Текст книги "Крест поэта"

На Брежнева Суслов медали и ордена вешает, геройские звезды цепляет, а соратники его, Устинов, Андропов, Подгорный, Черненко, Кириленко, Громыко, Зимянин, семенят, пылят на ковры в Георгиевском зале. Нам в Бога верить, партийным, преступно, а им, безбожникам, в Брежнева – похвально? Брежнев. загудел, Галина, его дочка, загудела. Зять загудел. Воруют – гудят. Воруют – и гудят. Не воруют – подарки хапают. А КПСС – нервничает, а слово промолвить робеет – невеста.

И друг мой, лирик нежный. Слава Богданов, с похмелья возмущается:

– Не вступлю в партию. Все они бандюги и жулики!

– Ты что, – говорю, – спятил? А Вячеслав рифмы приплюсовывает, маститый:

И Никита титан,

И Брежнев титан,

А ты вкалывай, Иван,

Бессменный болван!..

* * *

Триста девяносто три медали, с орденами и звездами, на лацканах брежневского мундира дзинькало. Не подымался, а – цеплял и цеплял. И Политбюро цепляло – каждый себе, а Брежневу – спаянным коллективом. Чем занималось Политбюро? Давай русских шовинистов искать. Нашли. Одним шовинистам скучно – сионисты обнаружены. Сионисты – шовинисты. Шовинисты – сионисты. С Афганистаном – потрафило: принялись губить, истреблять русских парней!..

Войн тех, бессчетных, им не хватило? Софьи Александровны им не хватило? Рахиль Моисеевны им не хватило? А молоденькие-то преподавательницы оптимизируют: «Наши в Афгане! Наши в Афгане!» А позже заплакали: женихов укокошили наемные моджахеды. А Брежнев с Устиновым? Натворили, натравили народ на народы и в мрамор залезли. Спасибо – без гражданской обошлось, без Великой Отечественной обошлось. Оба – ленинцы.

А Вячеслав Богданов думает. Вячеслав Богданов трезв. Где отца его зарыли? Куда моего отца призывали, коль до сих пор – на костыли нагружается? Тридцать лет, сорок лет, пятьдесят лет протекло от Победы, от 9 мая, к нам, и от 22 июня 1941-го, а утешиться нечем: хуже и хуже, лживее и лживее, подлее и подлее, опаснее и опаснее. А партбосс и партэмиры – катаются. Грозят нам, безгласным коммунистам, лишь «провинился», на КПК, гнусную Голгофу, в скопище скорпионов, швыряют, а сами банкетить удаляются. За награды сражаются и глубоко кусаются. За премиями целый вояж устраивают, с женами, с лакеями.

Ленин их недоковал. Мавзолей их не усовестил. Да и у каждой эпохи – свой Ленин. У каждого народа – свой Ленин. У монголов – Чингисхан. У китайцев – Мао. У испанцев – Франке. У кубинцев – Кастро. У болгар – Живков. У румын – Чаушеску. У израильтян – Шамир. У иракцев – Хусейн. У итальянцев – Муссолини. У венгров – Кадар. У американцев – Линкольн. У англичан – Тэтчер. У французов – Наполеон. Куда их деть?

Римские консулы башни сооружали, имя собственное им назначали, а соратников, по смерти, в стену замуровывали. И у нас, как в доновоэровском Риме: Мавзолей – Ленин. И – соратники… На древность падкие – рептилии. Современникам – пули, подвалы, зоны, траншеи, а потомкам – глазей на урны, на бюсты, осененные Мавзолеем. Бог, карать надо!

И стихи у меня о Ленине изменились, грустные, жестокие стихи получаются:

Ужели простолюдин-забияка

Конфузливо осмыслил наконец,

Как поусох до мумии вояка,

Его судьбы слепой головорез?

Да, человек природою обучен

Презреть того, чья нечиста рука,

И отомстить забвеньем неминучим

Хотя бы даже и через века!

Мавзолей. Урны. Гранит. Бронза. А на Урале – обычный памятничек поэту. Вячеславу Богданову. Обычный. Незаметный. Брат Вячеслава, Володя, рядом. Отец мой рядом. А Челябинск – город огня и железа. Город – руды и камня. Город – жить, как в мартене работать, трудно…

И деревня моя, хутор ли, называй по желанию, исчез, хутор Ивашла. Красиво – ива шла? Где еще такой был? Нигде. И пропал. Растворился. Могильные холмики в траве пригнулись и растворились в ней, а бураны и дожди их сровняли – пустошь: ветер гуляет, снег метется, годы звенят. А я задержался перед зеркалом – седой. Виски – тем снегом осыпаны. Волосы – в том снегу. И – хутора нет.

А Родина цела?.. Вчера по Новороссийской бухте килями прочертили американские эсминцы – прочертили по центру бухты. Отдыхающие – ахнули. Военные – побагровели. А Михаил Сергеевич Горбачев – не стушевался. Позвонил Рейгану – поздоровался. Теперь Бушу звонит. Руст приземлился перед Кремлем. В Кремль – устыдился. Праздник Победы. Шум от мотора. А мог бы… И вновь Михаил Сергеевич, Генеральный секретарь КПСС, Председатель Совета обороны, а ныне и Президент, помямлил, помямлил: «Контекст!.. Плюрализм!.. Альтернатива!.. Приоритет!.. Конверсия!.. Приватизация!..» – и уехал с Раисой Максимовной то ли в Бурунди, то ли в Люксембург, к Чингизу Айтматову, то ли к покойному Хаммеру – за селитрой для советского урожая.

Где КПСС? Что КПСС? Александр Николаевич Яковлев трясет день и ночь русских писателей. Мало тряс при Брежневе? Ему – удовольствие, а писателям – беда. Соратник. У Горбачева соратников не меньше, чем у Ленина: и сам Горбачев – Ленин сегодня. Он сравнивает себя добровольно с Ильичем: мол, в период нэпа на Ленина гневались друзья по Кремлю и по партии, а Ленин прав, оказалось. Мне, мол, сейчас предлагают покинуть какой-то пост, из трех, а я не хочу, я завтра окажусь прав, как Ленин, как Сталин, с оговорками, как Хрущев, как Брежнев, как Андропов, как Черненко. А помру, куда меня класть? В Мавзолей. Так повелит партия Ленина и моя – КПСС.

Есть нечего, а Горбачев прав. Границы наши, сухопутные, водные и воздушные, пересекают, усекают, обрезают, а мы слюну глотаем, а Горбачев – прав. Цены на лук и на хлеб, на соль и на мыло, на белье и на тапочки подпрыгнули, невозможно купить, а Горбачев прав. Седьмую весну разрушает СССР. А снять – кишка тонка у КПСС. Ленин отвалил Польшу, Финляндию. А Горбачев? Никсон обожает Горбачева…

Ленин и Крупская на Ленинском проспекте, в начале улицы Крупской – на мраморной скамейке. Читают газету. Надежда Константиновна читает Ильичу на своей улице и на его проспекте. И мрамор – из карьера Ильича. И привезен по железной дороге пионерами-ильчевцами, по инициативе полустанка Ленинского. А у Горбачева нет пока такого памятника. Горбачев внедряет: мол, он похож на Ильича, а Раиса Максимовна – на Надежду Константиновну? Еще мраморная скамейка нужна…

Как нам быть? Платить ли взносы? Кормить ли своим трудом и потом их, бесцеремонно циничных, гениальных среди нас, глупых? Каждый ленинец непременно снабжает охламонов, жадною толпой стоящих у трона. Речи – сочиняют. Выступления – сочиняют. Книги – сочиняют. Горбачеву ярче и быстрее оттискивают в типографиях переплеты к очередным томам, чем оттискивали Ленину, Сталину, Хрущеву, Брежневу, Андропову, Черненко, и лишь Раиса Максимовна никак не перещегольнет, не переплюнет в славе Надежду Константиновну Крупскую: та-то – профессиональная революционерка, а эта – доцент или кандидат наук… Писательница.

Только Генрих Боровик ей способствует на зарубежных и отечественных экранах. Генрих, губа не дура, знает кому способствовать! А КПСС – парализована. КПСС – мигает ресницами. А Михаил Сергеевич говорит, говорит, говорит, произносит, произносит, произносит, выступает, выступает, выступает – речи не свои, не жалко.

Ленин отобрал сундуки, имения, наделы, особняки, ограбил в храмах деньги, иконы, серебро и золото, наследственные драгоценности, швырнул русский народ в голод – опомнился: онэпил и доконал. Сталин – заколхозил Россию. Хрущев – хаммеровской селитрой и хаммеровской кукурузой отравил. Брежнев – пробанкетил. Померли.

Горбачев разрешил церкви мыть, крыши латать, пустые сундуки и заросшие бурьяном наделы вернуть. А у русских трудяг – ни копейки. Ворье, партийно– и демократно-беспартийное, ленинцы и яковлевцы, «академики» всех мастей, манер и калибров, скупают последние жемчуга и бриллианты, приобретают гектары, мастачат высокоэтажные виллы, за ленинцами и яковлевцами – кавказцы, торгующие мясом, перцем, айвой и помидорами.,

Народ русский в шоке: Горбачев обласкал блатных – по триста пятьдесят тысяч партвзносы платит кое-кто с месячного оклада, а Горбачев – лауреат Швеции, лауреат Америки, лауреат Испании, лауреат Италии, лауреат Германии? Ужас. За какие таланты, теории, практику? А КПСС – невеста, смущается, не спросит: когда задумаешься о родной стране, чужой лауреат?..

Еще есть у меня один друг, поэт, честный, как Вячеслав Богданов, – Иван Савельев:

Жулики с партийными билетами,

Жуликами щедрыми воспетые,

Нам теперь указывают путь, —

Наступают, не передохнуть.

Перестройки якобы ревнители

(Разве вы не слышали, не видели?),

Все в поту, с утра и до зари

Зданье разрушают изнутри.

Побратались с теле и газетами

Жулики с партийными билетами,

Выжигают соль земли моей —

Веру! – как напалмом из людей.

И – ленинцы. И – яковлевцы. И – горбачевцы. И – коротичи, адамовичи, Старовойтовы, Собчаки, бурлацкие, Корякины, черниченки, евтушенки, заславские, поповы, станкевичи, Шаталины, бросившие партию, вступающие в партию, бранящие КПСС, орудующие в КПСС, новее—за штакетником перестройки: руки просовывают между штакетинами и штакетничают, штакетнмчают, не успевают пережевывать, глядь – куш, глядь – куш!.. Рабочий Константин Осташвили возмутился – арестован. Забуянил – срок намотали. Прозрел – повесили?.. Юрий Черниченко – срок ему намотал. А изверги – повесили.

А КПСС – невеста? А Ленин – жив. Ленин – будет жить. Ленин – в Сталине. Ленин – в Хрущеве. Ленин – в Брежневе. Ленин – в Андропове. Ленин – в Черненко. Ленин – в Горбачеве. А Горбачев – в нас. Хотя вряд ли сыщешь в СССР крестьянина и рабочего, кто бы взял его в себя, вряд ли! Надоел.

Но кого интересует истина? Перестройщики – соратники Горбачева. Диссиденты – соратники Горбачева.

Мы охмурили евреев или евреи нас, решить нелегко: евреи бегут, и мы без куска хлеба! Но привязанность у нас обоюдная: мы им – должности, они нам – с трапа машут…

Россия без евреев – не Россия!.. Когда русские одни – труба…

* * *

В молодости, учась на Высших литературных курсах, Вячеслав Богданов подвыпил и разбеседовался с «кормчими» столицы. Спрашивает у цементно-бетонного Маркса:

– Зачем ты здесь? Ехай в Германию. Утомили. И мы тебя утомили. Взаимно отпихиваемся, а соседние страны богатеют, ехай к себе! – Но Карл не ответил.

Слава Богданов свернул к Свердлову:

– А ты зачем здесь? Чинил часы и цепочки, латал кастрюли и чайники, а теперь с портфеликом, в пенсне, на пьедестале, бездельник! В портфелике-то не часы, не цепочка, а, поди, динамит? Цареубийца! – И Яков Михалыч не ответил. И к себе не убрался.

Раздосадованный, Слава Богданов, друг мой верный, поэт храбрый, наткнулся на Феликса Эдмундовича:

– Ну, постоял, хватит. Поезжай к полякам. А может, ты и не поляк? Был бы ты славянин, разве пустил бы столько из русских крови? Вон Свердлов, не славянин, и не скрывает этого. А ты? Кто ты? Тобой на Руси детей пугают замордованные женщины. Ехай от нас, ехай, хватит, постоял! – Но Дзержинский гмыкнул, и Слава к Воровскому, к Тельману, к Энгельсу уже не попал…

Интересно: Ленин раздаривал Россию, а Сталин собирал. Сталин даже «путешественников» ловил в камеру. Хрущев раздаривал Россию, а Брежнев жмотничал. Горбачев – центрист: на макушке вулкана подскакивает, а республики шарахаются и зубами щелкают…

Софью Александровну, старуху, и Дарью Ивановну, старуху, внуки увезли. Рахиль Моисеевна иногда по зарубежному радио впечатлениями делится. Она, е-мое, сестренка Абрама Ильича Боричко, Героя Соцтруда, пенсионера. И коровий грузин – не грузин, а Ривкин Давид Давидович. Не из «путешественников»? Румын – обосновался в ЮАР, антисемит…

А я с поэтами спорю. Не соглашаюсь на вынос Ленина и на разбор Мавзолея. Нельзя покойников перепеленывать и нудить, хотя Красная площадь не под Мавзолей лелеялась. Нельзя гнать коней, убирать, перезахоранивать, не будет урожая выше, как бы мы ни крамольничали – беда:

Недовольный мятежник, прищурясь, недремно лежит,

Одинокий, как тайна, морозною тишью студимый,

Вдруг наклеит бородку и вновь кочегаром сбежит,

За трагедии проклят, но все же пока не судимый.

Он разрушил надежду, и впредь не воскреснет земля,

Стал народ полунищим, бесправным, хмельным неулыбой,

Кровь удушенных сел, клокоча, дотекла до Кремля,

Проросла Мавзолеем, угрюмою каменной глыбой.

Говорят, по ночам он по кладбищам рыскает сплошь,

Но никто не дает ему рядом обычного места,

И, отвергнутый Богом, на Каина злого похож,

Возвращается в сумрак легенд и венков, и ареста…

Справа бюсты и слева соратников и палачей.

Снег над площадью Красной волос моих белых белее.

И лежит он, один, за торжественной дверью, ничей,

В саркофаге железном багровой скалы Мавзолея.

Сшибать памятники, взрывать храмы нас никто не имеет права учить: нам нет равных в устроениях безобразия и в отторжениях того, о чем пеклись и радели когда-то. Мы – зоологические самопожиратели, бронтозавры из пустыни Гоби: они, осваивая океан, размножались, чувствовали себя отлично, а потом приостановились, пофырчали и принялись драться, грызться.

Прадеды – грызлись. Деды – грызлись. Сыновья – грызлись. И внуки – грызлись. Грызлись, грызлись, не заметили – океан под ними измельчал и раздробился. Догрызлись – лежат племенами, родами, семьями. Но большинство – лежат по одному, в неизвестности лежат.

Барханные курганы – высокие. Медные. Движутся – места постоянного не имеют. Выскочит суслик и – свечой, свечой, а песок внизу шумит и проносится в жалящих искрах солнца, проносится мимо великих кладбищ гордых обитателей голубых глубин, а ныне – рыжих костистых дюн.

Не все евреи русских любят. Не все русские любят евреев. Иные, те и те, женятся, детей родят, общую тропинку и общий свет ищут, а не «вождей» готовят… Зачем же вчерашнюю ошибку превращать в идею «борьбы и созидания» сегодня? Зачем же вчерашние символы, вчерашние имена сквернить огульно и пьяно – как глупо надеяться на урожай, травя почву? Надо – с разбором, с толком.

Кое-где в республиках от законных русских квартир и домов – русские курганчики остались… А внизу – кровавый песок проносится. Ждет нас, если мы не обретем, мытарствуя, гражданскую неодолимость разума, ждет нас волчица пустыни – воющая смерть.

Простим полководцам – полководческое, вождям – вождистское. Означим их ошибки – своею мудростью, их злобу – своею печалью, их революционность – своею мерою истины, действующей в поколениях.

Давно я заметил: поэты, идущие в литературу от борозды и от станка, часто не выдерживают психологической нагрузки – погибель уносит их. Открытые и доступные, честные и ранимые, они нарываются и на богемную ватагу, и на «замаскированную мину» чиновно-государственной лжи и тайны.

Не приспособленные к неожиданным подлым подвохам и кровавым оргиям правителей, не умеющие быстро понять и осознать время, русские молодые поэты начинают метаться и сомневаться, каяться и заряжаться новым омрачительным гневом провинциального пророка.

Не водка их уводит из жизни. Не буйство их невозвратное узывает, а ослепленное удивление: как, я уважал Владимира Ильича Ленина, а он, оказывается, запломбированную банду в Россию мою приволок?! Малограмотность, наивность и неинформированность преодолимы, а потеря доверительности тонуса – нет.

Слава, улетая ко мне в Москву, привез, в Челябинске, на могилу моего отца мою мать. Рядом с отцовской – пустая могилка зияет.

– Тетя Нюра, ну кого с дядей Васей по соседству зароют, кого?..

– Кого-нибудь, Славик, зароют. Могилки долго не пустуют!..

И – Славу зарыли… Вырвался из-под моего гнета в столице, попал сразу в богемную ватагу. Хмельно заснул в общежитии – не проснулся.

Но не водка увела поэта Вячеслава Богданова из жизни, не водка. Мы, воспитанные на повестках и похоронках солдатских, на слезах и на причитаниях вдов и сестер, пытались уяснить, найти точку опоры для себя, дабы зарубцевать философски шрам на сердце – расстрельные подвалы и рвы, окопы и братские воронковые провалы, куда, пожалуй, наполовину канул русский народ…

Что за сны мне снятся,

Что за сны!

Это думы предков-россиян…

Мы заглядывали в расфуфыренную физиономию эпохи. Заглядывали за мраморные полы пальто и плащей, революционно зовущих нас вперед и вперед. Идеал в нас пошатнулся вместе с вождями.

Мне ли жаловаться на жизнь? Вон Слава Богданов – пожить не успел. Понять не успел – кто прав: Ленин или царь? А может, за Ленина и за царя один Сталин прав? Да и понял бы Слава, а пользы ему от данного понимания? Цари – цари, а черному люду Россией не руководить, ясно и сумасшедшему…

Слепоту свою нам винить требуется. Пока не поседеем – наивные школьники. И какая власть лучше, советская или буржуазная? Чем бы мы со Славой занимались, появись мы на белый свет до Революции? А тоже, черти, пытаемся ум собственный заиметь. Кому он нужен? Погиб Слава, талантливый русский поэт Вячеслав Богданов. Погиб, а стихи его до сих пор не успокоились, о Есенине плачут:

Улеглась в гостинице гульба,

Желтый мрак качался в коридоре.

Как смогла ты,

Подлая труба,

Удержать такое наше горе!!!

Не вино сдавило вдруг виски,

Неметель, Что выла, словно сука, —

Это пальцы подлостей людских

Прямо к горлу подступили туго.

Спал подлец,

Напившись в кабаке,

Над поэтом зло набалагурясь…

Смертный миг…

Лед треснул на Оке…

Только мать на всей Руси проснулась…

А сам Вячеслав Богданов – почти повторил смерть Сергея Есенина. Вот и думай: почему в России на вождей молятся, а русские поэты гибнут и гибнут? Мавзолей цел, а Рахиль Моисеевна в Израиле – разъяснила бы нам наши русские сомнения. А кто еще разъяснит? Мертвые?..

Яков Свердлов залил кровью Дон, Кубань, Урал, а Ленин – жив. Спровоцированный голод закопал миллионы и миллионы, а Ленин – жив. Троцкий в Крыму расстреливал по восемь, по двенадцать тысяч молодых солдат и офицеров сразу, по триста тысяч от него в Тунис бежали, а Ленин – жив. Тухачевский травил на Тамбовщине восставших крестьян угарными газами, а Ленин – жив. Ленин устрашал русскими консерваторами и реакционерами Запад, и Горбачев устрашает. Вождь? Отождествлять вождей с партией, а партию с вождями – за миражами следовать. Вожди с грабежей и расстрелов начали – грабежами и усобицами закончили. А мы? Хамы – оскорбляем президента. Ордынцы капризные.

Дзержинский, Каганович, Менжинский, Ягода, Ежов, Берия опутали страну колючей лагерной проволокой, заткнули навсегда рот инакомыслию и правде, а Сталин в Кремле. Русский народ захлебнули дымом танков, гулом бомбовозов, а Сталин – в Кремле. 1947 и 1949 годы изъясачили русских, а Сталин – в Кремле.

Русские села ослепли от ига и хаммеровской селитры, а Хрущев сапогом в ООН брякает. Совнархозы и обкомы закисли, а Хрущев сапогом в ООН брякает. Венгрия, ГДР, Польша переворотом забредили, а Хрущев с Китаем лается и сапогом в ООН брякает.

В Чехословакию полки «дружественные» входят, а Брежнев в ленинца играет. Афганистан смирно живет, нас почитает, а Брежнев армию туда заслал. Народ кончины его у Христа молит, а Брежнев, рехнутый, с волочащейся ногой и потерянной на юбилее челюстью, к Индире в гости вломился.

Андропов – якорь поднял. Черненко – якорь поднял. А Горбачев: «Мы революционеры, ленинцы!» Японцы Курилы и Сахалин не прочь оттяпать, прибалты и молдаване «офонарели», грузины и армяне «дуются», а Горбачев вместо «азербайджанцы» фонетизирует: «Азарбажансы!..» Медали, ордена и звезды игнорирует, а к премиям Горбачев и Раиса Максимовна шибко слабость имеют. Горбачев, как я стихи Славы Богданова, читает якобы стихи Анатолия Осенева, почти Хайяма, из Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик:

Придите, Булат и Белла,

И Танечка, и Андрей,

К моей голове поседелой

И к тяжкой работе моей.

Булат – Окуджава. Не родич ли «запломбированному» Окуджаве? Белла – Ахмадулина. Танечка – черт их разгадает, советских дворян, наверно, красавица дама. А этот, Андрей – Вознесенский. Так ведь? И сам Анатолий Осенев-Лукьянов – провинциально широкий человек и, как Горбачев, центрист-вулканист:

Багрицкий – трудное дыханье

И южный говор рыбака,

Контрабандистка на майдане

Его гудящая строка,

Я помню, как, забыв о зале,

Весь растворившийся в стихах,

Чуть монотонно и печально,

Вплывал в поэму Пастернак.

С улыбкой грустной и лукавой

Читал «Рабфаковку» Светлев,

И глуховатые октавы

Усталых маршаковских слов.

И Антокольский мечет громы,

Мысль вырывая из оков…

И еще – у Осенева: «Спасите меня, поэты, Для новых упорных драк». А с кем драться-то? Лизоблюдствующие поэты – мохнатые дворняги, трутся о колено начальника. А драться с нами – со своими драться? Но, например, власовцы со своими дрались беспощаднее, чем с немцами… А кое-кто опровергает: «Немцы не засылали к нам в запломбированных вагонах сионистов и революционеров!» Засылали. Откуда же христопродавцы плодятся, если не засылали?

Давно я на Ивашле не бывал. И что там бывать – пустошь. Зимою – белый ветер. А летом – грустный одинокий ливень. Что там бывать? А Подмосковье я исходил и колесами автомобиля измерил. Недавно – рулю, вползаю по грязи в улицу брошенной деревни: ни голоса, ни окрика. Колодцы, без крышек, высохли. Окна без рам – глазницы мертвецов. Никого. Много таких деревень по Руси, много.

Вылез из кабины – тишина. Как деревня называлась – не знаю. Считаю избы. Насчитал семьдесят четыре. И советской власти семьдесят четыре – пустошь. Жуть. Гляжу. Слушаю. А впереди – заржавленный обелиск. Живые, покидая избы, поставили. Поставили и ушли. Счет советской власти и КПСС предъявили. Ленину предъявили.

ПОГИБШИЕ НА ВОЙНЕ 1941—1945

Авилов А. А.

Авилов И. А.

Гаврилов И. И.

Гаврилов М. Н.

Дмитров Е. О.

Димитров В. О.

Дмитров Г. Г.

Жуков Н. Г.

Жуков Н. Н.

Лаптев А. Р.

Лаптев Р. Р.

Лаптев И. Р.

Маслов В. В.

Маслов С. Р.

Маслов П. В.

Маслов П. П.

Маслов И. П.

Назаров К. К.

Память – Вселенная. Боль кровавых бед, обещательных надежд и свинцово навязанных нам неведений спрессовалась в нас и закременела. Память – лик Сергея Есенина, память – плачущая синева.

Иванов П. П.

Иванов Н. П.

Иванов Г. П.

Иванов Р. П.

Иванов Б. Д.

Иванов Д. Д.

Крюков Н. Г.

Крюков М. Г.

Орлов В. А.

Орлов Б. Б.

Петров С. А.

Петров С. С.

Петров В. С.

Петров Н. Н.

Родионов И. А.

Родионов А А.

А дальше считать – не смог. Больно. Душе слезно. Вот где: Ленин – жив. Ленин – будет жить. В вагонах ехали родственники кланами. И тут отмечены родственники – «кланами». А неотмеченные – «кланами» распыленные «антисоветчики»: шпионы, саботажники и кулаки. Дети вагонных родственников – удирают в Израиль. Дети отмеченных родственников – мыкаются по России, по городам ее. Мятежность сберегут? Гордость сберегут? Русских с земли согнали. Русских предали. Обложили распрями.

Стою – а надо мной ворона. Настороженная, зоркая. На ветке изрубцованного тополя сидит и молчит. Сидит и молчит.

* * *

Как получилось? Заветные лозунги и призывы к равенству и братству, свободе и труду сияли нам со столбов, зданий и мостов, расположенных вдоль бескрайних трасс гигантской державы, сияли, а на практике – лицемерие, боязнь, нищета, ожирение, безнаказанность начальников, наемный труд в кабинетах, на дачах, даже в академиях: очкатый раб корпел над «продолжением развития ленинской коммунистической теории», закрепляя на обложке «изысканий» не свою фамилию, а Хрущева или Брежнева, Черненко или Горбачева…

Скурвились не только избранные вожди и маршалы, скурвились и многие секретари райкомов, горкомов, обкомов и ЦК КПСС, а уж о членах Политбюро затевать рассуждения тошно: единицы не скурвились, не захапужились, не запродались золоту, успеху, цинизму, что и доказали нам дни «решительной» деятельности ГКЧП, единицы.

Запуганность людей, робость целого народа, рождена не реальными свободами граждан, а наоборот: рождена глухими тайнами кровавых оргий верхушки, от Ильича до Ильича, от расстрела патриарха всея Руси Тихона до вторжения «советского интернационалиста» в афганский нищий кишлак. Народ клике Брежнева предложил прогрохотать через пустыню Афганистана пушками и танками?

Народ ли заварил кровавый чай в Чечне? Заварили выкормыши ленинского ЦК КПСС, оккупировавшие нас, напустившие на нас вооруженную мафию убийц, торгашей и растлителей, мафию, марширующую по сердцам нашим с криком: «Русский фашизм! Русский фашизм!..» Еврейские и русские христопродавцы захлебываются нашим горем, радуются, глумясь над нами с экранов и трибун.

Выдюжим ли мы, русские, последний антирусский ураган? Последний. Не вытерпит же Христос, обрушит огонь возмездия на пьяных кровавых бесов, танцующих на наших русских могилах?

Обвинением, не подлежащим смягчению, требующим высшей меры наказания, расстрела маршала Берия, фигурировало обвинение: «Берия пытался наладить скрытное отторжение от СССР, от России – Кавказа, Средней Азии, Прибалтики, Белоруссии, Украины», и расстрела, предатель, не избежал. А наши предатели? Наши предатели за принесенные нам горе, слезы и бесправие сидят в президентских креслах, бывших креслах первых лидеров ЦК республиканских партий и первых лидеров ЦК КПСС, да, сидят, мигают остекленевшими зенками и дают команду корреспондентам, судьям и прокурорам, как псам отдрессированным, ловить в русском народе, униженном и обобранном, фашистов.

Фашисты лихорадочно ищут собственную тень в безвинном русском народе. Но где и в каком народе найдешь то, что брезгливо отверг народ? Найдешь – в кабинетах и на трибунах, за лозунгами и призывами к братству, свободе и труду…

Лаврентий Павлович Берия, уничтожая русских, насиловал малолетних. Лаврентий Павлович поручал мерзавцам вылавливать не фашистов русских на московских тротуарах, а русских красавиц, и опоганивал их, презирая русский, измученный диктаторами, народ. А повели ленинца кокнуть – засуетился. Кому умирать охота? Сегодня устраивают показные суды не над лаврентиями, а над русскими патриотами, не гнущимися перед высококвалифицированными «бескровными» палачами, посланцами еврейско-русских мафий.

Кто отобрал фабрики и заводы у нас? Кто отобрал нормальный труд и отдых у нас? Кто растоптал последнюю надежду на кров и покой у нас? В 1945 году, помню я, помню, вокзалы и трамваи, базары и парки вдруг заполонили немытые инвалиды, фронтовики, хромые, слепые, безрукие, безногие, моля кусочек хлеба.

Сценарии повторяются, чуть изменяясь, ко времени приспосабливаясь, но исторический режиссер тот же, тот же кровавый почерк предателя и негодяя, ненавидящего целостность СССР и России, целостность русской нации. Да грянет суд над казнящими народ русский!..

Я еще и еще утверждаю: с 1917 года не было в Кремле правительства, национально болеющего за свой народ, за его быт, здоровье и прирост, не было. Возьмите вы только врагов и прочих нерадивых у народа – генералов и маршалов, министров и председателей советов министров, разве лишь маршал Берия расстрелян? Разве осуждены и оболганы лишь писатели и ученые?

Где Тухачевский? Где Дыбенко? Где Зазубрин? Где Бухарин? Где Троцкий? Где Егоров? Где Вознесенский? Где братья Лазаря Кагановича? Где Рыков? Где Маяковский? Где Гамарник? Где Вавилов? Где Блюхер? Где Ягода? Где Молотов? Где Фадеев? Где Булганин? Где Мехлис? Где Ежов? Где Маленков? Где победоносный Жуков?

Палачи и жертвы, грешники и негрешники кипят в котле. В котле паровоза, выволокшего в Россию грызливых мерзавцев. Соратников Ильича…

Кровавая свара: кто виноват, кто не виноват, кто еврей, кто не еврей, кто русский, кто не русский, всех на распятие мафия зовет, каждому персональный приговор – смерть, каторга, позор, забвение, но почему же, почему же так? Над праведными и над неправедными – они, они, христопродавцы века, торгующие в Америке и в Израиле, в Китае и в Германии, в Японии и в Аргентине, в Камеруне и в Бахрейне нашей землей и нашими крестами, везде они и они, воровски ехавшие и воровски зачатые в запломбированных вагонах.

Кровавые жернова. Кровавая молотилка. Рядовой генерал Дудаев ныне – легендарный генерал: помыкает Кремлем и Москвою по желанию своему, а преступники преступника милуют? Медаль, отлитая в честь 50-летия русской победы над фашизмом, заштрихована символами сионистско-фашистской мафии, звездами шестигранными и знаками числовыми, питающими кровавую прихоть Люцифера. Правят нами обрызганные кровью нашей бандиты. А мы чубайсовского счастья и благополучия ожидаем…

На Ваганьковском кладбище истоптали могилу Сергея Есенина, а белокрылый бюст поэта, мраморный и сверкающий, измазали черными, синими, коричневыми треугольниками, перекрестными бляхами бейтаровцев. На Рязанском проспекте Москвы памятник Есенину сшиблен с пьедестала и в те же дни в Константиново на памятнике Есенину намалевали постыдные сионистские афоризмы. Где мы, русские люди, покой найдем от бейтаровских фашистов? Русско-еврейские христопродавцы прячутся и загораживаются священными датами от нас и священными именами: без камуфляжа им – швах…

У ПАМЯТНИКА ЖУКОВУ

 
Любимая Россия наша
Без боя недругам сдана…
И на коня взлетает маршал,
Аж вспыхивают стремена.
Копыта цокнули – граница:
Смоленск?..
                      И Астрахань?..
                                                   Земля
Затормозилась, не вертится
Вокруг победного Кремля.
И маршал в гневе и в обиде,
Вот натянул поводья он,
Но не полки вблизи увидел,
А странный праздничный полон.
Шуметь с горы Поклонной в мае
Нетрезвый самозванец рад,
Там Клинтон строго принимает
Капитуляции парад.
Там горе вздохами высоко,
Там ропот паники опять…
Неужто ты, державный сокол,
Позволишь славу им распять?
Мы возродим свои парады,
Пройдем в строю, а не толпой, —
Скачи, скачи,
                         дробя преграды,
Зови, зови Россию в бой!
 

Поклоняемся ли мы Ленину, отрицаем ли его, проклинаем ли Сталина, покаянно ли возвращаемся к нему, а великая страна, СССР, взорвана. Россия – на очереди, Россия плывет, одна, через угрозы и увещевания, через надувательства и унижения, плывет, теснимая бронированными армиями НАТО, под прицелом западных ракетных дивизий и западных истребительных полков.

В НАТО удирают вчерашние жертвы Гитлера, в НАТО продажно подвизаются вчерашние союзники СССР, в НАТО поспешно тычутся бывшие республики СССР: Горбачев и Яковлев, Шеварднадзе и Ельцин, Кравчук и Шушкевич завершили в Беловежской пуще перед Люцифером черный танец обрядовый измены…

Сколько же перемолол русский народ расстрелов, тюрем, нашествий и клевет, сколько же он воздвиг обелисков на безымянных могилах по городам и весям? Начал раны заживлять. Подниматься начал – заметили. И нанесли удар непоправимый. Сатана торжествует. Но мать-Богородица звенит над нами крылами заревыми и прикрывает нас, прикрывает измученную Россию. Не все, не все потеряно!..

Если бы дала судьба Вячеславу Богданову пожить еще десять – пятнадцать лет, он стал бы, несомненно, очень оригинальным поэтом. Поэты, вышедшие из рабочей среды, должны приобретать знания и литературный опыт по дороге к судьбе.