Читать книгу "Политтехнология стальной эпохи. Маршал Берия и политрук Хрущев"

Поэтому заслуженный генерал НКВД, организатор разведки в том числе ядерных секретов, кавалер ордена Ленина, ордена Красной Звезды, ордена Красного Знамени Павел Судоплатов продолжал досиживать 15‑летний срок уже и в его пору.

Реабилитировали его только после смерти КПСС, очевидно, чтобы не показывать нутро её лживого правосудия. Но, сделав один шаг, реабилитировав «пособника преступлений Лаврентия Берии», новая власть остановилась на полпути, и приговор маршала остался без внимания и без изменения даже во времена президента Ельцина. Поэтому данная страница нашей истории, связанная с убийством маршала и по сути с военным переворотом, несмотря на скудость источников, продолжает волновать российских и зарубежных исследователей.

В частности, на момент написания своих трудов и Виттлин, и Авторханов имели в своём распоряжении в качестве источников прессу, публиковавшиеся советским правительством постановления, мемуары и воспоминания. Но доступ к огромному количеству документов (в том числе под грифом «совершенно секретно») из «приоткрытых» ныне архивов, как и следовало ожидать, ровным счётом ничего не добавил. Преступление, как правило, следов не оставляет.

Если бы убийство Лаврентия Берии было войсковой операцией, как полагает его сын Серго, со штурмом особняка в центре города, то вслед за военными данное событие стало бы известно соседям и всей Москве. Кроме того, Берия наверняка заранее мог получить информацию и о поставленной задаче, и о приближении техники к своему особняку. Да и кто бы отважился выполнять абсолютно преступный приказ по уничтожению члена Политбюро ЦК КПСС, первого заместителя председателя СМ и маршала после широко известного в военных кругах Нюрнбергского процесса, в котором ссылка на преступный приказ не являлась индульгенцией от виселицы.

На этот и другие вопросы мы постараемся ответить в данной главе.

Если даже арест и суд имели бы место, то они не могли быть ни честными, ни законными. Разберём аргументы по пунктам.

1. Арест производился без санкции Генерального прокурора. Геннадий Сафонов не мог поставить свою законную подпись в связи с тем, что Берия являлся депутатом Верховного Совета СССР, требовалось согласие Президиума Верховного Совета.

2. За такую «несмелость», несовместимую с дальнейшим беззаконием, Сафонов был спешно заменён на хрущёвского ставленника Романа Руденко, вызванного с Украины, который и поставил свою подпись «задним числом». Руденко прибыл в Москву 29 июня и в тот же день был утверждён Генеральным прокурором СССР на заседании Политбюро ЦК КПСС и соответствующим указом Президиума Верховного Совета СССР. Однако ордер на арест, подписанный задним числом, никак не становится законным.

3. Обвинение, выдвинутое против Берии в день его ареста, зафиксировано в Указе Президиума Верховного Совета СССР «О преступных антигосударственных действиях Л.П. Берия», подписанном председателем Президиума Верховного Совета Климентом Ворошиловым и секретарём Николаем Пеговым: «Ввиду того, что за последнее время вскрыты преступные антигосударственные действия Л.П. Берия, направленные на подрыв Советского государства в интересах иностранного капитала, Президиум Верховного Совете СССР, рассмотрев сообщение Совета Министров СССР по этому вопросу, постановляет…»

Обратим внимание на словосочетания «в последнее время» и «антигосударственные действия». Явно имеются в виду предложения и нововведения Берии в период после смерти Сталина, а это значит – в период коллективного руководства, когда все проекты, готовившиеся по инициативе и под руководством Берии, принимались единогласно и не вызывали особых прений в Политбюро. Споры были, пожалуй, лишь с Молотовым и только по поводу строительства социализма и раздела Германии. Но компромисс был найден. Большинство членов Политбюро продолжало мыслить по сталинскому трафарету, и Берия вынужден был уступить. Но для всех стало ясно, что он готов отказаться от марксистско-ленинских коммунистических догм. Это значило прийти к тому, что спустя несколько десятилетий сделал главный китайский реформатор Дэн Сяопин, давший, прежде всего, экономическую свободу множеству предпринимателей, разрешивший выход крестьян из колхозов и т. д. Возможно, эта антикоммунистическая «ересь» упала на весы «антибериевского» настроя Политбюро, которое за много лет работы со Сталиным превратилось в борцов с инакомыслием, врагами народа и энергично исполняло сталинские решения и поручения. По-настоящему самостоятельное поле деятельности вначале в масштабах Закавказья и Грузии, а затем в военных отраслях промышленности и в ядерном проекте было только у Лаврентия Берии. Какое-то время серьёзным проектом строительства метрополитена был занят хозяин Москвы, а затем нарком путей сообщения Лазарь Каганович. Хрущёв же на протяжении всех лет работы был занят, прежде всего, репрессиями. Берия, единственный из всех членов Политбюро, благодаря разведке и пытливости ума, прекрасно представлял сильные и слабые стороны и западной, и советской экономики. Кроме того, руководство военной промышленностью, разработкой ядерного оружия и организация его производства приучили маршала жить и работать в максимально напряжённом ритме, заставляя ускоряться и Маленкова. Да и остальным членам Политбюро вряд ли был по нраву навязанный Берией темп работы. Это обстоятельство, конечно, также являлось дополнительным раздражителем.

Формально, будучи равным другим членам Политбюро, Лаврентий Берия совершенно справедливо полагал, что, поддерживая собственные постановления, заявленные Маленковым как председателем правительства, будет легче получать одобрение менее прогрессивных, но всё ещё весьма энергичных сталинских воспитанников – остальных членов Политбюро. Вряд ли он не мечтал со временем заменить их на более молодых людей дела, показавших себя в ядерном и других проектах, таких как Ванников, Косыгин, Устинов, Курчатов. Возможно, Берия имел в виду и самых толковых генералов разведки, имеющих прекрасную ориентацию в современном мире. У Маленкова при рождении какого-либо проекта постановления была возможность обсуждать нюансы один на один с Берией и, при желании, с чем-то не согласиться и даже отказаться докладывать от своего имени. Хотя случаи, когда такая возможность перерастала в противодействие, неизвестны. Наличие у Маленкова выбора линии поведения существенно облегчало диалог председателя и его зама, играющего «первую скрипку».

Сталин, достаточно тонко разбирающийся в ближайшем окружении, неслучайно не ставил наиболее образованного и прогрессивно мыслящего секретаря ЦК Георгия Маленкова командовать регионом. Этот уникальный опыт среди членов Политбюро, приучающий к самостоятельности действий, был у Берии, Хрущёва и Кагановича. Зато, как совсем недавно для Сталина, Маленков с прекрасными качествами исполнителя, аналитика и председателя множества комиссий, в том числе в рамках ГКО, был привлекателен для Лаврентия Берии, ставшего, как сказали бы сейчас, топ-менеджером и главным стратегом СССР. Интересно, в какой степени Маленков понимал, что с арестом, а тем более убийством первого заместителя его карьера будет завершена? В любом случае, вряд ли у него была возможность предупредить Лаврентия Павловича и провалить заговор Хрущёва. Хотя, вполне возможно, что, не помышляя об убийстве, он устал от задаваемого темпа и тесной опеки своего «подчинённого».

О том, что Берию пока что полностью устраивала сложившаяся структура управления, им же предложенная менее четырёх месяцев назад, свидетельствует его полное равнодушие к «раскручиванию» собственной популярности или, говоря современным языком, пиару. С устранением его неотвратимо двинулся к своей политической гибели недостаточно волевой и нерешительный председатель правительства Маленков, который мог держаться у власти только на сильных плечах своего первого заместителя. Тандем Маленкова и Берии, сложившийся ещё при Сталине, когда они оба курировали самые прорывные проекты, казалось бы, был весьма прочен и направлен на проведение кардинальных реформ.

По официальной версии, заговорщики решили, чтобы не насторожить Берию, сообщить ему, что он должен присутствовать на заседании Президиума Совета Министров СССР, где, как известно, не рассматриваются серьёзные кадровые и другие вопросы. По данному поводу Хрущёв писал: «Поэтому мы решили, созвав заседание Президиума Совмина, пригласить Ворошилова. Когда все соберутся, открыть вместо заседания Президиума Совмина заседание Президиума ЦК»[305]305
   Хрущёв Н.С. Воспоминания. Время. Люди. Власть. В 2 кн. Кн. 1. М.: Вече, 2016. С. 633.


[Закрыть]. Стенографирование заседания вести по понятным причинам не стали, но сохранились т. н. «воспоминания участников», а главное – черновой отрывочный протокол с выступлением Маленкова. Георгий Максимилианович предлагал Берии пост министра нефтяной промышленности СССР, а МВД решил доверить своему вероятному протеже и заместителю Берии С.Н. Круглову – «незаурядному» организатору крупномасштабного строительства силами ГУЛАГа различных сооружений вплоть до здания МГУ на Ленинских горах и московских высоток.

Вот текст данного документа: «Враги хотели поставить органы МВД над партией и правительством.

Задача состоит в том, чтобы органы МВД поставить на службу партии и правительству, взять эти органы под контроль партии.

Враги хотели в преступных целях использовать органы МВД.

Задача состоит в том, чтобы устранить всякую возможность повторения подобных преступлений».

Далее связный текст прерывается и следует конспективное перечисление проблем и способов их решения: «Органы МВД занимают такое место в системе государственного] аппарата, где имеется наибольшая] возможность злоупотребить властью.

Задача состоит в том, чтобы не допустить злоупотребления] властью.

(Большая перестройка; исправл[ение] методов; агентура; внедрять партийность.)

Комитет —

внутр[и] взоры на врагов друзей защищать

вне – разведку наладить

МВД – задача – (лагери долж[ны] проверить],…)

1. факты – Укр[аина], Литва, Латв[ия]

Нужны ли эти меропр[иятия]

Что получилось, как стали понимать?

МВД поправлял [партию и правительство]

ЦК – на второй план

2. Пост Мин[истра] внутренних] дел у т[оварища] Б[ерия] – он с этого поста контролир[ует] парт[ию] и пр[авительст] во[.] Это чревато большими опасностями, если вовремя, теперь же не поправить.

3. Неправильно и др.

Суд – подг.

Особ[ое] совещ[ание]

Факты

венгер[ский] вопр[ос] – Мы заранее не сговаривались (Ещё подчеркнуто!)

Герм[ания] – чекиста послать? руков[одителя] послать?

Правильно ли это – нет!

Надо вовремя поправить. – Подавление коллектива. Какая же это колективн[ость]

Безапелляционность – покончить

4. Разобщенность, с оглядкой.

Письмо о Молотове?

Настраиваемся друг на друга!

Нужен – монолитн[ый] кол[лектив] и он есть!

5. Как исправить:

а) МВД – пост дать другому (Кр[углов]) + ЦК

Управл[ение] охр[аны] – ЦК

С утра до вечера шагу не шагне[шь] без контроля

Наша охрана – у каждого в отд[ельности], тому, кого охр[аняют]

(без доносов)

Мы при т[оварище] Ст[алине] недов[ольны]

Орг[анизация] подслушив[ания] – ЦK – контроль

Т[оварищи] не увере[ны] кто и кого подслуш[ивает]

? б) От поста зама [Совета Министров СССР] – освободить назнач[ить] мин[истром] нефт[яной] пр[омышленности]

Потом!

в) Спец[иальный] Комит[ет] – в Министерство] Сабуров и Хруничев

г) Президиум ЦК – по крупн[ым] вопр[осам] реш[ения] – за подп[исью] секр[етаря], Председ[ателя]?

было реш[ение]

Кто хочет обсудить…»[306]306
   Черновая запись выступления Г.М. Маленкова на заседании Президиума ЦК КПСС. 26 июня 1953 г. // Лаврентий Берия, 1953. Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие документы / Под общ. ред. ак. А.Н. Яковлева. М.: МФД, 1999. С. 69–70.


[Закрыть]

Главное, что следует из записки – это недовольство её автора гипертрофированной ролью органов внутренних дел в жизни государства и партии. Правда, есть все основания полагать, что в этом вопросе они с Берией были единодушны. Нельзя забывать, что речь всё ещё идёт о любимом детище Сталина, которое стояло, прежде всего, на страже его беспредельной власти. Берия уже семь лет как был далёк от чекистской деятельности, занимаясь промышленностью и созданием суперсовременного оружия. Отпущенные ему судьбой несколько месяцев он был занят такими первоочередными вопросами, как крупномасштабная амнистия, прекращение всех антисемитских, антимингрельских и прочих дел, по которым немалое количество людей томилось в застенках. Кроме того, в первые же послесталинские дни им был выпущен приказ, разоблачающий беспредел жесточайших пыток и издевательств, царивших в застенках. Всё это строжайшим образом, вплоть до уголовного преследования, запрещалось, а орудия пыток было предписано уничтожить.

Хрущёву удалось ловко, как фокуснику, передёрнуть факты и свалить на Берию абсолютно все преступления сталинского режима. Только за скобками остался тот факт, что именно Хрущёв, при поддержке Политбюро, уговорил Берию вновь возглавить это «токсичное» для народного восприятия ведомство. Серго Берия вспоминал: «К сожалению, в своих нашумевших мемуарах Никита Сергеевич Хрущёв не написал, как в течение нескольких дней просидел у нас на даче, уговаривая отца после смерти Сталина: «Ты должен согласиться и принять МВД. Надо наводить там порядок!» Отец отказывался, мотивируя это тем, что чрезмерно загружен оборонными вопросами. Но Политбюро все же сумело настоять на своём. Аргументы оппонентов отца были не менее вескими: он в свое время немало сделал для восстановления законности в правоохранительных органах, а сейчас ситуация такая же и требует вмешательства компетентного человека. Отец был вынужден согласиться»[307]307
   Берия С.Л. Мой отец – Лаврентий Берия. М.: Современник, 1994. С. 17.


[Закрыть]. В данном случае у нас нет оснований не доверять ему, так как далекоидущие выводы о подлости и преступлении Хрущёва и его подельников он, не искушённый в политических интригах, не делает.

Неоднозначно в документе выглядит пункт три, где указаны слова: «суд» и «Особое совещание», как бы предлагаемые для Берии. Но как видно из этих же набросков Маленкова, максимум, на что он согласился, – это перевод Берии в министры нефтяной промышленности, вполне возможно, надеясь, что на короткое время. Кстати, через ещё более крутые падения прошёл и главный китайский реформатор Дэн Сяопин. Только такой жёсткости и подлости, как у наших правителей, не было даже у Мао Цзэдуна, и главный китайский реформатор остался жив и невредим. Слово «суд», очевидно, было записано как предмет для критики, так же, как и «Особое совещание».

На июльском Пленуме ЦК 1953 г. участники, словно соревновались между собой, кто больше выдумает «грехов» Берии, что можно рассматривать как своеобразную «заготовку» для готовящегося суда и как присягу на верность новой, не менее страшной, чем сталинская, власти. В вину ему было поставлено и то, что при его ведомстве осталось Особое совещание – специальный репрессивный орган МВД, которым он как министр мог пользоваться в исключительных случаях. 7 мая 1954 г. на собрании актива ленинградской партийной организации Хрущёв так интерпретировал это обвинение: «Зачем Берия нужны были Особые совещания? Он стремился оставить органы МВД бесконтрольными, где полностью хозяйничает Берия, который кого ему надо арестовывает, ведет следствие и самочинно судит через особые совещания, где нет ни защитника, ни прокурора»[308]308
   Из неправленой стенограммы выступления Н.С. Хрущёва на собрании актива ленинградской партийной организации о Постановлении ЦК КПСС по «Ленинградскому делу». 7 мая 1954 г. // АПРФ. Ф. 52. Оп. 1. Д. 398. Л. 63—114.


[Закрыть].

Но сам министр МВД назначался и снимался правительством. Кроме того, данный вопрос не выносился на Политбюро и, в отличие от вопроса о строительстве социализма в Германии, не вызывал споров. В целом же из черновика председателя правительства мы видим, что Маленков не был сторонником крови и бессудной расправы над Берией. В силу своего образования и кругозора он, в отличие от Хрущёва, конечно же, высоко ценил интеллектуальный вклад Берии в проводимые реформы.

Огромная ценность этих двух страничек-набросков Маленкова состоит в том, что это важнейший документ, сохранившийся с тех роковых дней. Всё остальное – по большей части конъюнктурные интервью и воспоминания либо времён хрущёвского давления, либо глубоко пенсионных лет авторов, когда хочется потешить своё самолюбие и покрасоваться перед внуками и на всевозможных встречах. Георгий Маленков был одним из немногих, кто берёг остатки совести и лгал под давлением Хрущёва в адрес Берии умереннее других. Он не издал мемуаров, не давал интервью, не присоединялся к «хору», если не сказать «лаю», в адрес Лаврентия Павловича. Но рассказать правду, выставив преступниками всех организаторов и участников заговора во главе с Хрущёвым и, увы, со своим молчаливым соучастием, он не решился. В своё время он не сумел противостоять с высокого кресла председателя правительства бешеному натиску Хрущёва, опирающегося на министра обороны Николая Булганина и на дружественное ему руководство Московского военного округа, а жаль. Совместная работа Берии и Маленкова шла в напряжённом деловом русле, иначе бы в споры втягивались другие члены Политбюро, не согласные со своей второстепенной ролью. Для них, особенно для Молотова, Кагановича, Ворошилова, старших по возрасту, имеющих несравненно больший стаж работы со Сталиным и членства в Политбюро, эффективный тандем Берии и Маленкова был в немалой мере унизительным и как бы подчёркивающим их невостребованность в новой реальности. Приход к власти «коллективного руководства» сыграл, несмотря на моральные издержки, «старикам» на пользу. Очевидно, Берия и Маленков полагали, что под прикрытием привычных, говоря по-современному, «сверхраскрученных» имён легче будут восприниматься народом кардинальные реформы. Хотя, как показали роковые события, нужно было сразу же решительно включить в Политбюро новую струю – людей дела, а отнюдь не марксистко-ленинской фразы. Тем более за каждым из сталинских старожилов были подписи на убийство многих тысяч приговорённых в 1937–1938 гг. Причём эти документы, как и кровавые следы всей деятельности Хрущёва в Москве и на Украине, хранились в архивах ведомства Берии. Пока командующим МВО был выходец из НКВД генерал-полковник Павел Артемьев, Берия легко мог, опираясь на штыки и танки подмосковных военных (как в скором времени Хрущёв) и свою дивизию им. Дзержинского, по горячим следам «проголосовать» дружным поднятием рук за любые перестановки и аресты, в первую очередь непопулярного Булганина.

Вместо обновления правящей верхушки Берия решил проводить десталинизацию постепенно. В начале июня он пригласил к себе нескольких членов ЦК, в том числе писателя Константина Симонова, поделившегося своими воспоминаниями: «Вскоре после сообщения о фальсификации дела врачей членов и кандидатов в члены ЦК знакомили в Кремле, в двух или трех отведенных для этого комнатах, с документами, свидетельствующими о непосредственном участии Сталина во всей истории с «врачами-убийцами», с показаниями арестованного начальника следственной части бывшего Министерства государственной безопасности Рюмина о его разговорах со Сталиным, о требованиях Сталина ужесточить допросы <…> Идея предоставить членам и кандидатам ЦК эти документы для прочтения принадлежала, несомненно, Берии, именно он располагал этими документами и в последствии выяснилось, что всё так и было. <…> Выставляя документы на обозрение, Берия как бы утверждал, что он и далек, и категорически против беззакония всего этого, что он не собирается покрывать грехов Сталина, наоборот, хочет представить его в истинном виде. <…> Вот он вам ваш Сталин, как бы говорил Берия, не знаю, как вы, а я от него отрекаюсь. Не знаю, как вы, а я намерен сказать о нем всю правду <…> Документы эти, пусть и специфически подобранные, – продолжил далее Симонов свои впечатления от встречи, – не являлись фальшивыми»[309]309
   Симонов К.М. Глазами человека моего поколения. М.: АПН, 1988. С. 275–276.


[Закрыть].

Берия, судя по всему, компанию по развенчанию Сталина начал, ни с кем особо не согласовывая, и этим продолжал настраивать против себя «коллег», не понимающих, как далеко зайдёт дело. Хрущёв свой доклад на XX съезде в 1956 г. сделал только после того, как основательно почистил архивы. При этом в годы своего «царствования» он не рискнул судить соучастников преступления, так как был одним из них. Последующие руководители страны вплоть до горбачёвской перестройки сохраняли, к своей выгоде, черты сталинизма и не решались давать ему юридическую оценку. Именно поэтому последний оказался столь живуч, а популярность Сталина периодически возрастает до огромных процентов.

«Масла в огонь» хрущёвского коварства подлил взгляд Берии на перспективы функционирования партийного аппарата. На встрече делегаций СССР и Венгерской Народной Республики 12 июня 1953 г. шла речь о функциях высших государственных и партийных органов, то есть о распределении полномочий между Советом Министров и ЦК Венгерской партии трудящихся (ВПТ). Позднее, на июльском Пленуме ЦК, Хрущёв вспомил, как в ответ на слова Матьяша Ракоши (первого секретаря ЦК ВПТ): «Какие вопросы следует решать в Совете Министров, а какие в ЦК?» – Берия с пренебрежением сказал: «Что ЦК, пусть Совмин решает, ЦК пусть занимается кадрами и пропагандой»[310]310
   Лаврентий Берия, 1953. Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие документы / Под общ. ред. ак. А.Н. Яковлева. М.: МФД, 1999. C. 91–92.


[Закрыть].

Это опрометчивое высказывание стало очередным ударом по самолюбию Хрущёва: «Меня тогда резануло такое заявление. Значит, он исключает руководящую роль партии, сводит её роль на первых порах к кадрам, а по существу партию сводит на положение пропаганды.<…> Почему он так говорил? Он вносил в сознание, что роль партии отошла на второй план, а когда он укрепится, тогда её совсем уничтожит <…> Это, товарищи, опасность большая, и поэтому я делаю вывод, что он не член партии, он карьерист, а может быть, шпион, в этом надо ещё покопаться»[311]311
   Там же.


[Закрыть], – продолжал Хрущёв на том же пленуме.

Наряду с Маленковым, Микоян, по признанию Хрущёва, также предлагал вывести Берию из состава ЦК, но использовать на хозяйственной работе. Остальные по традиции недавних сталинских времён начали дружно, наперегонки, клеймить Берию, понимая, что этим сохраняют если не свои жизни, как было в предшествующие десятилетия, то должности наверняка. Именно на эту, выработанную при Сталине привычку, ставшую практически условным рефлексом, и рассчитывал Хрущёв, когда пошёл напролом. Его желание первенствовать, как это было в крупнейших регионах, страх разоблачения, тупиковая ситуация в карьере и настороженность окружения по отношению к Берии стали мощнейшим стимулом не выпускать инициативу из своих цепких рук.

Главнейшим условием предстоящей операции по ликвидации Берии для Хрущёва была мгновенная замена командующего МВО и поддержка министра обороны Николая Булганина, с которым они рука об руку работали в Москве ещё в 1930‑х гг., а недавно дежурили у смертного одра Сталина. Георгий Жуков, несмотря на прекрасные отношения с Берией (по воспоминаниям Серго), как заместитель министра обороны, скорее всего, не стал нарушать субординацию и рисковать недавно возвращённой ему высокой должностью. Но более вероятно, что он был поставлен уже перед фактом убийства и «одолжил» своё имя как соучастника, для маскировки преступления под справедливый арест и правосудие, рассудив, что Берию не вернёшь, а на периферию или куда подальше можно мигом улететь, как при Сталине.

После завершения заговора, он, в отличие от Маленкова, не раз вольно пересказывал легенду об аресте «изменника». Возможно, несколько исключающих друг друга вариантов ареста Берии, которыми он поделился, – не признак склероза, когда только правдивые картины прошлого прочно живут в памяти, а сигнал читателям о том, что всё, связанное с арестом и судом над Берией, – сплошное враньё. Возможно, раскаяние мучило и превратившегося в роковые сутки из командующего ПВО Москвы в командующего Московского военного округа будущего маршала К.С. Москаленко. Ведь не исключено, что у человека проснулась совесть от того, что Лаврентий Павлович был не только застрелен, но и оставлен без могилы, а само его имя опорочено на долгие годы грязнейшей ложью. Возможно, что он и Жуков, как бы издеваясь над небылицей, умышленно заговаривались до полнейшего абсурда и нестыковок, посылая нам сигнал. Чего стоят не подтверждённое ни одним известным протоколом участие Москаленко в допросах или якобы отдельная комната в камере для следственных действий. Похоже, что всё происходящее – выдумка Никиты Хрущёва и Романа Руденко, заметающих следы убийства Берии без суда и следствия.

У Булганина были свои резоны активно поддержать заговор. Возможно, это был единственный способ ему – сугубо штатскому человеку – упрочить шаткий пост министра обороны и удержать маршальское звание, свалившееся на него из рук «самодержца» и пролонгированное новой властью на некоторое время. Данное назначение Сталиным хозяйственника и финансиста, наряду с дискредитацией Жукова и отправкой его, впрочем, как и Конева, во второстепенные округа, были одним из элементов политтехнологий по принижению роли профессиональных военных в Великой Победе. Хрущёв после фактического захвата власти не только сохранил Булганину пост министра обороны, но после вытеснения Маленкова пожаловал своему главному подельнику должность председателя правительства СССР, правда, ненадолго. Но даже когда Булганин примкнул в 1957 г. к антихрущёвской коалиции, сделав ставку на Молотова, Кагановича и Маленкова, его имя не особенно звучало в «разоблачительных» СМИ. Слишком уж невыгодно было Хрущёву, чтобы сразу три председателя правительства: Молотов (1930–1941), Маленков (1953–1955) и сам Булганин (1955–1958) выступили против «великого парторга страны».

Не слишком ли очевидна оценка ими хрущёвских способностей к управлению государством? Удержаться у власти он мог, лишь играя на корыстных интересах членов ЦК. Поэтому падение председателя правительства Николая Булганина было медленным, незаметным и всё же не до уровня конкретного предприятия, как у Маленкова. Партийный билет, в отличие от маршальского звания, останется при нём. Более того, почти год после «бунта» он ещё оставался председателем Совета Министров. Хрущёв, очевидно, помнил великую услугу бывшего министра обороны по уничтожению главного реформатора маршала Берии и даровал Булганину должность председателя Совета народного хозяйства одной из самых благодатных областей – Ставропольской. Это, конечно, далеко от недавнего кресла председателя правительства, но зато в подчинении Булганина была не только вся промышленность и сельское хозяйство, но и всесоюзные здравницы – жемчужины СССР.

Если бы Хрущёв сразу после Маленкова сам занял пост председателя правительства, то убийство Берии совершенно явно было бы государственным переворотом в глазах всего мира и истории. Он же, по сталинской традиции, не торопился ставить точку. Игра за главенство в стране была выиграна одним выстрелом с предварительным приручением Булганина и надломленного сталинским издевательством Маршала Победы. Другое силовое ведомство – МВД – после ликвидации Берии было поставлено под полный партийный контроль, а значит, управлялось не простым, а с сентября 1953 г. первым секретарём ЦК КПСС, то есть Хрущёвым. Возглавлял МВД насмерть напуганный расстрелом всех коллег и своего шефа Сергей Круглов.

Отсутствие сколько-нибудь правдивых мемуаров, связанных с ликвидацией Берии, заставляет сегодня по крупицам восстанавливать картину произошедшего. Вполне возможно, что большинство членов Политбюро (за исключением Булганина) верили в версию ареста и расстрела Берии по приговору суда, чем наверняка успокаивали свою совесть. Навещать Берию в бункере и смотреть в глаза вряд ли рвался кто-нибудь из бывших товарищей. Но если бы даже такое настроение и появилось, то свой для Хрущёва Генеральный прокурор такого разрешения в интересах следствия конечно бы, не дал. Неслучайно, по воспоминаниям Серго Берии, никто, в том числе из членов суда, ему никогда не говорил, что видел отца после официальной даты ареста. Отсутствие шансов на свидание с посторонними позволяло Хрущёву совершенно спокойно разыгрывать для Политбюро и истории спектакль под названием «Справедливое правосудие».

К моменту снятия Николая Булганина с поста председателя Совета Министров СССР Хрущёв расчётливо отправил на пенсию слишком авторитетного и не до конца предсказуемого министра обороны – Маршала Победы Георгия Жукова, поменяв его на обязанного ему за поручительство перед Сталиным[312]312
   Хрущёв Н.С. Воспоминания. Время. Люди. Власть. В 2 кн. Кн. 1. М.: Вече, 2016. С. 359.


[Закрыть] провинившегося во время войны, маршала Родиона Малиновского. Поэтому «выдворение» Булганина, не имеющего поддержки ни в армии, ни в органах, прошло спокойно. Хрущёв получил всё, даже формальные диктаторские полномочия «разоблаченного» им «самодержца» Сталина и триумфально завершил многоходовую, начатую в 1953 г. операцию захвата и легитимизации партийной и государственной власти уже в марте 1958 г. Сбылось предсказание «Интернационала»: «Кто был ничем, тот станет всем». Победа Хрущёва вновь наглядно продемонстрировала, что даже примитивная политтехнология, опирающаяся на максимальную беспринципность и величайшую подлость, на карьеризм и боязнь разоблачения преступлений, способна побеждать более умных и совестливых, сосредоточенных на реформах и не ожидающих удара из-за угла. Вряд ли он, в отличие от Сталина, когда-то читал или даже слышал об итальянском философе Никколо Макиавелли, но власть захватывал по его, усвоенной от Сталина, кальке, нагло играя на струнах человеческих слабостей.