Текст книги "Новая судьба"

Глава 10

До «хрущовки», в которой раньше жила Ирочка с мамой, я добралась довольно быстро и сразу же направилась к стоящим около машин телохранителям Ирочки и работникам нашего детективного агентства, которые были там в полном составе – вероятно Солдатов дал им команду по телефону. Оглядев собравшуюся вокруг толпу жителей близлежащих домов, я увидела горящие жадным любопытством глаза и передернулась – нет, ну как же у нас люди любят чужие несчастья! Причем некоторые, вероятно те, кто лично знал семью Бодровых, не скрывали своего торжествующего злорадства. А как же! Только, было, девчонка взлетела, как ее обратно в грязь. «Эх, люди-люди! – подумала я. – Пока человек в самом низу обретает, почти на дне пропасти, вы можете его пожалеть, посочувствовать и даже помочь, а стоит ему хоть чуть-чуть подняться, как вы тут же взрываетесь праведным гневом: „Да как он смел? Этот червяк? Кто ему позволил?“, и сделаете все возможное, чтобы вернуть его обратно вниз».

Ко мне подошел Николаев, подполковник милиции в отставке, который после моего ухода на повышение стал заместителем Солдатова в нашем детективном агентстве, почти все работники которого служили раньше в милиции и работу свою знали, как «Отче наш». Он хотел, было, начать рассказывать, что случилось, но я остановила его:

– Подождите! Сейчас остальные приедут, тогда и доложите.

Матвей с Паном и Светлов с Солдатовым приехали буквально через несколько минут, и во дворе стало тут же не протолкнуться от машин и людей – это приехали на автобусе светловские бойцы.

– Лишних вон! – тут же распорядился Панфилов и бойцы стали оттеснять толпу подальше.

Матвей изо всех сил старался держать себя в руках – оно и понятно, личность он для Баратова легендарная и вести себя должен соответственно, то есть эмоций не проявлять – ему же еще областью править и править, и ронять свой авторитет он не мог, так что для тех, кто его не знал, мог бы выглядеть даже спокойным, но я-то видела, как на его закаменевшем лице сверкали гневом потемневшие до черноты глаза, и понимала, чего ему стоило изображать спокойствие.

– Как это все произошло? – спросил Матвей и смертельно бледный парень, старший из Ирочкиным телохранителей, вытирая обильно струившийся по лицу пот и старательно не глядя на него, начал рассказывать:

– Павел Андреевич! Мы все делали по инструкции. Приехав сюда, мы первыми вошли в квартиру и все самым тщательным образом осмотрели, и только после этого туда вошла Ирина Георгиевна. Я хотел остаться вместе с ней, но она велела мне выйти, потому что, как она сказала, ей будет неудобно при мне свои вещи собирать. Я вышел и встал на лестничной площадке около двери, которую за собой не закрыл, а только прикрыл, и стал ждать. Час Ирины Георгиевны нет, второй пошел. Ну, я осторожно так постучал – тишина. Я дверь приоткрыл и спрашиваю негромко: «Ирина Георгиевна! Может, вам чего помочь надо?». И опять тихо. Ну, думаю, может, в ванной она. Минут через пятнадцать опять позвал ее, а мне опять никто не ответил. Ну, я тогда заглянул, а в квартире никого. Я в кухню, в ванную – никого. Окно закрыто, да и ребята во дворе около подъезда стояли. Тут уж я всех крикнул и…

– Что и? – тихо спросил Матвей, но таким тоном, что у меня мурашки пошли по спине, а у парня заметно дрогнули колени.

– Дыру в стене мы нашли… Под ковриком, что над диванчиком висит… Где-то семьдесят пять на семьдесят пять сантиметров… Их квартира однокомнатная. С трех сторон кирпичные, несущие стены, а вот с четвертой, что к соседней, трехкомнатной квартире примыкает – гипсолитовая. Ее прорезать ничего не стоит, в ней-то дыра и была. А трехкомнатную недавно под магазин купил…

– Купил, как мы уже узнали, некто Пантелеев, – вступил в разговор Николаев. – И там практически постоянно находились двое рабочих. Мы сразу стали работать по свидетелям. Нашли людей – старушки в посадках на лавочке сидели и на солнышке грелись. Так вот, они видели, как из большого окна этой трехкомнатной квартиры, которое на улицу выходит, приблизительно полтора-два часа назад два каких-то мужика большую коробку вроде как из-под телевизора и большие мешки грузили в серую «Газель», на которой рабочие ездили, и она постоянно под этими окнами днем стояла. Лиц этих мужиков старушки не разглядели – довольно-таки далеко для них. Мы поработали с окрестными мальчишками и выяснили номер автомобиля. Сейчас его ищут

– По времени получается, что они ее там караулили и, как только она вошла, тут же схватили и увезли, – сказал Панфилов.

– Но почему она не закричала? Да, если бы она, хоть звук издала, мы бы сразу же влетели! – резонно спросил немного успокоившийся парень.

– Могли в лицо чем-нибудь брызнуть, – предположил Панфилов и Матвей, представив это себе, на секунду прикрыл глаза – большего себе он не мог позволить даже в эту минуту.

– Павел Андреевич, дайте приказ! – с трудом пропихивая слова сквозь перехваченное спазмом горло, попросил бледный до синевы и словно окаменевший Светлов. – Дайте приказ, Павел Андреевич! – почти выкрикнул он. – И через полчаса от Дьяка! Его людей! Его дома и следа не останется!

– У них Ирочка, – тихо сказал Матвей. – Мы пока ничего не можем им сделать. Главное – вернуть ее, а потом… – он посмотрел на Кирилла. – Потом разрешаю тебе делать с этими ублюдками все, что только в голову придет.

– Мне много чего придет! – зловеще пообещал Светлов, а Панфилов почти простонал:

– Ох, Коновалов-Коновалов! Его голова сработала! Ну, мразь! Ну, сволочь! Своими руками удавлю! Только бы мне до него добраться и тогда!.. – и он, не стесняясь меня, грязно выругался, а потом, переведя дух, спросил: – Что в трехкомнатной квартире?

– Жили там… – сказал Николаев. – С неделю уж точно… Бутылки, окурки, обертки и всякий прочий мусор… Стены исписаны всякой похабщиной… Окно, через которое коробки вытаскивали, не закрыто, а только прикрыто снаружи… Пальчики мы уже сняли и отвезли на экспертизу, так что скоро будем знать, кто были эти двое. Уверен, что они точно нам известны.

– Хорошо! – сказал успокоившийся Панфилов, потому что начиналась работа, при которой эмоции только мешают, и сказал нам с Матвеем: – Возвращайтесь в усадьбу! Надо ждать, какие эти сволочи требования выставят, а я уж здесь с Семенычем поработаю. Посмотрю, что из этой ситуации еще выжать можно. Сейчас я с Валькой, – он вероятно говорил о Самсонове, – созвонюсь, чтобы он гаишников на уши поставил эту «Газель» искать и за работу, – и вдруг, болезненно скривившись, взмолился: – Господи! Дай мне только дожить до того дня, когда Коновалов ко мне в руки попадет! Больше ни о чем не прошу!

Матвей кивнул ему и направился к «Линкольну», а я сказала стоявшим все это время рядом со мной Славе с Сережей:

– Я с Павлом Андреевичем поеду, а вы за нами. Ну, а потом вы уже знаете, что нужно будет делать.

Они кивнули, а я догнала Матвея и села вместе с ним в машину, которая тут же направилась в сторону усадьбы. Передо мной ему нечего было притворяться, и он дал волю чувствам, куря одну сигарету за другой, он скрипел зубами, отпускал такие выражение, которых я и от Солдатова-то, славившегося своим устным народным творчеством, никогда не слышала. Так что я, зная его бешеный характер, не спешила начинать разговор, опасаясь взрыва. Наконец, я не выдержала и негромко сказала:

– Павел, я думая, что нам надо только немного подождать, потому что у Коновалова, которого всем миром ищут, и он об этом знает, земля под ногами горит! Он обязательно должен все сегодня сделать и срочно смыться. Так что они позвонят с минуты на минуту. – Матвей молчал и только скрипел зубами, я немного подождала, не ответит ли он мне что-нибудь, а потом набралась мужества и сказала: – И еще, я понимаю, что ты сейчас начнешь орать, но прошу тебя: прежде, чем соглашаться на что-то, обязательно потребуй, чтобы они тебе Ирочку показали.

– Могут и трубку ей дать, чтобы я с ней поговорил, – предположил он.

– Медики из этих уголовников паршивые, так что неизвестно, чем они ей могли в лицо брызнуть. Этой гадости разной сейчас навалом. Так что она может быть до сих пор без сознания или с обожженным лицом, поэтому требуй, чтобы они тебе ее все-таки показали.

– Хорошо, – вроде бы спокойно согласился Матвей и вдруг, сорвавшись, схватил из бара бутылку вина и запустил ей в выключенный телевизор – раздался звон и грохот, но машина даже не вильнула – видимо водитель был привычен к подобным вещам и уже не реагировал на них. – Чтобы в усадьбе никто ничего не знал, – немного успокоившись, сказал он и отвернулся к окну. – Начнутся крики и вопли, которые делу не помогут, а только будут на нервы действовать. Ирочка задержалась в городе и скоро приедет. Ясно?

– Конечно, Павел, – согласилась я. – Только я боюсь, что там уже все знают. – Он повернулся ко мне и объяснила: – Ты забыл, что квартира Веры Николаевны в этом же дворе и она перед тем, как перебраться в усадьбу, вполне могла оставить какой-нибудь из соседок ключ от квартиры и номер телефона, по которому с ней, в случае чего, можно связаться, если, например, трубу прорвет или еще что-то. А поскольку все теперь знают, что Ирочка ее внучка и твоя жена, то ей наверняка эта самая соседка уже позвонила.

– Черт! – почти простонал он. – Только этого нам еще и не хватало! Значит, дома все уже с ума сходят! – а потом попросил: – Лена, если Вера Николаевна еще вдруг ничего не знает, то ты ей сама обо всем аккуратно сообщи и попросили, чтобы молчала. Хорошо?

– Конечно, Павел.

Когда мы приехали в усадьбу, то увидели, что там идет обычная жизнь и кипит предпраздничная суета. И только на ступенях дома, скорчившись, сидела – видимо, сил стоять у нее не было – Вера Николаевна, похожая в эту минуту на маленького, насмерть перепуганного воробья, и поняли, что она все уже знала, но молчала и ожидала нас.

– Лена, ты поговори с ней, а я пока в кабинет пойду. И ты, как освободишься, приходи туда же.

– Хорошо, Павел. Но сначала я загляну в «техцентр» сказать, чтобы все звонки особо тщательно отслеживали, а потом уже к тебе.

Мы вышли из машины и Матвей быстро, глядя в сторону, обошел бросившуюся, было, к нему Кудряшову и ей на растерзание осталась одна я. Взглянув ей в лицо, я увидела ее заплаканные глаза, какое-то размытое, обычно строгое истинно учительское лицо и, обняв за плечи, тихонько повела в дом.

– Елена Васильевна, – срывающимся голосом начала она. – Я уже все знаю… Мне позвонили…

– Я так и предполагала. Спасибо большое, что вы никому ничего не рассказали, а то, представляю себе, что бы здесь творилось, – сказала я, усаживая ее на диванчик в холле.

– Что же теперь делать? – она мелко-мелко дрожала, заглядывая мне в глаза.

– Ждать какие требования выставят похитители. Хотя я и так могу сказать, что они захотят, чтобы Павел Андреевич отказался от завещанных ему акций судоремонтного завода в пользу компании «Доверие».

– И он отдаст акции? – с надеждой спросила она.

– Вера Николаевна! – укоризненно сказала я. – Да он ради Ирочки свою жизнь отдаст. Что уж тут об акциях говорить? Только, как он после этого жить будет, чувствуя себя подлецом? Потому что тогда он нарушит данное рабочим слово вернуть завод к жизни. Я там была недавно, видела, как рабочие его красят, моют, чистят, одним словом, все готовят для того, чтобы, как только Павел Андреевич официальным хозяином станет, тут же работать начать. Они ему поверили, а получилось вон что. Да и Ирочке будет несладко – она ведь будет винить себя за то, что он из-за нее на эту подлость пошел.

– Но они точно Ирочку вернут? – допытывалась Кудряшова, которой, как и любой бабушке не было никакого дела до каких-то неведомых акций – главное, чтобы внучка была жива.

– Откровенно говоря, не знаю, как события повернутся, – с сомнением в голосе, ответила я, – потому что Ирочка попала в руки таким подонкам что… – я горько вздохнула. – Так что, нам остается надеяться, что, если Павел Андреевич выполнит их требования, то ее вернут. Но… Кто знает, что этим отморозкам в голову придет?

– Елена Васильевна! – заплакала она. – Вы уж держите меня в курсе! Ведь страшнее неведения ничего на свете нет, а так я хоть что-то знать буду.

– Конечно, Вера Николаевна, – заверила я ее. – Но только вы и впредь, пока ситуация не разрешится, никому ничего не говорите. Договорились?

Она покивала и я, оставив ее, направилась в «техцентр».

– Что у нас нового? – спросила я, войдя.

– Солдатов утром забегал и сказал, что они нашли, где Коновалов все это время прятался, – сказал Николай.

– И где? – с огромным интересом спросила я.

– В одной деревне заброшенной на том берегу у старухи остановился, представился писателем, который хочет написать роман, и ему требуются тишина и покой.

– А почему она нам не позвонила? – удивилась я. – Неужели он ей больше десяти тысяч долларов заплатил?

– Тот поселок давным-давно без электричества, – объяснил Николай. – Какие-то лотрыги провода срезали и, как цветной лом, сдали, а новые никто вешать не собирается. Вот и получились люди от всего мира отрезанными, а телефона там, вообще, никогда не было, как, впрочем, и участкового. Интересно только, как Аркаша на этот поселок наткнулся?

– Приехал, сошел с поезда, купил всю местную прессу и прочитал об этом в какой-нибудь скандальной газетенке, которая ужасы нашего бытия живописует, – предположила я.

– Может быть, – согласился Колька. – А сегодня утром он оттуда уехал и, где он сейчас, неведомо. Опоздали мы немного.

– Ладно! Все равно мы его найдем! Никуда он не денется! – уверенно заявила я. -Что еще?

– Самойлов сегодня улетел первым московским рейсом, – сказал Олег. – Вышел утром из дома с одним портфелем и прямиком в аэропорт. А вчера вечером, прямо перед закрытием, он в нотариальную контору ходил.

– Выяснили, зачем? – спросила я.

– У кого! – удивленно спросил Николай. – Сегодня же суббота, она закрыта. Теперь придется до понедельника ждать.

– Ладно, – согласилась я. – Не это сейчас главное. Что у нас с Лорингом?

– Господин барон все эти дни в ожидании, когда ему принесут акции, как ключ от побежденного города, гулял по городу, обедал в ресторане, девочек не снимал, в казино не заходил, – перечислил Николай. – Сегодня из номера еще не выходил.

– Ладно! Пожуем – увидим, как сказал тигр, глядя на нового дрессировщика, – подытожила я и сказала Олегу: – Скоро Павлу Андреевичу должны позвонить. Скорее всего, это будет звонок в офис, который потом переадресуют сюда. Отследи, откуда звонили, чего бы это ни стоило.

– Значит, операция вошла в свою заключительную фазу? – догадался он. – Я прав?

– Да, – подтвердила я. – Дьяк пошел в наступление.

– Сделаю! – твердо пообещал он. – Расшибусь, но сделаю.

– Хорошо! В случае чего мы с Павлом в кабинете.

Когда я зашла в кабинет, Матвей сидел за своим столом и вертел в руках бокал с виски, наблюдая, как кружатся на его дне кубики льда. Я немного отодвинула от стены и придвинула друг к другу старинные кресла, которые, несмотря на свою массивность, очень легко катались на колесиках по ковру, так что между ними и стеной образовалось довольно большое пространство.

– Ты чего это? – без всякого интереса тусклым безжизненным голосом спросил Матвей, мельком глянув в мою сторону.

– Соблюдаю технику безопасности, – ответила я, забираясь туда, и сказала: – Павел! Дело в том, что есть один нюанс, которого ты не знаешь, но я тебе сейчас об этом скажу.

– Что еще? – его лицо угрожающе напряглось, и он впился в меня взглядом.

Так вот, это были просто цветочки! Стоило мне сказать одну единственную фразу, как он дико взревел и в меня тут же полетел стакан. Но и я не дремала и мгновенно присела в своем убежище: спереди я была надежно забаррикадирована от него двумя креслами, а сверху прикрывалась краем свисавшего сзади с одного из кресел ковра. Матвей же продолжал методично швырять в меня все, что до этого мирно стояло вокруг него, сопровождая каждый бросок смачным, не затертым от бесконечного использования и красочным эпитетом. А я тихо отсиживалась в своей норе, не издавая ни звука, и покорно ожидала, когда он выдохнется. Но ему и стопу не было. Наконец, он заорал:

– Я сейчас убью тебя своими руками! – и начал подниматься из-за стола.

– Потом жалеть будешь! – осторожно выглядывая из своего укрытия, сказала я.

– Потом, может быть, и буду! – зловеще пообещал он, приближаясь к креслам. – Но сначала все равно убью!

Неизвестно, чем бы все это закончилось, но тут явилось мне спасение в образе привлеченной этим грохотом и его руганью Печерской, единственного человека в доме, который обращался с Матвеем так, как считал нужным. Она только всплеснула руками при виде этого погрома и разъяренного Матвея и собралась, было, что-то сказать, но я из-за кресел остановила ее.

– Все в порядке, Лидия Сергеевна, – невинно сказала я – Павлу просто нужна была эмоциональная разрядка, а то вы знаете, когда человек долго сдерживает свои чувства, у него могут быть всякие нехорошие вещи вроде инфаркта, инсульта или еще какой-нибудь гадости. А, поскольку отводить душу одному неинтересно, Павел пригласил меня составить ему компанию, – и посмотрела на нее незамутненным взглядом.

– Какое счастье, Леночка, что не вы его жена! – только и сказала она, вздохнув. – А то от этой усадьбы через неделю и руин не осталось бы! – и гневно хмыкнула: – Два сапога пара! Кстати, Павлик! – обратилась она уже к нему. – А где Ирочка? Почему она не приехала с вами?

– Мамуля, она задержалась в городе и приедет попозже, – кротко, как всегда в ее присутствии, ответил он.

– Вы с ней поссорились? – встревожилась она.

– Неужели ты думаешь, что мы можем поссориться? – удивился он.

– Не знаю… – растерянно сказала она. – Но она давно должна быть здесь и распоряжаться приготовлениями к празднику… Я хотела ей все показать и рассказать, что в таких случаях делается, а она?..

– Ничего страшного, мамуля! У тебя впереди еще много времени, чтобы ее всему научить. Не волнуйтесь! Все в порядке! – постарался успокоить ее Матвей.

– Какой может быть порядок?! – воскликнула она. – Ты в свой день рождения внезапно срываешься из дома с Володей, Кириллом и другими людьми, а возвращаешься совершенно неузнаваемый! Эти бешеные глаза! Каменное лицо! Уж я-то тебя знаю! Что случилось?

– Мамуля! Все в порядке! – продолжал настаивать он, и она повернулась ко мне:

– Леночка! Ну, хоть вы-то мне можете сказать, что случилось? Или это как-то с работой связано? – спросила она, снова повернувшись к Матвею и заглядывая ему в глаза. – Поэтому и Володя с вами не вернулся?

– Лидия Сергеевна! Вы мне верите? – спросила я.

– Безусловно! – твердо ответила она.

– Ну, тогда успокойтесь! Все будет хорошо! – заверила ее я.

– Хотелось бы… – медленно сказала она и вышла.

– И все-таки я тебя когда-нибудь убью! – буркнул Матвей, когда за ней закрылась дверь, но, поскольку глаза его стали своего обычного ярко-синего цвета, я поняла, что гроза миновала и отважно вылезла на свет божий. – Как я понимаю, требовать от тебя сейчас объяснений бесполезно? – полу-утвердительно спросил он, тоже неплохо изучивший меня за это время.

– Естественно, – ответила я. – Как всегда получишь все в свое время! – В ответ он только хмыкнул.

Мы с ним расставили по местам кресла и только начали поднимать разбросанное с пола, как распахнулась дверь и, размахивая большим картонным ящиком, влетел Панфилов, который, судя по его виду, за все это время ни разу не присел и даже дорогу до усадьбы преодолел не в машине, а бегом.

– Ну, слушайте, что я узнал! – начал он с порога. – В квартире жили Утюг и Хлыщ из группировки Дьяка – это мы по пальчикам определили. «Газель», брошенную, мы нашли, и ящик из под телевизора в ней тоже есть, – он потряс коробкой. – Пустой и, судя по виду, мусор в нем не возили, а вот духами оттуда пахнет! Надо Ирочкины духи проверить – вдруг запах одинаковый? А вот мешков в «Газели» не было! И что из этого получается? Что мусор они с собой унесли? А еще!..

И тут раздался телефонный звонок. На секунду мы замерли, переглянулись и я, глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, сказала:

– Ну, с богом!

Матвей нажал кнопку громкой связи и ответил:

– Слушаю.

– Привет, молочный братец! – раздался противный, глумящийся голос и внимательно вслушивавшийся Панфилов беззвучно, одними губами произнес:

– Дьяк.

– Вы ошиблись номером, – спокойно ответил Матвей. – У меня нет братьев, – и отключил телефон.

– Сейчас перезвонят, – сказала я, садясь в кресло.

– Кто бы сомневался! – отозвался он.

– Ни в коем случае не называй его по кличке! – предостерег Матвея Панфилов и тут телефон зазвонил снова.

– Какой же ты недогадливый! – загнусил все тот же голос. – Мы по твоей жене молочные братья! По И-и-ирочке! – издевательски протянул он. – Она у тебя такая славненькая да ладненькая! – сюсюкающий голосом сказал он и уже жестко добавил: – Была! Мы уж тут ей от души попользовались! Ведь бог, что велел? Делиться! Вот ты с нами и поделился! А теперь, чтобы ее вернуть, еще кое-чем поделишься, – угрожающе сказал Дьяк

– Стоп! – решительно заявил Матвей. – Во-первых, с кем я говорю…

– А какая тебе разница? Зови господин Никто, – предложил Дьяк.

– Ничтожество здесь подошло бы больше, – невозмутимо уточнил Матвей. – А во-вторых, пока я ее не увижу, никаких разговоров ни о чем не будет!

– А ты к нам приезжай да посмотри, – рассмеялся Дьяк. – Мы тебя в гости приглашаем!

– Я никуда не поеду! Это должно произойти на нейтральной территории! – твердо заявил Матвей.

– Да ты нам еще условия ставишь?! – возмутился Дьяк.

– Ставлю! Потому что я граф Матвеев, а ты подонок! – жестко расставил все по своим местам Матвей.

– А если мы ее сейчас на ленточки резать начнем? – издевательски поинтересовался Дьяк.

– В таком случае я буду знать, что она еще жива, – спокойно отреагировал Матвей и спросил: – Ну? Где крики? – в ответ раздался чей-то удивленный вскрик и Матвей сказал: – А-а-а! Так у вас ножи затупились? – В ответ – тишина. – Так вот, мразь! Сюда позвонишь только тогда, когда определишь место, где ты мне ее покажешь. У меня все! – спокойно закончил Матвей и отключил телефон.

– Круто ты с ним! – покачал головой Пан. – И, по-моему, даже излишне круто. Но почему он ей трубку не дал? – задумчиво спросил он сам себя. – Услышь ты ее плач или даже просто голос, тут же при всем твоем характере шелковым бы стал. Или они действительно над ней поглумились так, что она либо без сознания, либо уже мертвая, – Пан рассуждал холодно, профессионально, отстранено. – Да! – наконец, заключил он. – То, чтобы они ее нам показали, это ты правильно решил! – и медленно произнес: – На нейтральной территории… Эх! Нам бы только определить, где именно! Тогда бы мы туда бойцов подтянули и… – он решительно рубанул рукой воздух.

– Вот и определяйте! – сказала я, поднимаясь. – А я пойду, прилягу, а то что-то не то у меня с головой творится, а, как отдохну немного, так вернусь.

– Иди! – покивал мне Матвей – А то свалишься опять.

Я вышла из кабинета и тут же увидела Кудряшову, которая сидела, сгорбленная, поникшая, потухшая, в кресле у окна, и беззвучные горькие слезы катились у нее по щекам.

– Вера Николаевна! – я присела рядом и обняла ее за плечи. – Нам позвонили. Павел поставил условие: прежде, чем он начнет переговоры, они должны ее нам показать. Им очень нужны эти акции! И пока они у нас, Ирочка жива, поэтому они и вынуждены будут ее нам как-то показать, чтобы мы в этом удостоверились. А потом мы с Павлом Андреевичем и Владимиром Ивановичем что-нибудь придумаем. Вот увидите, что все будет хорошо!

– Елена Васильевна! – она умоляюще посмотрела мне в глаза. – А можно мне тоже будет посмотреть на Ирочку? Когда вы обо всем договоритесь?

– Конечно, Вера Николаевна! – заверила я ее. – Я заранее скажу вам, когда и где это будет, чтобы вы успели морально подготовиться – боюсь, что это будет очень тягостное зрелище.

– Спасибо, Елена Васильевна! Главная, чтобы жива была! – ее губы снова задрожали, и я поспешила сказать:

– Спасибо вам, Вера Николаевна, что вы до сих пор молчите.

– Так я секреты хранить умею, – вздохнула она.

– Знаю! – кивнула я. – А теперь идите и прилягте. И верьте, что мы обязательно Ирочку спасем.

– Да нет, я уж лучше тут побуду, – возразила она. – В библиотеке посижу.

– Хорошо, Вера Николаевна! Значит, там я вас и найду, когда что-нибудь прояснится.

Она пошла к лестнице, а я – к себе в комнату, попросив по дороге пробегавшую мимо горничную принести мне туда побольше кофе – мне предстояло дождаться звонка, о котором никто не должен был знать. И он раздался буквально через пять минут, после чего мне осталось только самой кое-кому позвонить. Потом я быстро переоделась, заглянула к Кудряшовой в библиотеку и вернулась в кабинет Матвея, где застала Вадима, Светлова, Солдатова и Олега, которые, рассматривая карту города, прикидывали, какое место Дьяк мог бы выбрать.

– Ты чего не отдыхаешь? – спросил меня Панфилов. – Прилечь же хотела.

– Да вот не лежится мне! – отмахнулась я и, налив себе виски, закурила и стала слушать.

– Дьяк звонил из телефона автомата с вокзала, – тихонько сообщил мне Олег. – Только это нам ничего не дает.

– Не дает! – согласилась я.

Варианты искомого места выдвигались самые различные, вплоть до совершенно безумных, и тут же отвергались. Поскольку мы были заняты, обед нам принесли в кабинет, но все ели чисто машинально и вкуса, я думаю, никто не почувствовал. Время шло, напряжение все нарастало и, когда в начале пятого, наконец, зазвонил телефон, мы все, хоть и ждали этого звонка с величайшим нетерпением, невольно вздрогнули.

Матвей включил громкую связь и сказал

– Слушаю!

– Ты хотел на жену посмотреть? – глумливо похохатывая, спросил Дьяк. – Я дам тебе полюбоваться на то, что от нее осталось! Бо-о-ольшое удовольствие получишь! А теперь по делу! – жестко заявил он. – Как посмотришь на нее, так тут же поедешь прямиком в нотариальную контору на углу Ленина и Чапаева, где тебя уже ждут, и напишешь отказ от акций судоремонтного завода в пользу «Доверия». Но это только для начала, а, когда ты оттуда вернешься, мы с тобой о деньгах потолкуем – не обеднеешь, небось. Вот потом-то ты, коли сторгуемся, жену назад и получишь.

– Сначала я хочу ее видеть, – твердо заявил Матвей.

– А ты на реку-то посмотри, – рассмеялся Дьяк.

Мы все бросились к окну и увидели, как в специально углубленную для яхты Матвея протоку, разделявшую берег усадьбы и Комариный остров, издалека направляются два прогулочных теплохода.

– Вы на теплоходах? – спросил Матвей.

– Ага! На первом – твоя жена, а второй – это так для страховки, а то нрав у тебя бешеный! Возьмешь да натравишь на нас своих волкодавов. Только учти, что в этом случае, мы ей тут же перо в бок да в воду.

– Ничего себе! – сказал Пан. – А ведь навигация еще не открыта. Как же это ты умудрился?

– Это Пан, что ли, голос подал? – спросил Дьяк и расхохотался. – А лихо тебя в Австралию отправили! Стар ты уже стал, Пан! Мышей не ловишь! А за деньги сейчас, кто угодно и что угодно сделает, в том числе и теплоходы даст. Ну, ладно, вроде все выяснили! Так что вы там полюбуйтесь пока, а потом езжайте документы оформлять. Время пошло! – и раздались короткие гудки.

– Ну, что? Пошли в парк, – предложила я. – Бинокли в доме есть?

Они, конечно, были и мы, вызывая любопытно-непонимающие взгляды окружающих, побежали в парк. По дороге я приотстала, чтобы сделать несколько звонков, и через несколько минут присоединилась к остальным, которые собрались в беседке, откуда открывался великолепный вид на реку. Привлеченные нашим непонятным поведением там же быстро собрались все остальные обитатели усадьбы: Орлов, Репнины всем скопом, Печерская, Власов, Анастасия Владимировна, Нина Максимовна с Георгием Дмитриевичем, Кошечкины с Егоровым и уж, конечно, Вера Николаевна. Прислуга тоже прибежала посмотреть, что случилось, но, если они не осмеливались о чем-то спрашивать, то остальные тут же засыпали нас вопросами, но нам было не до этого и мы довольно грубо отмахнулись от них – они обиделись, но не ушли. Увидев теплоходы, все стали недоуменно переглядываться – вроде рановато еще для них, а малыши Репнины тут же заверещали и бросились к Матвею – раз теплоходы ходят, значит уже и на яхте можно покататься, но, увидев его выражение лица, испуганно замолчали и прижались к родителям. Между тем, теплоходы приближались и, когда первый из них, старавшийся держаться максимально близко к Комариному острову, оказался прямо напротив нас, какой-то мужчина вытолкнул на открытую палубу завернутую в жуткое рванье невысокую фигурку и только длинные пепельные волосы метались на прохладном апрельском ветре. Он схватил ее за плечи, разворачивая к нам лицом, но она сопротивлялась и тогда он влепил ей пощечину и потом повернул все-таки к нам, оторвав руки от ее лица, которые мы увидели всего на секунду, потому что она тут же вырвалась и снова закрыла лицо, но и этого хватило: оно было одним сплошным кровоподтеком со следами засохшей и свежей крови.

– Это же Ирочка! – истошно заголосила Нина Максимовна, а мужчина, услышав этот крик, громко торжествующе расхохотался.

– Так вот почему она с вами не приехала! – истерично взвизгнула Печерская. – Павел! Ее, что, похитили и теперь требуют выкуп?

Павел, молча, покивал головой, но ничего не сказал, неотрывно глядя на фигурку на палубе.

– Это сам Дьяк? – спросила я у стоявшего рядом со мной Солдатова.

– Он! – только и смог выговорить Семеныч.

Бледная, как мел, Вера Николаевна стояла около решетки, закрывавшей спуск вниз к Волге, и, вцепившись в нее так, что костяшки пальцев побелели, и неотрывно смотрела на теплоход. Тут Дьяк стал срывать с женщины прикрывавшее ее тело рванье, она изо всех сопротивлялась, но периодически перед нами мелькало все в синяках и крови женское тело. Наши женщины рыдали, а мужчина стояли, окаменев от гнева, и яростно сверкали глазами – чувство собственного бессилия приводило их в бешенство, но поделать они ничего не могли, Нина Максимовна рыдала на груди Остерина, который, единственный из присутствовавших, кроме Павла, выглядел совершенно спокойным и, не отрываясь, смотрел на теплоход.

– Как-то странно все это выглядит… – задумчиво сказал стоявший по другую сторону от меня Панфилов, но я не отозвалась и продолжала смотреть на реку.

Между тем, борьба между Дьяком и девушкой все продолжалась и стоявшие вокруг своего главаря мужики радостно ржали, глядя на это представление. Теплоход медленно проплывал мимо нас, когда вдруг размеренное звучание его мотора резко изменилось, стало каким-то натужным и прерывистым, а потом раздался грохот и мотор смолк. Теплоход проплыл по инерции несколько метров, остановился, и на нем тут же возникло замешательство. Второй же теплоход, который и до этого держался от первого на довольно приличном расстоянии, тут же начал экстренно тормозить и тоже остановился.