Читать книгу "Политтехнология стальной эпохи. Маршал Берия и политрук Хрущев"

В своих мемуарах Хрущёв «забыл» ответить на главные вопросы разыгравшейся на его глазах и даже у него дома трагедии, которая не могла не оставить глубокий след в душе нормального человека, не причастного к гибели «друга»: Почему не были наказаны генерал Пухов и другие виновники, прямо указанные в материалах «Смерш»? Почему во всех документах дано разное описание случившегося? Где показания самого пострадавшего? Был ли Хрущёв в колонне, давал ли рекомендацию на поездку или поддержал Жукова? Нет ответов и на вопрос об отсутствии посмертных наград Ватутину, как не ответил Хрущёв и на письмо жены «друга», которого приютил вместе с семьей у себя дома. Казалось бы, при таких обстоятельствах, в самый сложный период в жизни, вдова могла ожидать не только письменный ответ, но и личную встречу. Тем не менее Звездой Героя Советского Союза за форсирование Днепра и взятие Киева Николай Фёдорович был награждён только после смещения Хрущёва. В общем, главное, что забыл Хрущёв отразить в своих мемуарах, это поклон памяти своего близкого «друга», пациента и «домочадца». Зато он с унизительными подробностями, можно сказать, любовно запечатлел последние минуты великого полководца. «Все делали буквально всё, – по-видимому, с чувством удовлетворения писал Хрущёв, – чтобы состояние его здоровья улучшилось. Не знаю, сколько дней протянул он ещё в таком виде, когда опять мне позвонил Бурденко (или его ассистент) и попросил, чтобы я приехал, потому что Ватутин уже находился в тяжелейшем состоянии. Он метался, поднимался на руках, требовал блокнот, карандаш и пытался написать какую-то телеграмму, обращался к Сталину с просьбой спасти его, и тому подобное.

Когда я подошёл к нему, он метнулся навстречу, обнимал, целовал, был в полусознании, но хотел жить и обращался к каждому, кто мог в какой-то степени помочь отвоевать его жизнь. А я ему сказал: «Николай Фёдорович, Сталин знает и всё сделает, что надо»[566]566
   Хрущёв Н.С. Воспоминания. Воспоминания. Время. Люди. Власть. В 2 кн. Кн. 1. М.: Вече, 2016. С. 432–433.


[Закрыть].

Обезумев от боли и страданий, 14 апреля Ватутин написал карандашом последний в своей жизни документ – записку И.В. Сталину на бланке председателя Совета народных комиссаров УССР. Скорее всего, именную бумагу с чувством удовлетворения, что её увидит Сталин, ему дал Хрущёв как доклад о завершении операции. В записке три предложения: «Дела идут очень плохо. Бурденко меры принимает. Прошу кое-кого подстегнуть. Ватутин»[567]567
   Цит. по: Веденеев Д.В. Ранение, лечение и смерть командующего 1-м Украинским фронтом генерала Н. Ватутина в свете малоизвестных документальных материалов. Науковий вiсник Нацiонального медичного унiверситету iменi О.О. Богомольця, 2012. С. 89–95.


[Закрыть]. Кого Ватутин просил у всемогущего Сталина подстегнуть, навсегда осталось загадкой, а зловещая роль Хрущёва в его судьбе стала, пожалуй, намного очевидней.

В ночь на 15 апреля сердце военачальника перестало биться. Врачи констатировали: «В 1.30 15.04 с. г. т. Ватутин скончался при явлениях нарастающей сердечной слабости и отека легких». Похороны Н.Ф. Ватутина состоялись 17 апреля 1944 г. в Советском (теперь Мариинском) парке. Это был день 50‑летия Хрущёва. Дочь Ватутина Елена Николаевна в документальном фильме о своём отце поведала, что церемония прошла скомканно, так как Никита Сергеевич спешил отметить юбилей.

О том, что Хрущёв, очевидно, не раз выполнял деликатные поручения «отца народов», свидетельствует его самое прочное положение в сталинском окружении. Жукова за одну только мысль о сдаче Киева Сталин снял с должности начальника Генерального штаба и бросил на Резервный фронт. Хрущёв же после гибели миллиона человек в киевском и харьковском котлах при его активном участии в выборе вариантов обороны или отступления не лишился ни головы, ни должности. Никакого наказания он не понёс ни за страшный голод 1946 г., ни за гибель огромного количества граждан в его «владениях», проливающих кровь из-за безумной жестокости и негибкости сталинского режима.

Никогда на жену Хрущёва не обрушивались кары, как на жён Молотова и Калинина. И даже когда стало шатким положение Лаврентия Берии после зловещего призыва Сталина искать «Большого Мингрела» и опасной критики Молотова, Микояна и других «стоящих у трона», Хрущёв, как всегда, оставался в стороне.

Имея богатый опыт не только широкомасштабных, но и точечных репрессий, он единственный, кто не дрогнув повторил не раз сыгранное «скерцо» и организовал совершенно беззаконное снятие с высокой должности и расстрел самого талантливого организатора не только военной промышленности, но и политического проекта по переустройству республик – могущественного, но доверчивого к друзьям-товарищам Лаврентия Берии.

Хрущёв, став хозяином страны, удалил как можно дальше и поставил как можно ниже всех, кто мог сказать лишнее, напоминать одним своим видом о подлых делах недавнего прошлого или укорять его своими звёздами на погонах и груди. В их числе отправленные на пенсию, полные сил маршал Георгий Жуков, адмирал Николай Кузнецов и другие жертвы «послесталинского» культа весьма недалёкой, но полной коварства личности Никиты Хрущёва.

Краткое содержание

В 2023 г. исполнилось 70 лет с момента расстрела маршала Лаврентия Павловича Берии, но до сих пор не предпринята попытка объективного исторического анализа его вклада в сталинские репрессии и научно-технические достижения СССР в контексте всей советской эпохи. В бессчётном количестве работ, посвящённых репрессиям, до настоящего времени не поставлен вопрос о персональном вкладе в них представителей сталинского окружения. В монографии впервые предпринята попытка количественной оценки жертв репрессий с учётом структур, подчинявшихся непосредственно Лаврентию Берии и «хозяину» Москвы, а затем Украины – Никите Хрущёву. Результаты получились неожиданными: тот, кто громче других кричал на всю страну «Держи вора!», стал абсолютным «чемпионом» террора. Согласно исследованию, с некоторой долей условности, на счёт Лаврентия Берии с натяжкой можно отнести около 144,7 тыс. жертв, в то время как Никита Хрущёв причастен к гибели порядка 682,4 тыс. человек.

Стоит ли при анализе жертв сталинского режима ограничиваться только репрессиями? Например, чем подписи членов Политбюро под расстрельными списками отличаются от подписей наркома обороны и начальника Генштаба на Директиве № 1 от 21 июня 1941 г., которой фактически был запрещён в течение четырёх часов ответный огонь после начала войны? Сюда же можно отнести преступное решение о запрете отвода войск из Киева и Харькова, где наши безвозвратные потери вскоре составили порядка 616,3 и 170,9 тыс. чел. соответственно. Категорическое несогласие начальника Генерального штаба Г.К. Жукова отстаивать Киев любой ценой стоило ему должности. Очевидно, что поддакивающие Сталину главнокомандующий войск Юго-Западного направления маршал С.К. Тимошенко и первый секретарь Украины, член Военного совета и Политбюро Н.С. Хрущёв не могли не понимать, что вождь в начале войны не имел военных навыков, а потому следовало всеми силами поддерживать «мозг армии» – Генеральный штаб.

Главный на сегодня «сталиновед» О.В. Хлевнюк поставил точку в спорах о степени участия Сталина в репрессиях, доказав, что его управление репрессиями и спецслужбами было абсолютным. Но этот обоснованный вывод не освобождает от ответственности всех участников принятия преступных решений и, в первую очередь, членов Политбюро 1937–1939 гг. Молотова, Ворошилова, Калинина, Кагановича, Андреева, Микояна, а с 1939 г. – Жданова и Хрущёва. Берия не был членом Политбюро (до 1946 г.), не визировал расстрельные списки на 43,6 тыс. чел.[568]568
   Прим.: численность осуждённых по сталинским расстрельным спискам в 1937–1938 гг. // История осуждений по спискам // Международный мемориал; URL: https://stalin.memo.ru/history/#before


[Закрыть], которые по роду своей номенклатурной службы были «удостоены» высочайшего внимания перед расстрелом. В соответствии с логикой ответственности за террор каждого на своём месте, нельзя не обвинить Политбюро тех роковых лет в выработке и проведении в жизнь кровавых чисток. Иначе как историческим парадоксом не назовёшь незапятнанность имён этих высокопоставленных пособников террора.

Ударно на поприще репрессий поработал также бывший нарком обороны (1934–1940), а при Хрущёве – председатель Президиума Верховного Совета СССР, не запятнанный в глазах народа маршал Климент Ефремович Ворошилов, оказавший всемерное содействие НКВД в обезглавливании собственной армии. Это преступление явилось мощнейшим стимулом для нападения Гитлера. Начальник Генерального штаба в 1942–1945 гг. маршал Александр Михайлович Василевский писал: «Без тридцать седьмого года, возможно, не было бы вообще войны в сорок первом году. В том, что Гитлер решился начать войну в сорок первом году, большую роль сыграла оценка той степени разгрома военных кадров, который у нас произошёл»[569]569
   Симонов К.М. Глазами человека моего поколения. М.: АПН, 1988. С. 446–447.


[Закрыть]. Фюрер потирал руки, узнав радостную для себя новость о массовых казнях генералов и маршалов, создающих реальную угрозу не только для врагов, но и для собственного «властолюбца», жаждущего вписать своё имя в историю государства Российского любой ценой.

До сих пор Политбюро не предъявлен счёт и за роковое равнодушие к якобы неверию Сталина в дату начала войны, вылившееся в невиданную катастрофу. На её фоне меркнут даже страшные цифры репрессий. Если бы вероятность нападения не была такой явной, а составляла долю процента, то войска всё равно должны были находиться в боевой готовности, а не пребывать в расслабленном состоянии с летними отпусками, со строжайше контролируемой покраской самолётов и аэродромных сооружений, массовым ремонтом взлётных полос. Кроме того, буквально накануне войны и в течение нескольких дней после её начала были арестованы и вскоре расстреляны 19 главных сталинских «соколов», генералов-авиаторов, восемь из которых были Героями Советского Союза, а трое недавно благословлялись лично Сталиным на должность командующего Военно-воздушными силами СССР. Политбюро не имело права находиться в стороне от этих вопросов. Его непросительное бездействие привело к катастрофе начала войны, когда, вместо соотношения убитых 1 к 3 в нашу пользу как обороняющейся стороны, оно до конца 1941 г. было примерно 1 к 10 в пользу наступающих фашистов. В то же время разведка, подчинявшаяся Лаврентию Берии лишь до 3 февраля 1941 г., по различным каналам получала чёткие сведения и указывала, в том числе, на роковую дату 22 июня. По-видимому, для того чтобы отделаться от слишком настойчивого наркома, Сталин выделил из ведомства Лаврентия Берии НКГБ. Новому комиссариату была передана разведка, возглавляемая талантливым бериевским воспитанником Павлом Фитиным, попавшим в НКВД по оргнабору с должности редактора издательства «Сельхозгис» в 1938 г. Именно Фитин докладывал Сталину о дате предполагаемого нападения, однако не был им услышан. Во главе НКГБ был утверждён бывший заместитель и также воспитанник Лаврентия Берии ещё по работе в Грузии – Всеволод Меркулов. Он, как и Фитин, имел непосредственное отношение к литературе, а именно к драматургии. Его пьесы одно время с успехом шли в столичных театрах.

Эти кадровые решения Лаврентия Павловича, как и его сын, крупный специалист в области военного ракетостроения, молодой доктор технических наук, являются ярким штрихом к портрету маршала и ключом к пониманию его огромного вклада в организацию высокоинтеллектуального труда цвета академической науки и руководителей производства при создании ядерного оружия в рекордные сроки. Жестокостью и угрозами, как утверждают некоторые далёкие от реального производства авторы (например, Николай Сванидзе), задачу небывалой сложности, да ещё и с коллективом учёных мировой величины, таких как Ю.Б. Харитон, Я.Б. Зельдович, А.Ф. Иоффе, А.Д. Сахаров, решить было бы невозможно. В данном случае нужен был талант гениального дирижёра небывалым оркестром и могучий интеллект для выбора лучших из предлагаемых решений.

Для окончательных выводов о месте Лаврентия Берии и Никиты Хрущёва в истории необходимо провести тщательный анализ их деятельности. Задача облегчается тем, что оба они какое-то время являлись региональными руководителями, оставив заметный след в своих «вотчинах». Оба в той или иной мере участвовали в военных действиях, были членами Политбюро, входили в узкий сталинский и послесталинский властный круг. Важно оценить их вклад в развитие экономики и технического прогресса в СССР.

Переброска Хрущёва из Москвы (1934–1938) во второй год «Большого террора» в самую неспокойную и многочисленную республику – Украину – свидетельствует о его незаменимости в глазах Сталина для осуществления карательных целей. Хрущёв стал бесспорным «победителем» по масштабам репрессий в сравнении с первыми секретарями всех регионов Советского Союза, существенно уступавших по численности населения как Украине, так и Московской области. Статистика хрущёвских преступлений хранилась в подведомственных Берии архивах спецслужб. Боязнь разоблачения была одним из существенных мотивов ликвидации маршала, который, по-видимому, без согласования с Политбюро, начал информировать ЦК о «деле врачей». Подробные воспоминания об этом оставил Константин Симонов.

В экономике своих регионов существенного следа Хрущёв не оставил. Грандиозный Московский метрополитен строился под руководством Лазаря Кагановича и долгие годы носил его имя. Берией же талант управленца был блестяще продемонстрирован ещё в молодости, когда он руководил всем Закавказьем, а затем Грузией, ставшей при нём самой процветающей республикой Советского Союза. Грузия, благодаря переводу сельского хозяйства на товарные рельсы, по чаю, цитрусовым и прочим продуктам увеличила объём сельского хозяйства почти в два раза. В свою очередь, рост промышленной продукции, благодаря постройке ряда предприятий по добыче марганца и угля, переработке нефтепродуктов и нефтехимии, увеличился более чем в десять раз. Республикой Берия руководил вплоть до последних месяцев кровавого 1938 г., а потому его участие в «Большом терроре» в масштабах СССР отразилось лишь в пасквилях Хрущёва, размноженных многомиллионными тиражами «Правды» и прочими, не более правдивыми СМИ, включая почти круглосуточное однопрограммное радиовещание в каждой квартире. Грузия по количеству населения была почти в десять раз меньше Украины, и процент репрессированных там был далеко не самым большим, так что до московско-украинского размаха хрущёвской «косы» секретарю ЦК Компартии Грузии Берии было явно далеко. Напомню, что НКВД он возглавлял всего несколько мирных лет, когда масштаб репрессий был минимальным. С его назначением главой НКВД в декабре 1938 г. объём репрессий в следующие годы снизился более чем в 100–150 раз и был несоизмерим с «ежовщиной».

Очевидно, что только сам Сталин мог решить в 1937 г., что пора начинать, а через полтора года сворачивать размах репрессий. Также только Сталин мог поставить задачу депортации народов. Но тогда возникает вопрос: «А при чём здесь новый нарком»? Однако в связи с этими процессами проклято имя Ежова, а на Северном Кавказе – Берии. Отсюда новый вопрос: «Почему смягчение тирании не поставить в заслугу Берии, если все зверства «отца народов» мы относим на конкретных исполнителей – Ягоду, Ежова, Абакумова, членов Политбюро и самого Берию?» По этой логике в лавинообразном снижении репрессий в 1939 г. есть заслуга молодого наркома, о которой никто никогда не говорил.

Если вдуматься, то Берия, как никто другой, подходил на роль проводника новой политики Сталина по обузданию репрессий. Ещё до своего назначения он был единственным в высшем эшелоне власти, кто не скрывал своё отношение к их размаху. Даже его главный ненавистник Хрущёв отразил этот факт в своих мемуарах. Кто-то из «друзей» Берии, а может быть и все, демонстрируя преданность «линии партии», то есть Сталину, наверняка докладывали вождю о «крамольных» бериевских взглядах, которые вполне могли стать путёвкой в ГУЛАГ. Но в данном случае всё сложилось иначе, хотя прогнозировать реакцию вождя было практически невозможно. В пользу выдвижения Берии на роль «анти-Ежова» сработали, очевидно, не только его «антипартийные» высказывания, но и то, что прекратить «ежовщину», развязанную русским наркомом, руками соплеменника Сталину было политически выгодно, так как поднимало в некоторой мере престиж его национальности. Трудно не порадоваться в этой связи, что еврей Генрих Ягода успел освободить (увы, через расстрел) место для Ежова. Иначе бы дело еврейских врачей, Еврейского антифашистского комитета, во главе с варварски убитым Соломоном Михоэлсом и вся антисемитская компания полыхали бы с удесятерённой силой. Несмотря на упорные слухи, не оказалось еврейской крови и у мингрела Лаврентия Берии, чью родословную услужливо штудировали «вдоль и поперёк».

Но устремления наркома и вождя совпали не во всём. Берия был настроен более радикально: в его планах было не только резкое сокращение репрессий, но и исключение пыток заключённых. Конечно, нет свидетельств их разговора по данному вопросу, но можно предположить, что Берия настолько твёрдо отстаивал свою позицию, что Сталину это надоело, и он был вынужден сам, через голову наркома, обратиться с письмом к руководителям партийных и карательных органов на местах[570]570
   Шифртелеграмма И.В. Сталина секретарям обкомов, крайкомов и руководству НКВД – УНКВД о применении мер физического воздействия в отношении «врагов народа». 10 января 1939 г. // АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 6. Л. 145–146.


[Закрыть], чтобы в порядке исключения оставить пытки. Подобное Сталин мог простить только новому ставленнику, который ещё не до конца усвоил «придворный этикет». Но сам по себе такой инцидент в отношениях с вождем, вынужденным действовать самому по столь острому вопросу, является уникальным.

В военные годы Лаврентий Берия был одним из пяти, а затем восьми членов ГКО, а с 1944 г. стал заместителем Сталина по самой горячей, а именно оперативной, работе. В начале войны основной его обязанностью было грандиозное перемещение промышленных предприятий за Урал, обустройство около десяти миллионов человек на новом месте, запуск предприятий и вывод их вначале на довоенные объёмы производства, а затем – дальнейшее наращивание выпуска продукции. Став председателем Оперативного бюро ГКО, Берия, помимо прочего, стал координировать работу практически всех промышленных министерств.

Несправедливо обвинять Берию и в огромном количестве расстрелов во время войны. Действительно, с 1941 по 1945 г. к высшей мере наказания в СССР было приговорено свыше 258 тыс. чел., что существенно превышает показатели всех воюющих стран, вместе взятых. Но около 85 % от этой огромной цифры к Берии отношения не имели, а приходились на военные трибуналы и «Смерш», которые подчинялись непосредственно Сталину. По окончанию войны Лаврентий Павлович и вовсе был освобождён от непосредственного руководства спецслужбами и в течение семи лет сосредоточился на грандиозном ядерном проекте.

Трудно переоценить вклад Лаврентия Берии в битву за Кавказ. Остро нуждавшийся в топливе Гитлер сосредоточил на этом направлении огромные силы.

Прибыв по указанию Сталина на фронт 21 августа 1942 г., Берия моментально принял множество организационных решений, по сути замкнув на себя военное командование и взаимодействие с руководителями кавказских республик. Без лишнего шума был «убран» с должности командующего Северо-Кавказского фронта друг Сталина по Гражданской войне маршал Семён Будённый. Вслед за ним были немедленно сняты ближайшие помощники командующего Закавказским фронтом генерала Тюленева: начальник штаба фронта, начальник оперативного управления и заместитель командующего войсками фронта, начальник разведотдела, командующие 9, 46, 47‑й армиями. Уже 31 августа Ставка приняла решение об объединении обоих фронтов.

Берия, будучи уверен, что его подчинённые более квалифицированны и сообразительны в условиях горной войны, чем большинство армейских командиров, едва не сдавших Кавказ, создал две самостоятельные структуры управления войсками: обычную армейскую и по линии НКВД. Но на высшем уровне оперативные группы войск возглавлялись генералами НКВД. По требованию Берии его заместителем Кобуловым был создан штаб НКВД по обороне Кавказа.

Оперативную группу по обороне перевалов при Закфронте, которой подчинялись и армейские войска, также возглавил генерал-майор НКВД И.А. Петров, имевший богатый опыт пограничной службы. Он был одновременно и заместителем командующего единым Закавказским фронтом. Северной группой войск руководил генерал-лейтенант НКВД И.И. Масленников. Свои действия он обычно согласовывал с Берией, а иногда даже и с самим Сталиным. В тот момент времени нефть Кавказа была для вождя вопросом № 1.

Кругозор и влияние Берии как недавнего хозяина этого края были огромны. Только он мог мобилизовать Закавказье на изыскание человеческих и материальных ресурсов. Созданная Берией уникальная система управления, сжавшая в единый кулак НКВД и армию, исключала главный изъян больших структур – дезинформацию и долгий поиск виновников промахов.

Где имеет место соревнование и конкуренция, там, естественно, не обходится без позиционных конфликтов. Но в результате качество управления, несомненно, выиграло, и буквально за месяц пребывания Берии на Кавказе наметился существенный перелом в нашу сторону.

Командиры дивизий войск НКВД одновременно являлись начальниками особых оборонительных районов, на них возлагалась вся полнота ответственности за подготовку к обороне. Берия жёсткой рукой выстроил под себя уникальную систему управления войсками и обширным кавказским регионом. Для сооружения в короткие сроки мощных оборонительных укреплений вдоль рек Терек и Урух необходимо было в первую очередь установить прифронтовой порядок и пресечь действия диверсантов, бандгрупп, уклонистов от призыва в армию и дезертиров. Эта задача была также немедленно решена.

Огромное внимание уделялось специальной альпинистской подготовке. В августе – сентябре 1942 г. инструкторы-альпинисты подготовили 12 горнострелковых отрядов численностью 3457 чел. Но это было всё же далеко не 22 тыс. профессионалов, сражавшихся во вражеской дивизии «Эдельвейс», которая брала своё начало ещё в Первую мировую.

В составе войск НКВД также действовали сформированные из горцев добровольческие отряды. К сожалению, даже эти факты не учитывались при массовой сталинской депортации кавказских народов.

Берия существенно усилил инженерные войска и в кратчайшие сроки организовал возведение заградительных сооружений. В несколько дней в Тбилиси был освоен выпуск непростого альпинистского снаряжения.

В сентябре 1942 г. Лаврентий Берия, думается, с чувством выполненного долга и уверенностью в прочности отстроенной им системы управления войсками с решительной опорой на комсостав НКВД, покинул Кавказ. Вскоре противник после ожесточённых боёв на всех основных перевалах вынужден был отказаться от дальнейшего наступления. Героическими усилиями 13 февраля 1943 г. с вершины Эльбруса был снят фашистский флаг и водружён советский.

Что бы ни «пел» о деятельности Берии дружный хор, дирижируемый Хрущёвым, но делегация американских союзников во главе с бывшим военным министром Патриком Хёрли уже в 1942 г. дала высокую оценку отстроенной им системе войск НКВД на Северном Кавказе. Да и конечный результат был налицо. Неслучайно Лаврентий Берия в 1945 г. был удостоен звания маршала, а среди доблестных защитников Отечества 306 чел. стали Героями Советского Союза.

Единственное, что по большому счёту портит репутацию наркома в годы войны – это участие в выполнении решения Политбюро и в первую очередь самого Сталина о массовой депортации кавказских народов, включая чеченцев и ингушей. Ответственность за неё Хрущёв также целиком возложил на Берию, хотя и здесь «его» Украина была далеко впереди и по срокам, и по количеству депортируемых. Снова подчеркну, что, не будучи членом Политбюро, Лаврентий Берия не имел отношения к выработке данного политического решения, не подписывал и даже не визировал постановление. Не он, а Микоян был ответственным за снабжение несчастных переселенцев. Кроме того, имея опыт передислокации на восток страны нескольких тысяч предприятий и миллионов рабочих и инженеров, Берия даже предположить не мог, что Сталин не будет контролировать постановление о возмещении несчастным переселенцам всего того, что было оставлено ими на родине. В действующей системе коммуникаций того времени, при ограниченности ресурсов, это означало, что данное постановление будет выполняться по остаточному принципу. Осуществить погрузку в вагоны под дулами автоматов и пулемётов военных, прошедших к 1944 г. с боями «огонь и воду», могли и другие военачальники. Задача Берии была как раз минимизировать жертвы при отправке, которые, конечно же, были. Их число доподлинно неизвестно до настоящего времени, но, по официальным данным, было убито 780 чел., арестовано 2016 чел., прорвались в горы около 6544 чел.[571]571
   Кречетников А. Операция «Чечевица»: 65 лет депортации вайнахов // BBC News Русская служба. 2009. 23 февраля; URL: http://news.bbc.co.uk/go/pr/fr/-/hi/russian/russia/newsid_7906000/7906059.stm


[Закрыть] Прогнозировать дальнейшее отношение Сталина к переселенцам никто, в том числе и Берия, не мог.

В стороне от внимания историков остался факт невыполнения членами Политбюро обязательств перед жертвами депортаций, закреплённых в правительственном постановлении и в постановлении ГКО. В этих документах была заложена компенсация (за вычетом плановых недоимок) оставленных домов, хозяйств и основных продуктов питания: зерна, муки и т. д. Невыполнение этих решений и привело к огромной смертности переселенцев, особенно чеченцев и ингушей, где этот жуткий показатель составил почти 30 %. И хотя сфера ответственности Берии в эти годы охватывала прежде всего военную промышленность, тем не менее он был единственным, кто неоднократно поднимал вопрос перед подписантом обоих постановлений Молотовым и «снабженцем» Микояном о бедственном положении депортированных, добиваясь хоть каких-то поставок. Напомню, что он сам не подписывал постановления, но чувствовал ответственность перед активом старейшин, с которыми вёл переговоры перед отправкой несчастных ссыльных. Хрущёв, в отличие от Берии, к моменту депортации в 1944 г. уже пять лет был членом Политбюро, а значит, наряду с остальными нёс ответственность за принятое на самом верху решение. Тем более что у него был опыт депортации в 1940–1941 гг. с территории Украины поляков и немцев. Но в отличие от Берии, он не интересовался дальнейшей судьбой «своего» народа. Не известно ни единого ходатайства его перед коллегами или Сталиным об обеспечении переселенцев.

После смерти вождя и хрущёвского переворота новым руководством была ликвидирована уголовная статья за самовольное оставление ссыльными мест депортации. Это дало старт почти не управляемому процессу внепланового и неорганизованного возврата народов на прежние места, частично занятые русскими и другими переселенцами. На долю многих при этом вновь обрушились горе и страдания. Семьи с имуществом и детьми иногда сутками сидели на вокзалах или ссаживались прямо с поездов. Многих переселенцев неприветливо встречали на родине. Нередко возникали драки, а иногда и поножовщина. Массовые беспорядки в Грозном доходили до того, что разъярённый народ нечеченской национальности занимал правительственные учреждения и требовал, чтобы Грозный, как и в дореволюционные времена, оставался русским городом. Их аргументом было то, что он вырос из русской крепости, построенной при генерале Ермолове. Правда, при этом забывалось, что на её месте были когда-то чеченские аулы. В 1958 г. были ещё живы свидетели того времени, когда чеченским купцам и специалистам разрешалось селиться в Грозном и ряде других городов только с разрешения властей. Тогда их численность в Грозном составляла всего несколько процентов. Восставший народ требовал, чтобы в Грозном был установлен лимит численности для местного населения не более 10 %.

Вместо поисков приемлемого компромисса Хрущёв применил единственную усвоенную им тактику, а именно полицейско-террористическое разрешение всех возникающих проблем. В республику для подавления мятежа была направлена армия, и введён комендантский час. Сколько при этом погибло людей, остаётся тайной, ведь прятать кровавые «концы в воду» Хрущёв был мастер.

Начало активно разворачиваться строительство социальных объектов – школ, детсадов, больниц и т. д. В первую очередь, старались закрепить в республике русских, грузин, осетин и др. Было принято решение об увеличении бюджетного финансирования республики. Но это, как и все хрущёвские начинания, осталось лишь благим пожеланием. В итоге к 1961 г., когда подавляющая часть депортируемых вернулась на родину, процент вайнахского населения в республике достиг около 41 %, тогда как до депортации составлял 58,4 %[572]572
   Ахмадов Я.З. История Чечни в XIX–XX веках. М.: Пульс, 2005. С. 890.


[Закрыть]. В Грозном была примерно такая же картина. Вскоре процесс бытового вытеснения инородцев с территории Чечни начал набирать обороты. К концу хрущёвского правления количество русских и других «чужаков» стало как до депортации, в районе 40 %.

Заложить прочный фундамент межэтнических отношений, как и следовало ожидать, малограмотный «дипломат» Хрущёв, конечно, не смог. В дальнейшем противоречия в отношениях с Чеченской автономией только нарастали и привели к двум кровопролитным войнам (1994–2009), в ходе которых, по весьма противоречивым данным обеих сторон, погибло от 30 тыс.[573]573
   Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил: Стат. исслед. / Под общ. ред. Г.Ф. Кривошеева. М.: Олма-пресс, 2001.


[Закрыть] до 160 тыс. мирного населения[574]574
   Высшая чеченская арифметика // Лентра. ру. 12.08.05; URL: https://lenta.ru/articles/2005/08/16/losses/


[Закрыть]. При этом доля русского населения в Чечне упала до 0,8 %. Хрущёву же за этот пущенный на самотёк процесс, далёкий от логичного завершения, там установлен памятник. Очевидно, как «освободителю» от депортации, за которую он, в отличие от Лаврентия Берии, голосовал в 1944 г., будучи членом Политбюро. Удивительно, что не Сталин или Молотов, подписавший депортацию, не Микоян, «умывший руки» в вопросах обеспечения депортируемых, а исполнитель приказа Берия, представлявший видимую часть скрытого от глаз «айсберга», стал, пожалуй, самой ненавистной личностью для вайнахов.

О глубинных качествах Берии можно судить в годы руководства им оборонной промышленностью во время войны и особенно в течение семи последующих лет при создании ядерного щита, за который он, имея абсолютную свободу действий, отвечал головой. Невероятные темпы роста военного производства, а также ядерный триумф были достигнуты им без репрессий. За время руководства Спецкомитетом Берией были просмотрены и утверждены тысячи документов. Причём по большинству из них взвешивались различные точки зрения и выбирались оптимальные решения. Все, кто тесно работал с ним в эти годы, включая будущего многолетнего министра среднего машиностроения Е.П. Славского, президента АН СССР И.В. Курчатова, академиков Ю.Б. Харитона, А.Д. Сахарова, С.П. Капицу и др., восхищались его работоспособностью и сочетанием строгости и человеческой заботы не только о членах Спецкомитета, но и об их родственниках. Многие работали не за страх, а за совесть, стимулируемые не только весомыми премиями (в том числе в виде машин, квартир и дач), но и грандиозностью решаемых задач. В результате в разорённой войной стране были созданы сверхсложные атомные реакторы и новые отрасли промышленности. Наш триумф в этой области можно сравнить, пожалуй, с неожиданным для всего мира полётом в космос Юрия Гагарина, славу от которого присвоил себе целиком Хрущёв.