Читать книгу "Политтехнология стальной эпохи. Маршал Берия и политрук Хрущев"

Для нацистов потеря Киева стала сокрушительным ударом. Удержанию основной части плодороднейшей Украины и Крыма Гитлер придавал в это время огромное значение и не жалел сил на срочное укрепление полосы обороны. Тем более что Днепр с его высоким берегом был мощнейшей естественной преградой. Удержание этих позиций и присоединение Украины к Германии было последним шансом для Гитлера оправдать в глазах нации огромную цену хотя бы такой победы. Поэтому он предпринял самые отчаянные усилия по возвращению «своей» территории и в ожесточённых атаках сумел снова захватить Житомир. Отход войск Ватутина из Житомира, как мы отмечали, вывел Сталина из себя. Он приказал Константину Рокоссовскому выехать под Киев, разобраться в случившемся и, при необходимости, взять командование 1‑м Украинским фронтом на себя. Позже Константин Константинович напишет в своих мемуарах: «Должен сознаться, что это распоряжение меня смутило. Почему разбор событий на 1‑м Украинском фронте поручается мне? Но раздумывать было некогда»[541]541
   Рокоссовский К.К. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1968. С. 252.


[Закрыть]. Едва спасшийся из застенков Рокоссовский, конечно, понимал, чего ожидает от него «кремлёвский горец» (О. Мандельштам), а офицерская честь бывшего царского офицера победила смертельный страх. Хотя, по рассказам дочери, небольшой пистолет на случай ареста всегда был при нём. Он твёрдо усвоил, что смерть лучше, чем издевательства сталинских палачей. Уверен, что Сталин неспроста послал туда именно отсидевшего два года, а значит, сломленного, по его мнению, Рокоссовского, а, скажем, не Конева, Василевского или кого-нибудь ещё.

В своих воспоминаниях он отмечал: «Свои выводы об обстановке, о мероприятиях, которые уже начали проводиться войсками 1‑го Украинского фронта, и о том, что Ватутин, как командующий фронтом, находится на месте и войсками руководит уверенно, я по ВЧ доложил Верховному Главнокомандующему и попросил разрешения вернуться к себе. Сталин приказал донести обо всем шифровкой, что я и сделал в тот же день. А на следующее утро мне уже вручили депешу из Ставки с разрешением вернуться к себе на Белорусский фронт. <…> С Ватутиным мы распрощались очень тепло. Оба были довольны, что все окончилось так благополучно. Настроение свое Ватутин выразил в крепком-крепком рукопожатии. Из ответа, полученного из Москвы, я понял, что и Ставка считала, что я справился с ролью её представителя»[542]542
   Рокоссовский К.К. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1968. С. 253–254.


[Закрыть].

Если бы Константин Константинович дрогнул и дал ожидаемое от него заключение о вине Ватутина по Житомиру, то у Сталина появился бы шанс упечь руками Рокоссовского Николая Фёдоровича в места не столь отдалённые, откуда большинство «лишних» людей не возвращались. Естественно, при этом разрешилась бы и проблема «тайной вечери» по Директиве № 1. Но Рокоссовский, на себе испытавший сталинские нары и кары, совершил редкий для того времени подвиг – не побоялся поддержать намеченного в очередные жертвы командующего армией. Такое братство генералов, конечно, не могло не насторожить «хозяина всея Руси». После 1945 г. он не пожалел усилий на дискредитацию Жукова и других героев, а также разослал главных маршалов подальше от Москвы и друг от друга. Даже сам праздник – День Победы, объединяющий фронтовиков, с 1947 г. был отменён на долгие 18 лет.

Поэтому при освобождении Украины в победных реляциях по итогам Житомирско-Бердичевского и Корсунь-Шевченковского сражений фигурировал в основном 2‑й Украинский фронт. В результате при жизни у Ватутина было всего четыре награды: ордена Ленина, Боевого Красного Знамени, Кутузова и Суворова. Ну и ещё два ордена от союзников – монгольский и чехословацкий. Хотя Ватутин, несомненно, заслуживал большего. Внук Николая Фёдоровича, Александр Ватутин, просматривая семейные архивы, нашёл письмо бабушки, Татьяны Романовны, Никите Сергеевичу Хрущёву, написанное в 1959 г. В письме говорилось, что на Украине чтят Ватутина и хотят, чтобы ему было присвоено звание Героя Советского Союза. Но Хрущёв не удосужился даже ответить вдове генерала армии, хотя во время ранения Николая Ватутина изо всех сил играл роль настолько близкого его друга, что лечиться поместил не в госпиталь, а у себя дома. И только в первый год «воцарения» Леонида Брежнева справедливость была восстановлена: звание Героя Советского Союза Николаю Фёдоровичу Ватутину было присвоено посмертно.

§ 2. Поездка Николая Ватутина на расстрел

Верный своей привычке досконально изучать местность возможных боёв и чаще видеть свои армии и их командиров, Николай Фёдорович предпринял неблизкую поездку в штаб 13‑й армии к генералу Николаю Пухову. Жуков в своих воспоминаниях пишет, что советовал Ватутину послать вместо себя в инспекционную командировку своих заместителей: «Николай Фёдорович настаивал на своей поездке, ссылаясь на то, что давно не был в 60‑й и 13‑й армиях. Его поддерживал член Военного совета. Наконец я согласился, имея в виду лично заняться со штабом фронта, управлением тыла и командующими родами войск»[543]543
   Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т. 2. М.: Олма-пресс, 2002. С. 209.


[Закрыть]. Вот что пишет в своих мемуарах о той злополучной поездке сам главный политработник, член Военного совета 1‑го Украинского фронта, генерал Константин Васильевич Крайнюков, ехавший в одной машине с Ватутиным из Ровно в Славуту в 60‑ю армию после посещения обозначенной несчастливой цифрой 13‑й армии (любители «мистики» могут к этому добавить, что ещё и год был високосный, и добавочная дата – 29 февраля – единственная за всю войну). Вдруг, по словам Крайнюкова, командующий совершенно неожиданно вмешался в маршрут движения: «А зачем нам, собственно, делать крюк по шоссе? Этот просёлок тоже ведёт в Славуту. Здесь всего каких-нибудь двадцать пять километров. Черняховский, наверное, заждался нас. Давайте не будем делать объезд через Новоград-Волынский»[544]544
   Крайнюков К.В. Оружие особого рода. М.: Мысль, 1984. С. 137.


[Закрыть].

И далее: «Мы свернули. Дорога петляла по лощинам и буеракам, мимо маленьких рощиц. Проехали одно село, другое. Нигде ни души, словно всё вымерло. И вдруг послышалась стрельба. Машина с охраной, въехавшая было в село Милятин, быстро дала задний ход. Порученец командующего полковник Н.И. Семиков взволнованно выкрикнул:

– Там бендеровская засада! Бандиты обстреляли машину и теперь наступают на нас.

– Все к бою! – выйдя из машины, скомандовал Ватутин и первым лёг в солдатскую цепь.

Из-за строений показались бандиты, рассыпавшиеся по заснеженному полю. Их было немало, а наша охрана состояла лишь из десяти автоматчиков. Обстрел всё более усиливался. Факелом вспыхнул легковой автомобиль командующего, подожжённый зажигательными пулями. Затем запылала и другая машина. Бендеровцы приближались. Наши автоматчики, занявшие позицию в глубоком придорожном кювете, открыли огонь. Заговорил и пулемёт. Длинной очередью ударил по врагу находившийся возле нас рядовой Михаил Хабибуллин. Организованный отпор охладил пыл бандитов. Они залегли и в атаку поднимались уже менее уверенно.

Я посоветовал Николаю Фёдоровичу взять портфель с оперативными документами и под прикрытием огня автоматчиков выйти из боя. Он наотрез отказался, заявив, что командующему не к лицу оставлять бойцов на произвол судьбы, а портфель приказал вынести офицеру штаба, дав ему в сопровождение одного автоматчика. Когда офицер замялся в нерешительности, генерал Ватутин настойчиво повторил:

– Выполняйте приказ!

Офицер и автоматчик, скрытно пробираясь по кювету, двинулись к лесочку.

На фоне закатного неба было отчётливо видно, как перебежками подбираются бандиты, намереваясь охватить нас с двух сторон.

Бой продолжался. Во время перестрелки генерал армии Н.Ф. Ватутин был тяжело ранен. Мы бросились к командующему и положили его в уцелевший газик. Под обстрелом врага открытая машина проехала немного»[545]545
   Крайнюков К.В. Оружие особого рода. М.: Мысль, 1984. С. 137–138.


[Закрыть].

Увы, даже неискушённому читателю очевидно, что генерал того же профиля работы, что и Хрущёв, которому он косвенно, конечно же, подчинялся, мягко говоря, неточно и нелогично описывает события той злополучной ночи, или попросту врёт. Причём это не случайная ложь из-за провалов в памяти, а носит явно тенденциозный характер, как и у Хрущёва. Направлена она на выставление опытнейшего штабиста Николая Ватутина в невыгодном свете в качестве легкомысленного вояки, самого подставившего себя под вражеский выстрел. Не мог опытный военачальник, командир самого большого в ту пору фронта, вести себя как азартный молодой лейтенант, желающий то ли порисоваться перед солдатами, то ли померяться силами с бандитами, чья численность неизвестна, если бы в их колонне не было такой «малости», как Хрущёв. Совсем иное дело – воодушевлять бойцов собственным примером, вынужденно защищая приближённого Сталина или ведя решающие бои за взятие, например, Киева или Сталинграда. В таких ситуация Ватутин мог позволить себе пойти в атаку, за что получал порой нагоняй от самого Георгия Жукова, но совсем другое дело – случайная, якобы бандитская перестрелка. Со слов Крайнюкова, только получив ранение, командующий и компания покинули поле боя.

Нельзя не задать автору мемуаров совершенно наивный вопрос: «А что мешало уехать или уйти с поля боя до ранения командующего фронтом?». Или всё же прикрывали машину «хозяина» Украины и члена Политбюро Хрущёва, как это и было первоначально написано в мемуарах Жукова? Для разворота на узкой дороге требуется немало времени. Если задачу по ликвидации ненужного свидетеля и строптивого военачальника поставил Сталин, то долг Хрущёва выполнить задание, как говорится, «под ключ», то есть проследить от начала и до конца лично, подставив Ватутина под немудрёный выстрел снайпера в ногу, и доложить Сталину, что первая часть операции успешно завершена.

Невозможно найти показания главного свидетеля – самого пострадавшего, которые бы всё расставили на свои места. А ведь между ранением и смертью прошло 1,5 месяца, и большую часть времени состояние Ватутина было сносным. Уже этот один факт свидетельствует о высочайшей заинтересованности в отсутствии достоверного описания случившегося. Либо показания Ватутина уничтожены, либо был запрет тревожить его всякими «мелочами».

Без заслона для Хрущёва с участием Ватутина всё, описанное Крайнюковым, похоже на анекдот: «Вначале наступали мы, потом немцы… а затем пришёл лесник и всех разогнал». Не похож на правду и такой принципиальный в данной ситуации факт, как внезапное изменение маршрута на ночь глядя первоклассным штабистом, привыкшим лично, заранее и основательно планировать все операции. Это безрассудное ребячество не в стиле опытного командующего, за плечами которого три года войны. Похоже, что деликатное поручение по доставке командующего под выстрел снайпера или кого-то из свиты сам автор противоречивых мемуаров и выполнял в паре с Хрущёвым.

Параллельно с лечением генерала шло разбирательство произошедшего, чем занимались компетентные органы. Сохранилось три документа, при чтении которых нужно иметь в виду, что все расследователи подчинялись одному и тому же дирижёру – ставленнику Сталина Хрущёву. И только всегдашняя безалаберность и невозможность всем и каждому раскрывать тайну преднамеренных действий вносят некоторое разнообразие в описание обстоятельств ранения командующего. Наша задача постараться держать в голове логику всех предшествующих событий от момента рождения Директивы № 1 до «просыпанных» на организаторов рокового переезда наград и их дальнейшего карьерного взлёта.

Итак, рассмотрим первый документ – «Аналитическую справку заместителя начальника Управления контрразведки «Смерш» 1‑го Украинского фронта А.М. Белянова по факту нападения бандгруппы УПА на командующего войсками 1‑го Украинского фронта генерала армии Н.Ф. Ватутина»: «Расследованием установлено, что Военный Совет фронта, закончив работы в штабе 13‑й армии 29/II—44 года в 16 ч. 30 мин., выехал для работы в штаб 60‑й армии. Для особых поручений Командующего, полковник Семиков выслал офицера оперотдела штаба фронта – майора Белошицкого, – разведать три маршрута проезда из гор. Ровны в гор. Славута, а именно:

Ровно – Здолбунов – Острог – Славута.

Ровно – станция Анежин – Славута.

Ровно – Гоща – Милятын – Вельбовки – Славута.

По последнему маршруту Военный Совет фронта утром 28 февраля 1944 года прибыл из 60‑й армии в штаб 13‑й армии.

Возвратившийся из разведки маршрутов майор Белошицкий доложил Военному Совету фронта, что наиболее благоприятным маршрутом является первый, то есть Ровно – Здолбунов – Острог – Славута. Доклад производился в присутствии командующего 13‑й армией генерал-лейтенанта Пухова и члена ВС армии – генерал-майора Козлова.

Одновременно было доложено, что два других маршрута не пригодны из-за плохой дороги и наличия данных от местных жителей о заражённости этих районов бандеровскими бандами, в частности приводился пример майором Белошицким о происшедшем бое между партизанами и бандой в селе Гоща 28/II—44 года.

Командующий фронтом принял решение ехать по маршруту через населённый пункт Здолбунов – Острог – Славута, а полковник Семиков в соответствии с принятым решением часть охраны во главе с командиром взвода роты охраны штаба фронта на машине «Студебеккер» выслал вперёд по выбранному маршруту с задачей проверить маршрут и ожидать их в Здолбуново.

Перед отъездом Военного Совета фронта генерал-лейтенант Пухов предложил ехать в Славуту через Новоград-Волынский или по старому маршруту, по которому Военный Совет ехал в армию, то есть через Гоща – Милятын, который он считал также безопасными. После чего ВС фронта согласился ехать по маршруту Гоща – Милятын.

Ни Командующий армией генерал-лейтенант Пухов, ни член ВС армии генерал-майор Козлов, несмотря на позднее время и наличие засорённости участка армии вооружёнными бандами, не предложили дополнительной охраны и бронированных средств для передвижения Военного Совета фронта.

Примерно в 19.00 29/II—1944 года в населённом пункте Милятын машины Военного Совета фронта подверглись нападению вооружённой банды в количестве 300–350 человек, в результате нападения был тяжело ранен в ногу командующий фронта генерал армии тов. Ватутин.

Следовавший в первой машине майор Белошицкий, въезжая на северную окраину села, заметил в центре села толпу, а также услышал отдельные выстрелы, остановив свою машину и приказав ей развернуться. Белошицкий побежал к остановившейся машине командующего доложить о подозрительном шуме и стрельбе. Командующий приказал выяснить, что это за группа, но в это время заметившая их банда начала быстро рассосредотачиваться для обхода справа и слева. Одновременно из домов был открыт пулемётно-автоматный огонь по группе Военного Совета, вышедшей из машин.

Шофёрам машин было приказано развернуться, однако разворот сделали три машины, а машина Командующего осталась на месте.

Во время отхода командующего и других тов. Ватутин был тяжело ранен и бойцами личной охраны Царёвым и Кочетковым был посажен на подошедший «Додж» и вывезен из зоны обстрела. Пройдя некоторое расстояние, «Додж» опрокинулся, и раненый Командующий был пересажен на подошедший «Виллис», который через некоторое время также завяз в грязи. После чего раненый был положен на сани, а впоследствии из саней Командующий снова был пересажен на «Виллис» и лишь впоследствии был доставлен в госпиталь подошедшей санитарной машиной.

Тов. Ватутин находится в армейском госпитале 13‑й армии № 506 в гор. Ровно»[546]546
   Архив УФСБ России по Омской области. Ф. 40. Оп. 24. Д. 117. Л. 15–16.


[Закрыть].

Как мы видим, этот отрывок из справки частично проливает свет на вопрос о том, кто и как принимал решение двигаться по определённому маршруту. Ситуация довольно странная. Как положено, была произведена разведка трёх маршрутов до г. Славуты. Было установлено, что безопасный только один: Ровно – Здолбунов – Острог – Славута. Именно по нему на «студебекере» вперёд был отправлен взвод охраны, который должен был проверить дорогу и ждать Ватутина в Здолбуново. Однако перед самым отъездом командующий 13‑й армией генерал-лейтенант Пухов предложил на выбор ещё два варианта: более длинный и также относительно проверенный путь через Новоград-Волынский и старый маршрут, по которому Ватутин ехал к Пухову в армию, то есть Гоща – Милятын. Этот маршрут Пухов также обозначил как безопасный. Опытнейший штабист Ватутин мог принять предложение Пухова только при условии, что тот уверил его в надёжности пути, ссылаясь, очевидно, на новые разведданные. В некоторых, не самых надежных, источниках есть информация, что Пухов умышленно дал неверную информацию начальнику контрразведки Александрову о передислокации штаба, и он разминулся с командующим фронтом. Его показаний о степени безопасности маршрутов в документах расследования нет. Не было этой информации и у Ватутина. В результате командующий фронтом согласился с Пуховым и поехал по маршруту Гоща – Милятын с мизерной для таких мест охраной в 10 человек.

Этот документ уже высвечивает очень странную забывчивость Крайнюкова. По его мемуарам, Ватутин сам, вопреки всем правилам, неосмотрительно в дороге предложил срезать путь, а про советы генералов Пухова и Козлова у него нет ни слова. Кроме того, в справке и близко нет «мальчишески – задорного эпизода»: «Все к бою! И первым лег в солдатскую цепь». Ехавший с Ватутиным в одной машине Крайнюков, конечно, на всю жизнь запомнил бы всё связанное с этим злосчастным днем, где смерть прошла также и рядом с ним, если он не был соорганизатором рокового выстрела.

А так и маршрут Ватутин по глупости изменил, и поиграть в войну с солдатиками решил, и с документами отказался покинуть поле боя. В общем, не «гроссмейтер», и не «шахматист» и не единственный из командующих, дважды призывавшийся в мозговой центр Вооружённых сил СССР – Генеральный штаб, а сплошное недоразумение. Такая тенденциозность как раз с головой выдаёт автора мемуаров. Но и документы расследования были не на высоте. В справке повторяется более чем странная цифра нападавших. Непонятно, как 10 человек на четырёх машинах смогли отбиться от 300–350 бандитов, которые наверняка задолго видели по фарам плывущий им в лапы кортеж.

А вот второй документ – «Докладная записка народного комиссара внутренних дел УССР В.С. Рясного по факту нападения бандгруппы УПА на командующего войсками 1‑го Украинского фронта генерала армии Н.Ф. Ватутина»: «Зам. народного комиссара внутренних дел Союза ССР комиссару государственной безопасности 2‑го ранга тов. Чернышёву.

29 февраля с. г. Командующий 1‑м Украинским фронтом генерал армии тов. Ватутин в сопровождении 10 человек охраны на трёх автомашинах следовал к линии фронта, проходящей в районе гор. Острог Ровенской области.

В непосредственной близости к фронту все три машины были обстреляны со стороны банды около 30–40 человек. В результате этого тов. Ватутин был ранен в бедро, кость не повреждена. Охрана энергично отстреливалась.

Шофёр машины, на которой ехал тов. Ватутин, быстрым манёвром вывел машину из зоны обстрела и доставил его в штаб фронта.

Бандитам удалось окружить одну машину, на которой находилось три человека, и в перестрелке последние были убиты.

Бойцы, находившиеся в третьей машине, отстреливаясь, уехали в расположение воинских частей.

После этого в район происшествия выехали части охраны тыла и полевые и под руководством «Смерш» фронта ведут розыски бандитов, которые скрылись»[547]547
    Цит. по: Журахов В.М. Генерал Ватутин: тайна гибели. 2‑е изд., доп. Белгород: Константа, 2013. С. 18.


[Закрыть].

Этот короткий текст больше похож на правду – и по количеству нападавших, и по ранению Николая Фёдоровича «не в солдатской цепи с автоматом в руках», а непосредственно в машине, пока она разворачивалась. В такой ситуации вполне вероятен выстрел снайпера, которому была поставлена задача именно ранить, а остальное по отработанной схеме доделают агенты в «белых мантиях». Бандиты при этом могли быть настоящими, чтобы информация не расползлась. Небольшой бой и жертвы тоже наверняка были. И только снайперы должны были чётко проинформировать, в какой машине и где сидит «клиент». Но данный документ не отвечает на вопрос о виновниках происшествия. Из записки ясно, что, как и положено, начались активные поиски, или инсценировка поиска бандитов, напавших на генерала. Акцентирование внимания на то, что всё произошло вблизи линии фронта, как бы намекает, что дело почти фронтовое, поэтому особенно и расследовать нечего. На войне, как на войне. Видимо поэтому в докладной НКВД даже не был поставлен обычный для них вопрос о виновниках происшествия – «предателях или шпионах».

И наконец, третий документ – «Докладная записка начальника Управления контрразведки НКО «Смерш» 1‑го Украинского фронта Н.А. Осетрова секретарю ЦК КП(б) У Н.С. Хрущёву об обстоятельствах нападения украинских националистов на командующего войсками 1‑го Украинского фронта Н.Ф. Ватутина»: «Расследованием обстоятельств, при которых было совершено нападение на Командующего фронтом генерала армии т. Ватутина, установлено:

29 февраля 1944 г. примерно в 19.00 в населенном пункте Милятын Острогского района бандгруппа численностью в 100–200 человек обстреляла машину командующего Первым Украинским фронтом генерала армии т. Ватутина и машины его сопровождавшие, вследствие чего тяжело ранен в ногу генерал армии т. Ватутин.

29 февраля 1944 г., закончив работу в штабе 13‑й армии, в 16.30 т. Ватутин выехал в район расположения штаба 60‑й армии в г. Славута.

Перед отъездом генерала армии т. Ватутина и других командующий 13‑й армией Пухов предложил ехать в Славуту через Новоград-Волынский.

Член Военного Совета армии Козлов предложил ехать также через Новоград-Волынский или же по маршруту: Ровно – Гоща – Милятын (по которому ехал т. Ватутин в 13‑ю армию), с чем т. Ватутин и согласился.

Несмотря на позднее время и наличие по маршруту Гоща – Милятын – Славута вооруженных банд, что Военному Совету 13‑й армии было известно из сообщений Отдела «Смерш» той же армии, генерал-лейтенант Пухов и генерал-майор Козлов для сопровождения командующего фронтом т. Ватутина не направили дополнительной охраны и не предложили бронированных средств передвижения.

Полковник Семиков, зная, что часть охраны Военного Совета фронта направлена по другому маршруту, также не предложил Военному Совету 13‑й армии усилить имевшуюся охрану.

Кроме этого, Военный Совет 13‑й армии о передвижении командующего фронтом из г. Ровно в г. Славута не поставил в известность отдел контрразведки «Смерш».

В результате беспечности в охране командующего фронтом т. Ватутина, его и вместе с ним следовавшие машины, не подозревая о наличии вооруженной банды, въехали в с. Милятын, где и был произведен обстрел и ранение т. Ватутина.

Необходимо отметить, что Военный Совет фронта также систематически был информирован о наличии активно действующих бандгрупп на участке 13‑й армии, и члены Военного Совета фронта лично были предупреждены о принятии мер предосторожности при поездках в части 13‑й армии.

Следует отметить, что сопровождавшая командующего личная охрана и шофера вели себя достойно и мужественно, за исключением Моноселидзе, шофёра члена Военного Совета т. Крайнюкова, который во время обстрела проявил трусость, угнал машину, и сам участия в отражении нападения не принимал.

Моноселидзе задержан и в отношении его ведётся следствие.

Для ликвидации банды отделом контрразведки «Смерш» 60‑й армии в село Милятын в ночь с 29 февраля на 1 марта с. г. была выслана оперативная группа в количестве 60 человек, но к моменту приезда опергруппы банда из села Милятын ушла, и подавляющее большинство населения этого села также отсутствовало[548]548
   Цит. по: Журахов В.М. Генерал Ватутин: тайна гибели. 2‑е изд., доп. Белгород: Константа, 2013. С. 19–23.


[Закрыть].

Далее следует довольно подробный отчёт о мерах, принятых по уничтожению бандформирований в данном районе, и попутно о поиске участников покушения на командующего. Спрашивается, что же мешало спецслужбам либо до прибытия командующего провести эту операцию, либо даже совместить её с днём приезда? Видно, что в докладной записке Осетров указывает 100–200 бандитов, не решаясь озвучить совсем невероятную цифру в 350 чел., придуманную старшим по рангу после Ватутина политработником Крайнюковым. Осетров также возлагает вину за случившееся на военных, в частности, на генерал-лейтенанта Пухова и генерал-майора Козлова, изменивших маршрут, не обеспечив должное сопровождение командующего фронтом и не оповестив органы «Смерш» об изменении маршрута.

Хотя все «расследователи» работали по горячим следам ЧП, никто не удосужился поговорить с самим потерпевшим и охраной. Кто, как не Ватутин, доподлинно знал всю информацию по характеру боя, выбору маршрута и наличии с ними Хрущёва? Похоже, что с Ватутина взяли расписку о неразглашении информации, так как детали его поездки и ранения никогда не всплывали в рассказах его близких – жены, дочери и внука-историка. Можно предположить, что таким образом была засекречена поездка члена Политбюро, первого секретаря компартии Украины – Хрущёва, чтобы «злые языки» не выстраивали «версии» о том, что Никита Сергеевич сначала отправил Ватутина под выстрел, а потом через явно преступное лечение у себя в особняке – на тот свет. В эту, на первый взгляд не самую вероятную, картину вписывается и уже упомянутый факт из мемуаров Георгия Жукова о том, что он советовал Ватутину отправить вместо себя заместителей. Таким веским аргументом в пользу поездки могло стать желание Хрущёва посетить войска – пообщаться с командующими армий, политработниками, а главное – сопроводить Ватутина в подготовленную западню и отчитаться в Кремль об успешном ходе операции.

Вольно или невольно наиболее правдиво изобразил ситуацию на «поле боя» заместитель начальника управления контрразведки «Смерш» 1‑го Украинского фронта А.М. Белянов. По его сведениям, все машины после начала стрельбы развернулись, и только автомобиль командующего не тронулся с места. Следовательно, Николай Фёдорович должен был выскочить из машины, чтобы пересесть в другую. А это самый благоприятный момент для выстрела для снайпера или кого-либо из группы сопровождения. Но причина остановки автомобиля командующего в акте не названа. Если это обычная неисправность, то должны быть виновные, готовившие машину в дальний путь. Нельзя не заметить, насколько картина «боя» из справки «Смерш» отличается от явной выдумки Крайнюкова, который и после смерти Ватутина, очевидно, ненавидел того, кого предал.

Сквозь общую ложь и недосказанность просочилось ещё одно весьма важное несоответствие воспоминаний «комиссара» фронта и документов «Смерш». Согласно Крайнюкову, «машина с охраной, въехавшая было в село Милятын, быстро дала задний ход». Если передовая машина выскочила из села, то командующий и подавно в него не въехал. Бой, по воспоминаниям, протекал в поле: «Из-за строений показались бандиты, рассыпавшиеся по заснеженному полю». Значит снайпер, тем более в позднее время и при плохой видимости в его версии практически исключён. Тогда как начальник фронтового «Смерш» Осетров, не согласуясь по таким «мелочам» с Крайнюковым, пишет, что «…машины, не подозревая о наличии вооруженной банды, въехали в с. Милятын, где и был «произведен обстрел и ранение т. Ватутина». Аналогично и заместитель начальника «Смерш» Украинского фронта Белянов отмечает: «Примерно в 19.00 29/11—1944 года, в населенном пункте Милятын, машины Военного Совета фронта подверглись нападению вооруженной банды 300–350 человек…»

Как видим, смершевцев хватило, чтобы заметить только несуразную численность противника, а место столкновения они показали, очевидно, правдиво, со слов охраны. Для того чтобы выстрелить в командующего из окна дома или с чердака, не нужно быть суперснайпером. Совершенно очевидно, что для успешной атаки машин, въехавших в село вечером, не нужно ни 300 чел., ни 100–200, ни даже 30–40, а достаточно 5–7 чел., чтобы из укрытий уничтожить всю немудрёную колонну и при этом не перестрелять друг друга.

Проанализировав крупицы правды, которые пробиваются через приведённые свидетельства, можно сделать однозначный вывод, что была дана команда не допрашивать досконально охрану, не беседовать с Ватутиным, не сопоставлять факты, то есть не проводить глубокое расследование. И это притом что Крайнюков, как видно из его мемуаров, сразу сообщил о происшествии самому Сталину по телефону, а в дальнейшем, по результатам медицинского обследования Ватутина, направил и «письменное донесение». Далее по переписке Хрущёва мы видим, что Сталин при всей своей занятости постоянно «держал руку на затухающем пульсе больного». Спрашивается, если Сталин лично получал информацию о ходе «лечения» Ватутина, то где «шпионы и предатели», допустившие гибель без пяти минут маршала, где доскональное разбирательство? Уже одно это свидетельствует, что ранение, переросшее в убийство, было, по всей вероятности, заказным.

Продолжим анализировать другие косвенные данные, подтверждающие гипотезу о профессионально организованных ранении и «лечении» командующего фронтом. Кроме того, что не последовало тщательного дознания и наказания виновных в обеспечении охраны командующего и выборе маршрута, ни на чьей карьере и наградах, кроме самого Ватутина, данное ЧП не отразилось. Примечательно, что за три года войны у Крайнюкова было 4 ордена, а за год с небольшим (до июня 1945), его грудь украсило целых 6 орденов, и сама его карьера вскоре резко пошла вверх. Из них 3 ордена, включая орден Красного Знамени, он получил в 1944 г., смертельном для его начальника. Всего же грудь «великого политработника» украсило 13 орденов. О явном покровительстве своему подельнику Хрущёва косвенно свидетельствует тот факт, что «за подвиги» уже в мирное время из его рук Крайнюков получил ещё 4 ордена.

Не был обижен наградами и другой участник операции – командующий 13‑й армии генерал Николай Пухов. Уже в 1944 г., вместо выводов о ненадлежащей охране командующего фронтом, его грудь украсили 3 ордена. Да и сам Хрущёв в этом же году снова стал «хозяином» Украины и без участия в боях был награждён вторым орденом Ленина.

В то же время Николай Фёдорович ни при Сталине, ни при Хрущёве не получил ни одной посмертной награды. Память о нём и его гибели в годы их правления откровенно предали забвению. Это ли не свидетельствует о том, что трагедия не была случайностью?

В разных изданиях мемуаров Жукова описание событий отличается на такую «малость», как наличие в тот злополучный вечер в небольшой колонне машин Никиты Хрущёва. Только защищая члена Политбюро, Ватутин мог выскочить из машины и схватиться вместе с солдатами охраны за оружие, прикрывая разворот транспорта Хрущёва, чья жизнь была более весома на сталинско-номенклатурных весах. Такой важный эпизод, как наличие члена Политбюро в поездке, Георгий Константинович перепутать, конечно, не мог, но мог исключить под давлением всесильной цензуры.

Укажем на разночтения в книге Г.К. Жукова «Воспоминания и размышления»: