Читать книгу "Клинки Керитона (Свитки Тэйда и Левиора). Дорога на Эрфилар"

***

…Чарэс Томмар проснулся от стука в дверь.

– Срочное письмо от сиория Левиора Ксаладского, – голос слуги пылал неподдельным рвением.

Чарэс взял письмо и пробежал глазами по кривым значкам Кайтийской тайнописи:

«Уезжаю в Реммиар, хочу разузнать всё о камнях Тор-Ахо. Нужна помощь, надеюсь найти Бларка или Ильвею. К тебе едет Кхард. Встреть его и передай дела. Об Истоке забудь – теперь Тэйд забота Пустотника».

– Это ещё почему?

Ответ не заставил себя ждать:

«Обстоятельства изменились. Ты мне нужен здесь…»

– Вот оно как, оказывается.

«…срочно сворачивай дела и поезжай в Реммиар. Найдёшь меня в „Чёрной Цапле“. Опасайся Вейзо – он будет мстить…»

– Это я уже понял.

И подпись: «Левиор».

Ещё была коротенькая, но такая сладостная приписка:

«Тебе привет от Шинни».

Глава 14. Убежище

Инирия очнулась, сразу ощутив, что весь остальной мир для неё точно не существует.

Не было ни постороннего шума, ни света, ни запахов. Она не смогла определить день сейчас или ночь, холодно вокруг или жарко. В одном лишь Нира была уверенна – на некоторое время она находилась в полной безопасности. И ещё было главное – шёл дождь. Спасительный, с вплетёнными чарами Слейха, и пусть на расстоянии они теряли большую часть живительной силы, что-то, а точнее лишь крохи, по-прежнему доставалось смертельно уставшей и обессилевшей от ран и беготни Инирии. Дождь лил, не переставая, покрывая всё сплошной стеной: смутные очертания силуэтов вдалеке, остатки развалившихся стен, построек и одинокие хмурые деревья.

Дождь укутал её, словно покрывалом, надёжно схоронив от окружающего мира. Она же не ощущала ни сырости ни холода, а даже совсем наоборот – тело её, уставшее до изнеможения, чувствовало теплоту и ласку его нежных почти отеческих прикосновений. Она лежала, не двигаясь, раскинув руки и ноги, спокойно и безмятежно; на грязном полу одного из сгоревших домов, стены которого были целы лишь наполовину и взирали на непрошеную гостью мрачными глазницами окон. Дождь обволакивал её своими тугими струями и потоками исходившего от земли пара, словно та была листом раскалённого железа, о которое капли, ударяясь, испарялись и парили в воздухе, оторвавшись от земли.

Рана на левой руке её не беспокоила, она перестала кровоточить и почти затянулась, синяки и ссадины постепенно сглаживались и были всё менее заметны. Дождь очищал её, вливал новые силы. Он точно нашептывал Инирии что-то приободряющее, вселяя в неё уверенность, заживляя свежие ещё раны и успокаивая её.

«Ни-ра вставай. Пора просыпаться… давай, давай. Ещё чуть-чуть, капельку. Сколько, интересно, у меня ещё времени? Так или иначе, дождь скоро кончится, и вот тогда санхи придут за мной. Ну и пусть приходят. Я не могу, мне надо отдохнуть. Вставай, Нира! Они скоро будут здесь!»

И она вдруг остро почувствовала это, услышала далёкие, но неумолимо приближавшиеся шаги преследователей – их запах, ненависть и страх. Страх не перед ней – обыкновенной семнадцатилетней девчонкой, мало того, сиротой, без рода и племени. Страх от осознания того, что они могут больше никогда не увидеть своего камня.

Санхи были готовы на всё, чтобы вновь обрести потерянную святыню, готовы идти за ней на край света, рвать её зубами на части, царапать когтями, даже просто умолять, ползая перед ней на коленях, исчезнуть в пучине вод разлома, умертвить любого, вставшего на их пути.

«Но почему же тогда они дали мне уйти? Почему отпустили так просто? Может, жрецов отвлёк пожар? Странно… Хотя нет, возможно, там было что-то более ценное… Чушь! Что может быть ценнее камня? Да ничего. Даже мне это понятно, а санхи-то и подавно. Вон сколько ненависти в воздухе плещется, даже дышать трудно, так это ещё под дождик, а как не было бы его? Так что тогда на самом-то деле происходит?»

Она лежала неподвижно, медленно собирая воедино осколки растерянного сознания, которое возвращалось к ней маленькими, прозрачными капельками, всплесками событий, струилось ручейками от незначительного к большому и важному. Сперва в сознании возник камень, который ей удалось выкрасть у санхи. Затем она вспомнила погоню: бородача, деревню, трактир, драку, погорелье, удар стрелы, резкою боль в руке и этот дом, так милостиво давший ей на время приют… и этот дождь, возвращавший ей силы… И снова Ниру закрутило в круговороте картинок: библиотека, шум за дверью, зеркало, отражение, погоня…

«Белка в колесе, не иначе. Сейчас не до этого, пора уходить».

– Так, сколько же у меня ещё есть времени? – тихо, но вслух, чтоб придать вопросу значимость и расшевелить всё ещё мутное сознание, спросила она.

– Мало, – послышалось откуда-то сбоку.

Инирия поняла, что застигнута врасплох, но нашла в себе силы и медленно повернула голову.

– Совсем немного, дитя моё.

Хоть возникшее перед Нирой мерцавшее видение было воссоздано падающими каплями, будто обтекавшими прозрачную статую, оно было безупречно узнаваемо.

– Слейх!

– Тише, – успокоил её сиурт, – не трать силы, отдыхай.

Инирии не раз доводилось общаться со Слейхом таким экстравагантным образом, так что подобное появление сиурта её нисколько не удивило.

– Ты нашёл меня! Смотри, что у меня есть, – радостно воскликнула Инирия, и рука её дёрнулась к поясу.

– Я знаю, Нира, – голосом остановил её Слейх, – я вижу его.

– Ты недоволен? – голос её разочарованно дрогнул.

– Что ты, глупенькая, я счастлив. Как я могу быть недоволен? Ведь ты достала один из камней Тор-Ахо. Ты просто молодец. Жаль, что на таком расстоянии я не могу ощутить исходящей от него Силы, но это не главное. Главное, что с тобой всё в порядке. Ты только ничего не говори, не трать силы.

– И ты не будешь меня ругать?

– За то, что сбежала от меня и в одиночку разворошила осиный улей? Или за то, что не слушаешь то, что я говорю сейчас? Конечно, буду.

– Я молчу…

Инирия не могла увидеть мимику его лица, подобное воплощение позволяло различить лишь общие очертания, но отчётливо почувствовала, что Слейх ей улыбнулся. Бархатный голос онталара, как всегда, успокоил её:

– Хорошо. Тебе не надо ничего говорить, ты ещё так слаба. К сожалению, я не могу быть рядом, я сейчас далеко…

«Почему он замолчал, что-то случилось?» – Инирия хотела спросить у Слейха, в чём дело, когда тот снова заговорил.

– У меня… маленькие неприятности, я тут, – он опять запнулся, – неважно, я обязательно расскажу тебе всё потом, ладно?

– Это из-за меня? – не удержалась Инирия.

– Нет, ты тут ни при чём. Я попробую разыскать Маана са Раву, помнишь, я рассказывал тебе о нём? Может быть, он сумеет вытащить тебя раньше, чем это смогу сделать я. Огонь в подземельях – не самая подходящая стихия, но если он сможет встретить тебя на поверхности, будь уверена – не подпустит к тебе ни одного из санхи, сколько бы их там ни было. А если я ему намекну, – Инирия почувствовала, что он снова улыбается, – что у тебя один из камней Тор-Ахо, Маан от счастья спалит в округе всю нечисть, а тебя будет нести до Триимви на руках.

– В подземельях? – насторожилась Инирия.

– Пока я не связался с Мааном, – проигнорировав её вопрос, продолжил Слейх, – ты должна рассчитывать только на свои силы и мою скромную поддержку. Так что, слушай меня внимательно, Нира, и делай, пожалуйста, всё, как я скажу, и тогда, скорее всего, мы скоро снова будем вместе.

Инирия кивнула в полной уверенности, что этот жест не ускользнёт от внимания Слейха.

– У тебя мало времени. Ты и не догадываешься, сколько санхи идёт по твоему следу. Некоторые из них гораздо ближе, чем ты можешь себе представить.

– Если Орн так им нужен, почему тогда…

– …неважно! – резко перебил её сиурт. – Все вопросы – потом. Запомни всё, что я скажу, с первого раза – повторять времени не будет. Жрецы окружили тебя и, будь уверена, своих ошибок они не повторят. По земле тебе от них не уйти. Я вижу здесь только один выход: тебе надо срочно скрыться под землю. Спрятаться там и переждать. Неподалёку есть вход в древние катакомбы, ты должна будешь его найти. Там внизу, я знаю это наверняка, есть Водные Срезы, но их можно обнаружить только на нижних ярусах, так что я бы не особо на них надеялся. Скорее всего, тебе придётся выбираться из этой передряги самой. Зато в подземельях есть пара небольших речушек, совсем неглубоко, и несколько мелких озёр с весьма сносной водой. В некоторых водится рыба, так что голодать не будешь. Воды там много, и я надеюсь, что смогу отыскать тебя и помочь, хотя уверен, ты выберешься и без меня. Главное – не торопись выходить наверх. Посиди в подземелье недельку, а там, глядишь, и Маан подоспеет, или же я сам до тебя доберусь. В общем, чем больше ты вытерпишь под землёй, тем лучше. Санхи тут тьма тьмущая – с сотню, наверное, а то и того больше, и все по твою душу. Так что постарайся поаккуратнее. Всё поняла, девочка?

Нира моргнула.

– Хорошо, тогда слушай, как вход найти. Справа от тебя, на холме, стоит баок, он тут один – не ошибёшься. Прямо под ним останки большого каменного дома. В одной из дальних комнат вход в подпол, через него попадёшь к люку. Дальше, я надеюсь, что делать – понятно. Заблудиться не бойся, на трёх верхних ярусах система ходов простая: три основных туннеля и пять расширяющихся от центра круговых, ходы и ярусы различаются по цвету… нет времени объяснять, сама разберёшься…

– Угу…

– Вот ещё что – озаботься, пожалуйста, чтоб санхи не нашли вход в «убежище». Я на время тебя дождичком прикрою, он следы смоет, – он снова улыбнулся, Инирия услышала это. – Главное – не озоруй и веди себя хорошо. Жаль, но нам обоим уже пора. Держись, девочка, – с последними словами образ сиурта начал медленно таять, словно мираж. – Не теряй больше времени, иди, – послышалось из мерцающей пустоты последнее напутствие Слейха.

Так, в полузабытьи, Инирия пробыла ещё некоторое время – совсем немного, ровно столько, чтобы окончательно восстановиться. Дождь, словно почувствовав, что она полна сил и осознаёт окружающее, неспешно прекратился, напоминая о себе лишь редкими всплесками срывавшихся с ветвей тяжёлых капель.

Больше времени у неё не было, Нира чувствовала это по растворённой в воздухе ненависти санхи. Она заставила себя встать – быстро собрала свои скудные пожитки и посмотрела на просветлевшее небо, проглядывавшее сквозь паутину ветвей. Оно было тёмно-синим, а в пухлых каплях дождя, лежавших на редких листьях, играли причудливые золотистые блики…

…Вход в подпол она нашла не сразу, пришлось раскидать в стороны остатки обгоревших досок и отодвинуть тяжёлый, окованный железом сундук.

Внутри сундук выгорел почти дотла и сохранял форму лишь благодаря металлическому каркасу. Инирия сложила почти невесомые остатки досок, рассыпавшиеся от прикосновения её пальцев, шалашом, опирая их краями на крышку сундука. Укрыла доски валявшимся повсюду тряпьём и хламом. Привязала к металлическому каркасу верёвку, другой конец которой пропустила в щель меж досок пола.

Внимательно всё осмотрев, проверяя, не оставила ли следов, она спрыгнула в подпол, аккуратно закрыв за собой люк, и осторожно потянула верёвку. Сундук медленно двинулся, шалаш из досок и хлама, потеряв опору, с грохотом обрушился вниз, заваливая и надёжно погребая тайный лаз под горой пепла и грязи. Дождь не заставил себя ждать и неторопливо забарабанил по камню и обгорелым доскам.

…Крутые, изрядно истёртые ступени уводили Ниру вниз по узкому коридору со стенами из бурого камня. Примерно через три сотни ступеней она заметила, что коридор расширился, свод его стал выше. А вскоре ступеньки и вовсе закончились…

Глава 15. Верхние Выселки

Трабские тярги – собаки, способные быстро передвигаться и перевозить тяжёлые грузы. Добродушные, отличающиеся выносливостью и неприхотливостью. Помимо перевозок, тярги используются для охоты на медведя, хошера, кабанов чиабу, лосей и пр.

Агой Тарао. Беседы о естественной истории

– Милый! Дре-во-ру-у-у-ук! Проснись!

Крэч открыл глаза и увидел через прореху в кровле зависший над деревьями золотой рэл Лайса.

Они лежали в сухом и тёплом, пряно пахнувшем сеном сарае.

– Не толкайся, – буркнул он. Откашлялся, осмотрелся. Зачерпнул пригоршню соломы, посмотрел через неё на сверкавшую звезду. – Как мы здесь оказались?

– Очень просто: ты сам меня сюда затащил, – Виретта села и принялась выгребать соломинки из спутанных волос. – Должна признаться, милый, мне понравилось.

– Чего это я тебя сюда затащил?

– Ты сказал, что местный трактир больше подходит под хлази… м-м-м… хлази… ну подскажи…

– Классификацию?

– Да, под класисикацыю «гадюшник»…

– Он и взаправду такой?

– Ага, грязный, убогий, скудно обставленный. Да, ко всему прочему, переполненный – скотный двор.

– А как деревня называется, помнишь?

– Верхние Выселки.

– Срань Хорбутова, чем ты тогда недовольна?

– Кто сказал, что я недовольная? Наоборот, всем я довольная, – промурлыкала разрумянившаяся Виретта, шелестя соломой. Я одним недовольная, что мой милый меня не любит. Ах, эти запахи, они так возбуждают, – томно зашептала она, прижимаясь к голой груди Крэча пышным бюстом и кусая его за ухо. – Полюби меня, Древорушечка.

– С любовью предлагаю повременить, – мягко отстранился он.

– Ты же вчера обещал.

– Плохо мне. Отстань! – дыхнул он перегорелой буссой.

– Фи, грубиян. Отстань. Как это «отстань»? Ещё чего, – она хищно клацнула зубами. – Я пока своего не получу…

Остановило это похотливое словоблудие лишь ржание лошадей, топот копыт, лязг оружия и крики снаружи.

Крэч едва успел прикрыть девушке рот ладонью… Двор споро заполнялся людьми.

– Во попали, – проворчал он, сквозь свищ в доске толпившихся конников разглядывая. – Ну прямо как кура в ощип.

– Кто это?

– Откуда мне знать. Какое-то, Хорбутова задница, сборище. Вижу конных, три телеги, запряжённые трабскими тяргами. Странные все такие, вооружены до зубов! Что они здесь, в глухомани, позабыли?

– Тярги здесь? Да ты что?

– Гляди сама.

– Может, просто уйдём, и всё. Мало ли чем мы здесь занимались, дело-то молодое, – она накрутила локон на палец.

– Ага, молодое, – буркнул Крэч, возраст которого едва перевалил за сотню. Всё его внимание было обращено на въезжавшего во двор Чарэса Томмара.

«А чтобы мои слова не показались тебе трёпом, порешим так – следующая встреча станет для одного из нас последней…» – зазвучал на задворках его сознания голос сиория.

«Неужто это он по мою душу?»

«Да нужен ты ему больно», – осекла Древорука любимая бабуся.

«Ну не знаю…»

– Так что, милый, выходим?

– Поздно, – Крэч перешёл на шёпот и, указав головой на потолок, скомандовал. – На чердак, скоренько. И тихо чтоб мне.

Спустя минуту, они, собрав пожитки, взобрались на чердак по лестнице. Втянув её за собой, со всем усердием принялись зарываться с головой в сено. Остистые злаки лезли за ворот, щекотали шеи, руки, Виретта кляла любимого, на чём свет стоит, шмыгала носом, отплёвывалась.

– Замолкни, дура, – связками прохрипел Крэч.

Испугалась – притихла.

Вовремя.

Дверь грохнула дважды: первый раз на отлёте, второй – снова захлопнувшись.

Вошедший было в сараюшку человек вернулся – снова открыл её, подпёр чурбачком и принялся обследовать помещение: попинал солому, потыкал вилами в углах, зачем-то постучал обухом по столбам и, к ужасу Крэча, наблюдавшего за ним сквозь щёлку в полу, направился к лазу на чердак. Новоявленный следопыт покрутил головой в поисках лестницы, попрыгал, но, так и не достав рукой до края, решил на том осмотр и окончить.

– Уходит? – задышала в ухо Виретта. – Дай погляжу, – она заёрзала, попыталась оттеснить его от смотровой щели.

Крэч прильнул к отверстию, выходившему на двор.

– Не мешай, дело серьёзное, – отмахнулся он.

Меж тем к сараю приближались Чарэс и высокий седовласый мужчина в чёрном.

– А вот того я в «Лисе и Ягнёнке» видела, – неугомонная девица отыскала, наконец, смотровую щёлочку и для себя. – Рыженького.

– Спала с этим подпалышем? Курва! – ревниво скрипнул зубами Древорук.

– Да ну, малахольный какой-то, спать ещё с ним.

– Цыц…

– …это понятно, а как ты собираешься… – голос у седовласого незнакомца был глухой, низкий. Они находились достаточно далеко, и ветерок рвал фразы, унося слова и мешая Крэчу уловить смысл беседы.

– …так же, как выкурил их из Двух Пней… всего и делов-то: ягоды каббы да жмых из семян крисоральского… ароматическая свеча и нечистая на руку служанка…

– Натерпелись, поди, страху твои…

Крэч заёрзал и в угоду слуху, лишая себя удовольствия лицезреть происходившее, прижался к дыре волосатым ухом.

– Не говори. Дёшево и сердито получилось. Ты бы видел, как они у меня из «Лиса» вылетели, что твои скрамы за четвертушкой буссы.

– Почему буссы? – хохотнул седоволосый, с прищуром глядя на Чарэса.

– А чем ты их поишь, не Истинским же? Или они у тебя на сухую такие курбеты выкидывают?

– Ну да.

– Что с Тэйдом делать будешь, скрамник? Что Магистр Хас решил?

– В Лиртап его приказ был доставить…

– Живого?

– Разумеется.

– А с другом его, что делать будешь?

– С Саимой? Ничего. Зачем он мне сдался?

Они приблизились. Кхард, надо думать, посчитав праздные разговоры оконченными, окинул сараюшку брезгливым взглядом и спросил, враз посерьёзнев:

– Здесь?

– Трактирщик сказал, что эту лачугу мы можем использовать по собственному усмотрению, – ответил Чарэс, отбрасывая ногой валявшиеся на проходе вилы.

– Клети поместятся, остальное неважно. Где твои люди?

– Нет их больше.

– Левиор писал мне, что Венсор ра’Хон навязал ему других.

– Другие пока, хвала Великим, до меня не доехали.

– Зря ты так, есть ведь и среди къяльсо весьма достойные личности.

– Вот уж не знаю. Шод Лас-Орубб – говорит тебе о чём-нибудь сие легендарное имячко?

Кхард думал недолго и ответил коротко:

– Нет.

– Вот и мне тоже. Так что пусть лучше не спешат – здоровее будут.

– Что правда, то правда. Нам лишний грех на душу брать тоже ни к чему. За бир-анамы орденские золотом плачено и немалым. Ты-то со мной или уезжаешь?

– Уеду, дела у меня.

– А что это там, на телегах, Крэчик? – зашептала Виретта.

– Похоже, клети какие-то. Вон, гляди, у дальней с угла холстина сползла…

– Вижу. Чего это там у них, рабы?

– Боюсь, что нет, – тяжело вздохнул Крэч, пытаясь ножиком расширить щель в трухлявом крае доски.

– Вараш, – позвал кого-то Кхард, оглянувшись.

Только теперь, проследив направление взгляда седовласого, Крэч увидел сокрытого до того огромного грифа, недвижимым монолитом возвышавшегося за спиной Чарэса. Даже он не мог не признать, что птица имеет внушительный вид: угольно-чёрный, крупнее любого из собратьев, с огромным тяжёлым клювом и яркими изумрудными глазами – последнее явно означало, что она не обделена магическими способностями.

Вараш издал звук, похожий на тихое свистящее шипение, расправил крылья и, шумно пролетев через двор, уселся на собачью конуру. Был у сего неказистого строения хозяин или нет, Крэч не знал, во всяком случае звуков и признаков жизни тот подавать не спешил и территориальных претензий в присутствии тяргов и грифа не выдвигал.

Птица молча смотрела на Кхарда, Кхард смотрел на птицу, Чарэс смотрел в небо. Крэч смотрел на всех разом, не забывая о телегах и разбредшихся по двору воинах.

«Чего хотел, хозяин? – забавлялось сознание Крэча, добавляя диалоги молчавшим в действительности персонажам.

«Суп из тебя хороший выйдет», – якобы ответил седовласый Кхард.

«Суп так суп, ощиплешь или с перьями жрать будете?» – глумился разум сиплым, принадлежавшим грифу голосом.

«Так сожрём. Под хвостом сполоснём и сожрём».

«И то хорошо, давненько мне под хвост никто не заглядывал».

Возможно, между птицей и человеком в действительности и состоялся некий мысленный диалог, без видимых вербальных проявлений, да только Крэчу содержимое оного было неизвестно, а вот происходившее на самом деле в корне отличалось от его фантазий.

Гриф захлопал крыльями и, перепорхнув с собачьей конуры на колоду для воды, зашипел, вытягивая шею.

– Как, Вараш, подойдёт сарайчик? – спросил Кхард.

Птица замолчала и утвердительно качнула головой.

– Мы на пригорке лагерем встанем, чтоб людей в деревне не напугать. Здесь охраны не будет. Приглядишь за скрамами?

Ещё один скупой кивок.

– Заноси! – крикнул Чарэс.

И восемь дюжих молодцов, споро потыкав длинные жердины в отверстия по краям клетей, на три – четыре подхватили их и понесли к сараю.

Задремавшие тярги вскочили, шерсть на их загривках вздыбилась, послышалось тревожное рычание.

Гриф Вараш переступил с лапы на лапу и взлетел, стремительно исчезая из пределов видимости. Затихающий звук гигантских крыльев подсказал вспотевшему от волнения Крэчу, что тот улетает…

…Двери заложили, и, когда после скрежета ключа в замке снаружи послышались отдалявшиеся шаги и скрипы отъезжавших со двора телег, притихшая было Виретта снова подала голос:

– Спустись, милый, погляди, что там внизу?

– Ага, уже бегу.

– Давай, Древоручек, сходи, не мне же туда идти? А потом я всё равно замок не смогу отомкнуть.

– Чего это я пойду? Я, значит, по-твоему, смогу открыть? Как это у меня, интересно, получится? Я внутри, замок снаружи. Ты слышала, что Седовласый птице приказал: «Карауль». А птицу ту ты видела? И как думаешь, сможем мы мимо такой пройти? То-то и оно, что не сможем. Разве что… – Крэч покопался в сумке, достал небольшую шкатулочку, из которой в свою очередь выудил маленький орешек. Разделив его на шесть приблизительно равных частей, он протянул одну крошку Виретте, ещё одну сунул в потайной кармашек на поясе, остальные завернул в тряпицу и сунул обратно.

– Это что? – с нотками недоверия в голосе спросила девушка.

– Водяной орех, – без объяснений, как само собой разумеющееся, сказал он, – проглотишь, когда скажу, поняла?

Вряд ли Виретта знала, что такое этот самый Водяной орех, но спорить не решилась.

– Хорошо, – кивнула она, – а как мы выйдем отсюда?

– Выйдем, золотко, не беспокойся. Отдыхай до вечера, – он чмокнул её в подставленную щёку. – Этих-то кормить придут, вот тогда и поглядим, кто кого и кто куда. А покуда дрыгаться нечего, мало того, я не выспался.

– И ты не хочешь хоть одним глазком взглянуть, кто там?

– Нет, – отрезал Крэч. – Ждать будем.

– Ты вконец обалдел, Древохе… в общем, наглая твоя рожа! Теперь весь день здесь бок о бок невесть с кем сидеть, что ли?!

Одна из клетей внизу зашаталась, снизу послышались странные, ни с чем несравнимые звуки – не то чавканье, не то простуженное сопение.

Виретта замолкла и, дрожа телом, прильнула к Крэчу.

– Чё раскудахталась, дурёха, – вполголоса спросил он, обнимая девушку, – слышишь, зверюшка нервничает. Гляди, какая тут благодать – спи не хочу. К тому же будь там кто-то опасный, разве Чарэс оставил бы их вот так без присмотра?

– Я есть хочу, – зашептала Виретта.

– Тьфу ты, – он снова зарылся в суму, достал два зелёных яблока – протянул девушке. – Ешь, не гунди, – и через внушительную паузу, во время которой свободной рукой подгребал сено, устраивая постель, добавил: – Любимая.

У феа, как известно, слова с делом не расходятся: и ни запертые двери, ни кружившая в небе сторожевая птица, ни диковинные кряхтящие звери в клетках многим из них, как оказалось, не помеха. Заливистый храп Крэча заполнил сарай уже к середине второго яблока.