Текст книги "Новая судьба"

– А то! – выразительно сказал Остерин.

– Ну и что ты об этом думаешь?

– А чего тут думать? Такое при всех царях называлось изменой Родине и каралось соответственно. А из этого дуропляса чуть ли не национального героя сделали. Это же надо было такое удумать: практически всю агентуру сдать! – гневно воскликнул Георгий Дмитриевич.

– Так у нас теперь: «Америка и Россия – друзья навек. Бхай-бхай!», – ерническим тоном объяснил Андрей Михайлович.

– Да не будет этого никогда! – возмутился Остерин.

– Это мы с тобой понимаем. А музыканты эти народу свою песню поют.

– Какие музыканты? – не понял Георгий Дмитриевич.

– Бременские! Помнишь, как они там пели: «Ну-ка все вместе уши развесьте!». Вот народ уши и развесил! Упивается всей это чернухой вдрызг, как водкой! Правильно где-то сказали: «На дурака не нужен нож! Ему с три короба наврешь и делай с ним, что хошь!». Эх, да что у России за судьба такая проклятая?! – горестно воскликнул Макаров. – Вечно хотят все до основания разрушить, а потом на руинах что-то новое строить. Да только ломать – не строить! Да и кому строить-то будет, если они сейчас все под корень извести хотят, рады немыслимо светлого будущего, которое неизвестно еще наступил ли.

– Подожди! – обалдело сказал Остерин. – Ты, что же, хочешь сказать, что и у нас такое начнется?

– Уже началось, Митрич!

– Да я уже понял, что слушают тебя.

– И не только слушают! – добавил Андрей Михайлович. – А я и не против! Пускай! Я же, как только мне верные люди шепнули, что Назаров на мое место рвется, тут же понял, что вопрос этот практически решенный – при его-то покровителях! Вот я в тот же день все дела из кабинета и вывез, а дома Архипыч баньку истопил, и нету больше никаких дел. А за бугром я всех предупредил, чтобы они слиняли по-тихому.

– Ты понимаешь, что ты натворил? – в ужасе воскликнул Остерин.

– Понимаю! – рявкнул в ответ Макаров. – Я людей спас! Тех, кто мне верил и помогал! А уж за деньги или нет – без разницы! Чтобы не пострадали они, преданные так же, как «осы»! Я их из-под удара вывел! Ты думаешь, как Гаврюша в госпиталь попал? А встретили его в собственном подъезде и избили! Да только он до своей квартиры сумел добраться и тут же жену свою отправил к соседям мне позвонить, потому что боялся, что его номер слушают. Вот она и сказала мне, что случилось, в том числе и то, что уж очень профессионально, как ее муж сказал, его били. А у меня на следующий же день вроде как временно Соснин появился. А после обеда приказ о моем переводе на преподавательскую работу! А вместо меня – Назаров! А Соснин при мне соглядатаем, чтобы я ничего уничтожить или вынести не смог. И машина для уничтожения бумаг вроде бы совершенно случайно сломалась и ее до сих пор никак починить не могут. Так я специально, когда личные вещи из кабинета вывозил, велел ему этим заняться, чтобы он все обшманать мог.

– А что же у тебя на полу лежит? – недоуменно спросил Остерин.

– Покойники, Митрич! И всякая ерунда. Но это они только со временем узнают. Ох, и неприятный сюрприз я им подготовил.

– Ты понимаешь, что с тобой будет, когда это откроется? – ошеломленно спросил Георгий Дмитриевич.

– Эх, Митрич! Светлая ты душа! Неужели ты думаешь, что они меня в живых собираются оставить? Назаров же понимает, что знаю я о нем достаточно и подозреваю, да вот только доказательств у меня нет. Неужели ты думаешь, что он даст мне возможность копать дальше? А вдруг я чего-нибудь найду?

– Да не может этого быть! – отказываясь поверить своим ушам, воскликнул Остерин.

– Еще как может! Они же меня круглосуточно пасут! – гневно буркнул Андрей Михайлович.

– А как же ты тогда сюда добрался?

– А я каждый день езжу обедать в ресторан к Нугзару… Помнишь его?

– Помню, конечно! – удивленно сказал Остерин. – Это же его сына ты от тюрьмы спас, когда он в армии, защищаясь, человека убил?

– Точно! А на Кавказе люди такие вещи всю жизнь помнят! – наставительно сказал Макаров. – Так что обедаю я у него в отдельном кабинете, к чему мои «конвоиры» уже привыкли. А сегодня Нугзар меня, когда я переоделся, через кухню вывел, и я на его машине сюда приехал. Обратно тем же образом доберусь, с невинной рожей из ресторана выйду и в свою служебную «Волгу» сяду.

– А водитель?

– Стучит им! Так что деваться мне, Митрич, некуда! Не с боем же прорываться, а потом уходить в нелегалы. Это мы с тобой другим документы делали, а вот себе я не догадался. Не думал, что так повернуться может.

– Михалыч! Брось! Скажи, что нужно сделать, и я все сделаю! – с готовностью предложил Георгий Дмитриевич.

– Помочь мне ты ничем не сможешь, а вот сыну моему… – медленно сказал Андрей Михайлович. – Я уже давно завещание на тебя написал – больше-то у меня никого нет. А теперь прошу, отдай все ему, когда… Ну, ты понял! Только смотри, чтобы к загребущим рукам твоей Динули ничего не прилипло.

– Не прилипнет! – твердо пообещал Остерин.

– Ты уж постарайся! – попросил Макаров. – И еще… Расскажи Владьке правду… Объясни, что, мол, вина моя только в том, что дураком я в свое время оказался… А уж простит он меня или нет, я все равно никогда не узнаю. Насчет вещей скажи ему, что это, мол, от его предков осталось, пусть у него эта память будет. Жалко вот только, что квартиру я ему не успел оставить. Собирался я на кооператив поменяться, чтобы дом у него свой был, да все служба и служба… А потом эти события… Вот и не успел, – с горечью сказал он.

– Да не хорони ты себя! – срывающимся голосом попросил Георгий Дмитриевич.

– И рад бы, да деваться мне некуда, – развел руками Макаров. – Дальше. Как только я о Назаровских поползновениях узнал, так тут же вас всех обезопасил. С Алкой, – это была последняя пассия Макарова, – разругался начисто – сделал вид, что приревновал к мужику, который ее в ресторане танцевать пригласил. Она жутко обиделась и ждет, что я теперь с повинной приду, так что ей ничего не сделают. Архипыча я на скандал спровоцировал и он, хлопнув дверью, к сестре в деревню уехал. Тебя же в дальнюю командировку отослал. Так что, я думаю, ничего вам не грозит. А теперь вот еще что по поводу тебя… Боюсь я за тебя. Боюсь, чтобы ты со своим характером прямолинейным в беду не попал. Так что выслушай меня и накрепко запомни! Наши деятели тут собираются один спектакулюм устроить. Так вот! Чтобы тебя там и близко не было! Ни сном, ни духом! Даже если будет прямой приказ!

– Я офицер! Я принимал присягу! Я обязан подчиняться приказы высшего руководства! – вспылил Георгий Дмитриевич.

– Ты, немчура, свои дворянские замашки брось! – с усмешкой попросил Макаров и Остерин, услышав это, закаменел лицом и прикрыл глаза, а потом заставил себя спросить:

– Давно знаешь?

– С академии. Помнишь, мы с поля вернулись промерзшие, выпили… Да ты, видно, чуток лишку хватил. Вот тогда и показал мне фотографию, где твои родители сняты. Там еще твои бабушка и дедушка и еще один мужчина, профессор Зарайский, который твоего отца Дмитрия Владимировича Остермана вылечил и новые документы ему достал.

– А ты откуда все это знаешь? – всем телом повернувшись к другу, спросил изумленный Остерин.

– А оттуда, что у меня такая же фотография есть, и я историю твоего отца с детства знаю – моя мать в девичестве Зарайская, – просто объяснил Андрей Михайлович.

– Дочь? – уточнил, не верящий своим ушам, Георгий Дмитриевич.

– Нет, внучка, – пояснил Макаров. – Она вышла замуж за краскома Макарова, который в войну погиб. Я его и не помню совсем. Только по фотографиям и знаю.

– Так что же ты раньше молчал? – возмутился Остерин.

– А что бы от этого изменилось? – с улыбкой спросил Макаров. – Только хуже было бы. Так мы с тобой честно дружили, а, знал бы ты, что я в твою тайну посвящен, и жил бы с оглядкой: вдруг я по пьяне проболтаюсь? Или со зла, если поругаемся? – и, возвращаясь к прежней теме, спросил: – Ну, так ты даешь мне слово, что ни в какую авантюру не полезешь? Учти, я сына на тебя оставляю!

– Обещаю, что не полезу, а Владьке всегда буду помогать, чем смогу! – твердо пообещал Георгий Дмитриевич.

– Ну, вот и поговорили напоследок. Давай прощаться, что ли? – предложил Макаров.

Они встали и обнялись. Два мужественных человека, два настоящих офицера, два генерала, посвятивших всю свою жизнь служению Родине, которая их предала.

– Ну, прощай, Митрич! – сказал, размыкая объятья, Макаров. – И не поминай лихом!

– А, может, еще и встретимся? – не желаю поверить практически очевидному, сказал Остерин.

– Там? – Макаров показал глазами вверх. – Обязательно! У бога, небось, тоже какие-нибудь спецслужбы есть. Куда ж без них? – пошутил Андрей Михайлович, на что Остерин криво улыбнулся и покивал, а Макаров, легонько подтолкнув его, сказал:

– Иди, Митрич! Да и мне пора, а то я что-то сегодня заобедался совсем.

Остерин вышел из двери гаража и неуверенным шагом, как слепой, пошел к остановке. Машинально он сел в автобус, занял освободившееся место около окна и уставился на мелькавшие мимо дома, но ничего не видел – его глаза застилали слезы. Машинально он вышел около метро и спустился вниз, так же доехал он до своей станции и в автоматическом режиме пришел домой. Не глядя на жену, удивленную его поведением, прошел в свой кабинет, заперся и только там дал волю бушевавшим в его душе эмоциям. Он пил, не чувствуя вкуса и не пьянея, и глухо, надрывно рыдал, как рыдал когда-то, оставшись один, после гибели своего сына, а потом смерти Ирочки. Количество выпитого начало на нем все-таки сказываться, и он уснул, сидя за столом, уронив голову на руки. Проснулся он только утром и, выйдя из кабинета, пошел в ванную, чтобы побриться. Он взглянул на себя в зеркало и поразился произошедшей в нем перемене: исчез моложавый, подтянутый, «натовский» генерал, а вместо него появился старик, чьи светло-голубые глаза были словно затянуты льдистой корочкой, бледное лицо с четко прорезавшимися морщинами выглядело изможденным, а подбородок вдруг утратил свое обычное, упрямое выражение.

– Зачем жил? – спросил Остерин у своего отражения, но ответа не получил и начал уже бриться, как в дверь ванной постучала Дина Николаевна и осторожно сказал:

– Жора! Тебя к телефону! Дежурный!

Георгий Дмитриевич вытер с лица пену и, выйдя в холл, взял трубку, сказав, как обычно:

– Остерин слушает.

– Товарищ генерал-полковник! Это старший лейтенант Воробьев. Беда! У генерала армии Макарова ночью на даче что-то взорвалось. Дом выгорел полностью – пожарные долго добирались. Словом… – дежурный помедлил, – Андрей Михайлович в огне погиб. Все знают, что вы с ним друзья… Были… Вот я и решил… Машина за вами уже вышла.

– Спасибо, старлей! – онемевшими губами выговорил Остерин и положил трубку.

– Жора! Что случилось? – спросила крутившаяся неподалеку Дина Николаевна, увидев выражение его лица.

– Пошла к черту! – только и смог сказать он и пошел одеваться.

Приехав на пепелище, он долго стоял и смотрел на обуглившийся остов дома, на лопнувшие и закоптившиеся стекла и думал: «Сволочи! Ну уж если вы решили от человека избавиться, то могли бы отравить, застрелись… Но сжечь заживо! Зачем?! Кому я служил все эти годы?! Ради кого и чего рисковал жизнью?! С постылой женой, сцепивши зубы, жил? И как мне теперь жить дальше? Чего мне ждать? Того, что и со мной могут вот так же однажды расправиться? Да будьте же вы все прокляты!».

Майор Орлов в трусах и майке лежал на своей койке в общежитии и старательно зубрил, готовясь к экзамену, когда в дверь комнаты кто-то постучал. Но Орлов решил не отзываться, опасаясь, что сейчас завалится кто-то из приятелей и оторвет его от дела. Но стук повторился уже более громко и настойчиво и Орлов, не выдержав, заорал, не вставая, однако, с кровати:

– Мужики! Имейте совесть! Надо же иногда и заниматься!

Но стук опять повторился и взбешенный Орлов подлетел к двери, отпер замок и, резко распахнув ее, совсем, было, собрался высказать все, что он думает о тех, кто отвлек его от занятий, но осекся на ползвуке – в коридоре стоял Остерин.

– Здравия желаю, товарищ генерал-полковник, – смущаясь своего вида, пробормотал он.

– Здравствуй, Владька! – глухим, безжизненным голосом сказал Остерин и, пройдя без приглашения в комнату, сел на стул.

Орлов закрыл дверь и, быстро натягивая на себя брюки, спросил:

– Что-то случилось? На вас лица нет.

– Ты уже знаешь, что Макаров погиб в ночь с пятницы на субботу в своем доме?

– Как погиб! – опешил Орлов. – Я ничего не знал.

– Теперь знаешь, – тем же ровным, безжизненным голосом сказал Остерин. – Похороны сегодня. Я приехал за тобой.

– За мной? – удивился Орлов.

– Да! Я хочу, чтобы ты попрощался со своим отцом.

– С кем?! – вскрикнул Орлов, глядя во все глаза на Георгия Дмитриевича.

– Генерал армии Андрей Михайлович Макаров был твоим отцом, – четко выговорил Остерин. – И, поверь мне на слово, что его вины в том, что ты воспитывался в детдоме, нет. Он узнал о тебе незадолго до того дня, когда вы встретились в моем кабинете, там, в Ташкенте.

– Значит, он поэтому и называл меня все время «сынком»? – догадался Орлов.

– Да. Потому-то и приглашал тебя, когда ты в Москве будешь, к нему заходить и звонить. А ты ни разу не зашел и не позвонил, – упрекнул его Остерин. – А он так тебя ждал!

– Но я же ничего не знал! – начал оправдываться Орлов. – Я же думал, он это просто в благодарность за то, что я вам помог. Ну, почему? Почему он мне ничего не сказал? – рыдающим голосом воскликнул он.

– Он боялся! Он очень боялся, что ты не поймешь и не простишь, – просто объяснил Георгий Дмитриевич.

Орлов, чувствуя, что ноги его не держат, плюхнулся на кровать и закрыл голову руками.

– Собирайся, Владька! – предложил Остерин. – И парадку надень – твоему отцу это было бы приятно. И поторапливайся! Хоть я на машине, но нам все равно еще за цветами заехать надо. Твой отец очень любил полевые цветы, только где бы нам их достать?

– Я знаю где, – глухо ответил Орлов и, поднявшись, начал быстро одеваться.

Спустившись вниз, они сели в «Волгу» Остерина и Орлов сказал водителю:

– К метро «Ботанический сад», – и, повернувшись к Георгию Дмитриевичу, объяснил: – Там что-то вроде лесочка есть, вот там-то и наберем.

С большим букетом скромных полевых ромашек они вошли в заполненный военными зал, в центре которого стоял закрытый гроб. Собравшиеся с удивлением посмотрели на майора Орлова – не по чину ему было там находиться, но присутствие рядом с ним Остерина, чей жесткий характер был хорошо известен, начисто отбивало охоту подойти и что бы то ни было выяснять.

– Клади, Владька! – сказал Остерин.

Орлов положил к подножию постамента ромашки, которые на фоне официальных венков и помпезных букетов выглядели, как девственницы в бардаке, и низко поклонился человеку, которого, еще ничего не зная, искренне уважал и которым восхищался, несмотря на недолгое время их знакомства, и которого по своей собственной вине не смог узнать лучше. Потом они оба отошли в сторону и Влад, закусив губу, все смотрел и смотрел на гроб полными слез глазами. Когда они уезжали с кладбища, Остерин сказал:

– Не хочу ехать на это представление! – имея в виду официальные поминки. – Давай-ка мы с тобой вдвоем посидим.

Заехав в магазин, они вернулись туда же, к Ботаническому саду и, забравшись поглубже, устроились на спиленном дереве.

– Ну, Владька! – сказал Остерин, поднимая пластиковый стакан с водкой. – Давай помянем твоего отца и моего друга, настоящего человека и офицера Андрея Михайловича Макарова. Он до конца выполнил свой долг перед теми, кого любил, и теми, кто ему верил! Вечная ему память!

Они выпили, посидели, молча, и Остерин, достав из кармана фотографию, протянул ее Орлову:

– Возьми, Владька! – Орлов посмотрел и увидел, что она была сделана на торжественном вечере, где Макаров вручал ему орден и где они были сняты вдвоем, лицом к лицу. – Пусть у тебя еще и эта память будет, – и, видя недоумение на лице Орлова, объяснил: – Михалыч давно написал завещание на мое имя, а тут попросил, чтобы я потом отдал тебе вещи, которые в вашей семье из поколения в поколение передавались. Расстраивался он очень, что квартиру тебе сделать не успел, – вздохнул Георгий Дмитриевич.

– Товарищ генерал-полковник! – сказал, услышав это, мгновенно насторожившийся Орлов. – Вы сказала: «А тут попросил…». Значит то, что с ним произошло, не было несчастным случаем? – Отвернувшись в сторону, Остерин ничего ему не ответил, но Орлов все понял сам и попросил: – Георгий Дмитриевич, расскажите мне об отце!

– Да зови ты меня просто «дядя Гера», – печально предложил Остерин и объяснил: – Отец твой меня раньше «Герой» звал. Мы же теперь с тобой, – он вздохнул, – вдвоем остались. Я потерял сына и внучку, а ты потерял отца.

Орлов, соглашаясь, покивал и снова попросил:

– Дядя Гера, расскажите мне об отце.

– Хорошо, – медленно сказал Остерин. – Твой отец, Владька, был совершенно необыкновенным человеком. Он был…

Где-то проходили официальные поминки, произносились дежурные речи, а на спиленном дереве в лесочке возле метро «Ботанический сад» сидели два ужасно одиноких человека. Они пили водку из пластиковых стаканчиков, закусывая грубо порезанной любительской колбасой, положенной на оторванные от батона куски, и, глотая слезы, один рассказывал, а другой слушал трагическую историю Настоящего Русского Офицера. Это и были истинные поминки, где собрались люди, которые, пока сами живы, будут помнить ушедшего, в чьих сердцах никогда не утихнет боль по нему, и, если бы Макаров мог предвидеть их, он не пожелал бы себе иных.

Глава 9

Молчание затягивалось и я, не выдержав, снова спросила:

– Так, как же именно погиб отряд?

– Хорошо, Елена Васильевна, – сказал, наконец, Остерин. – Я расскажу. В начале января 89-го Макаров узнал, что было принято решение выдать отряд американцам. Весь!

– То есть, включая вашего сына? – уточнила я.

– Да! – жестко подтвердил он. – И Назаров имел ко всему этому самое прямое отношение. А Михалыч этого, естественно, допустить никак не мог. Он уничтожил в Москве всю документацию по отряду, сделал для них новые документы и вместе с деньгами привез ко мне в Ташкент. Потом он отдал все это Владьке, чтобы тот передал моему сыну, когда мы прилетим в часть, потому что сами мы с «осами» встретиться не могли.

– Георгий Дмитриевич! – потрясенно воскликнула я. – Я не сильна в ваших военных тонкостях, но, по-моему, откройся все это, дело потянуло бы на расстрел.

– Потянуло бы! – невесело согласился со мной Остерин.

– И вы отдали не только судьбу отряда, но и свои собственные в руки совершенно постороннего человека? – удивилась я.

– Ну, во-первых, я Владьке и тогда, и сейчас верю, как самому себе, а, во-вторых, какому же постороннему? Владька же Михалычу родной сын.

– Кто?! – подумав, что ослышалась, обалдело спросила я.

– Владислав – сын генерала Макарова, – повторил Георгий Дмитриевич. – История это давняя и очень печальная, но это совершенно точно.

– Та-а-ак! – протянула я и понятливо покивала. – Вот, значит, почему у вас такие практически родственные отношения, – и тут вдруг меня озарило: – Постойте, Владислав Николаевич! Так это вы с ним изображены на той фотографии, что у вас там, на Севере, на прикроватной тумбочке стояла? И мебель с книгами и картинами у вас тоже от него?

Орлов, молча, кивнул, а Остерин объяснил:

– Михалыч по завещанию все это мне оставил с тем, чтобы я потом Владьке передал.

– Да-а-а! Чего только в жизни ни бывает! – покачала головой я и, возвращаясь к теме нашего разговора, спросила: – Так что же дальше было?

– Владька, расскажи дальше сам, – попросил Остерин и Орлов, кивнув, начал говорить глухим от боли голосом, сосредоточенно разглядывая пол у себя под ногами.

– Я передал «осам» документы и деньги и сказал, что Назаров выдал их отряд американцам.

– Минутку, Владислав Николаевич, – остановила его я. – Вы, что же, знали имя предателя?

Он, еще погруженный в свои невеселые воспоминания, сначала непонимающе посмотрел на меня, потом до него дошло, о чем я его спросила, и он, покачал головой, ответил:

– Нет! Я сказал Бану, что их какой-то кот помойный выдал, а он, оказывается, имя его знал и мне назвал.

– Понятно! – сказала я. – Извините, что перебила!

– Да ничего! – отмахнулся Орлов и стал рассказывать дальше. – Той же ночью отряд попытался уйти, но побег был обнаружен и машина, в которой они ехали, была подбита ракетой с вертолета. Я видел это собственными глазами. А поскольку Бан твердо пообещал, что они найдут возможность как-то связаться с моим или его отцом, а этого не произошло, то и получается, что отряд, несомненно, погиб.

– Да-а-а! – задумчиво протянула я. – Теперь я все поняла! – и, поднявшись, сказала: – Спасибо вам большое, Георгий Дмитриевич, и извините, что вам пришлось все это вспоминать. Поправляйтесь!

– Ничего страшного, – печально сказал Остерин. – Главное, чтобы это вам хоть в чем-то помогло.

– Мне это очень помогло, – искренне сказала я. – Вы даже не можете себе представить, как!

Я вышла и уже в коридоре позвонила кое-кому, чтобы уточнить один очень важный момент, а потом, переписав на отдельный листок номер сотового телефона с полученного у Тамары с Мариной листка, быстро направилась в «техцентр».

– Николай! – сказала я, войдя. – С этой минуты на тебе вся текущая работа! – Егоров кивнул. – А ты, Гришенька, – я протянула ему листок и сказала, – выжми из этого номера максимум возможного.

– Легко! – отозвался он.

Когда я возвращалась в дом, зазвонил мой сотовый – это был ответ на мой звонок, подтвердивший, что мои предположения были верны. В доме я взяла у Вадима несколько новых кассет для диктофона и, устроившись в библиотеке, подробно наговорила на них все, что только смогла узнать, включая свои предположения о грядущем развитии событий. Потом я снова поднялась в кабинет, где под удивленным взглядом Вадима старательно упаковала в один пакет эти кассеты и те, что я записала в Батьково и у Ковальди, а также листок с именами тех шести парней, которые уехали вместе с Кузнецовым. Из окна коридора я посмотрела на стоянку около ворот и увидела, что мои ребята уже вернулись. Глянув на часы, я поняла, что уже можно и на встречу с Лавашом потихоньку отправляться, и пошла в «техцентр».

– Наш ответ на ваш запрос готов, Елена Васильевна! – шутливо приветствовал меня Григорий. – Вот! – он протянул мне папку. – Я тут еще из Интернета кое-что скачал и распечатка телефонных разговоров там же.

– Спасибо, Гришенька! – сказала я, беря папку. – Почитаю по дороге в город, – а потом повернулась к Егорову и предложила: – Пойдем, пошепчемся к тебе в комнату.

– А я? – возмутился Григорий и я, притворно удивившись, спросила:

– Ребенок! Тебя интересуют проблемы моей личной жизни? Или ты думаешь, что она только у тебя может быть?

Изумленный донельзя Николай посмотрел на меня совершенно обалделым взглядом, а Григорий жутко покраснел и стал оправдываться:

– Извините, Елена Васильевна! Я же думал, что это по делу. Вот и обидно стало, что вы мне ничего не хотите рассказать.

– Гришенька! Солнышко! Да ты и так знаешь много такого, чего в усадьбе больше никто не знает. Так что успокойся и гордись, что посвящен во все секреты.

Он зарделся от удовольствия и снова уткнулся в монитор, а мы с Николаем прошли в его комнату, где он, с бо-о-ольшим интересом глядя на меня, спросил:

– Ты чего парня в краску вгоняешь и дезу гонишь, что у тебя личная жизнь образовалась?

– Личная, Мыкола, это в том смысле, которая касается лично меня! – объяснила я. – А теперь давай по делу! – я достала из сумки приготовленный пакет и, протянув ему, тихонько, но предельно серьезно сказала, глядя прямо в глаза: – Спрячь это так, чтобы ни одна живая душа не нашла, и только в том случае, если меня убьют, отдай Панфилову.

– Ты чего задумала, Ленка? – шепотом заорал он. – Ты в какую-такую авантюру влезла?

– Это не авантюра, Мыкола! – возразила я. – Все просчитано! И не думаю, чтобы я ошибалась. Это так! Страховка на всякий случай!

– Неужели ты не можешь подождать, когда приедут Панфилов и Матвей? – гневным шепотом вопрошал меня Егоров. – Зачем тебе самой голову в петлю совать?

– Потому что тогда может быть уже поздно, – честно сказала я. – И, если у меня сейчас есть возможность все до конца выяснить, то сейчас ее и нужно использовать!

– Сумасшедшая ты баба! – горько вздохнул он. – Двинулась ты на своей работе! Она тебе уже все на свете застила, в том числе и сына! Не мать ты, Ленка!

– Я мать, Мыкола! Правда, пока не совсем нормальная, но когда вся эта история благополучно закончится, то…

– Сглазишь! – перебил меня Колька.

– Твоя правда! – согласилась я. – Не буду загадывать!

– Ох, Ленка! – вздохнул он. – Закончится одна история, так другая начнется. Эх, душа ты неугомонная!

– Уж, какая есть! – развела я руками и спросила: – Кстати! Что ты Орлову наговорил обо мне, что он вдруг такой спокойный стал?

– Так ты же только что ответила на свой же вопрос, – честно глядя на меня, сказал Николай. – Успокоил.

– И как же именно? – настаивала я.

– У тебя сейчас больше никаких других проблем нет? – с интересом глядя на меня, спросил Егоров. – Ты их уже все решила? Ради чего же вот это? – он потряс пакетом. – Или ты решила уйти на тот свет, получив ответ на все вопросы, чтобы потом не являться ко мне в виде привидения, чтобы допрашивать замогильным голосом?

– Да ну тебя к черту! – отмахнулась я.

– Иди и работай! – отправил меня Колька. – А как ситуацию утрясется, я тебе все и расскажу, – и грустно хмыкнул: – Лети, «священный ветер» навстречу новым свершениям, только уж постарайся живой остаться. Удачи тебе!

– Спасибо! – я благодарно улыбнулась ему и вышла в их рабочую комнату, где подмигнула Григорию, а потом, открыв дверь, на секунду задержалась и обернулась на Николая, которые смотрел мне вслед печальными глазами и удрученно качал головой.

На стоянке кроме моего джипа меня уже ждали две машины с охраной.

– Ну и долго это еще будет продолжаться? – устало спросила я у стоявшего там же Светлова.

– Как минимум, до приезда Владимира Ивановича, – кратко ответил он.

– О господи! И когда он только вернется! – пробормотала я, садясь в машину и бросив: – Пхананяйте, хлопцы! – подумала, что такое количество охраны может мне очень сильно помешать, и начала прикидывать, как бы мне расчистить себе поле деятельности.

Конечно, я понимала, что совсем избавиться от них я не смогу, но резко сократить их количество мне было вполне по силам, чем я и собралась заняться сразу же после встречи с Лавашем.

– Елена Васильевна, – повернувшись ко мне, начал отчитываться Вячеслав. – Дверь в казино оборудована металлоискателем, так что Лаваш без оружия будет. А из зала, где рулетка, идет небольшой коридорчик в туалеты и в этом же коридорчике, в самом конце, есть небольшая комнатка для отдыха персонала. Людей уже предупредили, чтобы они ей не пользовались. Кстати, как нам по секрету сказали, комната видеокамерой и прослушкой оборудована, так что, если хотите, ваш разговор на кассету записать можно.

– Нужно! – выделила я.

– Понял! Займусь! – пообещал Слава и продолжил: – Значит, так. Мы в этот коридор попадем через служебный вход, так что нас никто не увидит, а я Лаваша буду из дверей, что в зал ведут, караулить. Как только увижу, так тут же ему отмашку дам. Комната вытянутая и в ее дальнем конце мы стол поставили – вы сядете с одной стороны, а Лаваш – с другой, так что дотянуться до вас он не сможет. А мы с Серегой, пока вы разговариваете, будем внутри около двери с оружием стоять. Как вам такая диспозиция?

– Нормально, – согласилась я и спросила: – Вы, что же, до сих пор думаете, что он меня убить попытается?

– Он зверь, Елена Васильевна, – серьезно объяснил Слава. – От него всего, чего угодно, ждать можно. А так он рыпаться не будет – у нас-то под прицелом.

– Вы, главное, не промахнитесь, – хмыкнула я.

– Я не промахнусь, Елена Васильевна, – чуть повернувшись ко мне, уверенно сказал через плечо Сергей. – Я меньше девяносто пяти из ста никогда не выбивал.

– Что утешает! – вздохнула я. – А теперь помолчите – мне кое-что прочесть надо, – и достала из сумки полученную от Григория папку.

Просмотрев документы, а кое-что даже и прочитав, я мысленно хмыкнула: «Да уж! Впечатляет весьма и весьма! Ничего! И это к делу приспособлю! А то все одна да одна колочусь!».

Тем временем, мы подъехали к служебному входу отеля, где нас уже ждал Кобзев и тут же провел в эту комнату. Оглядев ее и поняв, что ребята предусмотрели абсолютно все, я с теплотой сказала:

– Мальчишки вы мои хорошие! Что бы я без вас делала?

– А вы никогда не думали, Елена Васильевна, что бы мы без вас делали? – серьезно спросил Сергей. – Так что не надо нас благодарить! Мы для вас еще и не на такое готовы!

– Хорошо! – согласилась я и, посмотрев на часы, – сказала: – Будем считать, что обмен любезностями закончен, и приступаем к работе. Глянь, Слава! Может, пришел уже?

Слава выскочил за дверь и, быстро вернувшись, сказал:

– Идет!

У Славы с Сережей мгновенно появились в руках пистолеты, которые они предусмотрительно сняли с предохранителя, и тут в дверях появился человек, увидев которого я внутренне содрогнулась от омерзения: это был не зверь – это было животное! Невысокий, массивный, смуглый, с черными, даже на вид жесткими, как прутья, волосами, темными злыми глазами и давней щетиной на лице он выглядел, как самец какой-нибудь крупной обезьяны – хотя… Зачем обижать наших далеких предков – это сравнение было явно не в его пользу.

– Ты Орлова, что ли? – с порога спросил он.

– Обычно к хозяйке обращаются по имени-отчеству и на «вы», и для тебя, Лаваш, никто исключение делать не собирается! – жестко сказал Слава.

– А ты, Карлсон, не выеживайся! – всем телом угрожающе повернулся к нему Лаваш, называя тем прозвищем, которое было у него, когда он работал у Наумова.

Но Вячеслав, нимало не смутившись, хладнокровно пояснил:

– Нету больше Карлсона! И Малыша, – как звали там же Сергея, – тоже нету!

– Какие вы, однако, храбрые стали! – зло ощерился Лаваш.

– Хватит! – резко сказала я. – Это ты ко мне пришел, значит, и играть будешь по моим правилам! Не нравится? Так дорога открыта! Ну? Чего стоишь? Иди!

Он уставился на меня тяжелым, давящим взглядом, но, понимая, что деваться ему некуда, промолчал и прошел вглубь комнаты.

– Садись! – я кивнула ему на стул по другую сторону стола и спросила: – Ну, с чем пришел?

– Я не сяду! – хмуро глянул он на меня. – Я при, – выделил он, садясь, – сяду!

– Да хоть танцуй! Только время не тяни – дел у меня много!

Но он молчал и пристально рассматривал меня, а я спокойно смотрела на него – уж если я в свое время взгляд Филина выдержать смогла, но этот – тем более! Да и не так уж это трудно, откровенно говоря, когда знаешь, что у тебя за спиной Семья, за которую ты отвечаешь, пусть и временно.