Читать книгу "Клинки Керитона (Свитки Тэйда и Левиора). Дорога на Эрфилар"

«Вот те раз! Два ослика! Великие боги всегда лучше меня знают, что мне нужно!» – Левиор невольно скосил глаза на окно и с новым интересом взглянул на не по годам мудрого мальчугана.

– Тебе надо с ними поспорить, – сказал Кинк, отправляя в рот последнюю порцию чорпу. – Губошлёп сам всё время нарывается. Не видишь, что ли? – Он облизал ложку. – А вот чтобы никаких подозрений не возникло, его надо подзадорить и нашептать: на что с тобой спорить?

– Его зовут Прев, а орлиноносого – Гелк.

– Слышал. И не Гелк, а Гелд, – мальчишка с укором посмотрел на Левиора и промокнул кусочком хлеба размазанный по краям миски соус. Сыто отдулся. – Не перепутай! И смотри не зови их по именам, пока сами не представятся!

– Ты меня-то не учи! – удивительно, но Левиор был готов обидеться: мальчишка продумывал партию на несколько ходов вперёд. «Может, он и в зут-торон играет?»

– Извини, дядька Дисаро, старший здесь ты.

– Прежде чем спорить или играть, надо их напоить.

– Это само собой разумеется. В общем, слушай сюда, дядька Дисаро, – Кинк придвинулся к нему. Притянул к себе, обхватив за шею единственной рукой, и зашептал, горячо дыша, в ухо…

– А ты, братец, мошенник! – Выслушав то, что придумал Кинк, Левиор очень серьёзно посмотрел на пацанёнка.

– Чего?

– Молодец, говорю! Давай действуй!

Кинк расцвёл в улыбке.

Слуга принёс воду. Левиор опустил в плошку несколько белых шариков. Вода забурлила. Одним махом Левиор выпил её. Крякнул, поморщился.

– Что это?

– Специально обработанные косточки белой васарги. Чтобы сильно не захмелеть.

– Гужу-гуж, что ли?

– Тэннар Великий, ты и это знаешь?!

– Знаю. Гужу-гуж – это хорошо. Ты вот что: подыгрывай мне, ладно. Но только натурально – сможешь?

– Разумеется.

– Ну, вот и ладненько! – Кинк встал, утёр губы тыльной стороной ладони. – Ща всё будет, дядька Дисаро! С тебя вина плошка!

– Ага – две, и трубка с отборнейшим артарангским чуб-чубом.

– Ловлю на слове!

– Кхе-кхе, – за спиной Левиора стоял трактирщик Эллам.

– Вина мне принеси, уважаемый… что там у тебя есть из достойного?

– Советую попробовать ниогерское кисло-сладкое. Вы, возможно, о нём слышали: истинно хаггорратский напиток. Если вы, побывав в Хаггоррате, не пробовали этого вина, то вы ничего не пробовали! Останетесь довольны, градд.

– Крепкое оно?

– Достаточно. Приблизительно как эль.

Левиор кивнул.

– Неси большой кувшин…

– Сразу большой? Пробовать не будете?

– Раз говоришь «хорошее» – значит, так оно и есть.

– Только это… пожалуйте денежку вперёд. И за обед надо бы расплатиться. Порядок у нас такой.

Вместо слов Левиор вручил ему аж три золотых рэла. Плата была непомерно завышенной – раз так в тридцать, – но Левиор покупал сейчас не вино и закуски, а лояльность трактирщика. И тот это понял и оценил – взял деньги с благодарностью и, с достоинством неся бочкообразный живот, вразвалочку направился к стойке.

За всем этим Левиор не заметил, каким образом Кинк оказался на скамье подле толстогубого Прева. Мальчишка вовсю отрабатывал свой хлеб – не забывая тягать из большого блюда посреди стола куски копчёного осьминога, рассказывал жрецам что-то настолько весёлое, что те хохотали, хватаясь за животы и утирая разом набежавшие слёзы.

– Ваше вино, – хозяин водрузил на стол кувшин и фаянсовую плошку. Именно из таких здесь было принято пить вино. – Ниогерское кисло-сладкое. Я взял лучшее из личных запасов.

Левиор плеснул себе вина в плошку. Сделал глоток и позволил напитку с дивным вкусом пощекотать ему нёбо.

– Недурно!

– А то! Благодарю вас, сиорий! Что-нибудь ещё из еды?

– Обязательно… позже.

«План Кинка хорош сам по себе, – размышлял Левиор, лошадиными дозами заливая в себя ниогерское кисло-сладкое, – а особенно тем, что жрецы, облапошенные таким экстравагантным способом, даже если в силу своей прозорливости и смогут проникнуть в истинную суть вещей, постесняются сообщить кому-либо о своём фиаско».

– Хозяин! Ещё кувшин этого вина мне и уважаемым сулойам!

Хохотавшие над очередной байкой Кинка жрецы затихли и с нескрываемым интересом посмотрели в его сторону. Левиор тактично кивнул им, они ответили ему тем же – первый контакт состоялся…

Глава 22. Добрый углежог

Утро по ощущениям Тэйда наступило слишком уж скоро. Он только-только разоспался, так сладко, мягко и тепло было ему. Еле-еле раскрыв глаза, он долго тёр слипавшиеся веки – всё никак не мог понять, где находится.

– Вставай, соня, – Инирия глядела на него, улыбаясь. Она разложила на плоском камне скромный завтрак. – Перекусим немного и пойдём.

– Ты что, знаешь, где выход?

– Смеёшься? Конечно, нет.

Тэйд уставился на девушку с недоумением, а она продолжала:

– Вода выведет. Тут недалеко – я чувствую.

«Чувствуешь? – Тэйд потянулся, – хорошо бы».

…Шли молча. Инирия то и дело прикладывалась щекой и ладонями к влажным шершавым стенам, видно, и взаправду каким-то чудодейственным образом узнавая направление, двигалась дальше. На развилках задерживалась немного дольше, но видно было, что, сделав выбор, не сомневается в нём ни на йоту.

Они несколько часов шли по узким коридорам.

Стены из обработанного камня закончились. Светившиеся вставки попадались всё реже и реже, да и размером они теперь были значительно меньше.

Воздух становился чище, иногда Тэйду казалось, что он чувствует лёгкое дуновение ветерка. Как ни странно, но он давно ловил себя на мысли, что тоже знает, куда им надо идти. Несколько раз на развилках, он мысленно пытался определить направление и всегда угадывал то, которое выбирала Инирия. И будь сейчас впереди развилка, он почему-то был уверен, что им надо забирать левее.

Наконец, после очередного поворота, среди камней, впереди мелькнул робкий лучик света. Они прибавили шаг. К первому лучику прибавился второй, затем ещё один, и ещё. Яркий свет заполнил всё пространство туннеля, и в конце его – шагах в десяти от них – показался клочок чистого безоблачного неба с оборванными острым камнем краями.

Тэйд не удержался и побежал, когда услышал впереди до боли знакомый свист: навстречу ему стремительно неслась маленькая тень.

– Вир!

Пееро прыгнул на плечо Тэйда и радостно принялся тереться об его щеку, а после уткнулся холодным носом ему в ухо и блаженно засопел.

Они карабкались вверх, тяжело дыша от усталости и возбуждения, от яркого света Лайса воспалённые глаза заболели, но они всё равно были рады увидеть его.

В дюжине шагов от входа…

«Девять Великих!» – хотя для Тэйда уже не было секретом, кого он увидит, всё же он чуть не вскрикнул от восторга: на огромном валуне сидел Саима.

Можно было подумать, что онталар просто уснул, если бы не его монотонное покачивание из стороны в сторону и не кольцо из равномерно струившегося в небо дыма вокруг него. Руки онталара были свободно опущены вдоль тела, голова запрокинута назад, глаза прикрыты.

Пееро радостно заверещал, бросился к «хозяину», но стену дыма пересекать не решился. Просто сел поодаль на задние лапы и принялся терпеливо ждать.

– А вот и он, да к тому же не один, – из-за ближайшего дерева вышел дауларец Нёт.

***

– Как вы меня отыскали? – Тэйд развалился у самого огня, рискуя подпалить себе ноги. Отблески костра плясали на его, слегка осунувшемся от усталости лице. Рядом лежал Вир, уже успевший соскучиться, и довольно сопел, когда юноша ласково поглаживал его за ушком.

– Просто шли по тропе, а где она пропадала, полагались на интуицию мохнатого (это Саима Вира так иногда называл) или на свою. Она и у нас с Нётом есть.

– Так просто? – удивилась Инирия. Несколько минут она наблюдала за Саимой, затем отвернулась и улеглась на мшистую землю, подложив под голову тугой мешок.

– Давайте спать уже.

– А как, по-твоему, это должно было произойти? – спросил у неё дауларец.

– Не знаю, но я думала, что будет что-то более интересное. Замысловатые поисковые чары, загадочные амулеты, море крови, ну и ещё что-нибудь подобное, – хоть Инирия и лежала к ним спиной, Тэйд понял, что она улыбается. – Мужчины всегда любят немного приврать.

– Не без этого, – нехотя согласился Саима, – я и сам себе удивился, не меньше твоего.

– Долго вы нас ждали? – спросил Тэйд.

– Три дня, – Саима поморщился, глядя на огонь, – не поверишь, эта полянка меня не отпускала, не хотелось мне никуда оттуда уходить. Хорошее место, доброе.

– А что было в обозе, когда я исчез?

Саима перевёл взгляд на дауларца и потупил глаза.

– Мы одни выжили, – без лишних эмоций ответил Нёт.

Тэйд сразу всё понял, больше вопросов от него не последовало.

– Так что, мальчики, будем делать? – Инирия перевернулась на спину и заложила руки за голову.

– Не знаю, – шмыгнул носом Саима, – завтра решим. Ты обещала про себя рассказать.

– Да? Не припомню что-то такого.

– Обещала.

– Да нечего особо рассказывать-то…

– Как нечего? Как ты к Слейху попала, расскажи? Если не секрет, – попросил Саима.

– К Слейху?

– Насколько я помню вы, сиита, представились как Инирия са Этло. Не думаю, что на Ганисе найдётся ещё один сиурт пееро которого зовут Этло. На онталаршу вы не очень похожи, а раз носите фамилию сиурта Слейха, смею предположить, приходитесь оному приёмной дочерью. Равно как и Тэйд приходится приёмным сыном Маану са Раву.

– Слейх меня и подружку мою Кинусу у водного Среза нашел. Полуживых. Ну и взял к себе. Вернее, это тётушка Лайса его сестра нас взяла. А сам он сперва не хотел, но потом привык, помягчел, – она улыбнулась скупо, но так очаровательно что у Тэйда на миг остановилось дыхание.

– А в подземелье ты как попала? – не унимался Саима.

– Гуляла.

– А если серьёзно.

– А если серьезно, то от санхи прячусь…

Лежать на камнях было не совсем удобно, но это было неважно: так же, как и в ту злополучную ночь, Тэйд смотрел в небо, изучая мерцавшие звёзды. Вскоре на него навалилась страшная усталость, веки закрылись сами собой, и он, недослушав рассказ Инирии (в котором для него не было ничего нового) погрузился в глубокий сон…

…Когда проснулся, было ещё темно, лишь высоко над головой застыл неполный диск Сароса и тускло мерцал огонёк костра. Все спали. В стороне, удобно устроившись на корневище выворотня, полулежал Нёт.

– Пора вставать? – спросил Тэйд, дауларец обернулся.

– Скоро рассвет, – ответил он, – я решил, что вам лучше поспать подольше. – Не беспокойся, я покараулю.

Тэйд зевнул, потянулся и тут же горько об этом пожалел – боль в боку заставила его скрипнуть зубами.

«Ты снова со мной?» – поприветствовал он старую подругу и вновь потянулся, назло всему. – Нечего расслабляться!»

– Всё в порядке? – спросил Нёт.

– Да. Ночью ничего не случилось?

– Нет. Всё спокойно.

До рассвета оставалось не более часа. Небо на востоке понемногу начинало светлеть.

Он встал, легонько потряс Саиму за плечо, из складок капюшона онталара тут же показалась заспанная мордочка Вира.

– Ого, все уже встали, – голос заспанной Инирии был ещё прекраснее.

– Все, почти. Маг наш что-то не спешит просыпаться.

– Во-первых, не маг а сиурт, – приподнялся на локтях Саима, – во-вторых, я уже почти встал. Хватит мне тут над ухом жужжать.

Пока они перекусывали остатками ужина, Нёт собрал лагерь, погасил огонь…

…Денёк выдался отменный, под стать общему настроению: шли споро, можно даже сказать, с весельем.

Уже под вечер вышли к дубовой роще, после – к оврагу сухому. Сразу за ним увидели заброшенную лесопилку.

Чудом ещё уцелевший сарайчик, стоявший на небольшой полянке, густо заросшей травой и мелким кустарником, понравился всем. Среди старых выгнивших пней, покрытых толстым слоем мха, валялись изъеденные жучком брёвна. Внутри сарая было сыро, пахло плесенью. Старые, давно превратившиеся в труху опилки были горами навалены по углам. Повсюду разбросаны чурбаки и полусгнившие деревянные балки. Большое, в человеческий рост колесо пилы, треснутое и обильно изъеденное густой ржавчиной, валялось посреди сарая.

«Вполне подходящее убежище, – оптимистично решил Тэйд. Он попробовал на прочность и поправил доски, по всему видно, служившие настилом для прежних обитателей, небрежно смахнул обильную паутину, покрыл плащом и улёгся поверх. Покрутившись немного и так не найдя приемлемого положения, когда терзающие его хищные шипы вериг не так сильно доставали бы его, мысленно плюнул и, заложив руки за голову, утомлённо прикрыл веки.

Прошло минут десять.

– Здесь ночевать будем? – спросил Нёт.

– Не знаю, – голос Инирии звучал глухо сквозь пелену сна, навалившегося на Тэйда. – Сыро и неуютно здесь.

– А мне нормально, – глухо промычал юноша. Он перевернулся на бок и, окончательно наплевав на боль от вериг, свернулся калачиком.

– Ты что, спишь? Ужинать будешь? – спросил дауларец.

– Оставь его в покое, Нёт. – Инирия подбрасывала на ладони кубик, тот что выиграла у Тэйда в подземелье. – Не пойму, отчего он тяжелый такой. И руна Уино, сколько ни кидаю, ни разу не выпала.

– Дай попробую, – проявил интерес Саима.

Инирия бросила ему камень.

Онталар поймал, повертел в пальцах, внимательно разглядывая символы. Метнул раз, второй, третий, четвёртый…

– Да чтоб тебя! – прорезалось у него азартное где-то на третьем десятке бросков.

– Вот и я о том же, – задумчиво постукивая пальцем по губам, сказала Инирия. – Странный камень. Что-то в нём есть такого…

– А ты брось его хитро через локоток, как камуны3333
  Камун – шулер


[Закрыть] бросают. Али не умеешь?

Они обернулись.

В проёме, опершись одной рукой о косяк, стоял невысокий, щуплый, лохматый мужичок с красными глазами. Он поднял чёрную от копоти ладонь в приветственном жесте и безбоязненно шагнул внутрь.

– Куамбас углежог я. Тута, в Жигарях живу, что в Заовражье. Я вас с холма приметил. Чёй-та, думаю, за незнакомцы здесь лазят, малину мою обирают, вот и пошёл за вами, спросить-полюбопытствовать, мож надоть чего? Медку там или жратвы малость. Излишки сбагрить, денежку заработать. Может, убить кого надо, говорите, не стесняйтесь. Деньги-то есть у вас?

– Какой мёд? Какая малина? Ты чего несёшь? Зима на носу, – приподнялся на локтях Тэйд.

– И что значит «кого-нибудь убить»? – спросил Нёт.

– Шучу я. Чего ты вскочил, сядь уже. Меч, вижу, у тебя, да и сам кого хошь убьёшь. Не пойму только, чёй-то вы в этот гадюшник залезли, али умишком Великие вас не одарили? Этот чего валяется? Больной? Заразный?!!

– Сам ты, – вступился за Тэйда Нёт. – Чего надо тебе? – он поспешно дёрнул к себе суму, к которой тянулись кривые Куамбасовы руки.

Инирия молчала и, слегка повернув голову, исподлобья следила за непрошеным гостем.

– Да ладно тебе, – переступил с ноги на ногу углежог Куамбас. – Вы бы шли отсюда, я тута одну ночку как-то сподобился переночевать, так до сих пор в дождливый день спину ни согнуть, ни выпрямить, так и хожу, как тележный обод, и рука высоко не поднимается, ступор в плече, хоть волком вой. А ты, девка, совсем мозга лишилась, застудиться хочешь? Детей кто за тебя рожать будет? Я или Рутька моя? И не помышляй, не бывать тому, – на полном серьёзе отрезал он. – Чего молчишь, девка? Хорош глазолупничать.

Инирия встала и будто невзначай лязгнула кинжалом. Куамбас тут же замолк, стоял теперь, дико вращая воспалёнными глазами и поджав гусиной гузкой чёрные от сажи губы.

– Куамбас говоришь? – засомневался Саима. – Углежог из Заовражья? Случайно нас приметил и пошёл следом?

– Так и было.

– Что за Жигари? – спросила Инирия. – Не знаю таких.

– Так и не мудрено, сошла на нет моя деревенька – полторы избы, две из них пустуют. Одно название и осталось. Зато теперь, когда в округе никого, можно уголь вовсю жечь…

– Углежог значит? А чего дымов не видно?

– Три стога на жёсткий прожог наново ставим. А красноугольная яма уже десятый день пыхтит, только с неё дыму почти нет, да и быть не должно.

– А запах? – спросил Нёт.

– Так вы со стороны гор шли, зайди от пустошей, под ветер, будет те и запах, и слёзы в глазах, и сопли до пупа.

– Ага… ну присядь, что ли, углежог, поговорим, – предложила Инирия.

– Да нечего мне с вами тут рассиживаться, говорю же, от местного климата у меня ломота в кости. Надо вам, так у меня можно переночевать, там и языки чесать сподручнее под винцо тыковичное… тут ходьбы-то меньше часа… под горочку, опять же. Ясен пень, обихожу вас не задарма, хором не обещаю, но ужин и теплая постель будут… а нет, так оставайтесь с Великими, а я пойду, чего высиживать-то, скоро стемнеет.

– И сколько ты хочешь за свои заботы? – поинтересовался Саима.

– По пять риили с носа за ночь и ещё по пять за кормёжку, за выпивку поговорим отдельно, на месте.

– А не жирно тебе будет? – подал голос Тэйд.

– Перетерплю, не беспокойся. Ой, а ты чего синюшный такой? Хм… Чё, и впрямь больной он? С тебя тогда десять монет за ночь… в сарае на сене положу. Ну, решайтесь уже, смеркается.

– Что ты заладил, больной да больной, – одёрнул его Саима.

Тэйд посмотрел на Инирию, спросил одними глазами: «Что делать будем?»

– Хорошо, – вслух ответила ему и Куамбасу Нира. – Но только…

– Знаю, знаю, – глаза сметливого углежога хитро блеснули. – Если что, так вы меня из-под земли достанете да всю родню на лоскуты порежете, а моей…

Полная желчи речь его была прервана одиноким ржанием лошади, донесённым ветерком откуда-то с севера.

– Кто это? – Куамбас кинулся к стене, прильнул к щели между досок. – Не те, – с досадой выговорил он и бросился к двери.

– Что значит «не те»? – Нёт схватил его за плечо.

– А то и значит!

– Стой.

– Э нет, ребятки, прощевайте, – прошипел Куамбас, выворачиваясь из объятий дауларца, – не по пути нам дальше. – Он кинулся к выходу.

– Уведи нас отсюда.

– Нет.

Инирия, мгновенно оценив обстановку и поняв, что без проводника, который знает эту местность как свои пять пальцев, им от погони не уйти, запустила руку в суму и вытащила горсть дииоровых монет.

– Тифта, за каждого.

Мужичок застыл в дверях, недовольно пробурчал что-то себе под нос.

– Две, – продолжила торг Инирия.

– Пять! – раздобревший с перепуга Тэйд впопыхах натягивал плащ изнанкой наружу.

Саима неодобрительно покачал головой, осуждая его необоснованное расточительство. Привыкший жить по средствам, он привык считать каждый риили и был поражен способностью Тэйда сорить деньгами, и неважно было, заработаны ли в труде те деньги, найдены ли в подземелье или же выиграны в триктрак у Инирии.

– Двадцать за всех?! Уговорили. Давай дииоро.

– Потом.

– Потом – по жопе долотом.

– Сказала потом, – сквозь зубы прошипела Инирия и на треть обнажила клинок.

– Потом так потом, – Куамбас шмыгнул носом и просиял той улыбкой, которую древесные коты обычно приберегают для маленьких оленят. – За мной давайте. И тихо мне чтоб, хошь резать будут, молчите. В лес! Живо!

Уговаривать никого не пришлось – три тени, разом сорвавшись с мест, кинулись за углежогом Куамбасом…

Рёв и топот, перемежавшиеся с грохотом металла, за их спинами неожиданно усилились, но к тому времени, как санхи выехали к лесопилке, беглецы были уже достаточно далеко, чтобы не быть замеченными…

Дорога шла мимо скопления огромных многовековых дубов. Было темно, изумрудный Сарос то и дело закрывали проплывавшие по небу облака, но впереди путеводными звёздами горели три фонаря, один за другим. У первого перед путниками выросли три купола со срезанными, недоложенными вершинами (стога, как называл их Куамбас), у второго – тлеющая синими глазницами сыродутная печь. Третий освещал два дома, стоявших углом к углу, и длинный до несуразности сарай. Вот и все Жигари, как назвал эти творения древнего зодчества Куамбас.

– Пришли. Расплатиться бы сразу за прово́д. Уговор был? Нет? – пролепетал Куамбас, до сих пор не веря в свалившееся на него богатство (как-никак, а двадцати тифт ни один углежог и за полгода не зарабатывал). Он протянул к Инирии трясущуюся руку и украдкой облизал сухие прокопченные губы. – Мне от Рутьки – бабы моей, денежку припрятать… – получивши сполна, он приободрился, разогнул спину и махнул в сторону дома рукой. – Идите пока, я догоню.

– Э… а как? Кто там? – насторожился Тэйд. – Что сказать?

– Говорю ж, догоню. А коли охоты нет, здесь ждите, я мигом.

До дома было шагов двадцать. Тишина, поначалу казавшаяся абсолютной (Тэйд слышал, как тревожно бьётся сердце в груди), постепенно наполнялась звуками: беспокойно мыкнула корова, скрипнул колодезный журавль, дверь, звякнула цепь, хрустнул под ногой камешек… Неожиданно яростно забрехали собаки, в ближайшем окне загорелся огонёк, судя по всему, потревоженные обитатели с опаской вглядывались в темноту. Внутри загомонили. Голоса мужские, грубые…

«Кто это там? Не Куамбасова же зазноба так басит!»

Сквозь бранные выкрики и ставший при приближении отчётливым топот тяжелых сапог послышались звон металла и ржание лошадей. Небо прояснело, как по заказу, и пробившийся сквозь тучи луч Сарос высветил людей в бордовых одеждах, высыпавших во двор.

По шее Тэйда пробежал холодок.

– Санхи! – задохнулась Инирия, ошеломлённая увиденным. – Назад!

Но уйти незамеченными не удалось. Дальнейшее произошло очень быстро. Захлопали двери… из-за сарая, звеня доспехом, повалили жрецы, вооружённые балестрами и короткими копьями.

– Тут они! Держи! – истошно завопил предатель Куамбас, дав петуха. Он вылетел к коновязи и теперь указывал в их сторону, выставив перед собой обе руки. – Хватайте их! Уйдут!

Разом вспыхнула дюжина огней. Беглецы бросились назад, к лесу. Щёлкнули тетивы, зашипели первые болты, свистнули стрелы.

Тэйд нёсся что было сил, не разбирая дороги, тяжело дыша и не оглядываясь, полагаясь исключительно на удачу. Рядом сопел Саима, чуть левее, обгоняя всех, летела Инирия, петляя между деревьев. Нёт бежал последним.

– Не отставать, косолапые! – подбадривала их неутомимая кейнэйка, на ходу перебрасывая лямку сумы с одного плеча на другой.

Топот копыт сзади усилился, задрожала земля. Темноту прорезали полосы горящих стрел.

Впереди, уходя влево, мелькнула тень Инирии, за ней широкая спина Нёта, Тэйд бросился следом, поскользнулся и кубарем скатился вниз. Колючий кустарник и жёсткая трава мгновенно резанули по лицу и рукам. Кровожадные цепи вериг впились в грудь и бока. Тэйд тут же вскочил и, как ни было трудно, устремился вперёд, к ещё бо́льшим зарослям, стеной стоящим поперёк намеченного пути.

Кочки, ямки, стволы и ветви. Ушибы и ссадины не в счёт – лишь бы убежать.

Продравшись сквозь заросли, они оказались в некоем подобии оврага.

– Давай, Тэйд, поднажми, – подбадривала его Инирия, слегка замедляясь, – немного ещё и уйдём.

За овражком (это им было известно из дневных похождений) лежала небольшая полянка, за ней ещё один овраг, гораздо больший и глубокий, не чета этому.

– Конному по низам ходу нет, и укрыться там, что раз плюнуть.

Погоня шла верхом и держалась в полусотне шагов позади, ближе не позволяли кусты… пока не позволяли…

Тэйд начал уставать, ноги сделались ватными, он спотыкался через два на третий. Ещё три дюжины шагов – и он уже не бежит, а плетётся, шатаясь, с трудом разбирая маячившие впереди спины друзей. Погони он теперь не слышал: уши наполнились ровным гулом вперемешку с толчками от тупых ударов крови в висках и затылке.

И тут произошло нечто совершенно неожиданное: маячившая впереди фигурка Инирии исчезла, как не было, следом пропала широкая спина Нёта… и Саимы… Тэйда охватил животный ужас, и он, собравшись с силами, бросился вперёд, голыми руками отбиваясь от шипастого кустарника. Не успев сделать и трёх шагов, он осознал, что в какой-то момент не почувствовал земли под ногами…

Мысль, как известно, летит быстрее любого действия, и за мгновение неопределённости в голову к нему успела залететь лишь одна, очень коротенькая: «Яма! Медвежья!!!» – а ещё там побывало множество образов, по большей части кровавых. Но вместо так живописно возникших в его сознании кольев, пронзающих тела его и друзей, Тэйд свалился на что-то мягкое…

– Уф, – разом вышел из Саимы весь воздух.

– Молчи, – тихо до невозможности прошептала Инирия, прижимая к себе сморщившегося от боли Тэйда. Коснулась губами его раскалённого лба. – Тс-с-с. Терпи, повезёт – отсидимся.

Тэйд и не пытался заговорить, от волнения он с такой силой закусил губу, что почувствовал во рту металлический привкус крови. Саима под ним заворочался, но вынужден был пострадать малость, исполняя роль тюфяка во всех известных смыслах.

Они находились на дне двухтонловой ямы, верх которой был плотно укрыт частоколом одеревенелых побегов малины, отчего небо над ними можно было различить лишь благодаря двум малюсеньким звёздочкам, мерцающим меж скукожившихся от холода листьев репяшника…