Читать книгу "Политтехнология стальной эпохи. Маршал Берия и политрук Хрущев"

Никто при этом не сказал доброго слова в адрес оболганного «шпиона», вывезшего в 1945 г. из-под носа американцев крупных немецких учёных-ядерщиков и ракетчиков во главе с нобелевским лауреатом Густавом Герцем. В результате в советском атомном проекте участвовало 324 немецких специалиста, 108 из которых прибыли из Германии, 216 – из числа военнопленных.

Немецкие учёные работали в СССР в том числе ради идеи – ядерного паритета с Америкой. Благодаря неустанному вниманию Лаврентия Берии и его аппарата, они были обеспечены всем необходимым как для спокойной работы, так и для быта, что подтверждается большим количеством их мемуаров и воспоминаний. Группы учёных под руководством Манфреда фон Арденне, Густава Герца, Роберта Дёппеля и Николауса Риля помогли Берии выиграть драгоценный год в начатой Америкой ядерной гонке, уже уничтожившей японские города.

По поручению Берии из Германии в СССР в 1945 г. также были вывезены предприятия и учреждения немецкой атомной промышленности, занявшие «7 эшелонов – 380 вагонов…». Большую службу сослужили найденные НКВД и доставленные из Германии фрагменты первых в мире баллистических ракет «Фау‑2». Но главное, это, конечно, созданные Лаврентием Берией научные коллективы, построенные предприятия и большей частью засекреченные, весьма благоустроенные для того времени города, далёкие по своему облику от кварталов примитивных хрущёвок.

Разумеется, живущие в ГДР физики из карьерных соображений во времена Хрущёва обязаны были повторять дежурные «мантры» в адрес «злого» Берии. Но никто не назвал ни одного факта их преследований и наказаний, не говоря об арестах.

Более того, Берия категорически запретил нашим служащим разводить политическую агитацию. Даже прошлая принадлежность к нацистской партии не имела никакого значения и не отражалась на отношении к учёному или конструктору со стороны руководства. Разумеется, это была мудрая установка циничного по отношению к любым партиям, ориентированного исключительно на дело Лаврентия Берии.

Высокая зарплата немецких учёных и отличное снабжение в секретных «коммунистических городах» позволяли им отправлять посылки на Родину, а также вести переписку. При этом к адресатам просачивалась ненароком и секретная информация, позволяющая хитрой западной разведке делать из писем выводы о стадии наших разработок. И только после первого, досрочного испытания бомбы Запад понял, что утечка «секретной» информации была бериевской игрой.

После успешного испытания участники проекта были представлены к высоким правительственным наградам. Многим, в том числе и немцам, были вручены машины и дачи. Впоследствии, с разрешения советских властей, большинство немцев, получив компенсацию за недвижимость, покинуло СССР.

Берия, далёкий от догматического восприятия коммунистических идей, благодаря многолетнему руководству разведкой и решению сложнейших практических задач, прекрасно знал, как устроены эффективная западная экономика и система управления государством. Поэтому газетными статьями и пухлыми томами бородатых «классиков» его было не обмануть. Неслучайно в ходе послесталинских реформ, когда он получил возможность реализовывать свои собственные, выстраданные взгляды, то предложил несоциалистический путь развития единой и нейтральной Германии. При этом из чрезвычайно затратной «витрины социализма» она могла бы стать крупнейшим партнёром СССР.

Что касается советских республик, то Берии, при поддержке Маленкова, удалось провести через Политбюро и запустить невиданный для СССР процесс создания национальных партийных комитетов, национальных правительств, а также органов внутренних дел, возглавляемых местными кадрами. При этом школьники и студенты должны были получить свободу выбора языка обучения. Делопроизводство в госучреждениях также должно было вестись преимущественно на национальных языках. Особенно неблагополучно в этом плане обстояло дело на Западной Украине, где более десяти лет Хрущёв олицетворял полицейское государство, истребившее только в 1944–1946 гг. более 165 тыс. чел. с обеих противоборствующих сторон. Добил ситуацию в 1946 г. голод, «усмиривший» огромными жертвами «кипение национального котла». При этом меры по его предотвращению Сталиным фактически не принимались. Во всяком случае, золотой запас на эти неотложные нужды не тратился, а продолжал копиться. В 1953 г. он был рекордным для СССР и превышал 2 тыс. т. Если учесть, что в послевоенные годы добывалось в среднем около 100 т в год, то в 1946–1947 гг. резерв мог составлять около 700—1000 т. В любом случае была возможность закупить зерно и не допустить бедствия. Наверняка не отказали бы в помощи и вчерашние союзники, чью тушёнку и прочие продукты ещё недавно солдаты уважительно называли «вторым фронтом».

Хрущёв в это время хоть и взывал о помощи, но задание по сдаче зерна государству, то есть по отъёму его у голодающего населения, старательно выполнял. По минимальным цифрам, принадлежащим В.В. Кондрашину, сверхнормативная убыль УССР в этот момент составила порядка 408 тыс. чел. По украинским данным, в результате голода погибло около 800 тыс. чел. Зато для укрепления руководства, а может, опасаясь за жизнь Хрущёва, не защищённого кремлёвскими стенами, Сталин почти на год назначил Кагановича первым секретарём компартии Украины. Хрущёв при этом остался председателем Совета Министров, деля ответственность за огромные жертвы со своим первым учителем.

В дни так называемого «коллективного руководства», понимая сложнейшую ситуацию на Украине, особенно Западной, Лаврентию Берии удалось, в первую очередь, провести через Политбюро решение о реформах управления в республике, с широчайшим привлечением на все высшие посты местного населения, естественно, в совершенстве владеющего украинским языком. Разумеется, и этот его новаторский шаг был воспринят недавним «отцом» Украины Хрущёвым как очередная пощёчина от ненавистного маршала.

Хрущёву, с его примитивным опытом исполнения сталинских директив и бесконечной круговертью репрессий, абсолютно незнакомому с западной экономикой и демократией, как и большинству членов Политбюро, были непонятны и вызывали раздражение как эти, так и внешнеполитические предложения маршала – мирный договор с Японией, сотрудничество с Югославией и другими странами. Вряд ли кто-то в правительстве, кроме Маленкова, понимал, что из расширения самостоятельности республик, основанной на национальных кадрах, с неизбежностью вытекало бы разнообразие хозяйственных механизмов – сочетание плана и рынка, колхозов, кооперативов и фермерства. Члены Политбюро, конечно, знали, что не председатель правительства Маленков является генератором раздражающих новаций. Этот факт подтверждают и современные исследователи, например, А.С. Кочетова и Н.А. Кудряшов.

Вопрос о Германии сыграл роль своеобразного теста для членов Политбюро на их способность воспринимать радикальные преобразования. В результате Политбюро согласилось только с консервативной формулировкой Молотова, горячо поддержанной Хрущёвым, не форсировать строительство социализма в ГДР, а бериевско-маленковское предложение «не строить социализм в Германии и оставить её единой» было отвергнуто. В результате этот процесс был отсрочен почти на 40 лет. Поэтому Берия, при поддержке Маленкова, разумно обошёл обсуждение вопроса о судьбе социализма в СССР, а предложил в качестве первого шага дать большую самостоятельность республикам, надеясь, что они на деле докажут, при какой системе собственности и демократии результаты будут весомее. В русле плавного перехода к рынку без деклараций и диспутов предлагалось расширение прав министерств и предприятий. Последние должны были получить возможность распоряжаться сверхплановой продукцией, излишками материалов, ненужным оборудованием и т. д. Есть все основания предполагать, что главный китайский реформатор Дэн Сяопин, соединивший наиболее эффективные черты обеих систем, позаимствовал опыт у Лаврентия Павловича. Как и Берия, он официально не позиционировал себя как первый человек в партийной и государственной иерархии. Но вполне возможно, что, учтя трагический опыт Берии, вооружённые силы были в непосредственном подчинении главного китайского реформатора. Скрепой союза «свободных республик» у нас вместо полицейского государства могли стать богатейшие природные ресурсы России и взаимовыгодная кооперация предприятий. Это был бы коренной, а не косметический демонтаж сталинизма, державшего союз «братских республик» во многом на страхе и насилии.

Об отношении Берии к преступлениям минувшей эпохи свидетельствует перечень его первоочередных дел. Будучи одновременно заместителем председателя правительства и министром внутренних дел, он немедленно прекратил нашумевшее «дело врачей», дело Еврейского антифашистского комитета и многие другие, а также выпустил на свободу почти половину заключённых, среди которых было много женщин и стариков. Это важнейшее для страны решение было оформлено как постановление Президиума Верховного Совета СССР и в народе известно, как «ворошиловская», а не «бериевская» амнистия, что свидетельствует об отсутствии у Берии стремления к дешёвому и быстрому популизму. Формальный статус заместителя главы правительства его вполне устраивал. За пять лет тяжелейшей работы по руководству промышленностью во время войны и за семь лет, отданных неимоверной гонке по созданию атомного, а затем и водородного оружия, он привык к высочайшей организованности, чуждой расхлябанности и партийной болтовне. Интересы государственного дела диктовали высокий темп работы, нежелательный для всех остальных сталинских порученцев, жаждущих со смертью диктатора передышки и более спокойной работы. Тем более что большинство из членов Политбюро подходило к пенсионному возрасту, а Ворошилов и вовсе перешагнул рубеж в 70 лет. О высоком реальном положении Лаврентия Берии в иерархии высшей советской элиты свидетельствует то, что кандидатуру председателя правительства предлагал именно он.

В числе первых шагов демократизации общества Лаврентием Павловичем было подписано секретное постановление, снимающее завесу тайны над пытками в сталинских застенках, а главное – запрещающее, вплоть до уголовной ответственности, их использовать впредь. Предписывалось также немедленно уничтожить весь «арсенал» подручных средств и специальных помещений для пыток заключённых.

Будучи не первым лицом в руководстве СССР, Берия не думал, что может получить неожиданный удар в спину от соратников. Уверенности ему добавляли находившиеся в его подчинении войска МВД, включая дивизию им. Дзержинского, а также выдвиженец из НКВД, командующий Московским военным округом с дней обороны Москвы в 1941 г. генерал-полковник Павел Артемьевич Артемьев. Кроме того, по уверению Серго Берии, у его отца были прекрасные отношения с самым авторитетным военным того времени – Маршалом Победы Георгием Константиновичем Жуковым, возвращённым по настоянию Берии сразу после смерти Сталина в Москву на должность первого заместителя министра обороны. Серго наверняка был прав, характеризуя отношения Лаврентия Павловича с маршалом Жуковым. Вряд ли Берия с Маленковым допустили, чтобы и министр обороны, и его заместитель, командующий сухопутными силами, были людьми Хрущёва. Напомню, что Министерство обороны возглавлял в ту пору «потешный маршал», выдвиженец Сталина, сугубо штатский человек, вопреки российским традициям, – Николай Булганин. Трудно сказать, участвовал ли Хрущёв в карьерном взлёте Булганина, но они тесно сотрудничали и даже приятельствовали ещё с 1930‑х гг., сработавшись, руководя Москвой. Огромной ошибкой Берии, стоящей ему жизни, стал полнейший либерализм ко всем сталинским выдвиженцам, в том числе Булганину. Совершенно очевидно, что главный Маршал Победы Георгий Жуков больше подходил для главной военной должности, чем его непосредственный начальник. Но, очевидно, чтобы не пугать остальных членов Политбюро, решительные «рокировки» были отнесены к вопросам второй очереди, после проведения срочных реформ. Вместе с тем, совершенно очевидно, что Георгий Жуков представлял явную угрозу карьере Николая Булганина. Спасти его на должности могло только чудо. Таким «чудотворцем» и стал его товарищ с 20‑летним стажем – Никита Хрущёв.

При подобном раскладе сил, казалось, что многолетний руководитель стратегической разведки СССР, проницательный член Политбюро, к тому же имеющий сына, вхожего в самые высокие кабинеты, был практически неуязвим. Но ничем не примечательному Никите Хрущёву удалось решить невероятную, на первый взгляд, задачу и устранить маршала, организовав фактически военный переворот с вводом в столицу нескольких сотен танков Таманской и Кантемировской дивизий МВО для устрашения всех сомневающихся в его аппаратном весе. При этом он чрезвычайно ловко, в заговоре с Булганиным, нейтрализовал генерала Артемьева, отослав его на учения. Уже утром, после уничтожения Берии, на должности начальника МВО сидел земляк и также давнишний приятель Хрущёва генерал армии, без пяти минут маршал, Москаленко, до рокового дня командовавший ПВО Москвы в ранге заместителя генерала Артемьева.

Многие годы по свету гуляет байка, что Берия в день ареста якобы вернулся из Германии, не подтверждённая ни одним источником, даже его сыном. Скорее всего, она была запущена самим Хрущёвым. Безусловно, готовить захват власти намного проще во время отсутствия главного разведчика страны. А если Берия никуда не уезжал, то о решительном дне и часе могло знать не более двух-трёх надёжных, а главное, лично заинтересованных участников, но никак не все члены Политбюро. Вероятная утечка информации была для Хрущёва смертельно опасна. Существование этой расхожей выдумки ещё раз доказывает, что безудержное враньё «непосредственных свидетелей» всегда многолико, а правда одна.

Слишком самостоятельный и заслуженный боевой маршал Георгий Жуков наверняка заранее не был посвящён в данный заговор, так как найти для него достойный стимул было невозможно. Место министра обороны было им и без того заслужено, при любой вменяемой власти. Думаю, что только оказавшись перед свершившимся фактом уничтожения Берии и молниеносного захвата власти Хрущёвым, чтобы не губить снова свою карьеру, он, как и все, пошёл на сделку с совестью и «подарил» партии, то есть лично Хрущёву, своё имя для оправдания заговора. Второй раз он помог Никите Сергеевичу удержаться у власти во время выступления т. н. антипартийной группы в 1957 г. Но уже через год за помощь беспринципному шефу очень дорого поплатился, став, в отличие от всех остальных маршалов, обычным пенсионером.

О том, что Берию никто не видел ни живым ни мёртвым, в том числе и на т. н. суде, по секрету проинформировали его сына члены суда – секретарь Московского горкома партии Н.А. Михайлов и председатель ВЦСПС Н.М. Шверник[575]575
   Товарищу Берии – человеку и людоеду // Коммерсантъ. 1999. 30.03; URL: https://www.kommersant.ru/doc/15315


[Закрыть]. О многом говорит и тот факт, что явно выдуманный суд над Берией не описан ни в одних мемуарах, в том числе председателя суда маршала Конева. Аналогично нигде на высоком уровне не зачитывались и «показания» убитого Берии, так как фарс был всем очевиден. Но почему же никто из посвящённых в тайну уничтожения Берии никогда не озвучил правду? Дело в том, что бессменный генеральный прокурор Роман Руденко, переживший всю хрущёвскую и брежневскую эпохи, а главное – каждый из посвящённых – для сохранения карьеры, персональной пенсии, московской прописки, а может быть, и жизни, был обязан по «горячим следам» публично поклясться Хрущёву в верности. При этом требовалось заклеймить «предателя и шпиона» маршала Лаврентия Берию, тем самым став соучастником преступления и госпереворота, вначале де-факто, а затем и де-юре, приведшего Хрущёва к абсолютной власти. Ни один из нескольких сотен членов ЦК даже не попытался поднять вопрос о том, чтобы заслушать их вчерашнего товарища по партии с более чем 30‑летним стажем, члена ЦК и Политбюро, депутата Верховного Совета СССР, зампредседателя Совета Министров, главного организатора оборонной и ядерной промышленности. «Бой» на июльском Пленуме 1953 г. был заочным: «противника» рядом не было и не могло быть. Как в дальнейшем смотреть в глаза детям и внукам, если изменить позицию и признаться, что, хоть и косвенно, но участвовал в убийстве второго по должности, а по факту единственного человека дела и проводника реформ в государстве?

Причём творилось это беззаконие во имя того, кто совсем недавно не справился с курированием сельского хозяйства из высокого кресла секретаря ЦК и был отстранён Сталиным даже от этого реального поручения. Зато, дорвавшись до власти, он 11 лет разваливал страну, «проедая» золотой запас и валюту из частично запущенного нефтепровода «Дружба» (официальный пуск состоялся 15 октября 1964 г.). Но и эти резервы не спасли народ даже от «бесхлебья» в магазинах. Единственное его наследство – это примитивные «хрущёвки», вместо бериевского несравненно более привлекательного и недорогого жилья в закрытых и открытых стратегических городах, например, в Ангарске. Про сталинские высотки в Москве на фоне серых и безрадостных «хрущёвок» даже говорить неудобно.

В книге анализируются мотивы поведения в роковые дни 1953 г. и дальнейшая карьера министра обороны Н.А. Булганина, скороспелого маршала К.С. Москаленко, его заместителя генерала П.Ф. Батицкого, Генерального прокурора Р.А. Руденко и его втоптанного в грязь принципиального предшественника Г.Н. Сафонова, маршала Г.К. Жукова, членов Политбюро и членов суда во главе с маршалом Коневым. В исследовании выдвигается и доказывается гипотеза, которую пока что принимают немногие авторы. Согласно ей, Лаврентий Павлович был бессудно убит в день его мнимого «ареста». Причём наиболее вероятно, что при личном участии самого мотивированного и «натренированного» на репрессиях главного организатора и выгодоприобретателя Никиты Хрущёва.

Как следует из его обширных мемуаров, он в большей степени, чем другие, был ослеплён величием Сталина, а значит, и его способами террора во имя удержания абсолютной власти. Хрущёв был уверен, что убийство своего друга и самого авторитетного партийца той эпохи Сергея Мироновича Кирова организовал Сталин. Этот «шахматный ход» вождя и последующие, уже открытые, убийства соратников, членов ленинского Политбюро, существенно укрепили его единовластие и основанный на страхе и пропаганде авторитет в партии и стране. Почему же Берии не выступить в роли такой же жертвы, как Киров, а Хрущёву – в роли своего кумира Сталина?

«Самоучитель» Хрущёва пополняли, увы, не только старые случаи, но и примеры трёхгодичной давности. В 1950 г. всех думающих людей потрясло т. н. Ленинградское дело, в ходе которого было репрессировано до 2 тыс. чел. и казнено 26. Среди них такие преданные коммунисты как Алексей Кузнецов, секретарь ЦК ВКП(б), первый секретарь Ленинградского обкома, генерал-лейтенант, прошедший всю войну. Он занимался не только обороной Ленинграда, но и укреплением морального духа борющегося со смертельным голодом и лютым холодом населения города. Вместе с ним почти всегда взору людей представал в солдатской форме и каске его шестилетний сын, забранный отцом из эвакуации. Это не могло не внушать оптимизм и надежду на скорое освобождение из смертельного кольца блокады. В 1950 г. Кузнецову было всего 45 лет.

Не менее яркой фигурой был талантливейший учёный-экономист, 46‑летний доктор экономических наук, академик, заместитель председателя Совета Министров, то есть самого Сталина и председатель Госплана СССР и член Политбюро Николай Вознесенский. Обоих молодых руководителей Сталин даже прочил своими преемниками на главные правительственные и партийные посты. Конечно, окружению вождя такой прогноз вряд ли оказался по нраву. Среди наиболее активных противников называют обычно только Маленкова и Берию. Хотя вряд ли были в стороне от нашептываний вождю и «аксакалы» Политбюро – Молотов, Микоян, Каганович и др. Неслучайно вскоре Сталину начала поступать компрометирующая молодых выдвиженцев информация. Вознесенского обвинили в занижении планов, неправильном выборе базовых месяцев для определения темпов роста и других грехах, оказавшихся смертными. При этом не принято вспоминать, что сталинский размах в планировании был настолько губителен, что Берия в числе первостепенных мер после кончины диктатора провёл через Политбюро замораживание «любимых детищ Сталина» – гигантских строек, которые вели к распылению средств и не могли принести отдачу в сколько-нибудь обозримом будущем.

Например, Заполярная железная дорога длиной в 1300 км от поселка Игарка в низовьях Енисея до Северного Урала, включая Норильск, а в отдалённой перспективе и Чукотку. На прокладке путей успело проработать до 120 тыс. заключённых, а вложено в неё было 4 млрд руб. бюджетных средств. И это при полунищем житье в бараках основной массы населения, что не было только последствиями войны. Просто бедный народ более управляем и готов работать в тяжелейших условиях практически за еду и одежду. Более обеспеченных людей было бы тяжелей загонять в шахты и рудники, а также на фабрики и заводы с преобладанием ручного труда. При неповиновении «краник» снабжения легко регулируется, да и стимулы для учёбы и продвижения, в том числе на номенклатурные высоты, много весомей, чем при обеспеченной жизни. Поэтому огромные средства с лёгкостью направлялись не на послевоенное улучшение жизни поколения победителей, а на грандиозные проекты.

С одобрения Сталина строительство велось спешно, с финансированием затрат по факту без проектно-сметной документации, определения общей стоимости и хотя бы примерных сроков окупаемости. Такой подход был оправдан при форсированном создании ядерной бомбы, но в дорогостоящих мирных проектах он просто немыслим. Аналогичной была ситуация с железнодорожным тоннелем Сахалин – Большая земля, с Главным Туркменским каналом и т. п. Ясно, что при таком «планировании» выброшенных на ветер огромных средств академик Вознесенский был неимоверным раздражителем для вождя. Реальной была опасность, что после кончины «великого строителя» Вознесенский станет критиком его разорительных проектов и приоритетов развития страны. Так что его дискредитация и уничтожение показались Сталину, по-видимому, оптимальным решением. Очевидно, что слишком много лишнего знали молодые ленинградцы и о своих убитых предшественниках – Зиновьеве и его «банде», Кирове, а возможно, и об их шефе Жданове. Так что уж лучше, как говорится, «концы в воду».

Поначалу вряд ли кто-то из «доброжелателей» предполагал, что «воспитательный» процесс недавних любимцев вождя закончится не смещением их и отправкой в дальние регионы, а казнями по сценарию уже подзабытых 1930‑х гг. В 1950 г., кроме ленинградцев, были расстреляны заслуженный маршал авиации, консультант Сталина на переговорах «Большой тройки» в Тегеране и Ялте, кавалер множества орденов – Сергей Худяков, а также Григорий Кулик, приятель Сталина по Гражданской войне, маршал артиллерии (правда, разжалованный) и ещё около двадцати генералов – орденоносных участников войны. Заключительным аккордом в реквиеме сталинских жертв стали 13 членов Еврейского антифашистского комитета, расстрелянных в 1952 г. после тайного убийства их руководителя Михоэлса. Это была «благодарность» за сбор немалых денег с мирового еврейства во время войны на нужды армии. Как и возрождённая Церковь, это создавало СССР имидж достойного партнёра Запада, заслуживающего ленд-лиза и прочей помощи.

Хрущёв, по свидетельству талантливого разведчика, генерала НКВД Павла Судоплатова, уже имел богатый опыт индивидуального террора, а именно – уничтожения видного украинского националиста Александра Шумского, авторитетнейшего греко-католического епископа Теодора Ромжи, а также, согласно нашим изысканиям, весьма вероятно, и генерала армии Николая Ватутина. Кстати, сам Судоплатов чудом спасся от расстрела, благодаря талантливо инсценированному сумасшествию и голодовке, которая поставила его между жизнью и смертью. Но это настолько притупило чувствительность, что позволило, не закричав, выдержать две спинномозговые пункции.

Сталинские примеры, без сомнения, попадали на подготовленную почву и вдохновляли Хрущёва на убийство чрезвычайно опасного противника. Хрущёв ясно сознавал, что раненый зверь опасен вдвойне. Иное дело убитый. В нашем случае незаконно арестованный маршал был весьма опасен. До конца не ясно, в какую сторону могло качнуться Политбюро, ЦК, да и генералитет во главе с Георгием Жуковым. Противозаконный арест без предъявленного обвинения и подписи Генерального прокурора выглядел как возврат к самым мрачным методам сталинской эпохи. Где гарантия, что при таком подходе кто-то другой в следующий раз не станет жертвой аналогичного произвола? Зато немедленное убийство вместо ареста пробуждало не до конца забытый инстинкт жгучего страха и резко снижало вероятность «бунта» и неблагоприятного для Хрущёва политического сценария. Победителей, как говорится, не судят!

Неслучайно очевидцы той поры – Серго Берия, дочь Сталина Светлана Аллилуева, чьи мемуары признаны О.В. Хлевнюком наиболее правдивыми, а также профессор-эмигрант А.Г. Авторханов и молодой в ту пору охранник И.А. Малиновский, выросший с годами до полковника КГБ, – нисколько не сомневались, что имел место не арест, а банальное убийство. Из современных исследователей гипотезы бессудного уничтожения маршала придерживается известный историк и публицист Б.В. Соколов, написавший по данной теме ряд книг.

Эпизод совершенно беззаконного ареста Берии отражён в мемуарах Хрущёва, Молотова, Жукова и Москаленко. Причём эти воспоминания существенно противоречат не только друг другу, но и самим себе, написанным в разное время. Объяснить этот разнобой можно либо тем, что ложь со временем забывается, либо тем, что все они, кроме Хрущёва, хотели показать умеющим читать между строк, что всё, связанное с втоптанным в грязь именем Берии, – выдумка и гнусная ложь. Поэтому нет единого сценария ареста и заключения опального маршала в бункер. Зато активное участие в заговоре военных – неопровержимый факт. Ввод в Москву танков позволяет утверждать, что данное событие – не что иное, как военный переворот с целью захвата власти в пользу Хрущёва. Напомню, что на тот момент «обиженный» Никита Сергеевич не был ни первым секретарём ЦК КПСС, ни членом правительства, ни даже главой Москвы. Зато в его «багаже» были страх разоблачения собственного лидерства в репрессиях 1937–1938 гг., депортациях 1940–1941 гг., войне с Западной Украиной и «очистительном» голоде 1946 г. Также его отличали демоническая напористость, бесконечная жажда власти и общий карьерный интерес с «декоративным» министром обороны Николаем Булганиным и командующим ПВО МВО Кириллом Москаленко. Хрущёв, уничтожив Лаврентия Берию, смог в мгновение ока захватить власть, а вторым шагом свернуть чуждые для него начатые реформы. МВО с демонстрацией танков сыграл первостепенную роль в усмирении даже помыслов всех несогласных с хрущёвским произволом. В том же 1953 г. были заменены командующий дивизией имени Дзержинского и командиры рангом поменьше. Почти все заместители Лаврентия Берии и друзья, в том числе давно перешедший на работу в ЦК партии Всеволод Меркулов, дождались суда и были казнены 23 декабря того же года с соблюдением всех формальностей. Ситуация же с «расстрелом» Берии в корне отличается от убийства его сподвижников.

Чтобы не посвящать в тайну его «вторичного убийства» расстрельную команду, её попросту не пригласили. Убийство по приговору взял на себя, подписав соответствующий документ, Павел Батицкий. При этом присутствовали всего двое свидетелей, уже получивших за свою преданность новые посты: Генеральный прокурор Роман Руденко и командующий Московским округом генерал армии Кирилл Москаленко.

Думаю, излишне пояснять, что могло заставить столь высокое собрание (двух будущих маршалов и Генерального прокурора) «развлекаться» убийством беззащитного узника. Ни до, ни после в истории России и СССР до такого бесчестия, как роль палачей, никто из высоких чинов никогда не опускался, пусть даже и на бумаге. При этом хранители тайны не рискнули даже привлечь врача-агента, которых было немало, чтобы засвидетельствовать смерть. Нет, конечно, и акта кремации, нужных фотографий, отпечатков пальцев и подлинных подписей, оригинальных, а не скопированных протоколов допроса. В монографии приведены результаты почерковедческой и автороведческой экспертизы последних лет, доказывающих, что письма Берии из бункера – это фальшивки, написанные группой лиц, очевидно, во главе с генералом-драматургом Меркуловым, унесшим навсегда эту важную тайну, не выходя из тюрьмы.

После переворота вся Москва и область вместе с членами Политбюро, Министерством обороны и правительством «заботливо охранялась» преданными Хрущёву войсками. Поэтому, оставаясь всего лишь одним из секретарей ЦК партии, Хрущёв имел возможность не форсировать события и присвоить себе звание первого секретаря через два с лишним месяца, в сентябре 1953 г. Тогда же он ввёл себя в состав Президиума правительства, создав Бюро по сельскому хозяйству. Излишне говорить, что самостоятельность Маленкова на этом закончилась. Но Хрущёв не торопился. Только через 5 лет, в 1958 г., легко сместив с высокой должности своего «зиц-премьера» Николая Булганина, предварительно отправив на пенсию в 1957 г. министра обороны Георгия Жукова, он занял сталинское место в партии и государстве.

В этой тихо проведённой рискованной комбинации по окончательному закреплению своей власти Хрущёв с блеском использовал «иезуитский» сталинский опыт 1935–1936 гг. В пору подготовки к уничтожению ленинского Политбюро бдительность военных во главе с Тухачевским была усыплена «заботой» вождя о повышении их статуса. Пятерым наиболее влиятельным военачальникам было присвоено престижнейшее звание маршала. Тем самым Сталин давал понять и всем остальным военным, что главные люди дела – армия. Манёвр его прекрасно удался, и через два года ничего не подозревающие главные военачальники страны были арестованы, а вскоре расстреляны. Аналогично поступил и Хрущёв. За четыре месяца до отправки министра обороны Жукова на пенсию, в депрессию и инфаркт Хрущёв возвысил его до высочайшего политического уровня – члена Политбюро, где восседал и его предшественник, недавно ставший председателем правительства Булганин. Правда, в случае с Жуковым это была награда за его решительную поддержку в борьбе с «антипартийной группой». Только вот плата оказалась фальшивой как для Жукова, так и для Булганина. Но менее опасный «маршал-премьер» всё же отправился не на пенсию, а руководить совнархозом Ставропольского края, потеряв, правда, звание маршала и членство в высоких партийных инстанциях. Став абсолютным властителем огромной страны, Хрущёв вслед за Сталиным начал «обустраивать» себе красивое место в учебниках истории.