Читать книгу "Политтехнология стальной эпохи. Маршал Берия и политрук Хрущев"

Глава 5
Генеральная репетиция перед выстрелом в Берию

§ 1. Невольный свидетель сталинской «Вечери»

До сих пор покрыта непроглядным мраком гибель четвёртого участника «Тайной вечери», во время которой 21 июня 1941 г. ближе к ночи под давлением Сталина рождалась Директива № 1, стоившая немало человеческих жизней. Младший по должности и по возрасту её участник – 40‑летний заместитель начальника Генштаба генерал Николай Фёдорович Ватутин, не скомпрометировавший себя подписью под документом, доподлинно знал, что именно Сталин, не имевший на тот момент официальных полномочий главнокомандующего, обязал малоопытных в то время наркома обороны маршала Тимошенко и начальника Генерального штаба Жукова подписать директиву. А потому Николай Ватутин невольно превратился в опасного свидетеля, как для истории, так и для «Фемиды» при возможном ослаблении «сталинской» власти. Думаю, что история его ранения и гибельного лечения заслуживает отдельного рассмотрения. В арсенале талантливого политтехнолога Сталина просто не могло не быть методов «обходного» уничтожения наиболее авторитетных противников в ситуации, когда общественное мнение лучше не будоражить расстрелами.

Мы уже вспоминали, как очень кстати умирали сподвижники Сталина на самом старте его борьбы за власть. Немало его «друзей» и уровнем пониже скончались при странных обстоятельствах. Среди них любимый сын и секретарь Льва Троцкого Лев Седов, умерший в парижской больнице после элементарной операции по удалению аппендицита, а также его дочь Зинаида Волкова, покончившая жизнь самоубийством. Не менее загадочны смерти родного брата Надежды Аллилуевой 44‑летнего военного комиссара автобронетанкового управления Красной армии Павла Аллилуева, полпреда СССР в Китае Ивана Орельского с супругой, «пропажа» в 1940 г. жены царицынского друга Сталина, маршала Кулика и т. д. После войны произошел «несчастный случай» с председателем еврейского антифашистского комитета Соломоном Михоэлсом, в больнице умер маршал бронетанковых войск Павел Рыбалко, нелицеприятно высказывавшийся при генералах и Сталине в адрес спецслужб. Поэтому рассмотрим историю гибели Николая Ватутина более пристально и удивимся «случайному» стечению роковых обстоятельств.

Об успешном и заслуженном старте в 34 года в высшем воинском эшелоне свидетельствует его блистательная характеристика при направлении на учёбу в Академию Генштаба.

Поскольку в армии, в том числе и в связи с начавшейся чисткой старых кадров, остро чувствовался кадровый голод, нужна была молодёжь, Ватутину подвернулась возможность продолжить военное образование в Академии Генштаба. В результате прекрасной успеваемости приказом наркома Ворошилова ему досрочно было зачтено полное обучение. Ватутин был направлен в Киев на должность заместителя начальника штаба округа, который вскоре и возглавил. До июля 1937 г. Георгий Константинович Жуков был командиром кавалерийской дивизии, а затем командовал кавалерийскими корпусами по соседству ‒ в Западном особом военном округе в Белоруссии. Но сблизила их, несомненно, совместно проведённая операция по присоединению Бессарабии и Северной Буковины к СССР в июне – июле 1940 г. войсками образованного для этой цели Южного фронта (командующий ‒ генерал армии Г.К. Жуков, начальник штаба ‒ генерал-лейтенант Н.Ф. Ватутин). Ватутин с солидным образованием и богатым опытом практической штабной работы был для Жукова «палочкой-выручалочкой». Похоже, что Георгий Константинович ценил его талант и не ревновал к успеху.

Ещё раньше, в сентябре 1939 г., во время Польского похода судьба свела Николая Фёдоровича с Семёном Тимошенко, который на тот момент возглавлял войска Украинского фронта, временно образованного на основе Киевского особого военного округа. Он также имел возможность по достоинству оценить военный талант начальника штаба Николая Ватутина.

Вряд ли можно считать случайностью, что все три главных участника операций по присоединению территорий в скором времени оказались на самых высоких руководящих должностях. По хронологии это выглядело так: Семён Тимошенко назначен на должность народного комиссара обороны СССР 7 мая 1940 г., Николай Ватутин возглавил оперативное управление Генерального штаба 26 июля 1940 г., Георгий Жуков стал начальником Генерального штаба 14 января 1941 г. Он заменил на этом посту отработавшего всего полгода одного из главных виновников, наряду с Семёном Тимошенко, позорной по соотношению потерь финской кампании, маршала Кирилла Мерецкова. Но «спусковым крючком» немилости Мерецкова, стало собственное и, конечно же, «ошибочное мнение» будущего зэка и маршала. Вот что пишет по этому вопросу начальник Информотдела Разведуправления Генштаба подполковник В.А. Новобранец: «Теперь уже стало известно, за что был снят Мерецков. На совещании Главного военного совета совместно с членами Политбюро он заявил, что война с Германией неизбежна, что нужно переводить на военное положение армию и страну. Нужно укрепление границ. Его посчитали «паникёром войны» и отстранили от должности начальника Генерального штаба, назначив вместо него генерала Жукова…»[530]530
   Новобранец В.А. «Я предупреждал Сталина о войне»: Записки военного разведчика. М.: Яуза; Эксмо, 2009.


[Закрыть]

Сам Георгий Константинович писал в своих мемуарах: «Надо откровенно сказать, ни у наркома, ни у меня не было необходимого опыта в подготовке вооруженных сил к такой войне, которая развернулась в 1941 году, а, как известно, опытные военные кадры были истреблены в 1937–1939 годах»[531]531
   Из неопубликованных воспоминаний Маршала Советского Союза Г.К. Жукова // РГВА. Ф. 41107. Оп. 1. Д. 48. Л. 1—58.


[Закрыть]. Но опытный генштабист, а таким после расстрела маршала Егорова в 1939 г. оставался только маршал Шапошников, Сталину к началу войны нужен не был. У него был свой «план» начала войны. Заявление ТАСС от 13 июня 1941 г. о том, что в ближайшее время войны не будет, Директива № 1, приказы о покраске самолётов, обычно со снятым вооружением, арест в канун войны генералов-авиаторов, ремонт взлётно-посадочных полос, летние отпуска и т. д. – все это звенья одного «плана», ведомого лишь вождю. Имея огромное, но засекреченное в ту пору преимущество в танках, самолётах и прочем вооружении, войну Гитлера с Англией фактически на двух фронтах – в Атлантике и в Африке, а также будучи обороняющейся стороной, Сталин вряд ли сомневался в своём огромном превосходстве над Гитлером. Во всяком случае, шанс победить был велик. Но заставить Гитлера сделать первый шаг в удобное для Сталина время было очень непросто. В письме к Муссолини от 21 июня 1941 г. фюрер назвал этот шаг самым трудным в своей жизни[532]532
   Письмо Гитлера Муссолини. 21 июня 1941 г. // СССР – Германия. 1939–1941. Секретные документы / Под ред. Ю.Г. Фельштинского. М.: Эксмо, 2011. C. 354–359.


[Закрыть].

Как это не странно звучит, но если бы не удалось заставить Гитлера начать войну в 1941 г., то вполне возможно, не Америка, а Германия стала бы первой ядерной державой, так же как она стала первой в мире обладательницей баллистических ракет «Фау‑2». Лучшие в мире на тот момент физики (Вернер фон Браун и нобелевский лауреат (1932 г.) Вернер Карл Гейзенберг) со своими внушительными командами работали до 1945 г. в Германии. В целом в Европе нобелевских лауреатов по физике было более 20 человек, а в США – всего 8.

Форсируя начало войны и провоцируя немцев на нападение любой ценой в 1941 г., в максимально невыгодный для Гитлера момент, Сталин тем самым брал в помощники вчерашних врагов – Англию и Америку, а главное отбирал у Гитлера возможность создания ядерной бомбы в условиях тяжелейшей войны! При таком раскладе он выступал спасителем не только страны, но и мира. Хотя, зная весь сталинский путь, можно предположить, что его главным стимулом было всё же личное место в истории, а сдерживание Гитлера могло осознаваться больше на интуитивном уровне. И хотя поначалу радиевые исследования начали вести ещё при Ленине в 1918 г., впервые о реальной возможности создания ядерного оружия Сталин узнал из докладной записки Лаврентия Берии № 1790/б СС от 06.10.1942 г., когда война уже была в самом разгаре.

Осуществив преступную Директиву № 1 и другие аналогичные мероприятия, Сталин, очевидно, посчитал, что троица генералов «от сохи» выполнила задачу прикрытия кровопролитного плана, заставившего Гитлера сделать первому неотвратимый шаг начала войны в удобное для нас время. Но, получив непредвиденно быстрое продвижение немцев к Москве, Сталин решил немедленно вернуть на должность начальника Генерального штаба суперквалифицированного бывшего полковника царской армии Бориса Михайловича Шапошникова, а его заместителем оставить также бывшего царского штабиста генерала Александра Михайловича Василевского. Николай Ватутин 30 июня 1941 г., к его радости, был переведён в войска на должность начальника штаба Северо-Западного фронта (командующий – генерал-полковник Ф.И. Кузнецов). В тот же день он во главе группы генералов и офицеров направился автотранспортом в Псков, где располагался штаб фронта. Северо-Западному фронту предстояли в ближайшем будущем тяжёлые испытания: обеспечить целостность фронта между Ленинградом и Москвой, содействовать обороне этих главнейших городов Советского Союза, фактически разрываясь в «войне на два фланга».

О высочайшей квалификации Ватутина свидетельствует тот факт, что вскоре главные стратеги – маршал Борис Шапошников и генерал Александр Василевский, испытывая острую нехватку квалифицированных специалистов, из всех фронтовых командиров вновь выбрали Ватутина для работы в Генеральном штабе. Перевод Николая Ватутина в Москву состоялся в мае 1942 г. Но в ходе реорганизации Генерального штаба Ватутин, как это ни странно, был назначен на должность заместителя начальника Генштаба по Дальнему Востоку, хотя на хорошо известном ему Северо-Западном направлении события в его отсутствие стали развиваться по наихудшему сценарию. Очевидно, возглавить восточное направление было некому. Хотя прекрасной кандидатурой мог бы стать Герой Советского Союза генерал армии Григорий Михайлович Штерн, как пять своих пальцев знавший этот район благодаря победным боевым действиям на озере Хасан и реке Халхин-Гол в 1938–1939 гг. Но в должности начальника Главного управления противовоздушной обороны в октябре 1941 г. Штерн вместе с другими Героями Советского Союза, элитой авиации, был расстрелян. Незавидной была и судьба маршала Блюхера, отслужившего на Востоке около 10 лет.

Будучи в момент нападения немцев наиболее грамотным штабистом и стратегом в сталинском окружении, Николай Ватутин, не зная до конца стратегические планы Сталина, ужасался, в какую жуткую игру по заманиванию Гитлера «на наживку» в виде первого эшелона наших войск по воле случая он оказался вовлечён. Именно поэтому он всеми силами рвался из Генерального штаба на фронт к более конкретному и определённому делу. По воспоминаниям Василевского, летом 1942 г. прямо на заседании Ставки Верховного Главнокомандующего, где обсуждалось тяжелейшее положение на Воронежском фронте, Ватутин обратился непосредственно к Главнокомандующему с личной инициативой отправки его именно на этот фронт, вместо терпящего неудачи командующего фронтом Филиппа Ивановича Голикова:

«Вдруг встает Николай Фёдорович и говорит:

– Товарищ Сталин! Назначьте меня командующим Воронежским фронтом.

– Вас? – И Сталин удивленно поднял брови.

Я поддержал Ватутина, хотя было очень жаль отпускать его из Генерального штаба.

И.В. Сталин немного помолчал, посмотрел на меня и ответил:

– Ладно. Если товарищ Василевский согласен с вами, я не возражаю»[533]533
   Василевский А.М. Дело всей жизни. М.: Вече, 2014. С. 221.


[Закрыть].

С этого момента в биографии Ватутина начались победная полоса командования фронтами и путь в сталинскую западню в 1944 г., когда исход войны уже был ясен. У вождя было тонкое чутьё на тех, кто не поддаётся его гипнозу, в котором огонёк и дымок неизменной трубки, возможно, играли не последнюю роль, наряду с мощнейшей системой талантливой пропаганды, поднявшей его к концу жизни до божественных высот. Наверняка в момент перевода Ватутина в войска Сталин доподлинно понял, что этот генерал находится вне поля действия его всесокрушающей воли, а следовательно, не менее опасен, чем Тухачевский и прочие казнённые маршалы и генералы. Но пока, до поры до времени, именно этот «штабной генерал», как презрительно его называли поначалу некоторые коллеги и немцы в разбрасываемых листовках, два труднейших года был и разработчиком, и участником сложнейших и крупномасштабных наступательных операций.

Неслучайно немецкие командиры только Ватутина из генералов всех стран и фронтов уважительно называли «шахматистом» и «гроссмейстером». А в советской офицерской среде у него было прозвище «психолог», которое закрепилось за ним ещё с 1920‑х гг., когда он был курсантом, а потом и начальником полковой школы, где не просто учил подчинённых азам военного дела, но и умел найти подход к каждому.

По-настоящему объективную оценку полководческому таланту и защиту от самого распорядителя высших званий в сталинское время не могло дать даже звание маршала, которое как бы уравнивало малообразованных друзей вождя – Будённого и, особенно, Ворошилова, с одной стороны, и Тухачевского, Егорова, Блюхера и Худякова – с другой. Причём у последних это высочайшее звание было легко забрано вместе с жизнью. Аналогично обстояло дело с арестом до начала боевых действий и последующим уничтожением 26 генералов, из них – 19 лучших сталинских соколов и начальников ПВО страны, обстрелянных в небе Испании, Хасана, Халхин-Гола, Китая и Финляндии. Восемь из них были Героями Советского Союза: Павел Рычагов, Иван Проскуров, Пётр Пумпур, Евгений Птухин, Эрнст Шахт, Сергей Черных, командующий ПВО страны Григорий Штерн и даже дважды Герой Советского Союза Яков Смушкевич. Что уж говорить о менее значимых званиях и наградах! Объективным критерием заслуг и военного мастерства были внешние оценки, но и они, увы, не становились охранной грамотой, даже если давались на самом высочайшем уровне. Так, маршала авиации Сергея Худякова не спасла ни высочайшая оценка его знаний президентом Америки Франклином Рузвельтом на переговорах в Тегеране, ни подаренный ему спортивный самолёт.

Маршал Жуков отмечал, что, вникая во все тонкости предстоящего дела, профессиональный штабист Ватутин брал на себя гигантскую нагрузку по оперативному планированию, чем выделялся среди советских командиров, привычно полагавшихся на работу своих, часто не очень квалифицированных, начальников штабов. Именно поэтому генералы вермахта, хоть раз сталкивавшиеся с ним на поле боя, ставили его даже выше прославленных позже маршалов Победы и давали ему интеллектуальные прозвища. Ватутину удалось быстро стабилизировать ситуацию на Воронежском направлении. И хотя в стратегическом раскладе этот фронт играл вроде бы второстепенную роль, но Николай Фёдорович сумел таким образом «вызвать огонь на себя», что огромное количество немецких войск, готовившихся к наступлению на Сталинград, навсегда остались холмиками «на марше». Маршал Василевский позднее писал о Ватутине: «Генерал Ватутин по заслугам снискал себе общее признание и всенародную любовь. Его имя – имя выдающегося мастера вождения войск, пламенного патриота Отечества, коммуниста, любимца солдат, навсегда связано с нашими победами под Сталинградом и Курском, при форсировании Днепра и освобождении Киева, на Правобережной Украине. Советские люди свято чтят его память…»[534]534
   Василевский А.М. Дело всей жизни. М.: Вече, 2014. С. 396.


[Закрыть].

Под руководством Ватутина, совместно с другими командующими, в ходе Сталинградской битвы была окружена группировка Паулюса, а затем прорван вражеский фронт шириной до 340 км и, в результате выхода в тыл немецкой группы армий «Дон», сорваны попытки деблокировать окружение. После чего наши войска перешли в наступление. За эти успехи Николай Ватутин был награждён главным «полководческим» орденом того времени – орденом Суворова 1‑й степени. Далее в 1943 г. от гитлеровцев была очищена северная часть Донбасса.

С конца марта 1943 г. он возвратился к командованию войсками Воронежского фронта. Под руководством маршала Георгия Жукова генералами Николаем Ватутиным, Иваном Коневым и Константином Рокоссовским были реализованы стратегические операции «Курская дуга» и «Полководец Румянцев». В ходе грамотно организованной обороны были значительно ослаблены силы атакующего противника, что позволило перейти в контрнаступление. Ватутин использовал танковые корпуса в роли ударной силы, что позволило войскам быстро продвинуться и оперативно преследовать противника. При этом были освобождены Белгород и Харьков, разгромлены 15 немецких дивизий, созданы предпосылки для освобождения Левобережной Украины. Наши войска выдвинулись на 300 км, а заслуги Ватутина были отмечены орденом Кутузова 1‑й степени.

Дальше были Битва за Днепр (август – декабрь 1943 г.), Киевская (октябрь – ноябрь 1943 г.), Житомирско-Бердичевская (декабрь 1943 – январь 1944 г.) и Ровно-Луцкая (январь – февраль 1944 г.) наступательные операции, в которых не раз проявился полководческий талант, доходящий до чудес изобретательности, генерала армии и, казалось бы, без пяти минут Героя Советского Союза и маршала Николая Ватутина. Но уже в ходе уникальных и победоносных операций, начавшихся с форсирования Днепра и до взятия Киева и Житомира, нельзя не заметить, как значимость одержанных Ватутиным побед принижалась, как звания и награды начали его «сторониться», а значит, незаметно накинутая на него петля начала затягиваться всё плотнее и плотнее.

Участникам форсирования Днепра и операции по освобождению Украины было присвоено около 2,5 тыс. званий Героя Советского Союза, то есть почти четверть от общего числа за всю войну. И только Ватутин, вместо заслуженной награды и звания маршала, получил вначале от Сталина наставительный урок, как нужно воевать, а затем, наиболее вероятно, подстроенное ранение и псевдолечение от сталинского подручного и способного ученика Никиты Хрущёва. Одно из таких поучений от «великого стратега» Сталина воспроизвёл в книге «Генеральный штаб во время войны» Сергей Михайлович Штеменко, бывший в то время начальником Оперативного управления Генштаба, которое ранее весьма успешно возглавлял сам Ватутин: «…Возможности выхода в тыл харьковской группировки противника ухудшились.

Такой вывод сделал [начальник оперативного отдела Генерального штаба. – Примеч. авт.] А.И. Антонов, докладывая обстановку Верховному Главнокомандующему в ночь на 22 августа [1943 г. – Примеч. авт.].

‒ Садитесь и пишите директиву Ватутину, ‒ приказал мне Сталин. ‒ Копию пошлите товарищу Жукову.

Сам он тоже вооружился красным карандашом и, прохаживаясь вдоль стола, продиктовал первую фразу:

‒ «События последних дней показали, что вы не учли опыта прошлого и продолжаете повторять старые ошибки, как при планировании, так и при проведении операций».

За этим последовала пауза ‒ Сталин собирался с мыслями. Потом, как говорится, на одном дыхании, был продиктован целый абзац:

‒ «Стремление к наступлению всюду и к овладению возможно большей территорией без закрепления успеха и прочного обеспечения флангов ударных группировок является наступлением огульного характера. Такое наступление приводит к распылению сил и средств и дает возможность противнику наносить удары во фланг и тыл нашим далеко продвинувшимся вперёд и не обеспеченным с флангов группировкам».

Верховный на минуту остановился, из-за моего плеча прочитал написанное. В конце фразы добавил собственноручно: «и бить их по частям» […].

‒ «Я ещё раз вынужден указать Вам на недопустимые ошибки, неоднократно повторяемые вами при проведении операций, и требую, чтобы задача ликвидации ахтырской группировки противника, как наиболее важная задача, была выполнена в ближайшие дни.

Это Вы можете сделать, так как у вас есть достаточно средств.

Прошу не увлекаться задачей охвата харьковского плацдарма со стороны Полтавы, а сосредоточить все внимание на реальной и конкретной задаче ‒ ликвидации ахтырской группировки противника, ибо без ликвидации этой группы противника серьезные успехи Воронежского фронта стали неосуществимыми».

[…] Верховный утвердительно кивнул и подписал бумагу. Через несколько минут телеграмма пошла на фронт»[535]535
   Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. В дни огорчений и побед. Кн. 1. М.: Вече, 2014. С. 259–261.


[Закрыть].

К 1944 г. Сталин уже прекрасно понимал, что каждая военная операция неповторима, и в ней такое множество нюансов, что из кремлёвского кабинета разглядеть их невозможно. Тем более что даже по оценкам немцев, «гроссмейстер» Ватутин был грамотнейшим командующим и, конечно, в поучениях не нуждался. Поэтому цель этой телеграммы могла быть только историко-политической. Она как исторический документ официально показывала, что Николай Ватутин стал воевать плохо. А значит, ни высочайшие награды, ни маршальское звание ему не положены. Хотя Конев за несколько меньшие, но тоже значительные победы получил и Звезду Героя Советского Союза, и звание маршала.

Неизвестно, конечно, сам Сталин сделал выводы о «вине» Ватутина в «значительных и ничем не оправданных потерях» и «утрате выгодного положения», или кто-то помог ему увидеть ситуацию именно таким образом. Главное, вождю могла не понравиться та твёрдость, которую обрёл Ватутин за годы войны. Как правило, все указания вождя выполнялись беспрекословно, невзирая на количество жертв и пленных, попавших в окружение, или оставленные по этой причине города и территории. Невообразимое количество жизней стоили приказы Сталина не сдавать Киев и Харьков в 1941 г., наступать по всем фронтам после его эйфории в результате труднейшей победы под Москвой в 1942 г., что привело к неисчислимым жертвам и тяжелейшим боям ослабленной армии в Сталинграде и на Курской дуге. Трудно учиться военному делу в 60 лет. Сверхкровопролитное форсирование Днепра в 1943 г. сходу, под давлением Сталина, показало это со всей наглядностью. Сочетание мастерства командующего и опытнейшего штабиста не позволяло Николаю Фёдоровичу «наступать на горло собственной песне», как того не раз требовал кремлёвский «стратег». Так, Ватутин был первым, кто нарушил «наимудрейший» приказ Сталина № 306 от 1942 г., предписывающий одноэшелонное построение соединений, что, конечно, не могло ускользнуть от внимания памятливого вождя. Произошло это, когда Ватутин, с присущим ему мастерством, внёс существенный вклад в победу под Сталинградом.

Во время Курской дуги, 6 июля 1943 г., противник прорвал первую линию нашей обороны. В тот же день Ватутин решает нанести контрудар танковыми резервами, в частности – 1‑й танковой армией Михаила Катукова, чтобы не дать двум немецким танковым группам соединиться. Но Сталин после разговора с Катуковым вмешался в действия командующего фронтом, запретив эту операцию. Позже проведённый анализ конкретной обстановки показал правоту Николая Ватутина. Даже за попытку контрудара на него обрушилось немало критики. Но самое суровое недовольство вождя он получил за сдачу Житомира, им же и отбитого почти одновременно с Киевом. Ватутин, взвесив силы, понимал, что оба города не удержать. Рисковать Киевом он не мог, так как его сдача имела бы пагубные последствия. В 1944 г. исход войны был уже ясен, и обойтись без выдающегося полководца, но весьма опасного свидетеля было несложно.

Хотя у народа мнение другое. Местные жители очень долго обвиняли Ватутина и Жукова в том, что они погнали под немецкие танки и снаряды безоружную местную молодёжь впереди наступающей армии. А главное – в том, что форсирование Днепра произошло исключительно благодаря этим ребятам, которых военачальники безжалостно бросали в Днепр и в «топку» войны. Конечно, дыма без огня не бывает. Вершители воли тирана в лице особых отделов были везде. Поэтому, чтобы самим не угодить под трибунал, высокие начальники, в том числе Жуков, вынуждены были участвовать в совершенно неподготовленном форсировании Днепра с ходу, когда не было ещё ни артиллерийской, ни авиационной подготовки[536]536
   Директива Ставки Верховного Главнокомандования с целью выхода к р. Днепр // ЦАМО РФ. Ф. 236. Оп. 2673. Д. 5. Л. 10–10 об.; Ф. 3. Оп. 11556. Д. 13. Л. 233, 234.


[Закрыть]. Приходилось дублировать этот варварский приказ и командующему Воронежским фронтом. Приведём выдержку из приказа генерала Ватутина, отданного после долгих и небезопасных препирательств с Жуковым и даже со Сталиным: «Всем частям и соединениям по выходу к реке Днепр незамедлительно её форсировать в наиболее удобных местах и захватывать плацдармы на правом берегу реки Днепр, прочно закрепляя их за собой»[537]537
   Цит. по: Битва за Днепр // Армейский сборник. Журнал Министерства обороны РФ. 2019; URL: http://army.ric.mil.ru/Stati/item/216917/


[Закрыть].

Вот как описывает это бессмысленное и преступное форсирование участник тех событий, великий русский писатель-фронтовик Виктор Астафьев: «А на реку оборачиваться боязно. Светло как днем, хоть переправлялись в самую середку ночи. И наглушило нашего брата, как рыбы. Плывет солдатик-покойничек, отмаялся. Умели плавать, не умели, притворялись, храбрились – все одинаковы и все здесь, потому что так уж эта война была придумана, что и обстоятельный мужик не держался. А какая-то падла-политрук придумал плавсредство в виде плащпалатки, набитой сеном. Сам, курва, на таком сене не поплывет. Вот и несет покойничков»[538]538
   Курбатов В. Нечаянное воспоминание // День и ночь. 2014. № 4. С. 5.


[Закрыть]. И форсирование Днепра, и бои за освобождение Киева и Украины были одними из самых напряжённых за всю войну. Достаточно сказать, что общая численность войск с обеих сторон была около четырёх миллионов, а фронт растянулся на 750 км. Жертвовать при этом приходилось живыми солдатами, среди которых, очевидно, были и в срочном порядке мобилизованные на местах жители, побывавшие в оккупации. Об этом писал, хоть и не делая на данном факте акцента, Виктор Петрович Астафьев, а Александр Петрович Довженко в дневнике в ноябре 1943 г. отметил: «Сегодня В. Шкловский рассказал мне, что в боях погибает огромное множество мобилизованных на Украине освобожденных граждан. Их зовут, кажется, чернорубашечниками. Они воюют в домашней одежде, безо всякой подготовки, как штрафные. На них смотрят, как на виновных. Один генерал смотрел на них в бою и плакал, – рассказывал мне Виктор, улыбаясь умной своей улыбкой»[539]539
   Довженко А.П. Дневниковые записи. М.: Фолио, 2013. С. 273.


[Закрыть].

Главным организатором форсирования Днепра с ходу был старший по званию маршал Жуков. Думаю, что временами он уже просто физически уставал спорить со Сталиным, да и было это небезопасно. Сталин же, никогда не выезжая на место, считал своим долгом, совершенно не беспокоясь о жертвах, гнать и гнать войска в наступление. А глаза и уши, контролирующие выполнение его высочайшей воли, у него были везде. На самом деле просто объём сражений и фронтов был таким, что правитель не успевал мешать работать военным на большинстве направлений. А вот они действительно научились немалому за несколько лет «кровавой академии».

Ватутин «образца 1944 года» раз за разом показывал, что он уже не тот, кто безропотно участвовал в «Тайной вечере» 21 июня 1941 г. Генерал, перечащий вождю из-за ненужных жертв, становился опасным. С таким характером единственный незамаранный свидетель рождения Директивы № 1 делался вдвойне опасным. Ни Тимошенко, ни Жуков не смогут даже после смерти диктатора серьёзно обвинить Сталина перед историей в катастрофе начала войны, так как выльют при этом жуткую грязь и на самих себя, как на подписантов директивы.

А убирать генералов, а тем более ненадёжных свидетелей, Сталину было не привыкать. Вот только «в лоб», как до войны, было нельзя. Вождь чётко понимал, что разгорячённую войной «генеральскую братию» лучше пока не трогать. Следует «пойти другим путём», как говорил «непогрешимый» Ленин. Нужно, чтобы всё было «шито-крыто». Более того, для спокойствия фронтовиков в 1947 г. Сталин даже смертную казнь отменил. Только вот в 1950 г., когда всех, кого нужно, пересажал, раскидал по странам и округам, вдруг простой народ «взбунтовался» и потребовал вернуть казнь для шпионов и предателей[540]540
   Указ Президиума Верховного Совета СССР «О применении смертной казни к изменникам Родины, шпионам, подрывникам-диверсантам». 12 января 1950 г. // Сборник законов СССР и указов Президиума Верховного Совета СССР. 1938–1958. / Сост.: М.И. Юмашев, Б.А. Жалейко. М.: Госюриздат, 1959. С. 54–55.


[Закрыть]. Пришлось Сталину уступить народному чаянью, да и расстрелять тут же парочку маршалов – Сергея Худякова и Григория Кулика, а также с десяток генералов – Павла Понеделина, Николая Кирилова и др., дабы другим неповадно было. Но до этих показательных казней было ещё 6 лет.

В это время на Украине вовсю орудовали банды украинских националистов, рядом с Ватутиным находился услужливый, не раз лично вождём спасённый от НКВД и расстрела за киевский, харьковский котлы и другие провалы с рекордными жертвами, чемпион по репрессиям, член Политбюро Никита Хрущёв и его ставленник, член Военного совета фронта, «политрук» Константин Крайнюков. Сам Хрущёв настолько был замазан кровью жертв «Большого террора», что, конечно же, не задумываясь выполнял любой приказ или «товарищескую» просьбу главного коммуниста планеты товарища Сталина! Поэтому в Никите Сталин не сомневался.

Основные свидетели тех страшных дней – жена и дочь Николая Фёдоровича Ватутина, как и ряд авторов появившихся в последние десятилетия статей и книг, затрагивающих эту тему, уверены в том, что смерть генерала наступила неслучайно, и что к ранению и ходу «лечения» в немалой степени приложил руку генерал-лейтенант Хрущёв. Но все они не учитывают ситуацию с Директивой № 1, а потому ищут и находят мотивы преступления только на уровне Хрущёва, не понимая, что в жесточайшей иерархии, пронизанной «Смерш» и НКВД, один он на такой шаг не решился бы никогда. Они, не без оснований, полагают, что Хрущёв ревновал Ватутина к славе, но это не более чем дополнительный мотив к выполнению ответственного поручения вождя.

Когда Ватутин блестяще справился со своей задачей – форсированием Днепра и взятием Киева, наступил его звёздный час. Утром 6 ноября, за день до годовщины Октября, автомашины с Жуковым, Ватутиным и Хрущёвым въехали в город. В честь Киева салютовали в Москве 24 залпами из 324 орудий. Такое количество участвовало в салюте впервые.

Если бы не специфическое отношение Сталина, то звание маршала и звезду Героя Советского Союза, с учётом огромных достижений при защите Сталинграда и на Курской дуге, а главное – за взятие Киева 6 ноября 1943 г. генерал армии Николай Ватутин должен был получить не позднее Ивана Конева. Но высокая награда догнала уже только память о нём в 1965 г., после ухода в мир иной Сталина и отставки Хрущёва. Главный аргумент в споре, кто из двух Героев – Конев, получивший звание маршала 20 февраля 1944 г. и звание Героя Советского Союза в июле того же года, или Ватутин, более заслуженный, – конечно, блестящая операция по освобождению Киева. При этом Николаю Ватутину перед взятием Киева совместно с будущим маршалом бронетанковых войск, а в тот момент со своим подчинённым – командующим 3‑й танковой армией Павлом Рыбалко удалось талантливо переиграть опытных немецких генералов Эриха фон Манштейна и Германа Гота и провести сложнейшую операцию по дезинформации противника. Оставив на прежнем месте макеты танков и орудий, они скрытно, под прикрытием тумана, перегруппировали войска на другой берег Днепра. Только убедившись, что противник полностью дезинформирован и сосредоточил основные силы на отражении мнимой атаки, Ватутин силами танкового корпуса генерала Рыбалко начал атаку в совершенно неожиданном месте. Через два года «наградой» за проявленный характер маршалу бронетанковых войск Павлу Рыбалко, впервые посмевшему при генералах и при самом Сталине «бросить камень в огород НКВД» за выбивание в застенках показаний на Георгия Жукова, было «прописано» убийственное лечение в московском госпитале.