Читать книгу "Политтехнология стальной эпохи. Маршал Берия и политрук Хрущев"

Но вернёмся в июньские дни 1953 г. Для того чтобы, как в басне Крылова, «делу дать законный лад и чин», из недавно ещё хрущёвской Украины срочно перевели нового Генерального прокурора СССР, блестяще освоившего сталинскую технологию репрессий – Романа Руденко. В 1937–1938 гг., в возрасте 30 лет, он уже был прокурором Донецкой области Украины и входил вместе с начальником НКВД и первым секретарём в карательную тройку, гнавшую репрессии ударными темпами. Из первоначального состава этой тройки повезло только ему, двоим другим не выпало счастливой карты, и вскоре они отправились вслед за своими жертвами. Руденко отделался всего лишь выговором и снятием с должности. Но вскоре он стал слушателем высших академических курсов Всесоюзной правовой академии и одновременно приступил к учёбе в Московской юридической школе. Возможно, «щит» образования и молодость помогли ему избежать репрессий, хотя подавляющее большинство участников троек навсегда унесли в могилы иезуитские тайны «справедливых судов» 1937–1938 гг.

Именно Руденко вождь доверил быть главным обвинителем нацистов от СССР на Нюрнбергском процессе и доказывать, что нападение Гитлера не было упреждением сталинской агрессии. Его главным и неопровержимым козырем стал непосредственный разработчик плана «Барбаросса» фельдмаршал Паулюс, тайно доставленный на процесс и основательно психологически подготовленный выступить свидетелем таким образом, чтобы вчерашние его «братья» по оружию дружным строем двинулись в застенки, а кто-то – на эшафот.

Гораздо менее известна роль Руденко в судопроизводстве над руководством польского подполья, т. н. «процесса шестнадцати». Цвет этой организации под видом приглашения для обсуждения состава правительства Польской республики был предательски вывезен с родины и, несмотря на гарантии безопасности, осуждён в Москве на длительные сроки. Так что опыта, как в правовом поле, так и багажа подлогов 1937–1938 гг. и последующих лет, новому генпрокурору СССР было не занимать. Поэтому сочинённые под его руководством протоколы о суде над Берией морочат доверчивых россиян уже 70 лет. Не было никакого смысла устраивать «шоу» с двойником для тщательно подобранных членов суда, а также для сидящих на скамье подсудимых непосредственных подчинённых маршала: Меркулова, Кобулова, Деканозова и других генералов-смертников. Решение суда не было ни для кого неожиданностью. А значит, к назначенному времени были бы подтянуты и расстрельная команда, и врач, и все, кто нужен для освидетельствования факта расстрела. Но никого для этой тяжёлой и грязной работы в нужное время «не смогли» найти, а прибавить к шести месяцам «отсидки» час или два времени, чтобы прибыли все, кто положен по закону, очевидно, у генерального прокурора и двух главных начальников МВО «не хватило власти». Поэтому всё пришлось якобы исполнять самим.

Вряд ли кто-то из генералов и прокуроров, тем более генеральных, «забавлялся» убийствами в бункере беззащитных узников. Ни до, ни после Генеральные прокуроры СССР не участвовали непосредственно в расстрелах и подписании актов, как и генералы не выступали в роли бункерных палачей. Совершенно очевидно, что этот шаг мог быть предпринят лишь для того, чтобы не расширять круг знающих тайну давно уже совершённого убийства маршала. Но в народе это злодеяние осталось незамеченным, и палачей Лаврентия Берии никто никогда не осудил. Как будто бы об этом вопиющем случае прокричал когда-то Владимир Высоцкий в своём знаменитом стихотворении о палаче:

 
Накричали речей
Мы за клан палачей.
Мы за всех палачей
Пили чай – чай ничей.
Я совсем обалдел,
Чуть не лопнул, крича.
Я орал: «Кто посмел
Обижать палача!»
 

Для друга и соратника Берии Всеволода Меркулова, занимавшего в 1941 г. и в 1943–1946 гг. пост министра государственной безопасности СССР, а также для других генералов, приговорённых на том злополучном суде, нашлись и штатные палачи расстрельной команды, и доктор для подписания акта и свидетельства из крематория, а также положенные фотографии и отпечатки пальцев. Ещё одним косвенным доказательством того, что Берию убили без суда, является даже само постановление по организации следствия:

«1. Ведение следствия по делу Берия поручить Генеральному Прокурору СССР.

2. Обязать т. Руденко в суточный срок подобрать соответствующий следственный аппарат, доложив о его персональном составе Президиуму ЦК КПСС, и немедленно приступить, с учётом данных на заседании Президиума ЦК указаний, к выявлению и расследованию фактов враждебной антипартийной и антигосударственной деятельности Берия через его окружение (Кобулов Б., Кобулов А., Мешик, Саркисов, Гоглидзе, Шария и др.), а также к расследованию вопросов, связанных со снятием т. Строкача»[338]338
   Постановление Президиума ЦК КПСС об организации следствия по делу о преступных антипартийных и антигосударственных действиях // Берия. Дело Берия. Приговор обжалованию не подлежит. М.: МФД, 2012. C. 8–9.


[Закрыть].

Данное постановление, наверняка подготовленное Руденко, было ему необходимо, прежде всего, чтобы скрыть должностное преступление. Только необходимость прикрытия от этой самой власти, если вдруг соотношение сил в ней поменяется не в пользу Хрущёва, могла толкнуть опытнейшего прокурора подготовить данное постановление и подстраховать себя, став как бы исполнителем чужой воли, а именно Президиума ЦК. Это было необходимо, поскольку по закону требовалось Берию немедленно освободить как минимум до сессии Верховного Совета, которая могла снять с него депутатскую неприкосновенность и наверняка пожелала бы заслушать «кандидата в преступники».

Но Руденко, как и Вышинский, не в пример своему предшественнику Сафонову, был весьма «принципиальным» прокурором – его главным и единственным принципом был «чего изволите, товарищ начальник страны». Не случайно он при Сталине с 1944 по 1953 г. возглавлял прокуратуру крупнейшей из национальных республик, затем просидел в должности генерального прокурора хрущёвский и почти весь брежневский период. Только смерть отрешила его от должности главного «блюстителя законности» в СССР – стране с психбольницами, высылками за границу непокорных, массовым ограблением артельщиков, расстрелами предпринимателей по отредактированным задним числом статьям (Иванов, Рокотов, Файбушенко и др.). Жаль, что он не дотянул до перестройки и унёс с собой множество преступных тайн.

Кроме того, что Руденко являлся креатурой Хрущёва, с Берией у него имелся и личный счёт. Именно при нём «за нарушения социалистической законности» во время «Большого террора» Руденко был снят с поста прокурора Донецкой (Сталинской) области Украины в 1940 г. Он, как опытнейший прокурор СССР, и его специалисты ни за что не прошли бы мимо важнейших деталей судопроизводства. Если бы Берия был жив до даты официального расстрела, то в его деле были бы, конечно, и отпечатки пальцев, и арестантские фотографии, и более широкий круг подписантов акта о расстреле, да и очные ставки по характеру дела были явно нужны. Но главное, что казнили бы его другие штабные палачи.

Вместе с маршалом была арестована и расстреляна так называемая «банда Берии» – генералы, прошедшие войну, имеющие высочайшие правительственные награды. Среди них: В.Н. Меркулов (министр государственного контроля СССР), Б.З. Кобулов (первый заместитель Берии), С.А. Гоглидзе (начальник 3‑го управления МВД СССР), П.Я. Мешик (министр внутренних дел Украинской ССР), В.Г. Деканозов (министр внутренних дел Грузинской ССР), Л.Е. Влодзимирский (начальник следственной части по особо важным делам МВД СССР).

Все они были расстреляны 23 декабря 1953 г., но, в отличие от убийства Берии, их казни не вызывают каких-либо споров и дискуссий: есть акты о смерти, кремации и т. д. За «арестом» Берии последовали чистки в МВД. Повезло немногим, и число арестованных и расстрелянных «подельников» маршала значительно.

Выжил генерал-лейтенант Павел Судоплатов, на протяжении долгого времени курировавший работу советских разведчиков, в том числе выполнявших за границей наиболее дерзкие диверсии и убийства врагов государства. Благодаря умелой симуляции сумасшествия ему чудом удалось избежать расстрела. Он до такой степени притупил чувствительность, что смог, не издав ни единого звука, выдержать две спинномозговые пункции, что под силу только совсем невменяемому человеку. Это ещё одна грань феноменального, бесконечно мужественного разведчика, не постыдившегося открыть миру правду о своих вынужденных преступлениях. Судоплатов был осужден на 15 лет, а после освобождения из тюрьмы в 1968 г. занялся писательской деятельностью. Под псевдонимом Анатолий Андреев опубликовал три книги: «Горизонты: Повесть о Станиславе Косиоре» (1977); «На жестоком берегу: Повесть о Марцелии Новотко» (1983); «Конь мой бежит…» (1987). В середине 1990‑х гг. в соавтортве со своим сыном, профессором МГУ Анатолием Судоплатовым, издал мемуары о своей жизни и работе в спецслужбах, книги «Разведка и Кремль: Записки нежелательного свидетеля» и «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы», широко цитируемые по ходу нашего исследования.

Остаться на свободе удалось генерал-лейтенанту Павлу Михайловичу Фитину, бывшему в 1939–1946 гг. руководителем внешней разведки СССР, а после на протяжении долгого времени занимавшегося вопросами, связанными со специальным производством и пуском урановых заводов. К моменту «ареста» Берии Фитин занимал пост начальника УМВД в стратегически важной Свердловской области. Из-за очевидной «связи» с Берией был уволен 29 ноября 1953 г. из органов госбезопасности с формулировкой «по служебному несоответствию», да ещё и без пенсии – для неё не хватило выслуги лет. Так обошлись с бывшим литератором, начавшим свою карьеру в редакции газеты «Сельхозгис», поступившим на службу в НКВД по оргнабору и буквально за год (с 1938 по 1939 г.) ставшим главой разведки огромной страны. Именно он докладывал Сталину о роковой дате 22 июня 1941 г., позже вспоминая: «И.В. Сталин не поднимая головы сказал: «Прочитал ваше донесение… Выходит, Германия собирается напасть на Советский Союз?» Мы молчим. Ведь всего три дня назад 14 июня газеты опубликовали заявление ТАСС, в котором говорилось, что Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского Пакта о ненападении, как и Советский Союз. И.В. Сталин продолжал расхаживать по кабинету, изредка попыхивал трубкой. Наконец, остановившись перед нами, он спросил: «Что за человек, сообщивший эти сведения?». Мы были готовы к ответу на этот вопрос, и я дал подробную характеристику нашему источнику. В частности, сказал, что он немец, близок нам идеологически, вместе с другими патриотами готов всячески содействовать борьбе с фашизмом. Работает в министерстве воздушного флота и очень осведомлен. Как только ему стал известен срок нападения Германии на Советский Союз, он вызвал на внеочередную встречу нашего разведчика, у которого состоял на связи, и передал настоящее сообщение. У нас нет оснований сомневаться. После окончания моего доклада вновь наступила длительная пауза. Сталин, подойдя к своему рабочему столу и повернувшись к нам, произнес: «Дезинформация! Можете быть свободны»[339]339
   История российской внешней разведки: Очерки: В 6 т. Т. 4. 1941–1945 годы / Авт. коллектив: Байдаков А.И., Барковский В.Б., Волосов Ю.А. и др. М.: Международные отношения, 1999. С. 21–22.


[Закрыть]. После отставки Фитин некоторое время работал в Министерстве госконтроля, в последние годы жизни – директором фотокомбината.

Кресло министра внутренних дел, как уже упоминалось, занял Сергей Круглов (бывший также министром в 1945–1953 гг.). В частности, ему было поручено производить чистку органов внутренних дел.

Судя по его дальнейшей биографии, он не только не участвовал в убийстве Берии, но и, возможно, не знал ничего за пределами официальной легенды. По-видимому, благодаря личной дружбе с Георгием Маленковым и его заступничеству он продержался на посту министра до 1956 г., то есть немногим более, чем сам Маленков в высшем председательском кресле. После увольнения с министерской должности Круглов, проработав два года на хозяйственной работе – заместителем министра строительства электростанций и заместителем председателя Совета народного хозяйства Кировского экономического административного района, получил инвалидность и ушёл на пенсию в 1958 г. Вскоре у него, конечно же, с «благословения» Хрущёва, отобрали и элитную квартиру, и военную пенсию. В 1960 г., так сказать, вдогонку, его поразил новый удар – исключение из партии. Бывший генерал-полковник получал рядовую пенсию и ушёл из жизни через 13 брежневских лет в 1977 г., не дождавшись восстановления в партии, возврата воинского звания и положенных льгот. Он попал под поезд при совершенно непонятных обстоятельствах. Не исключено, что его обида на обоих правителей выплёскивалась в слишком откровенные мемуары и интервью. Брежневу, очевидно, тоже было что скрывать от широкой огласки. Дыма, как говорится, без огня не бывает. Жгучих тайн в памяти у самого Круглова и его друзей было, конечно же, немало. Именно поэтому Брежнев не облегчил участь заслуженного генерала спецслужб, кавалера пяти орденов Ленина и множества других наград. Если бы подобная информация об убийстве маршала и работе НКВД увидела свет, то на партию и удобную для «дорогого» Леонида Ильича сталинскую политическую систему упало бы слишком большое пятно, ведь в стране сверху донизу не было ни правды, ни конкуренции, ни выборов.

Зато неплохо сложилась судьба Василия Рясного. В госбезопасности он начал работать с 1937 г., быстро продвигался по службе. В 1941–1943 гг. был начальником управления НКВД по Горьковской области, в 1943–1946 гг. – наркомом внутренних дел Украины.

После 1946 г. был переведён в Москву, был замминистра внутренних дел СССР, а в 1952 г. назначен замминистра госбезопасности. После смерти Сталина его карьера пошла вниз. Он был назначен начальником управления МВД по Москве и Московской области. Поэтому вряд ли питал симпатии к Берии. В отличие от многих других высших представителей МВД Рясного чистки не задели – вполне вероятно, что сказалось покровительство Хрущёва, с которым он работал в годы его «правления» на Украине.

Однако после смерти Берии в органах Рясной проработал недолго. В 1956 г. он оказался уволен в запас и отстранён от работы с формулировкой «за неудовлетворительное руководство органами милиции г. Москвы». После увольнения работал в Министерстве дорожного строительства вплоть до 1988 г., своего выхода на пенсию.

§ 4. От фальшивых писем до судебного фарса и палачей в лампасах

Сторонники версии ареста Берии, например, писатель и историк, бывший заместитель Генерального прокурора СССР А.Г. Звягинцев, очевидно, дороживший честью мундира, невзирая на факты, приводит явно придуманные воспоминания Кирилла Москаленко: «29 июня 1953 г. ко мне прибыл Генеральный прокурор т. Руденко Роман Андреевич, и мы вместе с ним в течение шести месяцев день и ночь вели следствие. Основной допрос вел Руденко, часто и я задавал Берии вопросы. Следствие велось долго, трудно и тяжело. Ведь Берии никаких физических или психологических методов не применялось, никто ему ничем не угрожал. Показания он давал только после улик, при представлении ему документов за его подписью или с его резолюцией, и только после полного изобличения он сознавался… Следствие проводилось в подземном бункере (командном пункте) штаба МВО. Бункер представлял собой хорошо оборудованное (в том числе всеми средствами связи и жизнеобеспечения) помещение из нескольких комнат. Берию поместили в одну из них, площадью 10–12 квадратных метров, из которой предварительно все вынесли, оставив лишь койку да табурет. Наиболее просторную комнату отвели для Генерального прокурора, в которой он и проводил все следственные действия»[340]340
   Звягинцев А.Г. Руденко. ЖЗЛ. М.: Молодая гвардия, 2008. С. 154–155.


[Закрыть].

Похоже, что в этих воспоминаниях является правдой только то, что «…к Берии никаких физических или психологических методов не применялось, никто ему ничем не угрожал». Да и как могли угрожать, если Берии давно не было? Остальное, мягко говоря, опять выдумка. Ни в одном из рассекреченных протоколов допросов Берии присутствие Москаленко не зафиксировано. Спрашивается, как мог маршал Москаленко, а вслед за ним историк и прокурор Звягинцев давать для печати подобное враньё, не подвергнув анализу? Объяснений этому психологическому феномену может быть несколько. Повторим их ещё раз. Один из вариантов – в памяти Москаленко, очевидно, чётко отпечаталось, что всё, связанное с арестом «страшного преступника», – сплошная ложь. А раз так, то за её границами уследить постаревшему маршалу было трудно, но внукам и публике интересно слушать неизвестные подробности дела, значит, сойдёт и так. Хотя, может быть, задумка была более тонкая, направленная на то, чтобы дезавуировать всю ложь, вылитую на Берию. Возможно, убитый и оплёванный маршал начал, например, «портить сны» своего губителя, вот у него и пробудилась совесть. Он, как и другие очевидцы, плёл небылицы, косвенным путём показывая, что всё, касающееся Берии, включая и его преступления, – это байка, выдуманная для нас, наивных, генпрокурором Руденко под патронатом Хрущёва.

Руденко начал дело Берии с разминки. Вместе с помощником главного военного прокурора Н.А. Базенко 1 июля 1953 г. они допрашивали главу личной охраны Берии Р.С. Саркисова, но не об «антигосударственной» деятельности, а о связях с женщинами и половой распущенности. Саркисов, имея собственный богатый опыт сбора «сведений» и выговор за это от Берии, судя по всему, очень охотно и красочно живописал все свои и чужие истории знакомств и совращений. В результате, как в сказке «1000 и одна ночь», выхлопотал себе право на жизнь и вместо расстрела за пособничество в надуманных преступлениях получил спасительные 10 лет. Ещё при Хрущёве, в 1960 г., он был освобождён досрочно.

Руденко знал, что именно эта сторона грязных сплетен и вымысла будет, прежде всего, воспринята народом. Немыслимые слухи вплоть до использования ванн с серной кислотой и дробилок женских трупов распространятся, подобно заразному вирусу, по бескрайним просторам СССР, дискредитируя маршала в глазах советских граждан. Любопытно, что Владимир Высоцкий – единственный поэт, чей нерв уловил всю глубину фальши, связанной с запущенным в народ образом «страшного маньяка» Лаврентия Берии. Он поселил маршала в своей ироничной по отношению к болтунам и сочинителям небылиц «Песенке о слухах»:

– А вы знаете, Мамыкина снимают —

 
За разврат его, за пьянство, за дебош!
– Кстати, вашего соседа забирают, негодяя,
Потому что он на Берию похож!
И, словно мухи, тут и там
Ходят слухи по домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам!
Их разносят по умам!
И поют друг другу шёпотом ли, в крик ли —
Слух дурной всегда звучит в устах кликуш,
А к хорошим слухам люди не привыкли —
Говорят, что это выдумки и чушь.
 

Отмечу две последние строчки мудрого стихотворения. Видимо, поэтому напрочь забылось, что Берия «между изнасилованиями и убийствами своих бессчётных жертв», в отличие от Хрущёва, эффективно руководил эвакуацией на восток и запуском сотен, если не тысяч оборонных предприятий. Не кто иной как Берия отстоял в 1942 г. Кавказ с единственной в ту пору топливной кладовой СССР, позарез нужной нам и Гитлеру, организовал разведку сверхсекретных разработок и производство ядерного оружия, уже на протяжении 78 лет после Хиросимы и Нагасаки выступающих гарантом нашей безопасности, и подготовил полёты в космос.

Первый якобы допрос Берии датирован 8 июля[341]341
   Протокол допроса Л.П. Берия от 8 июля 1953 г. // Политбюро и дело Берии. Сб. документов / Под общ. ред. О.Б. Мозохина. М.: Кучково поле, 2012. С. 58–61.


[Закрыть]. Но почему тянули почти две недели? Очевидно, опытный Руденко ждал июльского Пленума ЦК (2–7 июля 1953 г.), где «товарищи» по отработанной в 1937–1938 гг. схеме генерального прокурора Вышинского прокричат с трибуны абсурдные и дикие обвинения в адрес жертвы, которые, за неимением других источников, и должны лечь в основу сочинения обвинительного приговора. В «шахматы» допросов виртуозу Руденко в дальнейшем приходилось играть одновременно и за себя, и за противника. Генерального прокурора понять можно. Очень трудно погрузиться в тему фальсификаций, когда перед тобой нет ни ответчика, ни преступлений, которые были бы страшнее или соразмерны хрущёвским, а также старших товарищей – Кагановича, Молотова, Ворошилова и других, вершивших, может быть и подневольно, но плечом к плечу со Сталиным разгул «Большого террора» в СССР.

В качестве основного доказательства того, что Берия после ареста был жив, у сторонников официальной хрущёвской версии выступают три письма Берии членам Политбюро. В полном соответствии с законами жанра, в ночь на 28 июня рождается короткое, полное оптимизма письмо в ЦК КПСС товарищу Маленкову: «Я был уверен, что из той большой критики на президиуме я сделаю все необходимые для себя выводы и буду полезен в коллективе. Но ЦК решил иначе, считаю, что ЦК поступил правильно». Согласившись с решением ЦК, Берия попросил прощения у его членов – «если и что и было за эти пятнадцать лет большой и напряженной совместной работы» – и пожелал больших успехов «[в борьбе] за дело Ленина – Сталина, за единство и монолитность нашей партии за расцвет нашей славной Родины…»[342]342
   Письмо Л.П. Берия Г.М. Маленкову от 28 июня 1953 г. // Политбюро и дело Берии. Сб. документов / Под общ. ред. О.Б. Мозохина. М.: Кучково поле, 2012. С. 16.


[Закрыть].

Ответа не было. На следующий день, согласно официальной версии, его перевозят в штаб МВО и сажают в подземный бункер. 1 июля появилось второе письмо в ЦК, опять на имя Маленкова. Это уже длинное, полное отчаяния письмо – попытка всё-таки достучаться до «товарищей». Берия подробно вспоминает свою многолетнюю работу, признаёт все свои «ошибки», «недопустимые грубости и наглости», «вольность и развязность», вносившие «нервозность и излишнюю резкость» в работу Политбюро, а затем и Президиума ЦК. Извиняется перед Маленковым, Молотовым, Ворошиловым, Хрущёвым, Булганиным, Кагановичем и Микояном. Берия умоляет: «Куда хотите, на какую угодно работу, самую маленькую, пошлите, присмотритесь, я ещё могу верных десять лет работать и буду работать всей душой и со всей энергией. Говорю от всего сердца, это, не верно, что раз я занимал большой пост, я не буду годен для другой маленькой работы, это ведь очень легко проверить в любом крае и области, совхозе, колхозе, [на] стройке, и умоляю вас, не лишайте меня быть активным строителем [на] любом маленьком участке славной нашей Родины, и вы убедитесь, что через 2–3 года я крепко постараюсь, и буду вам ещё полезен. Я до последнего вздоха предан нашей любимой партии и нашему советскому правительству.

Лаврентий Берия.

Т-щи, прошу извинения, что пишу не совсем связно и плохо в силу своего состояния, а также из-за слабости света и отсутствия пенсне (очков)»[343]343
   Письмо Л.П. Берия Г.М. Маленкову от 1 июля 1953 г. // Политбюро и дело Берии. Сб. документов / Под общ. ред. О.Б. Мозохина. М.: Кучково поле, 2012. С. 22.


[Закрыть].

Последнее, третье письмо Берии из заключения коллегам по Президиуму ЦК датировано 2 июля 1953 г., то есть через неделю после якобы ареста. «Ещё раз умоляю Вас всех, особенно т. т. работавших с т. Лениным и т. Сталиным, обогащенных большим опытом и умудренных в разрешении сложных дел т-щей Молотова, Ворошилова, Кагановича и Микояна. Во имя памяти Ленина и Сталина, прошу, умоляю вмешаться и незамедлительно вмешаться и Вы все убедитесь, что я абсолютно чист, честен верный Ваш друг и товарищ, верный член нашей партии»[344]344
   Письмо Л.П. Берия в Президиум ЦК КПСС от 2 июля 1953 г. // Политбюро и дело Берии. Сб. документов / Под общ. ред. О.Б. Мозохина. М.: Кучково поле, 2012. С. 23.


[Закрыть] – это уже откровенный крик отчаяния – пожалуйста, не убивайте меня! Последнее послание, как и предыдущие, осталось без ответа. Поскольку сочинять письма тоже непросто, на этом эпистолярный поток прервался. Якобы бумагу и ручку фантомному узнику больше не выдавали. Но доказывает ли наличие писем, что автор был жив?

Удивительно, что в мае 2000 г. Военная коллегия Верховного суда РФ, отказывая в реабилитации маршала, не задалась решением этой краеугольной проблемы и не назначила почерковедческую и автороведческую экспертизу писем из заключения. На этот животрепещущий вопрос, который с большой вероятностью помог бы изобличить ещё одну страшную подлость Хрущёва и советской власти в целом, попыталась ответить группа весьма квалифицированных учёных только в 2015 и 2019 г. соответственно.

Результаты почерковедческой экспертизы одного из писем Берии были получены к.и.н. А.Н. Дугиным и к.и.н. В.Н. Шепелевым. Они приводятся в их статье «Документы РГАСПИ об устранении Л.П. Берии», опубликованной в журнале «Отечественные архивы» в 2015 г.: «Закономерным этапом исследования стала независимая почерковедческая экспертиза, проведенная экспертом Е.А. Должанским (сертификат № CS7.001.001C). Для сравнительного анализа ему предоставили ксерокопию июльского письма Берии, а также подлинник его же письма из другого фонда РГАСПИ. Для объективности оценки подписи Берии в обоих документах были изъяты.

Эксперт установил различия по частным признакам почерка и пришел к выводу о том, что «различающиеся общие и частные признаки почерка существенны, устойчивы и составляют две различные индивидуальные совокупности признаков почерка», а значит, автором текста письма в Президиум ЦК КПСС «является одно лицо, а автором образца – другое лицо»[345]345
   Дугин А.Н. Документы РГАСПИ об устранении Л.П. Берии // Отечественные архивы. 2015. № 3. С. 44–48.


[Закрыть].

Результаты автороведческой экспертизы были получены коллективом учёных разных специальностей – профессор-лингвист, д.ф.н. М.А. Марусенко, д. пед. н., доцент, лингвист, специалист по интеллектуальному анализу данных К.Р. Пиотровская, доцент кафедры криминалистики, к.м.н. В.В. Петров, аспирант Барселонского университета И.Н. Маньяс и младший научный сотрудник центра речевых технологий Н.К. Мамаев. Они провели исследование писем Берии и опубликовали выводы в солидном научном журнале «Вестник Санкт-Петербургского университета», придя к следующим результатам:

«1) интеллектуальное авторство так называемых «писем Берии из заточения», которые датируются периодом между 28 июня и 2 июля 1953 г., принадлежит, вероятнее всего, не одному человеку, а целой группе лиц (спичрайтеров); эти лица ранее принимали участие в написании речей и статей Л.П. Берии, поэтому им и было поручено сфальсифицировать указанные письма;

2) в число этих спичрайтеров входил В.Н. Меркулов, который до своего ареста в сентябре 1953 г. занимал пост министра госконтроля, а ранее был одним из наиболее приближённых к Берии лиц;

3) возможно, что В.Н. Меркулов выполнял ведущую роль среди группы лиц, написавших указанные письма от имени Лаврентия Павловича Берии»[346]346
   Петров В.В. Об авторстве «писем Берии из заточения» // Вестник Санкт-Петербургского университета. Право. 2019. Т. 10. Вып. 3. С. 586–605.


[Закрыть].

Нельзя не согласиться с авторами исследования, что генерал и драматург Меркулов, с 1950 по 1953 г. бывший министром государственного контроля СССР, лучше всех знал стиль и душу своего шефа и друга, с которым проработал бок о бок более двадцати лет. При этом он был не только подшефным Берии, а часто и его спичрайтером, или, как минимум, редактором большинства текстов. Поэтому Меркулову вряд ли была нужна команда помощников, потому что написать текст от лица грузина, владеющего русским языком не в совершенстве, да ещё и пребывающего в страшном стрессе, ему ничего не стоило: «Хочу прямо сказать, что с моей стороны настаивая на рассылку докладных записок было глупостью и политическим недомыслием, тем более ты мне советовал этого неследуеть делать»[347]347
   Письмо Л.П. Берии в ЦК КПСС, 1 июля 1953 г. // Лаврентий Берия, 1953. Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие документы / Под общ. ред. ак. А.Н. Яковлева. М.: МФД, 1999. С. 73.


[Закрыть].

Помогать власти у него был мощный стимул – надежда сохранить свою жизнь. К сожалению, она не оправдалась. О том, что Меркулов работал с письмами, говорят и глубокие знания специальных вопросов, которые к тому же могли быть неизвестны другим возможным участникам фальсификации: «Особо должен отметить нашу совместную активную многолетнюю работу в Специальном комитете при Совете министров по созданию атомного оружия, а позже по системам «Комета» и «Беркут» – управляемых снарядов… Главное, на основе «Кометы» и «Беркута» есть колоссальные возможности дальнейших улучшений в области управляемых снарядов, как в смысле точности, так и по скорости и дальности… Уже в этом году должны произвести несколько взрывов, в том числе одной модели сверхмощной, равной 250–300 тысячам тонн тротила…»[348]348
   Письмо Л.П. Берия Г.М. Маленкову от 1 июля 1953 г. // Политбюро и дело Берии. Сб. документов / Под общ. ред. О.Б. Мозохина. М.: Кучково поле, 2012. С. 18–19.


[Закрыть].

Низкий поклон авторам исследований, практически доказавшим, что письма из заключения – квалифицированная подделка. Писал ли их один Меркулов или несколько авторов, для нашего исследования не так уж и важно. Вполне возможно, что наличие данного анализа склонило бы чашу весов Верховного суда в 2000 г. в пользу признания несудимости Лаврентия Берии, а значит, незаконности обвинений и лишения его всех званий и наград.

На этом можно было бы поставить точку в убийстве маршала до суда. Но вероятность правильности экспертизы, хоть и весьма высока, всё же составляет не 100 %. Кроме того, рассматривалось только авторство поддельных писем. Вопрос, где, когда и кем маршал был застрелен, учёные перед собой не ставили. Любопытно познакомиться с взглядами других специалистов на обстоятельства убийства Лаврентия Павловича. Так, Борис Соколов пишет: «Наиболее вероятным мне кажется такое предположение о конце Берии. Лаврентия Павловича застрелили в бункере штаба Московского военного округа в конце августа или начале сентября 1953 г. без какого-либо приговора суда, сразу по окончании следствия. И неслучайно протокол о расстреле подписали те, кто вёл следствие – прокурор СССР Р.А. Руденко и генерал армии К.С. Москаленко. Застрелил же Берию генерал Павел Фёдорович Батицкий»[349]349
   Соколов Б.В. Берия: Судьба всесильного наркома. М.: Вече, 2003. С. 383.


[Закрыть].

Но какие-либо серьёзные обоснования срока, обстоятельств, круга убийц и авторства выстрела в книгах этого маститого специалиста отсутствуют. Непонятен и смысл убийства Берии в сентябре, через два месяца после ареста и за три до суда. Впрочем, кое-какое предположение на этот счёт автор всё же высказывает: «Почему же суд провели несколько месяцев спустя после смерти главного обвиняемого? Потому, что неведомому двойнику требовалось время, чтобы выучить роль, да и от назначенных Берии в соучастники Кобулова, Меркулова и прочих необходимо было получить показания, чтобы хватило материала для судебного спектакля. Они-то больших кремлёвских тайн не ведали и опасности не представляли»[350]350
   Соколов Б.В. Берия: Судьба всесильного наркома. М.: Вече, 2003. С. 383.


[Закрыть]. Кажется странной подмена его двойником в таких обстоятельствах. Если Берия действительно на протяжении двух месяцев (до сентября 1953 г.) находился под стражей, и это не вызывало никаких сложностей для следствия, почему бы не продержать его там и до декабря, не утруждая себя организацией «судебного шоу» с двойником? Одно дело – брести по двору при том, что все окна были закрашены, и Берию, при отсутствии телевизоров, никто толком не видел, и совсем другое – смешить несходством и вида, и манер, и голоса бывших подчинённых и членов суда. В крайнем случае можно было бы объявить, что он болен и подписал, например, согласие (если таковое требовалось) рассмотреть дело заочно. Возможно, так и сделали бы, только при совершенно другом развитии событий. Даже если заочный суд и не был предусмотрен, Руденко, Конева и всю компанию это нисколько бы не смутило. Если Берию, по официальной версии, фактически похитили, то прочие нарушения не имели бы никакого значения. Не было у Бориса Соколова на момент его расследования и результатов автороведческой экспертизы. Вместе с тем нельзя не отметить, что бункер действительно был самым подходящим местом для досрочного убийства.