Читать книгу "Политтехнология стальной эпохи. Маршал Берия и политрук Хрущев"

1. Издательство АПН, Москва, 1969 г. (1‑я часть тиража; печать книги, очевидно, была остановлена для внесения поправок): «Н.Ф. Ватутин объезжал войска 60 армии. Впереди ехала охрана. Н.Ф. Ватутин был во второй машине со своим адъютантом и стрелком, а за ним на некотором удалении шли две машины Н.С. Хрущёва. Они попали под обстрел… бандеровцев. Н.Ф. Ватутин, выскочив из машины, вместе со стрелками стал огнём прикрывать отход других машин. Во время перестрелки Николай Фёдорович был ранен в бедро»[549]549
   Цит. по: Мещеряков В. Тайна гибели Ватутина. Дороги, которые мы выбираем. Великая оболганная война, 2010; URL: https://liewar.ru/epizody-vojny/176-tajna-gibeli-vatutina-dorogi-kotorye-my-vybiraem.html


[Закрыть].

2. (2‑я часть тиража того же издания): «Как потом выяснилось, Н.Ф. Ватутин объезжал войска 60‑й армии. Впереди ехала охрана. Н.Ф. Ватутин был во второй машине вместе с членом Военного совета К.В. Крайнюковым и адъютантом.

Въехав в одно из сел, машины попали под обстрел бандитско-диверсионной гpynnы бандеровцев. Н.Ф. Ватутин, выскочив из машины, вместе с офицерами вступил в перестрелку, во время которой был ранен в бедро». Имеется следующее примечание: «В первой части тиража настоящего издания этот эпизод был изложен недостаточно точно. (Ред.)»[550]550
   Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М.: АПН, 1969. С. 541.


[Закрыть]. Таким образом, если в 1‑й части тиража Н.Ф. Ватутин, Н.С. Хрущёв, офицеры и охрана ехали на четырёх машинах, то во 2‑й части того же издания две машины Хрущёва просто исчезли, то есть командующий фронтом уже не прикрывал бегство будущего своего «лекаря».

3. В следующих изданиях мемуаров Г.К. Жукова исчезает «примечание». Обстоятельства ранения Ватутина уже описываются так: «Генерал армии Н.Ф. Ватутин и член Военного совета фронта генерал-майор К.В. Крайнюков 29 февраля в 16 часов 30 минут в сопровождении охраны в количестве восьми человек выехали из штаба 13‑й армии (район города Ровно) в 60‑ю армию (район города Славута) по маршруту Ровно – Гоща – Славута.

В 19 часов 40 минут Николай Фёдорович и сопровождавшие его лица, подъехав к северной окраине села Милятын, увидели толпу людей примерно в 250–300 человек и одновременно услышали одиночные выстрелы, раздавшиеся из этой толпы.

По указанию Н.Ф. Ватутина машины остановились, чтобы выяснить, что случилось. Внезапно по машинам был открыт ружейный огонь из окон домов. Это были бандеровцы.

Н.Ф. Ватутин и охранявшие его лица выскочили из машин и стали прикрывать их отход. Во время перестрелки Николай Фёдорович был ранен в бедро.

Быстро повернув одну из машин, три бойца подхватили Н.Ф. Ватутина, положили его в машину и, захватив с собой документы, направились в сторону Ровно. С ними же уехал К.В. Крайнюков»[551]551
   Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т. 2. М.: Олма-пресс, 2002. С. 209.


[Закрыть].

По-моему, нетрудно догадаться, почему из мемуаров так резко «выскочил» Хрущёв. В год их выхода (1969 г.) Никита Сергеевич, хотя и был уже несколько лет пенсионером, но команде нового генсека, «дорогого» Леонида Ильича, очень любящего спокойствие, лишний шум был не нужен. Тем более что у Хрущёва в руках была собственная «страшилка» – его мемуары, которые ему, как заправскому диссиденту, удалось переправить на Запад. Более того, он успел дождаться их выхода и через год после положенной в таких случаях травли по лекалам его же времени уйти на вечный отдых. В дальнейшем «возвращать» Хрущёва на место ранения «друга» было равнозначно признанию подлости не только очередного правителя, но и самой системы, неизменно воспроизводящей преступления режима. За этим мог покатиться как снежный ком интерес народа к разоблачению участия Хрущёва и других членов ленинско-сталинского Политбюро в прочих репрессиях, включая и убийство маршала Лаврентия Берии. А главное, мог родиться и совершенно излишний для спокойно сидящих на коммунистических «тронах» представителей верхушки партии вопрос о порочности всей сталинской системы.

Сам Хрущёв не мог обойти в своих мемуарах трагедию с Ватутиным, лицемерно постаравшись придать своему преступлению видимость «лёгкого касания», совершенно не совпадающего с постоянным диалогом со Сталиным по ходу «лечения» и описанием его роли членами семьи генерала армии: «Не помню точно числа, когда перед весной мне сообщили, что ранен Николай Фёдорович Ватутин. Меня это очень огорчило, хотя и сказали сначала, что жизни его рана не угрожает. Ранен он был в ногу, а при каких обстоятельствах, мне тогда не доложили. Прошло какое-то время, и сообщили, что Ватутин вагоном едет в Киев. Я встретил его. Он чувствовал себя как любой раненый, и был уверен, что вскоре вернется к делу. Ему, кажется, предлагали лечиться в Москве, но он решил остаться в Киеве, потому что здесь был ближе к фронту и мог не прекращать своей деятельности командующего войсками. Приехали врачи, в том числе Бурденко, крупнейший хирург. Большего и лучшего желать в те времена не приходилось. Бурденко, осмотрев Ватутина, сказал мне: «Ничего страшного, его рана не опасна, мы его, видимо, сумеем поставить на ноги, и он приступит к исполнению прежних обязанностей». После ранения Ватутина командование войсками 1‑го Украинского фронта принял Жуков. Сначала он командовал временно, пока не выздоровеет Ватутин»[552]552
   Хрущёв Н.С. Воспоминания. Время. Люди. Власть. В 2 кн. Кн. 1. М.: Вече, 2016. С. 431.


[Закрыть].

Интересная и насквозь лживая деталь: самому Сталину Крайнюков доложил сразу же, а главному на территории, видите ли, не доложили обстоятельства ЧП. Такого в партийной, тем более сталинской иерархии, никогда не было, если подчинённый не боялся потерять место. И чтобы окончательно «доказать», что данное дело его не особенно касалось, Хрущёв нарочито небрежно пишет: «Затем мне доложили, при каких обстоятельствах и где был ранен Ватутин. Оказывается, его ранили украинские националисты, бандеровцы. Они воспользовались неосторожностью, непредусмотрительностью не только Ватутина, но и людей, которые отвечали за его охрану. Он находился в каком-то населенном пункте, откуда ему нужно было переехать в другое место. Решил ехать ночью. Была непролазная грязь. Вообще-то мы на фронте чаще всего переезжали с места на место на рассвете или в вечерних сумерках, а тут – ночью. Впереди командующего ехал «виллис» с автоматчиками, потом сам Ватутин, тоже в сопровождении автоматчиков. Где-то на развилке дорог машины разминулись: шедшая впереди направилась в одном направлении, Ватутин – в другом. Ватутин проезжал через какую-то деревню, когда раздалась пулеметная очередь, и командующий был ранен. Не помню сейчас, нападавшие сумели захватить машину или убежали. Потом мы поймали тех, кто стрелял в Ватутина, но уже после войны. На допросах, как мне докладывали, они говорили, что узнали, что ранили (либо убили) именно Ватутина, потому что какие-то вещи и документы попали к ним в руки»[553]553
   Хрущёв Н.С. Воспоминания. Время. Люди. Власть. В 2 кн. Кн. 1. М.: Вече, 2016. С. 431.


[Закрыть].

Как подло и унизительно обвиняется в непрофессионализме командующий фронтом, генерал армии, опытнейший штабист, «гроссмейстер», по немецкой оценке. Невольно возникает ещё один вопрос: если операция по устранению свидетеля рождения Директивы № 1, как мы предполагаем, готовилась на высоком уровне, то почему Николая Ватутина только ранили, а не убили?! Неужели некому было в неразберихе всадить ещё одну пулю? Тем более что убийцы в ту роковую ночь были рядом. Произвести ещё один выстрел было проще простого, но тогда не было бы у организаторов покушения ни орденов, ни повышений, а кто-то, согласно действующим правилам, не сносил бы головы.

«Неопасное» ранение, в отличие от убийства, не вызвало никаких санкций в отношении командующего армии и членов Военных советов армии и фронта. А в роковом лечении и причине смерти Ватутина на больничной койке разобраться не так просто. «Смерш» без специальных указаний с самого верха в эти вопросы не вникал, да и какой особый спрос с врачей? Так что схема «ранение – лечение – смерть» для убийц была оптимальной.

Все они продолжали преспокойно получать очередные звания и ордена. Так, генерал-лейтенант Пухов уже в августе 1944 г. стал генерал-полковником и тогда же получил второй за год орден. Весьма удобным оказалось пребывание в тот момент на должности наркома внутренних дел Украины одного из самых доверенных людей Сталина генерал-майора Василия Степановича Рясного, имевшего право вмешиваться в расследование. Менее чем через год после убийства Николая Ватутина он также получил очередное звание генерала-лейтенанта и орден Красного Знамени. Но и непосредственно в 1944 г., так же как Крайнюков и Пухов, он не остался без ордена. О том, что Сталин лично, минуя, например, Берию, курировал главных «безопасников», свидетельствует карьера Рясного. После войны «главный дирижёр» назначил Василия Рясного первым заместителем министра внутренних дел СССР, то есть генерал-полковника Сергея Круглова. Если учесть, что при Рясном будут арестованы максимально приближённые к Сталину начальник правительственной охраны Николай Семёнович Власик и секретарь Сталина Александр Николаевич Поскребышев, то его фигура приобретает зловещие очертания.

Об отношении Лаврентия Берии к сталинскому «терминатору» Рясному свидетельствует тот факт, что после смерти Сталина он был переведён Берией на несоразмерно более скромную должность начальника управления МВД по Москве и Московской области. О том, что он не относился к доверенным людям Берии, также свидетельствует сохранение ему должности при Маленкове. Уволен с неприятной формулировкой – «по фактам, дискредитирующим звание офицера» – он будет только в 1956 г., с началом эпохи безраздельного самовластия Никиты Хрущёва.

О том, что Крайнюков был человеком Сталина, как и Рясной, также свидетельствует его стремительное продвижение наверх. Чего стоит особое доверие Сталина, выразившееся в привлечении генерала Крайнюкова к участию в послевоенных чистках среди прошедших войну генералов. В 1948–1949 гг. Крайнюков занимал престижную и довольно спокойную должность начальника Военно-политической академии имени В.И. Ленина, с 1949 г. он – первый заместитель начальника Главного политического управления Советской армии и ВДВ, с 1953 г. – начальник Главного политического управления. Только смерть вождя не дала ему основательно закрепиться на этой высокой должности, которую раньше занимали такие приближённые к Сталину «партийные инквизиторы», как Ян Борисович Гамарник (1929–1937 гг.) и Лев Захарович Мехлис (1937–1942 гг.). Даже будущий генеральный секретарь генерал-майор Брежнев отметился в 1953 г. в этой структуре, в должности начальника Политического управления Военно-морского министерства СССР. Впрочем, Николаю Фёдоровичу не суждено было узнать о наградах и блистательных карьерах его наиболее вероятных губителей.

Далее начинается не менее коварная эпопея с «лечением»: с формальным привлечением московских светил, использованием мази Вишневского, высочайшим запретом пенициллина, сказкой о малярии и удержанием в доме Никиты Хрущёва вместо госпиталя.

§ 3. «Лечение» по-хрущёвски

Итак, 29 февраля 1944 г. тяжелораненый Ватутин доставлен в госпиталь. Первую помощь генералу оказали врачи танковой бригады, и вроде жизни прославленного полководца ничего не угрожало. На следующий день, 1 марта, в госпитале 13‑й армии ему сделали операцию – обработали рану и наложили глухую марлевую повязку. В Ровно в это время уже находились начальник Санитарного управления фронта генерал-майор медицинской службы С.А. Семека, главный хирург Киевского военного округа генерал-майор медицинской службы И.Н. Ищенко, главный хирург 1‑го Украинского фронта полковник медицинской службы Г.М. Гуревич и другие врачи.

Начальником санслужбы 13‑й армии подполковником медицинской службы Буковым, согласно справке УКР «Смерш» на 1 марта 1944 г., был поставлен следующий диагноз: «Сквозное пулевое ранение верхней трети правого бедра с переломом бедренной кости. Перелом кости косой, с незначительными смещениями обломков. Кровоизлияния нет. Раны входного и выходного отверстия чистые, из которых выделяется незначительное количество крови. Правая сторона тёплая. Пульс на артерии стопы хороший. Пальцы стопы хорошо подвижны. Общее состояние удовлетворительное. На 8 часов утра температура 37,4. Потеря крови незначительная»[554]554
   Архив УФСБ РФ по Омской области. Ф. 40. Оп. 24. Д. 117. Л. 21–24.


[Закрыть]. Также было отмечено, что подобного типа ранения квалифицируются как тяжёлые, влекущие до 25 % смертности раненых.

Днём позже из Москвы прилетели заместитель главного хирурга Красной армии генерал-лейтенант медицинской службы В.Н. Шамов и ведущий хирург московского госпиталя септических инфекций майор М.К. Кокин.

То есть лечили Ватутина лучшие специалисты СССР, поэтому шансы выжить у него были довольно высокие. В госпитале Ровно Ватутин находился до 2 марта, а потом его поездом перевезли в Киев. И тут Хрущёв, который после освобождения Киева одновременно возглавил ЦК компартии Украины и Совет народных комиссаров республики, вопреки мнению врачей, отказался отправлять Николая Фёдоровича в Москву. Он шлёт Сталину телеграмму: «Сегодня тов. Ватутин прибыл поездом в Киев. Я был у него в вагоне. Температура 38, самочувствие у него, по его личному заявлению, плохое. Ухудшилось оно при переезде из Ровно в Киев. В связи с этим он не хотел бы ехать сейчас в Москву, а остаться в Киеве и выждать, пока наступит улучшение. Я говорил с врачами: нач. санитарного управления I Украинского фронта тов. Семека, заместителем тов. Бурденко, тов. Шамовым и другими врачами, которые сопровождают тов. Ватутина. Все они единодушно заявляют, ранение у тов. Ватутина серьёзное, но для жизни не опасное. По поводу временного оставления тов. Ватутина в Киеве они заявили, что на это нужно пойти и удовлетворить просьбу больного. В Киеве они обещают создать такие условия для лечения, какие имеются в Москве. Так как тов. Ватутину передали, что есть Ваш приказ доставить его для лечения в Москву, то в связи с состоянием здоровья он просит Вас временно для лечения ему остаться в Киеве. Со своей стороны я считаю целесообразным оставить тов. Ватутина в Киеве. Мы ему здесь создадим все условия для лечения. Прошу Вашего согласия на оставление тов. Ватутина для лечения в гор. Киеве»[555]555
   Фомин А. Почему не спасли генерала Ватутина? // Зеркало недели. 1999. № 16.


[Закрыть].

Зачем это сделал Хрущёв, взяв на себя ответственность за лечение генерала, другом которого он не был? У членов семьи генерала армии, в том числе у дочери и внука, нет никаких сомнений в роковой роли Хрущёва в судьбе Николая Ватутина. Родственники и другие свидетели указывают, что Никита Сергеевич лично уговаривал Ватутина и Сталина, хотя последнего, я думаю, для вида, на лечение командующего фронтом в Киеве, а не в Москве. Вот что ответила дочь генерала Елена Николаевна, на вопрос о том, почему тяжелораненого генерала не отправили самолётом в Москву:

«Спросите у Хрущёва. Никита Сергеевич в то время был хозяином Украины, отвечающим за все, что происходит на подведомственной ему территории. А тут такое ЧП: командующего фронтом ранили не в бою, а в нашем тылу! Возможно, он боялся предавать эту историю излишней огласке, чтобы Сталин не показал ему «кузькину мать» за разгул бандеровщины»[556]556
    Интервью с Е.Н. Ватутиной. 2011; URL: https://webcache.googleusercontent.com/search?q=cache:c8YnQA7U6VsJ: https://fakty.ua/144849-doch-generala-vatutina-elena-nikolaevna-v-dome-vatutina-na-ulice-artema-v-kieve-nasha-semya-nikogda-ne-zhila+&cd=11&hl=ru&ct=clnk&gl=ru


[Закрыть].

Дочь Ватутина поведала, что эшелон с ранеными шёл из Ровно на Москву. Но в Киеве на вокзал примчался Хрущёв и велел снять Ватутина с поезда: «Николай Фёдорович, мы Вам обеспечим лучших докторов, создадим все условия для выздоровления». Спорить с ним было невозможно. Она считала, что «ранение бедра у отца было не такое уж и страшное – сквозное, особых опасений не вызывало. Но эти медики… Госпиталь находился на Подоле, в здании нынешней школы. Если бы отца лечили простые врачи, а не доктора госпиталя командного состава, он остался бы жив. Сначала наложили гипс. Отец говорил: «Не могу, снимите, там у меня что-то есть, очень мешает!». Но они ничего другого не знали, кроме как пьянствовать да смотреть трофейные фильмы. Мама попросила снять гипс. Разрезали, а в ране – черви…

Почувствовав, что дело плохо, папа сам просил, чтобы ногу отрезали: «Мне не нога, голова нужна!» А врачи ему: «Ну что вы, Николай Фёдорович, все будет в порядке». Когда же за 14 дней до папиной смерти из Москвы по распоряжению Сталина прилетел профессор Бурденко, главный хирург Советской Армии, и увидел эту рану, он – интеллигентнейший человек! – ругался матом. Сам ампутировал отцу ногу. Но было поздно».

Врачи предлагали командованию фронта Ватутина «обязательно эвакуировать самолётом «дуглас» в Москву». Своей телеграммой о целесообразности транспортировки Ватутина в Москву, по их совету, сообщал Сталину и Крайнюков. Однако это так и не было сделано[557]557
   Крайнюков К.В. Оружие особого рода. М.: Мысль, 1984. С. 138.


[Закрыть]. В первое время командующему действительно стало лучше, однако вскоре состояние начало быстро ухудшаться. Из воспоминаний Крайнюкова: «В Военный совет и штаб фронта из столицы Советской Украины приходили утешительные вести. Мы ежедневно получали по телеграфу бюллетени о состоянии здоровья товарища Николаева (так кодировалась фамилия Н.Ф. Ватутина).

Генерал начал было поправляться. Как сообщали нам, он интересовался обстановкой на фронте и искренне радовался боевым успехам. Перешедшие в наступление войска 1‑го Украинского фронта осуществляли план операции, разработанный Н.Ф. Ватутиным и штабом.

Спустя немногим более месяца после ранения Николая Фёдоровича в бюллетене о состоянии здоровья, подписан ном видными медиками товарищами Шамовым, Вовси, Гуревичем, Ищенко и Василенко, появились тревожные нотки. Несмотря на энергичное лечение, направленное на борьбу с инфекцией, состояние больного оставалось тяжёлым. В Киев был срочно командирован главный хирург Красной армии академик Н.Н. Бурденко»[558]558
   Крайнюков К.В. Оружие особого рода. М.: Мысль, 1984. С. 139.


[Закрыть].

А вот что пишет Никита Сергеевич: «Лечение командующего шло довольно успешно. Я каждый день приезжал к нему. Он чувствовал себя хорошо, уверенно выздоравливал, уже начал заниматься делами и был даже назначен день, когда он сможет официально приступить к исполнению прежних обязанностей и вернуться во фронтовой штаб. Но вот как-то он говорит мне: «Что-то температура у меня поднялась, и я плохо себя чувствую». Врачи, осмотрев его, сказали, что, видимо, это рецидив малярии. Он болел малярией раньше, да и на фронте, когда мы были с ним там вместе, тоже болел ею. Я ответил: «Жаль. Она, видимо, измотает вас, ну ничего не поделаешь». Через день-два процесс стал нарастать. Тогда врачи сказали: «Это не малярия, это – более серьезное явление, возникло заражение раны». Это всех встревожило. Заражение раны – нагноение, гангрена, ампутация конечности или смерть. Надо было срочно решать»[559]559
   Хрущёв Н.С. Воспоминания. Время. Люди. Власть. В 2 кн. Кн. 1. М.: Вече, 2016. С. 432


[Закрыть].

Заметим, что ситуация опять парадоксальная: «врачи, осмотрев его, сказали, что «это рецидив малярии», и только «через день-два», по версии Хрущёва, уточнили свой же диагноз – «возникло заражение раны».

Как ни парадоксально, Ватутин и с «малярией», и с температурой под 40º находился в особняке Хрущёва под его «заботливым колпаком», через который не могли просочиться ни нормальные врачи, ни должное лечение. Поставить диагноз «малярия» человеку с огнестрельным ранением, которое очень часто сопровождается газовой гангреной, и потерять сутки или двое при высоченной температуре пациента можно наверняка только умышленно. Хрущёв забил тревогу только 24 марта. Вот его телефонограмма Сталину: «Вчера, 23 марта, наступило резкое ухудшение состояния здоровья тов. Ватутина. Температура утром была 40,2 градуса. В течение дня было два приступа ухудшения состояния, колебания температуры были от 38 до 40,2 градуса. Вечером была также высокая температура – 40,3 градуса.

Врачи, основываясь на том, что тов. Ватутин до ранения болел малярией и летом 1943 года имел приступ малярии, посчитали, что у него повторился приступ малярии, дали больному хины и сделали несколько противомалярийных уколов.

Сегодня утром я был у тов. Ватутина. Утром у него было некоторое улучшение состояния, температура была 38 градусов, но самочувствие было плохое. Сегодня в течение дня приступы ухудшения повторялись. Температура колебалась от 38 до 39,8 градуса.

Врачи сделали несколько анализов, но малярия не показана. Врачи до сего времени не могут установить диагноз болезни.

Хорошо было бы поручить тт. Смирнову и Бусалову завтра срочно выслать квалифицированных врачей из Москвы, чтобы они установили точный диагноз болезни тов. Ватутина с тем, чтобы принять необходимые меры лечения»[560]560
   Цит. по: Журахов В.М. Генерал Ватутин: тайна гибели. 2‑е изд., доп. Белгород: Константа, 2013. С. 66.


[Закрыть].

Дальше Хрущёв в своих мемуарах доходит до не менее парадоксального факта о прямом запрете Сталиным использовать в лечении Ватутина пенициллин: «Врачи считали, что следует применить пенициллин, но они могли, как мне рассказывали, тогда сделать это только с согласия Сталина, а Сталин воспротивился. Я с ним лично не разговаривал по вопросу пенициллина, но врачи сказали мне, что Сталин отверг пенициллин. Мотив выдвигался такой: пенициллин был не советским (у нас его не имелось), а американским, и Сталин считал, что пенициллин может оказаться зараженным: из США могут послать зараженный пенициллин, чтобы ослаблять наши силы, так что лечить этим лекарством такого крупного военного деятеля, как Ватутин, недопустимый риск»[561]561
   Хрущёв Н.С. Воспоминания. Время. Люди. Власть. В 2 кн. Кн. 1. М.: Вече, 2016. С. 432.


[Закрыть]. А как вся армия дружно ела американскую тушёнку, которую даже уважительно именовали «вторым фронтом», использовала авиационный бензин, порох и другие поставки по ленд-лизу? Данный аргумент Хрущёва из его мемуаров не выдерживает никакой критики. Также совершенно непонятно, кто из медиков, минуя «хозяина Украины», мог получать от Сталина распоряжения.

Очевидно, Хрущёв, чья вина в смертельном лечении командующего фронтом бесспорна, хотел для истории перевести «стрелки» на Сталина, как оно, собственно говоря, и было. Виноватый Сталин – это приём обороны Хрущёва перед вполне возможным будущим расследованием, которое придёт к выводу, что Николай Фёдорович был загублен лечением. Сваливая вину на Сталина, Хрущёв, хотя и косвенно, но признает свою заинтересованность в том финале, который имел место. Но думать о пенициллине и приводить глупые доводы, конечно, не масштаб Сталина. С него было достаточно сформулировать задачу Хрущёву, а остальное – это уже творчество «прокуратора» Украины, с чем, как мы видим, он блестяще справился. История с пенициллином не выдерживает критики ещё и потому, что у себя дома, не в госпитале, где полно глаз и ушей, Никита Сергеевич мог, не докладывая в Кремль, использовать для «друга», которого он «спасал», любое лекарство. А укол может сделать практически каждый, в том числе жена Ватутина и другие родственники. Да и медработника, лично преданного местному «царьку», найти не составило бы труда. Думаю, что в данном случае, как, впрочем, и во многих других, медикам приходится хранить не такие ещё врачебные или, точнее, антиврачебные тайны. И Сталин, и Хрущёв это хорошо знали и в совершенстве владели этим методом. Но оружие, как известно, может стрелять в любую сторону. Неслучайно, когда Сталин сам перед кончиной остро нуждался в медицинской помощи, он не доверял никому из прислужников в белых халатах.

Версия о том, что Сталин недальновидно «опустился» до указаний по «пенициллину», запущенная в мемуарах Хрущёва, выглядит фантастичной. Но эту «утку» подхватили некоторые историки, начав её тиражировать. Между тем пенициллин в 1944 г. был доступен и в Киеве и в Москве.

Всей своей предыдущей работой Хрущёв был подготовлен, чтобы выполнять изо дня в день медленное, причём неимоверно болезненное и мучительное, убийство боевого товарища. Не зря же он был «чемпионом» «Большого террора» в доверенных ему Сталиным самых огромных регионах страны. Хрущёв внушал всем – и Ватутину, и даже близким, что раненый относится к болям не по-мужски, а как ребёнок. Призывая генерала терпеть страшные боли, он не пытался предпринять никаких мер, пока не сделал ситуацию безнадёжной и не перевёл «друга» в госпиталь, поставив для виду на ноги всех известных врачей.

В эти тяжёлые дни Хрущёв сообщал Сталину о состоянии здоровья Ватутина: «Заместитель тов. Бурденко – генерал-лейтенант Шамов, главный терапевт Красной армии генерал-майор Вовси и другие врачи, которые лечат тов. Ватутина, все единодушно решили, что тов. Ватутину нужно произвести срочную вторую операцию и перевязать вены, идущие от очага поражения, считая это мероприятие как первый этап борьбы с осложнением. Операцию тов. Ватутину врачи сейчас производят. Если эта операция не даст должных результатов, то, как они считают, может возникнуть необходимость более радикальной операции вплоть до ампутации»[562]562
   Цит. по: Журахов В.М. Генерал Ватутин: тайна гибели. 2‑е изд., доп. Белгород: Константа, 2013. С. 67.


[Закрыть]. А 31 марта Хрущёв докладывал Сталину о результатах операции: «Была вскрыта рана, на глубине которой был обнаружен гнойник, не имеющий выхода наружу, вследствие чего у больного были приступы – ознобы и высокая температура.

Гнойник удалён и сделано отверстие от места гнойника наружу.

Необходимость в ампутации отпала. По заключению профессора Шамова, который лечит тов. Ватутина и сделал сегодня ему операцию, в состоянии здоровья тов. Ватутина должно наступить улучшение»[563]563
   Там же. С. 68.


[Закрыть].

Но никакого улучшения не наступило, хотя лечить Ватутина стали по-настоящему. Кто-то из весьма опытных врачей явно подал сигнал Хрущёву, что можно начинать «бить во все колокола», так как «дело уже сделано», наступило общее заражение организма.

«Бюллетень о состоянии здоровья тов. Ватутина.

1. 34е сутки после ранения.

2. Общее состояние больного Ватутина весьма тяжёлое. В течение дня состояние больного оставалось весьма тяжёлым. Температура колебалась от 38,2 до 40,2 градуса. Пульс от 120 до 140 в минуту…»[564]564
   Цит. по: Журахов В.М. Генерал Ватутин: тайна гибели. 2‑е изд., доп. Белгород: Константа, 2013. С. 69.


[Закрыть]. Ситуация становилась критической. Сталин из Москвы по просьбе Хрущёва опять прислал Н.Н. Бурденко, который сразу заявил, что спасти генерала может только неотложная высокая ампутация правой ноги, несмотря на всю опасность этой операции. О необходимости ампутации доложили Сталину, на это были согласны и сам Ватутин, и его супруга Татьяна Романовна. Операция была сделана Николаю Фёдоровичу 5 апреля в 15.00. К ночи он начал выходить из послеоперационного шока. Отсечённая ткань была отправлена в лабораторию, где анализ биоматериалов показал патологические изменения тканей, кости и костного мозга. Поэтому операция не помогла, улучшения состояния здоровья раненого не наступало. На теле появились новые гнойники.

В Киев из Москвы для спасения генерала прилетела вторая партия врачей – академик Н.Д. Стражеско, хирурги кремлёвской больницы, профессора А.А. Бакулев и Н.Н. Теревинский, из Харькова приехал известный в СССР специалист по иммунизации профессор В.А. Коган-Ясный. Но, кроме смотра медицинских сил и полезного общения между приехавшими специалистами, ничего не вышло. Повернуть вспять время и спасти основательно заражённый, отнюдь не малярией, организм, было уже нельзя. А ведь месяц назад, сразу по приезду в Киев, риск потерять ногу, а тем более жизнь, у раненого командующего фронта был невелик, что констатировал прилетевший в первый раз из Москвы Бурденко. Поэтому Никите Сергеевичу не составило труда уговорить Ватутина лечиться у него дома. Об этом свидетельствуют и близкие, и воспоминания Ивана Владимировича Ковалева, бывшего в то время начальником Управления военных сообщений. Вот что он сказал в беседе историку Георгию Александровичу Куманеву: «Я навестил Ватутина в Киеве в конце марта или начале апреля. Он с супругой жил на квартире Хрущёва. Хорошая обслуга – врачи, сестры. Даже киномеханик тут, крутит в столовой фильм о войне»[565]565
   Куманев Г.А. Говорят сталинские наркомы. Смоленск: Русич, 2005. С. 350.


[Закрыть].

Хрущёв прикидывался «хорошим товарищем и верным другом», а чтобы отвести от себя подозрения, прикрывался авторитетом академика Бурденко. Именно после отъезда Бурденко в Москву Хрущёв уговорил Ватутина поехать на свою квартиру. Аргумент был неотразим – Бурденко же сказал, что «ничего страшного».

По мнению многих специалистов, спровоцировать гангрену могли гипс и мазь Вишневского, которую использовали в полном соответствии с медицинскими показаниями «человеколюбивого» сталинского времени, может быть, и для того, чтоб избавляться от тяжелораненых и инвалидов. Тем легче было после войны по указанию Сталина очищать от них города и посёлки послевоенного СССР, отправляя в «дома отдыха» на Валаам и в другие места без права на свидания, переписку, а часто и на жизнь. В советских госпиталях мазь Вишневского, согласно инструкции, накладывали на раны на всех периодах раневого процесса, в том числе и в первом, и во втором острых периодах. Поэтому часто ранения советских солдат заканчивались гангреной.

В то же самое время у американцев случаев гангрены практически не было. Секрет простой – американцы никогда не лечили раны согревающими дёгтевыми мазями. Они вообще никогда не пользовались никакими мазями – только хирургическая обработка, очистка, промывание раны антисептиком, широкое иссечение мёртвых тканей, антибиотики. Если бы всё, что произошло с Ватутиным, включая его домашнее лечение «профессором» Хрущёвым, делалось без санкции Сталина, то головы обязательно бы полетели, и первая была бы самого Никиты Сергеевича. Шутка ли – угробить без пяти минут маршала и, пожалуй, самого талантливого, в том числе и по мнению немцев, командующего фронтом! Во всяком случае, он был единственным из командующих, оказавшийся одновременно непревзойденным штабистом. Оставили Ватутина в Киеве по непосредственному разрешению Сталина, полученному в ответ на известную телеграмму Хрущёва.

Киев был, несомненно, удобней Москвы. Заговор в Москве оставил бы больше следов и свидетелей, что было совершенно некстати в ходе войны, когда у других генералов в подчинении были целые армии и фронты. Они, конечно, помнили судьбу военачальников в 1937–1938 гг. Если бы они почувствовали, что снова добрались до одного из них, это могло стать спичкой возле «вязанки хвороста». Тогда не смог бы Сталин в тосте, посвящённом Победе, благодарить русский народ за долготерпение к власти. Армейские генералы, в период, близкий к их триумфу, не боялись на войне «ни бога, ни чёрта», поэтому не должны были заподозрить неладное. Поэтому устранение командующего было разыграно как по нотам и в глубокой тайне. При этом, с точки зрения конспирации, грамотно было проведено и начало – ранение, и финал – лечение. Закончив «курс домашней терапии», который, несомненно, направлял кто-то из опытных «докторов», когда шансы на спасение стали минимальными, Хрущёв быстро избавляется от Ватутина и «с чувством выполненного долга» передаёт уже находящегося в тяжёлом состоянии Николая Фёдоровича в Центральный госпиталь. Но и там можно было «потянуть резину» с ампутацией. Решили ждать прилёта из Москвы Бурденко, чтобы прикрыться его авторитетом. А что тот мог сделать, если его, грубо говоря, «поставили» уже перед «разбитым корытом»?

Бурденко прилетал в Киев дважды – сразу после ранения Ватутина и после пребывания Николая Фёдоровича на квартире Хрущёва. В первый раз, осмотрев раненого Ватутина, что мог сказать такой опытный врач, как Бурденко: сквозное ранение – бывает и хуже. Необходим покой, хорошее питание и медицинская помощь в разумных пределах (разумеется, без мази Вишневского). А вот во второй раз он выразил полное недоумение по поводу случившегося. Как такое могло произойти? Зато все участники этого убийства, в том числе и Сталин, перед судом молвы и истории были прикрыты приездом главного хирурга армии, парадом других светил и подписью Ватутина с отказом от ампутации на раннем этапе. Очевидно, что и по этому вопросу главным советчиком был Хрущёв, а не Бурденко, после первой встречи улетевший в Москву, так как Сталин не поставил ему задачу быть в Киеве до полного выздоровления командующего. Хотя в тот решающий момент главный хирург армии вполне мог быть рядом с командующим, тем более что ключевые бои происходили далеко от Москвы, основные потоки раненых были на Украине и в Белоруссии.