Текст книги "Крест поэта"

А Есенин?

Да и ты пойдёшь своей дорогой

Распылять безрадостные дни,

Только нецелованных не трогай,

Только негоревших не мани.

Русская поэзия, русский человек весь – возвращение к истоку света…

Первый шумный скандал с иудеями, с торгашами-жидами, у Иисуса Христа вспыхнул в храме, где барыжники-бесы расположились вместе с козами, овечками, гусями, курицами, кугочками, расположились и не молиться принялись, а торговать. Серебряные монеты таки-таки звенели им, алчущим благ материальных, в загаженные какашками ладони.

Иисус Христос устыдил их, но бесы базарные, нынешние рыночники-реформаторы, навалились на Христа с претензиями, возмущениями, угрозами и неповиновениями. Засуетились. Затопотали и закартавили. Удивлённый Господь, Спаситель наш, настоятельно попросил, потом потребовал – освободить храм и убрать разленивившуюся в тепле скотину, но спекулирующие бесы дружно и громко закудахтали против. Защитники свободы печати.

И лишь тогда благородный Иисус Христос вытурил кур, гусей, коз, овечек и прочую животную массу, опотнившую и ослюнявившую алтарь, на воздух, а за животными – бесов попёр из храма. Позднее Христос проклял торгашей курами и верою, проклял предателей во главе с изменником Иудою, племя проклял Христос, племя, обожающее лизать собачьим языком сребреники и доллары, проклял Христос как бы их марксистскую жадность: цветущий ландыш переводить в рубль, родниковую воду химичить и в шинке со спиртом её перемешивать, а улицы чужих сёл и городов пафосными призывами увешивать и на расстрел безвинных уводить… Приструнил.

Почитай стихи любого жидовского поэта, сочиняющего на русском: лучшие строки о любви к женщине или к матери – насчёт покушать жареное, варёное, солёное, особенно – фаршированное, щуку там или прихлебнуть соус чесночный, настоящий лиризм сквозит по поводу жратвы. Да, восточные люди, но бесы и в русском народе имеются, в каждом народе жиды скучают постоянно о добротной пище и прославляют её.

Даже у Пабло Неруды:

Ночь, и среди островов океан

рыбами всеми своими трепещет,

трогает ноги и бёдра, и рёбра

родины нашей…

Зря ли Карл Маркс в огромных количествах употреблял рыбу?.. Остервенело отряхнуть цветущую черёмуху, обглодать, присасывая, карася, разорить государства, Илью Муромца объявить туберкулёзником, а его народ – дебильным быдлом, упростить таинство красоты, раскурочить на сцене или на экране постель молодожёнов, помахать одуревшим зрителям мокрою простынею, как революционным флагом, и, закрывшись в подобной себе кодле, ржать над горем чужим, над совестью чужою. Макаки весёлые. Высоцкий – отряхивает, скрипя зубами, алые гроздья рябины:

Но покорёжил он края,

И шире стала колея.

Вдруг его обрывается след —

Чудака оттащили в кювет,

Чтоб не мог он нам, задним, мешать

По чужой колее проезжать.

Вот и ко мне пришла беда —

Стартёр заел.

Теперь уж это не езда,

А ёрзанье.

И надо б выйти, подтолкнуть,

Да прыти нет —

Авось подъедет кто-нибудь —

И вытянет…

Напрасно жду подмоги я, —

Чужая это колея.

Вся жидовская поэзия, состряпанная бесами на русском языке, – чужая колея, не наша, не русская. Рыбий скелет, мимо коего, завидуя предшественникам, кучно следуют через века интернационалисты, слыша запах чешуи, а не трепет соловьиных листьев. Циничное занятие – сравнивать Есенина с костоедами:

Земля моя златая!

Осенний светлый храм!

Гусей крикливых стая

Несётся к облакам.

То душ преображённых

Несчислимая рать,

С озёр поднявшись сонных,

Летит в небесный сад.

А впереди их лебедь.

В глазах, как роща, грусть.

Не ты ль так плачешь в небе,

Отчалившая Русь?

Лети, лети, не бейся,

Всему есть час и брег.

Ветра стекают в песню,

А песня канет в век.

Замкнутость глубинной жизни какая!.. Библия – Библия: рождение, путь судьбы, смерть… А техника стиха? Мы даже не заметили – нет рифмы в словах «рать» и «сад», нет, а не замечаешь. И стихотворение-то помечено 1918 годом. Есенин в 30 лет погиб – 8 томов оставил, когда пить?!

Ведь и себя я не сберёг

Для тихой жизни, для улыбок.

Так мало пройдено дорог,

Так много сделано ошибок.

О, как душа его плачет? А ведь он – гений! Чего же ему и что ещё ему надо? Ел же Карл Маркс рыбу, кряхтя над «Капиталом», а?

Пусть я буду любить другую,

Но и с нею, с любимой, с другой,

Расскажу про тебя, дорогую,

Что когда-то я звал дорогой.

Сердце поэта ищет красоты, а разум поэта ищет истины и смысла.

Знамения, сказания и пророчества утверждают: «Бесы явятся!..» «Чёрт в святое обличье нарядится!..» «Антихрист блудить начнёт по землям!..» «Смерть хохотать примется над православными лживая!..» «Бесы черепами человечьими играть и постукивать по столу приохотятся!..»

А разве Ельцин не бес? Откапывал, закапывал, собирал, разбирал, красил, соскребал, возил, увозил, заказывал, показывал, рассказывал о «царских останках», отпевал в Санкт-Петербурге, на вынужденное гореть восковое свечечное пламя толстую грязную слезу ронял, палач уродоподобный и вчерашний марксист политбюровский. Кости всем, виновным и безвинным, да, кости мертвецам переворошил и перетряс. Барабанщик.

А в газете «Аргументы и факты», кажется, на целой полосе, Сара покачивает череп русского Царя, череп Ивана Грозного покачивает на вытянутой ладошечке и не робеет перед Богом? В чужой империи, чужой череп чужого Царя на чужой ладошечке чужой Сары?!.. Бесы, сгрудившись в русском Кремле, оскотели и, разрушив Россию, проторговали её и народ русский. Как везде – клопино скопившись у трона, они упоённо кровавили и разрушали то государство, те народы, которые позволили им руководить, устремляться вперёд и вперёд, к светлому будущему.

Бесы даже своего Ленина, самого человечного человека, не пощадили: Евгений Киселёв вытаскивает Ильича из саркофага, заставляет бормотать вождя пролетариата несуразицы, опять кладёт его в гроб и снова тащит на демонстрации, обнажая на экране плешивый череп, издеваясь над лысиною корифея, стуча по мавзолейному черепу фотокамерой, и заикаично сплёвывая на мраморные ступени Мавзолея. Босс.

Потом – бесы останкинские выкатывают на экран череп Адольфа Гитлера: щёлкают клювами возле него, шипят и когтятся, топыря перья, воняющие начесноченной рыбою, танцуют «семь-сорок», прихрамывая и, умиротворённые, вещают нам о холокосте, тряся сванидзевскою нечищенною бородою. Или демонстрируют нам физиономию журналиста Минкина.

Тот Минкин въехал вместе с Ильичём

В вагоне с пломбой…

Реять кумачем.

А этот Минкин перышком в нас тычет

И про того «на идише» талдычит!..

Я говорю «евреи» – не имею в виду еврейский народ. Я говорю «русские» – не имею в виду русский народ. Антисемиты – еврейские и русские христопродавцы. Они прячутся за Иисуса Христа. Но Иисус Христос – чужак в Вифлееме. Родина Христа – Галилея, «земля чужаков»… Иудеи относили Христа к галилеянам. Говор Христа для иудеев был побочным. Да и люди, часто сопровождавшие Христа, были не из Вифлеема, а из Декаполиса. И град Скифополь, город скифов, рядом – восемнадцать километров от Вифлеема. Не славянин ли Иисус Христос?.. И Палестина, земля обетованная, состоит из славянского понятия «пали» и арийского «стан», значит: горячий край, огненный лагерь!.. Палистан. Палестина. Палестинец.

Христос принадлежит каждому, кто в него верит. Жид – каждый, кто проторговал Храм, Родину, Христа. Оскотение – удел жида. А Палестина – действительно огненный лагерь: я много дней и ночей провёл среди палестинцев, сражающихся за честь и свободу свою. Палестинцы, даже дети, подрывают себя гранатой, но на милость врага не сдаются. Сам видел.

Наглые и беспощадные телебесы, оккупанты, ежевечерне, а то и сто раз на дню, угнетают нас, поворачивая на экране, и так и сяк, юные черепа погибших псковичей, красивых молодых милиционеров России, показывают, оккупанты, черепа русских ребят, патриотов русских, наслаждаются, оккупанты, нашим горем русским, болью русской нашей. Кости и кости. Черепа и черепа. Вся Россия – кости и черепа, кости и черепа. Но это – последний «ликующий танец» мерзавцев. Русский народ понял их и не сулит им покоя. А палестинцы —арабизированная ветвь славян. Якобы…

Разве важно, разве важно, разве важно,

Что мёртвые не встают из могил?

Но зато кой-где почву безвлажную

Этот слух словно плугом взрыл.

Да, взрыли, взрыли русскую душу телевизионные оккупанты. Довольно.

Нам не дают знать и любить стихи и поэмы Павла Васильева, не дают знать и любить рассказы, повести и романы Ивана Акулова. Да в каждом краю России, в каждой области её – втоптан в забвение поэт или художник, герой или пророк, в каждом уголке, удалённом от Москвы расстоянием и глушью, втоптано великое и чудесное, верное и гениальное русское имя, а кто втоптал? Оккупанты. Шизофреничные азартники игр в человеческие кости и черепа. Они и они. Расчётливые и лишённые чувствовать русскость крылатую. Они и они, обескураженные воскресающим звоном колоколов на русских золотокупольных соборах. Они и они, оставляющие на посмешище объеденные скелеты рыб, храмов, городов и стран…

На каждом пятачке русской земли русский поэт – воин русский!

У нас отобрали заводы и фабрики, школы и вузы!

Нас, живых, заворачивают в мёртвое покрывало американского доллара!

Наше Беломорье и наш Байкал на карту себе наносят иноверцы!

Наших невест и жён распинают денежные воротилы!

Русские деревни вытравлены бесправием и нищетою!

Русские города под страхом и пятою иноязычных грабителей и убийц!

Русские олигархи и русские министры скованы масонством и Сионом!

В России нет русского Царя и вождя русского нет!

Русские поэты, воины русские, не завидуйте прозелитам, они, окаймлённые русско-еврейскими наростами, среди нас – противны, смешны, трусливы и самонадеянны. Но не они о нас, а мы о них запинаемся, потому благополучные животы их обшарпаны носками нашей обуви. Я даже не завидую Кожинову и Бондаренко, Анненскому и Шафаревичу, Солженицыну и Распутину, Белову и Куняеву, я даже Татьяне Глушковой не завидую и себе, а завидую Инне Лиснянской, Липкину и Серёже Есину: чукча – шибко умный!..

И завидую я синеоким просторам рязанским, Есенину, завидую:

Сумасшедшая, бешеная кровавая муть!

Что ты? Смерть? Иль исцеленье калекам?

Проведите, проведите меня к нему,

Я хочу видеть этого человека!

Высоцкий – о любви:

Какие песни пел я ей про север дальний!

Я думал: вот чуть-чуть – и будем мы на «ты».

Но я напрасно пел о полосе нейтральной,

Ей глубоко плевать, какие там цветы.

Есенин – о любви:

Не гляди на её запястья

И с плечей её льющийся шёлк.

Я искал в этой женщине счастья,

А нечаянно гибель нашёл.

Высоцкий – о любви:

Я спросил тебя: – Зачем идёте в гору вы? —

А ты к вершине шла, а ты рвалася в бой.

– Ведь Эльбрус и с самолёта видно здорово! —

Рассмеялась ты и взяла с собой.

Оставим без внимания «с са», «и бу», ай – хохмисто и заблатнённо, а ведь это не злоба поэта, не насмешка: старательная работа, но где же поэзия, вдохновение где? Высоцкий – весь такой. И Бог с ним. Но зачем прагматичную зарифмованную прозу его сравнивать с крыльями Есенина?

Есенин – о любви:

Заметался пожар голубой,

Позабылись родимые дали.

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить.

Был я весь – как запущенный сад,

Был на женщин и зелие падкий.

Разонравилось пить и плясать

И терять свою жизнь без оглядки.

Господи! Какое беззащитное откровение! Какая печальная красота! Есенин – хозяин русского мира: он в нём – как ребёнок в зыбке, как сокол в небе, как Христос в пустыне, мудрый, мученический и упрямый.

Завершая эту статью, я дал тебе, Володя, её урезанный вариант, а ты урезал её далее, но там, где я пошевелил весьма подозрительный ореол Бабицкого и Матвиенко, ореол педерастов и лесбиянок, ореол еврейско-русских иуд и критиков-лжепокровителей… Зачем ты сократил – экономил место в газете? Нашел, на чём экономить. Но – спасибо, опубликовал…

А бесфамильная твоя реплика – мила. Упрекаешь – я об Акулове не предложил тебе слова своего. Об Акулове я напечатал страниц, думаю, сто, даже многие писатели меня благодарили. Тебе подарил очерк, но ты, казачий атаман, сортируешь русских… Да Проскурина и Сорокина коптишь. А кто восславил Травкина, Жириновского, Рыбкина, Лебедя, Руцкого, Аушева, Шенина, Шаймиева, Тулеева, Кучму, даже Лужкова – в интервью, кто? И ты их коптишь, Макашова – тьфу!.. Молчание – золото, Володя!.. Клад.

Сионистская пресса заварила кровавую кашу между исламом и православием, а ты, герой, в сторонке? Много, Володя, у нас храбрецов, достойных «Звезды Давида», здравствует, много. Не будем им подражать с тобою и не будем сталкивать Белова и Сорокина на лжи. Не будем поучать Проскурина – за кем ему шагать: за тобою или за Зюгановым. Не будем, Володя, и пришивать «белыми нитками» группировку Юрию Васильевичу Бондареву: он – Он, а грызунов-то – уйма. И публиковать меня в «Дне» не будем. Не бард же.

Цековского обжору мы с тобою, знаменитый критик Владимир Бондаренко, голодать не научим и уважать нас тоже не натренируем его, интеррусофоба, оболтуса и гурмана. А талант гения – превозмогание собственной тоски, боли и одиночества. Грызуны же – вечно передвигающаяся и вечно семенящая стая по следу великана… Посмотри, сколько за Сергеем Есениным и сегодня грызунов устремляется? И в могиле ему не дают передохнуть.

Какой народ на земле христопродавцы вывели из кризиса? Какую страну христопродавцы обустроили и утвердили? Сколько изнасиловано русских невест и сколько убито женихов русских? Сколько Чечней зажгут ещё мерзавцы на просторах России? А русский народ – шовинист. А русский народ – фашист. А русский народ барда Высоцкого не учуял: так о нас каркают с телеэкранов хищные и картавые вороны, разорившие наши кладбища и храмы.

* * *

Да, Володя, о смерти Есенина моя позиция двузначная: могли убить поэта, мог и сам он повеситься, затравленный и прижатый к холодной стене погибели еврейскими и русскими христопродавцами. Я уже говорил: нет русскому поэту в России покоя от чужеземцев и от русских негодяев, предавших могилы и храмы отцов и дедов… Русский поэт – изгой.

Но я никогда, и под пистолетом бы, не согласился заявить: «Есенин убит!». Или: «Есенин повесился!..» Или: «В Пушкина стрелявший Дантес был одет в калужский бронежилет, кольчугу!..» Или: «В Лермонтова со стороны леса выстрелили, а не Мартынов!..» Я не возьму твёрдо на совесть того, что меня потом начнёт мучить и угнетать: не возьму того, чего я не постиг с достоверностью и неколебимой доказательностью, нет, не возьму. И могилу Есенина – застрели – не раскопаю!.. Бард есть.

А жил Есенин, русский гениальный поэт, бедно в Москве и тесно, одна комната на его и Галину или две – на его, Галину и сестрёнку: дорого платить, гонорары скромные. Вот и теснился, комкался над столиками и диванчиками, шурша рукописями. Зато – Мейерхольд с Зинаидой Райх в особняке легендарного адвоката Плевако расположились: марксистские страдальцы ценили чужое ложе и чужую столовую. Интернациональная чуткость поощряла в них захват чужой обители и чужой страны. Но Гайдар и Гусинский не уступают тем революционерам, завезённым к нам в немецких запломбированных вагонах. Реформаторы традиционны… Хотя Егор Гайдар завтракает куриными яйцами, не как Маркс – рыбой и рыбой.

Маркс бедным был: он кильку ел и ел,

До палтуса дорвался – офуел,

Стал Энгельсу болтать о «Капитале»,

Когда бы знать, вобче бы жрать не дали!..

Не шовинисту же русскому селиться в особняке легендарного адвоката империи? Понятно: раскулаченный или реквизированный дом царского господина по клановому праву принадлежит заезжему приватизатору: ну, Чубайсу, ну, Татьяне Ельциной, ну, допустим, Мадлен Олбрайт, если она пожелает забрать у нас Дворец культуры или обувную фабрику…

Пора прекратить дрязги вокруг великого Есенина, прекратить сравнивать с гением популярных бардов, не имеющих к поэзии никакого отношения. Бард – бард. Поэт – поэт. Мне вот на днях почудилось: сын кремлёвской поварихи, толстопузый обжора, на Красной площади стоит и в телеэкран разбухшую и обрюзгшую рожу кажет, а вгляделся – Борис Николаевич ветеранов Отечественной приветствует, вчерашний кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, разрушитель СССР и России, бросивший в голод и холод миллионы русских патриотов за рубежами, но воздвигший памятники в Москве Булату Окуджаве и Владимиру Высоцкому – через дочь свою, Таньку Ельцину, элитную старуху, замаскированную помадами и пудрами… Дичь.

Когда я об стену разбил лицо и члены

И всё, что только было можно, произнёс,

И вдруг сзади тихое шептанье раздалось:

– Я умоляю вас, пока не трожьте вены!

Это – Высоцкий не о Ельцине ли?.. Есенин умер за Россию, погиб за её соловьиную душу, и сам он – соловей, светом заревым осиянный!

Вижу сад в голубых накрапах,

Тихо август прилёг ко плетню.

Держат липы в зелёных лапах

Птичий гомон и щебетню.

Или:

Зашумели над затоном тростники.

Плачет девушка-царевна у реки.

Погадала красна девица в семик.

Расплела волна венок из повелик.

Ах, не выйти в жёны девушке весной,

Запугал её приметами лесной.

На берёзе пообьедена кора, —

Выживают мыши девушку с двора.

Мыши, таясь за поганым палачом-истуканом, выжили русскую красоту из Чечни, продолжают выживать её из России. Но с нами – Бог!..

Торчат на экране – Сванидзе и Матвиенко:

– Что Вы думаете о холокосте, о геноциде народа еврейского?..

– Не только в гитлеровских концлагерях евреев уничтожали, не только. А и в шестидесятых и восьмидесятых годах в СССР была государственная политика антисемитская. Насаждался антисемитизм в государстве.

– А сейчас?..

– И сейчас антисемитские настроения имеются в некоторых слоях, слоях, слоях… И – зазаикалась… Заприкашляла… Врать вице-премьеру, ой, как нехорошо?! Кто же в СССР насаждал антисемитизм?

У Сталина – дочь за евреем. У Маленкова – дочь за евреем. А Каганович? А – Берия? А Микоян? Семиты или же славяне? Скифы… А у Никиты Хрущёва два зятя – два еврея. А у Брежнева – супруга, мало? Зачем вице-премьерше, Лидерше ленинского комсомола, врать, зачем? Или – отреклась от марксизма-ленинизма, как многие заправилы ЦК ВЛКСМ, во имя паперти?.. Человек наделён правом совершенствоваться и менять к лучшему себя, но не так постельно, не так жертвенно… А может она – существо из инея и солнышка, прикоснись – растает?

Да, и у феи туго

С ленинской правдой века,

А ведь она – подруга

Снежного человека!..

А сейчас? И сейчас – народ русский в цепях Мирового Правительства, Сионистского Кагала, перенёсшего ненависть ислама к сионизму, осуждённому решением ООН и приравненному к фашизму и расизму, на русский народ, на Россию, и Чечня – результат заспинных и закулисных кровавых интриг Мирового Клана, даже на Украине – два информационных центра у Чечни, безумолочно сражающихся против русского народа. Эх, славяне!

А кто изгнал русских из Чечни? А кто торгует рабами русскими? А кто отрезает уши, выкалывает глаза, вырывает сердце у живых, кто? Ну? Русские? Кто, я спрашиваю Валентину Матвиенко, красавицу Кремля, кто? Кто во Львове орёт: «Убивайте москалей!», кто? Россию уникально, хитро и беспощадно подставили. Евреи – первые интернационалисты, а Израиль сколотили, построили – на крови палестинцев и арабов. Но право евреев на родное государство – неоспоримое право. И евреи, народ еврейский, не виноваты за палачество своих и планетарных вождей. Как немцы не виноваты за казнителей. Но евреям немцы платят за муки и терзания, а русским, победившим Гитлера, – обелиски над братскими могилами: от Волги и до Берлина!.. А почему народы и страны, пропустившие фашистские орды до России, до Волги, не виноваты перед русским народом, почему?..

Палестинцы содержали православные храмы на арабских землях, возведенные русскими беженцами, спасшимися в пустынях от расправы над ними, от ритуальной резни Троцкого и Свердлова, Ягоды и Ярославского, Когана и Дзержинского, но Мировой Каганат перерезал золотые нити дружбы палестинцев и русских, ислама и православия, а мы, русские, согнулись под мечами Абрамовичей и Гусинских, Чубайсов и прочих делателей бесовского гайдаровского рая… Мы предали палестинцев. Мы допустили возможность конфликта с исламом и мы пожинаем ненависть к себе внутри России и СНГ, но это – начало: главные потери – впереди!..

Ты, Володя, не ерепенься, что ты не печатаешь Сорокина в своём интересном «Дне», плоше я выглядел бы – если бы ты охотно меня печатал и всовывал моё имя между десятков имён, как тот благодетель…

 
Он ходит, добрый, между нами —
Всех
       в список
                       вставить хочется,
И потому он именами
В своей газете мочится…
 

Только через Тунис более трёхсоттысячного населения русского бежало от еврейских палачей и русских, от русско-еврейских негодяев, христопродавцев, только через Тунис, а через Германию и Францию, Англию и Америку? А в Казахстане? А в Киргизии? А в Грузии? А в Прибалтике? А в Молдавии? Двадцатый век – убийца русского народа, Володя!..

Не за счёт палестинцев, не за счёт евреев и не за счёт русских надо обихаживать мир, а за счёт доброты и надежды, и не надо влазить, вкрапливаться, втекать, не надо захватывать чужие рули и чужие струны в чужом государстве среди чужого народа: скромнее надо быть всем и порядочнее. Не один Высоцкий – наш Бог. И на Кобзона – молимся…

Дайте собакам мяса —

Пусть они подерутся!

Дайте похмельным кваса —

Авось они перебьются.

Это – Высоцкий… А Есенин:

Пой, ямщик, вперекор этой ночи, —

Хочешь, сам я тебе подпою

Про лукавые девичьи очи,

Про весёлую юность мою.

Чужестранец, не понявший и не принявший уклада и нрава народа, до собственной смерти будет индюком надуваться над этим народом, над радостями его и над трагедиями его, но мы – марксисты, мы означили Тунисы и Франции, Австралии и Китай, Америки и Канады старинными кладбищами русскими, гробами русскими, выброшенными на окраины стран Великой Октябрьской Социалистической Революцией. Мы и её вроде бы приспособили к русской жизни, но перестроечная Революция Горбачёва и Ельцина вновь расширила и обновила на земле русские кладбища.

Спасение русских – Госдума, подарившая туркам солнечный Крым? Спасение – Совет Федерации, Кагал внутрироссийских банд? А спасение предателей – бойня народа России с народом России? И всё же не надо впадать в уныние и прострацию: жиды вряд ли отремонтируют гулаги…

Мы опрокинем гнёт веков,

Когда герои близко:

Бабицкий – у боевиков,

А у Госдумы – Слиска.

Так, Володя, думают рядовые поэты России, неэлитные олухи.

Спутниковый и звездолётный академик, хирург, жалуется: «Печень и почки, желудок и сердце, пересаженные, вяло приживаются, взятые у животных для человека, но свиные органы к человеческим примыкают прогрессивнее, чем собачьи и людские. Надо клонировать свиней, лепя из физиономий ихних, при старании, физиономии наши». Прелесть какая?

А, допустим, гены свиньи не в человеческое русло, а в свиное начнут прогрессировать, и вылеченный операциями супруг, допустим, под одеялом примется громко и независимо всхрюкивать в маненькое миниатюрное ушко обожаемой им жены или любовницы?.. Заботясь о больном, академик не должен нарушать права граждан на безмятежный сон. Хотя наша Россия – страна революционных страстей и загадочных рептилий:

Премьер японский, симпатичный Рю,

Гостил в Москве, а в Токио он кается:

Поди, столкнулся близко с нашим Хрю

И до сих пор, бедняга, заикается…

Красота русского народа неприкосновенна – красота его слова, красота его песни, красота его танца, красота его ума, красота его сердца и красота его стати. Не клонированное чувство и не клонированный взгляд на судьбу русского народа оберегают и утверждают русский народ, а опыт и память предков. Я не хочу войны евреев с палестинцами, а русских с чеченцами. С каждым убитым русским – я убитый…

Ночью, однажды, воюющие палестинские командиры завезли меня на территорию Израиля. Январь. Свет звёздный. И туман внизу. Река молочная. Тихо. Шаги Христа слышны. И я, про себя, молил Бога ниспослать этому краю мира и красоты. Я – русский: не трогайте мою Родину, отстаньте от нас, людей русских, не хмыкайте над нами и не отбирайте жизнь нашу, иначе – бурю и смерть пожнёте!..

Сердце бьётся всё чаще и чаще,

И уж я говорю невпопад:

«Я такой же, как вы, пропащий,

Мне теперь не уйти назад».

Даже Гавриил Попов, один из самых ярых потрошителей СССР, Москвы и России, вчера, 5 апреля 2000 года, завопил: «Берегите русских!..» Да, без русских, полоуничтоженных «ревтрибуналами» и «ревтройками», доносами и расстрелами, раскулачиваниями и коллективизациями, борьбою с «шовинизмами русскими», погубленных войнами, без русских – не быть России живою! Так-то. Даже Гавриил Попов догадался: катастрофа, величайшая, гибель России, неотвратима, когда русский народ кинут на прозябание и подлую насмешку уродам. Завопил в «Независимой газете».

Владимир Бондаренко не наивный мальчик, а солидный человек, почти литолигарх: пошатывает на пьедестале Александра Блока, специально к бессмертному Есенину притыкивает рядом, русскоязычного Высоцкого:

Нет острых ощущений. Всё – старьё, гнильё и хлам.

Того гляди, с тоски сыграю в ящик.

Или:

Сосед другую литру сьел —

И осовел, и опсовел.

Или:

Ах! Время – как мохорочка.

Всё тянешь, тянешь, Жорочка.

Или:

Две бывших балериночки

В гостях у пацанов.

Поц – член, если перевести с еврейского на русский… Владимир Бондаренко мне, рядовому русскому поэту, к моему юбилею широко распахнул двери в газету «Завтра», целую полосу дал, а вот блестящему Вас. Фёдорову и для строчки в «Дне» не нашлось места… Да и – Павлу Васильеву, Алексею Недогонову, Петру Комарову, Павлу Шубину, Дмитрию Кедрину, Борису Ручьёву, десять лет оттрубившему на Дальнем Севере за «пропаганду упаднических стихов Есенина»… Не нашлось… Зато «околорусским» стихам «околорусских» поэтов – простор:

«Мы – как изгои средь людей». Смотрите – каки… згои…

«И балуются бомбою». Смотрите – ибал… уются…

Нельзя Высоцкого сравнивать, еврейско-русского барда, с мучеником, Христом Русским – Сергеем Есениным: Бог покарает, нельзя! Смертный грех нельзя брать на себя и на русский народ, нельзя. Нельзя же, говорю ещё раз и ещё раз говорю!.. Сергей Есенин:

Клён ты мой опавший, клён заледенелый,

Что стоишь, нагнувшись под метелью белой?

Стихия – русская поэзия, злая или приветливая, но – стихия, но – вьюга белопенная, но – душа летящая, а тут —бард: рациональное, циничное, прозаичное, обескрыленное – как бухгалтерия, как – доллар, как рубль… Да и вместе с Борисом Ручьевым ли Высоцкий кайлил Колыму? Кто и когда утеснял Высоцкого? Почему «День» молчит о строчках Василия Фёдорова, равных есенинским:

Руки Глаши

Если обовьются,

Их уже ничем не разорвать.

Губы Глаши

Если улыбнутся,

До сухотки будешь тосковать.

Русское-то ведь понимать надо: его, «русское-то», не зазастить ни двумя, ни тремя бардами, ни одним, ни двумя «русскими» поэтами, оно, «русское-то» поэту – награда за любовь к России, оно, «русское-то» не доверяет себя «широте» и «раскрутке» в газете ли, на экране, на конкурсах или на сцене… Нельзя лгать русскому народу, нельзя от имени русского народа нерусские замыслы исполнять… Народ – храм: нельзя озоровать перед иконами, нельзя! У Высоцкого в каждой строфе – ляп.

Ты, дорогой Володя Бондаренко, не хитри: русским быть – горькая и одинокая дорога. Теперь… Ты ни разу, да, да, ни разу не вспомнил на страницах «Дня» о Петре Проскурине, Иване Шевцове, Владилене Машковцеве, Николае Воронове, Иване Акулове, а творчество Ивана Акулова многих твоих «классиков» стоит, не сомневайся. Очень русских – ты оттолкнул и замуровать их святые лики как бы стремишься полурусскими «героями дня», но «День» не выигрывает данную задачу. Среди русских есть и умные, умеющие отличить Есенина от Высоцкого, а Марину Влади от Натали Пушкиной и даже – от Дункан. Гангнус же не затмил Иисуса Христа собою.

Если наш, родной русский народ, выживет, он вышвырнет всё то, что окартавило, оциничило, опохотило, осексуалило, огыгыкало и обесовило вокруг дома его и в дому его, нищем и покачнувшемся, выбросит на помойку, но не забудет: кто наступал ему на материнский язык, кто лукавил за его спиною и торговал его авторитетом и дарованием.

«Аргументы и факты» в 15 номере за 2000 год «раскрутили» Земфиру:

«Свесив, болтали ботинками,

взвесив, болтали картинками».

Или:

«Я ворвалась в твою жизнь, и ты обалдела,

я захотела любви, ты же не захотела».

Певичка сама сочиняет, перебирает струны сама и сама на голос кладет – Высоцкий в юбке!.. Залы орут и плачут, встречая бардиху. Правда, Владимир Высоцкий не воспевал педерастов и лесбиянок. Эта – дальше пошла… Почему бы «Дню» не дораскрутить «раскрут»??? Более того: газета «День» – числится органом СП России – почему бы, а? Дискуссия…

На «первый», «второй», «третий» Владимир Бондаренко рассчитал их: Пушкина, Есенина, Высоцкого, но засумлевался – призвал скульптора, генерала, В. Клыкова подтвердить «открытие», но не только замечательный художник и генерал Клыков не поможет Владимиру Бондаренко в очень лукавом «открытии», а даже бы и, к примеру, маршал Советского Союза Константин Константинович Рокоссовский не помог бы: антирусская возня нам, русским, давно очевидна и давно опостылела, а народу русскому – ещё более противна, чем нам!.. Хотя в народе, любом, русском ли, еврейском ли, татарском ли – ценители «разносолов» найдутся, но и данный факт – не право навязывать отсебятину среди русского народа. Есенин:

Тот ураган прошёл. Нас мало уцелело…

* * *

Николай Бердяев, русский философ, считает, что человек, изобретая моторы и крылья, орудия труда и оружие уничтожения, постепенно теряет окружение красотою, сиротливо погружается в неестественный атмосферный ритм не природы, из которой он сам вышел, а в тот, который он создал производствами. Философ жестоко провозглашает:

«Машина есть распятие плоти мира, вознесение на крест благоухающих цветов и поющих птиц. Это – Голгофа природы!..» К сожалению, почти вся русскоязычная поэзия – механическая, машинная: и Высоцкий, как Роберт Рождественский, как Борис Слуцкий, как Александр Межиров, как Иосиф Бродский, – машинный, гаечный, собирательно-свинченный!..

Я цитирую Есенина, тематически смыкая стихи его со стихами Высоцкого: о женщине, о надрыве, о капризах ошибок, но и всё равно – я сравниваю синее небесное облако с кучей наплывающего мазутного дыма. Так они разны и так они генетически несмыкаемы. Да, слово – душа, слово – зрение, слово – натура. Слово – понятие генетическое. Слово – природа.

Вдалбливая ученику и студенту Хазанова и Резника, нашпиговывая классы и аудитории «тезисами» Сороса, мы подвергаем духовному геноциду, расистскому обстругиванию русское детство и русскую зрелость, опустошаем русский народ и пожинаем – никчемность и пьянство, озлобление и дезорганизацию национального порядка и нрава в государстве: безбожие…