Текст книги "Враги Империи. Сага о Гленарде. Том четвертый"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vragi-imperii-saga-o-glenarde-tom-chetvertyy-151905.jpg)
Автор книги: Петр Никонов
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Конечно-конечно! – монеты исчезли в кулаке трактирщика. – Сию минуту всё организуем.
– Только никакой рыбы, – строго заметила альвийка. – А от мяса и, пожалуй, колбасы, я не откажусь.
– Как будет угодно госпоже, – рыжий бородач снова поклонился.
– И я путешествую одна, – продолжила Миэльори, – без прислуги. Мне потребуется служанка, чтобы переодеться. И еще перед сном и утром, чтобы одеться.
– Будет исполнено, ваша милость. Благородный господин желает, чтобы я прислал к нему слугу?
– Нет, но спасибо за предложение. Я из бывших военных, привык одеваться и раздеваться сам.
– Как будет угодно, господин. Прошу вас за мной, я покажу вам ваши комнаты.
– Боги альвийские и людские! – Миэльори горящими глазами глядела на поставленные перед ними с Гленардом миски с жарким, глиняные блюда с колбасами и хлебом и большие кружки с пивом. – Тебе не понять моего восторга, Гленард. Я ведь, считай, в этой поездке первый раз за свою жизнь живу нормально. Пусть я и родилась дочерью короля, но что толку быть принцессой изгнанников и кочевников. Ну, разве что получать не один кусочек мяса в неделю, а два. Потом, в Империи, во время Заговора Роз – ночевки в лесу, скудная пища. А дальше тюрьма, там всё понятно. И даже когда Донрен переселил меня наверх, даже когда меня стали кормить нормальной свининой и говядиной, кормили, кстати, неплохо, я всё равно была пленницей. Не знала, что будет завтра, какая новая больная фантазия придет в голову этому уроду… И только сейчас я могу жить как нормальный человек. Дышать воздухом, наслаждаться шумом леса, ночевать в нормальной постели и пить пиво на постоялом дворе. Первый раз в жизни, Гленард!
– Я понимаю, о чем ты. У меня такое было, когда я в первый раз после войны отправился в Рогтайх, чтобы получить новое назначение, снова на юг. До войны я, кроме своей деревни, ничего и не видел, а жили мы ой как небогато. На войне, сама понимаешь, тоже не пошикуешь. А тут и деньги у меня были, нас щедро наградили по случаю победы, и северные земли, не затронутые войной, вокруг… Было хорошо, в общем. Так что я понимаю.
Они сидели в полутемном уголке при свете всего пары свечей. Миэльори успела сменить бархатное платье на простое чуть старомодное сюрко из темной шерсти – несмотря на летнюю пору, было не жарко. Саблю она оставила в своей комнате, не желая привлекать к себе излишнего внимания. Гленард со своим знаменитым клинком расставаться не стал.
В трактире, тем временем, начал собираться народ. Песен еще не пели, но разговоры за соседними столами стали громче, подогретые пивом, виски и водкой.
– Надо бы порасспрашивать народ о нападениях, – Гленард отложил ложку и глотнул пива из кружки.
– Ну, порасспрашивай, – альвийка пожала плечами. – Со мной они точно говорить не будут. Баба и, к тому же, нелюдь, да еще и хорошо одетая. Хрен его знает, чего от такой ждать.
– Ладно, – согласился Гленард. – А ты тогда пей пиво и постарайся никого не убить.
– Ничего не обещаю, – хищно усмехнулась она.
– Позволите угостить, друзья? – Гленард поставил на стол четыре кружки пива.
– Ну, садись, раз угощаешь… – широкоплечий мужик, по виду крестьянин, шербато улыбнулся. – Куда путь держишь?
– Да вот, по торговым делам всё езжу, – Гленард вздохнул. – Сначала в столице, потом в Таргаране, затем во всяких замках. Сейчас вот в Фортбуд, а потом аж в Ардальвильд через Слотсквен. Меня Гленардом из Волчьей погибели кличут.
– Чем торгуешь? – поинтересовался тощий старичок с жидкими седыми волосами вокруг обширной лысины.
– Да всякое бывает, – махнул рукой Гленард. – Чем придется. Сам товар не вожу, по заданию своей гильдии езжу, договариваюсь о разных поставках. Где ткани, где дерево, где топоры, а где и пшеница с картошкой. Одно туда, другое сюда, как получится.
– И как, получается? – усмехнулся щербатый.
– Раз на раз не приходится.
– Ну, а к нам как тебя занесло? – молодой плотный парень с пшеничными волосами подозрительно посмотрел на Гленарда. – У нас тут с товарами небогато.
– Рыба, – коротко ответил Гленард. – Соленая, сушеная, копченая. Есть заказ от одной гильдии аж из Танферрана. Они обычно из Зведжина рыбу покупают, но прослышали, что на севере рыба и пожирнее, и повкуснее. Есть в этом Танферране пара баронов, которые такую рыбку очень уважают.
– Правда что ли? – заинтересовался щербатый.
– Ну, я же тебе говорю! Вот и послали меня проехаться по деревням, посмотреть, что да как. Со старостами поговорить, с купцами местными. Только что-то со скрипом у меня идет это предприятие, а время поджимает.
– А что так? – удивился лысый.
– Да, говорят у вас тут как-то неспокойно, – Гленард пожал плечами. – Сказки рассказывают, небылицы всякие. Дескать, нападения у вас какие-то, чудища… Вот давеча собирался заехать в деревеньку одну, неподалеку отсюда, то ли Торск, то ли Треск. Так, говорят, нет там никого. Стражники какие-то в кольчугах, армейские что ли? Не пущают, говорят, вали отсюда, нет больше деревни. Что у вас происходит-то вообще?
За столом внезапно повисло напряженное молчание. Молодой блондин смотрел на лысого, лысый смотрел на щербатого, щербатый смотрел на Гленарда, а Гленард старался наблюдать за всеми сразу.
– Ты, Гленард, вроде человек неплохой, – наконец, прервал молчание щербатый, опустив глаза к своей кружке. – Вроде, говоришь складно. Но есть вещи, которые пришлому не понять, уж извини, не хочу тебя обидеть. Есть то, что только свои понимают. Любопытство твое понятно, но не к месту оно. Ты здесь не расспрашивай лучше, у нас таких вопросов не любят, да и шибко любопытных тоже. Ты южнее поезжай, там рыбу точно найдешь, а здесь… Не нужно, в общем… Если ты меня понимаешь.
– Понимаю, чего ж не понять. В каждой деревне свои дела, это я сам знаю, сам из деревенских. Никто не любит, когда пришлые в местные дела нос свой суют. Тебя как зовут-то?
– Гролом кличут.
– Ну, извини, Грол, просто любопытно стало. Выпьем?
– Выпьем, Гленард. Не держи зла.
За вечер Гленарду удалось поговорить еще с десятком людей, но никто ему не открыл ничего нового. Миэльори уже довольно давно ушла в свою комнату, а Гленард всё сидел в углу зала трактира, поднося к губам кружку, которую не забывала наполнять улыбчивая рыжая пухленькая девица – видать, дочка хозяина.
Гости начинали понемногу расходиться и расползаться. Гленард поставил пустую кружку на стол, кинул рядом пару медяков22
Одна медная монета Империи равна примерно 8,5 долларам 2017 года.
[Закрыть] для девушки и направился к стойке. Трактирщик мог что-то знать: если какие-то сплетни и слухи и ходили в округе, то хозяин обязательно должен был быть в курсе.
Но и здесь Великому Инквизитору не повезло. Трактирщик был предельно вежлив, однако сообщить ничего не мог. Отговаривался незнанием, но даже опыта Гленарда не требовалось, чтобы понять, что его собеседник врет и изворачивается. Можно было бы надавить, конечно, но Гленард решил оставить этот вариант на потом. Попрощавшись с трактирщиком, явно вздохнувшим от облегчения, Гленард направился к лестнице и поднялся в свою комнату.
Сняв дублет и перевязь с саблей, он собрался умыться водой из блестящего медного таза, но тут услышал стук в дверь. Гленард насторожился. Держа в левой руке ножны с саблей, он отодвинул засов и осторожно открыл дверь, на всякий случай приготовившись к нападению. За дверью была Миэльори, закутавшаяся в плащ с ног до головы.
– Что случилось? – удивился Гленард.
– Можно войти?
– Ну, заходи… Что с тобой? Надеюсь, ты не убить меня пришла?
– Скорее, наоборот. Я хочу тебя поблагодарить, за то, что ты позволил мне снова почувствовать себя живой, – плащ соскользнул с ее плеч. Как и подозревал Гленард, под плащом она оказалась полностью обнаженной. Тусклое пламя свечи играло на ее высокой груди, на покрытой старыми шрамами коже живота и на светлых волосках ниже.
– Нет, Миэльори, – он решительно покрутил головой, отступая назад.
– Почему, Гленард? – она развела руками. – Из-за шрамов? Я теперь не хороша? Я тебе отвратительна?
– Нет, принцесса, – он едва заметно улыбнулся. – Ты прекрасна и красива, как и пять лет назад. Ты почти не изменилась.
– Тогда ты меня хотел! Хотел прикасаться к моему телу, хотел ласкать мои груди, хотел проникать в меня… Я знаю, ты хотел этого.
– Хотел, – согласился Гленард. – И я совру, если скажу, что не хочу сейчас.
– Тогда в чем дело, Гленард? Вот она я. Протяни руку и возьми! Я хочу тебя, ты меня хочешь, мы одни на краю мира, так в чем же дело?
– Я люблю свою жену, Миэльори.
– Да люби, пожалуйста, – альвийка фыркнула. – Я же тебя не к алтарю зову. Твоей жены здесь нет, а я здесь. Можешь меня не любить, можешь меня презирать, но возьми меня, возьми прямо здесь и сейчас, возьми как хочешь, делай со мной, что хочешь, просто дай еще раз почувствовать твои пальцы на моей коже…
– Ты не благодарить меня пришла, принцесса, – Гленард развернулся, прошелся по комнате, кинул саблю на кровать и снова обернулся к альвийке. – Ты пришла, потому что все эти годы вспоминала то, что произошло в подвале замка Флернох. Последнее твое приятное воспоминание перед ужасом подземелий Донрена. Последнее сладкое мгновение перед вечным мучением и ужасом. Твою благодарность я принимаю, понимаю и ценю. Но в постель с тобой мы не ляжем. Это время ушло, Миэльори. Нужно отпускать прошлое. Отпусти его, оно не повторится. Ты хочешь не меня здесь и сейчас, а меня того, из твоих собственных воспоминаний и мечтаний. И даже если мы с тобой займемся самым страстным соитием в нашей жизни, прошлого это не восстановит. Прошлое ушло безвозвратно, принцесса. Наше время ушло. Мы перелистнули эту страницу.
– Дурак ты, Гленард… – она тяжело вздохнула, наклонилась, подобрала плащ и, не одеваясь, открыла дверь в коридор, обернувшись на пороге. – Пафосный дурак.
Дверь хлопнула. Через несколько секунд хлопнула и дверь соседней комнаты. Гленард пожал плечами, закрыл дверь на засов, переложил саблю с кровати на сундук, стянул с себя сапоги и штаны, подошел к низкому столику, на котором горела свеча, взял ее.
– Может, и дурак, – он вздохнул и, дунув, затушил свечу.
Глава IV
31 день VII месяца 578 годаТрактир «Офелия» недалеко от деревни Торск, графство Додштен, герцогство Плотхавт.
Что расскажут тебе ветры
Обо мне, моих печалях?
Нас в неясных темных далях
Разделяют километры.
Огонек в ночи – виденье.
Так душа, скитаясь, ищет:
Где же он? Ну, где? Не слышит…
Не найти нам единенья.
Вианна из Фройсбриха.«Томления сердца».
Завтракали молча. Миэльори, снова облачившаяся в темно-зеленое бархатное платье, не поднимая глаз от тарелки, мрачно ковыряла двузубой вилкой яичницу с луком и колбасой. Гленард запивал твердый сыр и серый хлеб из пшеницы с отрубями пивом. Говорить о произошедшем ночью никому не хотелось.
– Интересно, – наконец прервала молчание альвийка, – всё же очевидно с этими поддельными чудовищами. Почему ни полковник, ни лейтенант, ни кто другой из их окружения ничего не заметили и не поняли, что это обман?
– Когда все вокруг говорят про чудовищ, поневоле начинаешь верить в чудовищ, – предположил Гленард. – И потом, если честно, полковник, при всем к нему уважении, не произвел на меня впечатления слишком умного человека. Возможно, Донрен назначил его за какие-то заслуги туда, где от него не требовалось большого ума – в тихое спокойное герцогство Плотхавт, где с Первой альвийской войны ничего существенного не происходило.
– А тут вдруг произошло.
– И так тоже бывает, – Гленард пожал плечами. – Полковник оказался к этому не готов и позвал нас.
– А ты не думаешь, – девушка подняла глаза от тарелки и взглянула в лицо Гленарду, – что полковник сам в доле? Может, за этими нападениями он и стоит?
– Вряд ли… – Гленард почесал затылок. – Если так, то зачем ему приглашать нас? Зачем вообще поднимать шум на всю Империю? Делал бы свои дела тихо и спокойно, мы бы, вероятно, и не узнали бы ничего.
– Так, может, он наоборот рассчитывает на то, что ты подумаешь, что он ни при чем, раз он сам тебя позвал?
– Нельзя этого исключать, – согласился Гленард. – Однако я бы рассматривал эту вероятность как чрезвычайно малую. Ну, либо я идиот, и не распознаю хитрого бандита у себя под носом.
Миэльори молча усмехнулась и снова уставилась в тарелку, сражаясь с очередным куском колбасы.
– На удивление неплохая колбаса для этого насквозь пропахшего рыбой края, – Миэльори запила кусок колбасы пивом. – Рыбу я не могла терпеть с детства. У нас ее было немного, сам понимаешь, в степи не до рыбалки, хотя иногда мы жили на берегу Морайне. Но запах рыбы я никогда не переносила. Как видишь, до сих пор не люблю.
– Простите, господин… – негромкий голос прервал разговор Гленарда и Миэльори. Гленард поднял голову и узнал вчерашнего собеседника – молодого с короткой пшеничной стрижкой.
– Доброе утро, – Гленард поприветствовал стоящего у стола собеседника. – Как зовут-то тебя?
– Рагиком кличут, – юноша почесал затылок.
– Рагиком? – удивился Гленард.
– Ну, вообще-то Рагнаром, но Рагнара, говорят, я еще не заслужил…
– Славное имя, – Гленард улыбнулся. – Ну, присаживайся, юный Рагнар. Подозреваю, что у тебя ко мне дело.
– Дык, это, вы, господин, вчера чудовищами интересовались…
– И?
– Ну, кое-что могу рассказать. Только тихонько…
– Ясно дело, – кивнул Гленард. – Ну, рассказывай.
– Тут, ээээ… Вы же человек небедный…
– Понятно, – Гленард усмехнулся. – Сколько.
– Двадцать золотых33
Один имперский золотой равен примерно 500 долларам 2017 года. Получается, что юный Рагнар запросил за свой рассказ десять тысяч долларов, чем, естественно, возмутил Гленарда. Сошлись, в итоге, на пяти тысячах и то Гленард явно переплатил.
[Закрыть]! – выпалил Рагик.
– Пять.
– Ну… Пятнадцать.
– Десять.
– Хорошо, пусть будет десять, – вздохнув, согласился юноша.
Гленард полез в кошель на поясе и отсчитал десять золотых монет, положив их на стол.
– Рассказывай.
– Есть эти чудовища, есть, – прошептал Рагик, наклонившись к столу. – Много здесь про них говорят, но всё больше шепотом, потихоньку, чтобы, дык, не накликать беду на себя. Говорят, что страхолюдины эти из моря выходят и тех, кто на себе клеймо бранное несет, того забирают в свои подводные сады.
– Бранное клеймо? – удивилась Миэльори. – Это что ещё за хрень? Неприличные татуировки что ли?
– Наш юный друг, вероятно, имеет в виду печать избранности, – предположил Гленард.
– Точно-точно! – воспрял Рагик. – Печать, значит. Бранную. Ну, вот я и говорю.
– Откуда ты вообще слов таких набрался? – Гленард покачал головой.
– Ну, это…
– Давай-давай, рассказывай. Твои десять золотых ждут. Ты на них себе здесь дом можешь неплохой построить, я знаю. Так что отрабатывай, Рагик, не скрывай ничего. Ты хочешь сказать, что то, что чудища забирают людей – это хорошо?
– Ну, это он говорит… – юноша замялся.
– Он – это кто?
– Ну…
– Давай, Рагик! – Гленард начал раздражаться.
– Айомхэйр.
– Это еще кто?
– Священник. У него храм у Шьееназского мыса, это недалеко отсюда, километров десять.
– И что он?
– Ну, истории всякие рассказывает… Красивые. Его многие слушать любят. Изо всех деревень съезжаются. Если кто что о чудищах морских и знает, то только он. Лучшее него никто знать не может, факт.
– Как думаешь, Миэльори, – Гленард взглянул на альвийку, – стоит эта информация десяти золотых?
– Думаю, она стоит двадцати сантиметров стали в горло, – девушка кровожадно облизнулась.
– Благородный господин… Вы же обещали… – юноша побледнел. – Я ж больше ничего не знаю! Ничего-ничегошеньки! Клянусь!
– Ну, если не знаешь, то держи свое золото, – Гленард, улыбнувшись, подтолкнул монеты по столу к Рагнару.
Тот схватил монеты, поклонился, и, пятясь, выбрался на середину зала трактира, а потом, развернувшись, выбежал наружу, громко хлопнув дверью. Гленард покачал головой.
– Доедай, Миэльори. Поехали, познакомимся с этим священником.
Шьееназский мыс оказался далеко выдающейся в море узкой холмистой полосой черных скал, покрытой сверху ковром высокой зеленой травы. Погода испортилась, море заволокло плотной серой пеленой. Дождя не было, но появилась туманная морось, и холодный ветер презрительно бросал в лица тайных стражников мелкие противные холодные капельки.
– Тоже мне, храм, – презрительно фыркнула альвийка, издалека, с холма, рассматривая круглое одноэтажное строение, сложенное из больших замшелых темно-серых каменных блоков. Даже отсюда были видны дыры в конусообразной крыше храма, покрытой дерном и старой соломой.
– А ты зря так, – Гленард смотрел на строение с явным восхищением, – это ж настоящая история. Ему, наверное, аж лет пятьсот – так строили после самого Исхода. Возможно, мы с тобой смотрим на одно из самых старых строений Империи.
– Человеческих строений, – поправила альвийка.
– Человеческих, – согласился Гленард.
– В то время то, что теперь называется Империей Андерриох, было усыпано прекраснейшими зданиями, построенными моими предками. Видел бы ты наши храмы! На эту каменную избу никто из альвов без смеха и презрения и не взглянул бы.
– Ты так говоришь, будто сама их видела, – Гленард пожал плечами. – А видела ты то же, что и я – картинки в старых книгах. Я даже, наверное, видел больше твоего, я хоть пару развалин лично посетил. И про «усыпано» ты тоже преувеличиваешь. Четыре-пять альвийских городов с каменной архитектурой, тот же Тирилль. А остальные ваши поселения были, в основном, деревянными, поэтому и не сохранились.
– Да пусть так, – распалилась Миэльори, – вы всё разрушили, а теперь восхищаетесь вот этим убожеством. Велика сложность – камень на камень положить.
– Как говорят, у людей тоже были красивые и величественные каменные здания до Исхода, в Шеангае. Но все они или были разрушены из-за Падения Звезды, или остались под глубокими снегами. Равно как и почти все людские архитекторы и скульпторы погибли или в Шеангае, или во время перехода через Башрайг. И что оставалось первым поселенцам, у которых не было ни еды, ни дома, ни умений? Строить величественные храмы вместо того, чтобы выживать? Слава Богам, что хоть вот такое построили, и это сохранилось.
– Мне жаль твой народ, Гленард, – помолчав, альвийка тронула каблуками бока лошади, и они поехали по узенькой дорожке, огибая холмы. – Правда, жаль. Но, извини, ты рассказываешь про ужасы лишений и изгнания представительнице народа, который был почти уничтожен вами же, потеряв всю свою историю и культуру. Мой отец был вами изгнан далеко на юг, в степи и пустыни, с горсткой тех, кто остался от когда-то великого народа. Оба наших народа потеряли свой дом и свою историю. Я скорблю и о вас, и о нас.
– Я тоже скорблю и о вас, и о нас, Миэльори, поверь мне.
– Верю. Тебе верю.
– Твой отец жив?
– Не знаю, Гленард. Он был жив, когда я покинула его, но очень стар и слаб. Сейчас не знаю.
– Почему бы вам не вернуться в Империю? Славий, думаю, мог бы рассмотреть этот вопрос, если бы вы согласились жить в мире.
– Если бы мы согласились склониться перед Императором, – поправила Миэльори, – отказавшись ото всех наших претензий. Многие из моего народа никогда не согласятся стать рабами людей.
– Вы не станете рабами. Станете полноправными свободными подданными Империи.
– Многие это воспримут, как рабство, – вздохнула альвийка. – Многие предпочтут умереть, чем преклонить колено перед человеческим правителем. Тебе не понять.
– Я понимаю, Миэльори. Я прекрасно понимаю мышление альвов, лучше, чем ты думаешь. Я много лет изучал вас. Но я также понимаю, что всё меняется. Иногда приходится дружить даже с врагами.
– Ты не с тем споришь, Гленард, – принцесса грустно улыбнулась. – Как видишь, я преклонила колено пред тобой, и я приняла для себя то, что жизнь лучше гордой, но глупой смерти. Хотя когда-то раньше непременно выбрала бы смерть. Но я говорю не про себя, а про многих других. Может быть, вы с Императором могли бы их убедить, но они не станут вас слушать.
– Понимаю, – Гленард кивнул. – Интересно, какой он – этот священник Айомхэйр?
– Ну, когда смотришь на этот храмчик, то кажется, что это должен быть маленький тощий старикашка с лысиной и длинными, но редкими седыми волосами вокруг нее. Сгорбленный, со скрипучим голосом и, непременно, вонючий.
– Ха, прямо мои мысли пересказала, – Гленард рассмеялся. – Ну, поедем, посмотрим, угадали ли мы.
– Похоже, что этот священник любит себя больше своих Богов, – скептически заметила Миэльори.
– Ты весьма наблюдательна, принцесса, – Гленард тоже рассматривал домик, притаившийся за холмом чуть в стороне от храма. С дороги его не было видно, но отсюда, от самого храма, можно было во всех деталях рассмотреть и качественную штукатурку, и новую черепицу, и настоящие стекла в дубовых рамах. – Ну, пойдем, познакомимся.
На стук Гленарда дверь открыл настороженный священник. И выглядел он полной противоположностью их ожиданиям: высокий упитанный мужчина лет тридцати пяти, с длинными ухоженными каштановыми волосами и аккуратной бородой, одетый в бархатный бордовый дублет, без вышивки, но модного фасона, и в темно серые штаны из тонкой шерсти.
– Господин Айомхэйр, я полагаю? – спросил на всякий случай удивленный Гленард.
– Да, это я, – Айомхэйр переводил испуганный взгляд с Гленарда на Миэльори и обратно. – А вы кто?
– Я мэтр Гленард из Бэггинса, профессор Имперского университета, – представился Гленард. – Путешественник, географ и землеописатель. Автор всемирно известных трудов «Путешествие от Рогтайха до Лохбайле, туда и обратно» и «Описание девяти основных и семи дополнительных наиболее примечательных ювелирных украшений Империи первого-третьего веков после Падения Звезды».
– Да-да, я, кажется, что-то такое читал, – священник почесал затылок, пытаясь вспомнить.
– А это моя помощница и ученица, Аревен из Араторона. Она, хоть и альвийка, но хорошая и любознательная студентка, к тому же весьма умелая и приветливая, если вы понимаете, о чем я.
– Понимаю, понимаю, в дальней дороге такая спутница весьма важна, полагаю, – собеседник облизнул толстые губы. Миэльори ответила ему очаровательной улыбкой.
– Я работаю над своим новым трудом, – продолжил Гленард, – который посвящен ранней архитектуре севера Империи, времен после Исхода, а попутно собираю информацию о быте, легендах, преданиях и сказаниях северных герцогств. Возможно, это станет основой моей следующей работы. Нам посоветовали посетить вас, предположив, что беседа с таким известным и уважаемым в местных краях человеком как вы, может быть полезна для обеих этих целей. Вы не уделите нам несколько минут?
– Я бы с удовольствием, уважаемый мэтр Гленард, – с сомнением протянул Айомхэйр, – вот только мне надо бы к службе готовиться…
– Мы не займем у вас много времени, – в руке Гленарда блеснула золотая монета. – Полагаю, скромное пожертвование вашему храму не будет излишним.
– Конечно, конечно, – тут же приободрился священник, забирая золотой, – с радостью вам всё расскажу.
Они подошли к храму и, наклонившись перед низенькой дверью, попали внутрь. Пентакль, нарисованный почти во весь пол поверх мокрых замшелых растрескавшихся каменных плит, небольшой алтарь с белой и черной свечами, котелком, ритуальными ножами с белой и черной рукоятями, связки сухих трав. От обычных деревенских храмов этот отличался только изображениями на стенах. Гленард внимательно их рассмотрел, пройдя вокруг вдоль стены. Большая часть грубо нарисованных изображений были посвящены каким-то странным существам, то выходящим из воды, то топящим корабль, то обвивающим длинными осьминожьими щупальцами обнаженную девушку.
– Похоже, что храм был построен очень давно, – Гленард повернулся к священнику, стоявшему рядом с альвийкой в центре храма. – Может быть, даже сразу после Исхода.
– Не могу сказать, – пожал плечами Айомхэйр, – не знаю. Но очень-очень давно.
– Вам бы его подремонтировать. Грустно будет, если такая древность развалится.
– И не говорите, мэтр Гленард, и не говорите. Но мы же люди бедные. Пожертвований нет, прихожан мало, едва на скудную пищу хватает, лишь каша, да черствый хлеб, да вода.
Миэльори за его спиной возмущенно воздела руки, указав на упитанность священника. Гленард послал ей предостерегающий взгляд. Айомхэйр ничего не заметил.
– Я вижу у вас интересные картины на стенах. Они, похоже, нарисованы не так давно, под ними сохранились еще остатки более традиционных росписей, посвященных Двум Богам. Я в восхищении, если честно. Никогда такого раньше не видел. Но мы слышали от местных жителей, что здесь есть очень интересные легенды, связанные с некими существами, которые приходят из моря. Прошу вас, расскажите, мэтр Айомхэйр.
– Ну, что вы, мэтр Гленард, здесь и рассказывать нечего. Так, деревенские сказки…
– Прошу вас, господин Айомхэйр, – Миэльори положила священнику руку на плечо, другой рукой нежно погладив его по волосам, – расскажите нам. Меня так восхищают такие истории. Аж до дрожи, чувствуете?
– Ну… Это… – покрасневший Айомхэйр замялся, однако не сделал попытки отстраниться от прижавшейся к нему всем телом альвийки. – Здесь верят, что из моря приходят существа, забирающие людей в море. Ну, вы понимаете, край морской, здесь все так или иначе связаны или с рыболовством, или с морской торговлей. Люди обнаружили этих существ много столетий назад, как только пришли в эти края, и вера в них тесно переплеталась с верой в Двух Богов. Но эти существа жили здесь задолго до нас, о них рассказывали еще альвы и даже бьергмесы. И даже вархи, говорят, много тысячелетий этих существ почитали.
– Почитали чудовищ? – удивился Гленард.
– Чудовищ? – священник усмехнулся. – Типичное заблуждение человека, не разбирающегося в этой тематике, уж простите меня, мэтр Гленард. Всё не так просто. Где-нибудь в Фортбуде вам действительно будут рассказывать про жутких чудовищ, которые разоряют деревни и пожирают рыбаков и моряков со всеми их семьями в отместку за их грехи, неуважение или просто ради пищи. Но всё, на самом деле, не так.
– А как же?
– Те, кто приходят из моря, на самом деле не желают нам зла. Они выглядят странно для нас, порой, это правда, но даже прекрасные киты и дельфины для нас выглядят чужеродными. Есть и другие. Сладкоголосые и удивительно красивые сирены, они живут в прекрасных подводных городах. Выглядят как самые красивые человеческие девушки и юноши, только покрытые частично чешуей и с перепонками-плавниками на ногах и руках. Есть и морские альвы – те, кто когда-то ушел на острова, спрятанные глубоко в море, и построили там прекраснейшие города. Порой, ночью, в тумане, их хрустальные корабли с шелковыми парусами, словно сплетенными из паутины, подплывают к нашим берегам. Альвы-мореходы тоскуют порой об утраченной родине. Иногда и сирены, и альвы выходят на берег, приходят в гости к тем, кто их почитает, разговаривают с ними, помогают. Иногда лишь присылают прекрасных белых чаек, понимающих человеческую речь, которые показывают морякам, где водятся косяки рыбы, и как избежать подводных скал. Те же, кто наиболее сильно почитают морских властителей, могут удостоиться особо почетной участи: сирены и альвы заберут их к себе, и они будут жить в удивительных местах, окруженные прекрасными спутниками и ни в чем никогда не будут нуждаться.
– Красивая сказка, – выдохнула Миэльори.
– Это больше, чем сказка, – улыбнулся священник. – Это правда, которую знают здесь, на побережье, и в которую не верят более нигде.
– Во всех прибрежных герцогствах есть подобные истории, – Гленард приблизился к Айомхэйру. Но обычно это страшные легенды о чудовищах, забирающих провинившихся рыбаков или о русалках-утопленницах, мстящих своим неверным возлюбленным или своим соперницам. Но такую красивую интерпретацию я слышу впервые.
– Красивая сказка, – повторила Миэльори, – жаль, что насквозь лживая.
– Почему же это лживая? – возмутился священник и попытался отстраниться от альвийки, но ее руки внезапно налились силой, и он не смог пошевелиться.
– Начнем с того, – Миэльори смотрела на него с доброй улыбкой, но глаза ее были холодны, – что никаких морских альвов никогда не было. Альвы не любили море и боялись его. И никаких преданий о морских чудовищах или о прекрасных сладкоголосых сиренах в наших книгах не сохранилось. У людей таких преданий много, но по большей части в них отражается тоже страх перед морем и его непреодолимой и непредсказуемой силой. То, что рассказываешь ты, Айомхэйр – это красивая сказка, которую, похоже, ты сам придумал, чтобы облапошивать рыбаков в окрестных деревнях. Ты даешь им надежду, а они приносят тебе деньги за это. Ты фактически создал свою собственную религию, и это оказалось делом прибыльным. На храм и на Богов тебе наплевать, а вот себя ты любишь, поэтому и домик у тебя крепкий и красивый, и одежда дорогая, и мебель, я заметила, аж и красного дерева, да и сам ты питаешься явно не кашей и водой.
– Да что вы себе позволяете! – бледный священник безуспешно пытался вырваться из рук альвийки.
– Тысячелетние предания вархов? – насмешливо подхватил Гленард. – Тех самых вархов, которых пятьсот лет назад еще и в помине не было? Росписи на стенах, грубо нарисованные не далее как пару лет назад? Прекрасные альвы и сирены, вырезающие целые деревни для их же собственного блага? А может, это всё лишь для того, чтобы местные жители не поднимали шума, пока их грабит твоя банда, Айомхэйр?
– Давай ему пальцы сломаем, Гленард? – предложила Миэльори. – Будем ломать по суставу, один за одним, пока всё не расскажет. Я видела, такая штука очень действенная, Донрен демонстрировал. Думаю, он недолго продержится и во всем признается. Хруст собственных пальцев очень здорово развязывает языки.
– Не надо! – заорал Айомхэйр. – Я всё скажу, не надо!
– Ну, говори, – Гленард пожал плечами и демонстративно положил руку на золотой эфес сабли Эллеанару.
– Да, да, я всё придумал!.. Меня послали сюда пять лет назад. Первый год был трудный, очень трудный. В храм почти никто не ходил, не было еды, не было дров, не было почти ничего. Я хотел уже отсюда сбежать, но потом мне попалась книга сказок про альвов, и меня осенило. Я придумал историю о морских альвах, добавил туда еще старые легенды о сиренах, ну, например, как одна сирена влюбилась в прекрасного принца, и пришла к нему, обменяв свой чудесный голос на пару ног. Только принца я на рыбака заменил. И мне поверили. Они же очень простые люди, эти рыбаки, им нужна была надежда. Они сотни лет ничего от моря хорошего не видели, кроме своей рыбы, а теперь у них появилась и надежда, и цель, и утешение, когда кто-то из них не возвращался. Теперь они считали, что их погибших товарищей забрали морские альвы, и они вернутся на хрустальном корабле с прекрасными обнаженными альвийками. И тогда они понесли мне пожертвования, стало приходить множество людей, стали помогать, жизнь наладилась… Мне только и надо было, что время от времени придумывать новые сказки или просто переиначивать старые.
– Что тебя связывает с нападениями на деревни в последнее время? – Гленард смотрел священнику прямо в глаза.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?