Читать книгу "Клинки Керитона (Свитки Тэйда и Левиора). Дорога на Эрфилар"

Глава 33. Странные сны

– Твои хозяева добры, – мрачно заявил голос из темноты.

– Добры? – возмутился адепт. – Нет. Они не добры. Они жестоки. Они беспощадны к тем, кто их любит, и милостивы к тем, кто им противостоит.

– Жестоки к тем, кто служит?

– Особенно к тем, кто служит. Хотя порой мне кажется, для них нет никакой разницы.

– Хорошо… я буду милосерден и подарю тебе жизнь. А за это ты, презренный, ответишь на все мои вопросы.

Адепт ухмыльнулся, смиренно опустил припухшие от бессонницы веки.

– Вопросы? Но ведь это ты – главный вопрос, ты, Чёрный Странник!

Сто историй о Чёрном Страннике. Преподобный Вамбон Акомирунг

Над Мёртвыми песками зарождался новый восход, где-то вдали, на востоке, над зигзагами горизонта дрожало зелёное марево.

Палящий свет Сароса никогда не пугал Инирию. Она видела всё: восстающие барханы на западе и переливчатые, покрытые ветровой рябью, тауповые пески и горы за ними на востоке. Котёл с потрескавшимся днищем и стенками, где некогда плескался Океан Вечности, на севере, и пустыню на юге. Впрочем, будем объективны, пустыня на юге была всегда – сто, двести, тысячу лет назад – большая Ридозская пустыня – так её звали тогда. Давным-давно, ещё в прошлой жизни.

Сейчас Инирия видела всё, что творится в мирах образуемых и ограниченных кроной Великого Древа: в многочисленных ярусах, где на могучих ветвях вырос целый город, похожий на осиный улей; в Подъветвье, деревни которого напоминали наземные поселения древних; в катакомбах и шахтах, называемых Дикими Корнями, где прижились самые восприимчивые к Уино – онталары и кану, те немногие из них, кто смогли выжить.

Великое Древо Аллай-Дэата приютило всех от мала до велика: птиц и зверей, людей и сэрдо, всех, кто жил на этих землях раньше, и тех, кто сумели дойти (а порою и доползти), дабы укрыться под его сенью. Оно приняло каждого, дало кров и пищу, стало надёжным укрытием и гаванью новой жизни. «Остров среди песка – наша новая Империя – Великое Древо – наша Аллай», – так говорили о ней, трепеща и благоговея.

Инирия чувствовала это, видела, знала и ни о чём не сожалела. Но сегодня, помимо прочего, она увидела вот что:

Далеко-далеко, так, что разглядеть можно было лишь с третьего или даже четвёртого яруса, что выше полёта некоторых птиц, шли люди. Много.

А ближе… Гораздо ближе брела к Великому Древу странная парочка: среднего роста фигура – мужчина в чёрном балахоне, и некто, походкой и повадками отдалённо напоминавший большую обезьяну.

Было не ясно, заодно ли эти двое с толпой, что шла по их следам, расстояние меж ними казалось слишком большим – день или даже два пути, и то, если знать твёрдые тропы в этой аспидно-бурой глади, что звалась Мёртвыми песками.

Путник, похоже, их знал.

С поднебесной высоты фигуры в песках казались крохотными.

Медленно вырастал за их спинами Сарос, лаская своими первыми лучами могучую крону Великого Древа, что как губка вобрало в себя всю влагу, предназначавшуюся окрестным землям, и навсегда обезводило их, сделав мёртвыми.

Проносились мимо гонимые ветром высохшие шары качима. Стрекотали чешуехвостые гекконы, спеша побыстрее зарыться в не раскалившийся ещё песок, шныряли туда-сюда по своим делам каменные тиртахи.

Длинная тусклая тень путников потемнела и укоротилась почти вдвое, когда они остановились на границе Мёртвых песков, в том месте, где гнулась под ветрами первая, ещё сухая, лишённая влаги трава и ныряли в землю крайние, потрескавшиеся от жары корни.

Путник покосился на Сарос и, отпустив обезьяноподобного, которого всё это время держал за руку, шагнул в спасительную тень.

Он выбрал корень побольше, сел. Достал из сумы козий мех и, не снимая глубокого капюшона, принялся пить жадными глотками.

– Дшли, хзяин, – выдохнул обезьяноподобный.

– Дошли, Грёр, – ответил путник, протягивая скраму мех.

Тот отстранился, покачал головой.

В отличие от человека, Пустой смотрел на Сарос, не пряча глаз, но нежась под его палящими лучами.

Из-за деревьев показались люди.

– Здоровья и блага тебе, Колдарб из Дома Мурус, – медленно, не поднимая головы, произнёс путник.

«Откуда только узнал, кто стоит перед ним?»

– Здравствуй, Странник. Те люди, в песках, с тобой?

– Не беспокойся, они не пойдут дальше.

– Они умрут там.

– Тебе их жаль?

– Да.

– Дом Мурус лишился власти? – Странник поднял голову. Капюшон надёжно укрывал его лицо, видны лишь были узкие прорези глаз, сплошь изумрудных, без капли белизны.

«Это от Уино», – догадалась взиравшая с высоты на происходившее Инирия.

– Хочешь меня обидеть?

– Такое возможно?

– Вряд ли.

Колдарб, тучный старец с блестящими навыкате глазами и трагическими складками в уголках рта, был в традиционных одеждах своего Дома (белое на светло-зелёном, из украшений – лишь бесценная ситировая цепь с кулоном, стилизованным изображением Великого Древа).

– Скажи мне, Странник, – другой голос, – кого ты привёл с собой в Аллай? Скрама? Твой спутник – скрам?

– Он мой слуга, Тисаб из Дома Винол. И он скрам.

– Он действительно видит будущее?

– Будущее видят многие, он же способен заглянуть в прошлое. Не в то прошлое, что выдумал себе каждый из нас, а в то, что действительно было.

– Зачем вы здесь? – спросил названный Тисабом, тыльной стороной ладони вытирая высокий, вспотевший над ситировой маской лоб.

Он был совершенно лыс, высок и широк в плечах (большая редкость для жителей Древесной Империи).

– Мне нужен ситир.

– Совсем сдурел? – поперхнулся Тисаб.

Мудрый Колдарб предусмотрительно подался назад, остальные его спутники, их было четверо, остались стоять на своих местах.

…Ситир был нужен на Ганисе всем – металл, некогда бросовый, дешёвый и никому не нужный, а теперь единственный способный сдержать Уино, подобно дымам костров, ограждавших людей и сэрдо от древесной мошки…

– Отнюдь, – Странник выставил в сторону правую руку, завращал, наматывая на раскрытую ладонь свободно парившие в воздухе частицы Уино. – Таким, как мы, всегда есть, о чём говорить, Тисаб. Но, мне кажется, Дом Винол мог прислать кого-нибудь поумнее тебя, – ещё мгновение, и в его добела сжатом кулаке заискрился магический хлыст (шесть локтей длины).

– Тебе это не поможет здесь, – голос Тисаба, прежде властный и уверенный, дал предательскую трещину.

– Ты так думаешь? – Странник повёл рукой – зелёная змея дёрнулась, зашипела, оставляя на песке дымный след…

…Инирия застонала – у неё был жар.

***

…За стеной, в точно такой же комнате, ворочался маявшийся духотой Тэйд… Ужасная ночь – ему казалось, он никогда не уснёт. Он думал о ринги и торено, о Инирии и Эл-Лэри, о Саиме и Маане са Раву, о Райзе и Элон.

Он так и продолжал рассуждать про себя, когда, не уловив момента прихода сна, задался последним осознанным вопросом: «Ситир или ламесса?»…

…Он не знал, что ему нужно больше: бесценный металл или Бродячий корень. И то и то было сейчас важнее его жизни. Потому он и пришёл к Великому Древу. Один. Да, один – Грёр не в счёт.

– Мы будем говорить или будем меряться силой? – Тэйд не узнал голоса, таким тихим и усталым он ему показался.

– Мы будем говорить, – взволнованно засопел толстяк, недовольно качая головой. – Ты не мог бы убрать это, Странник? Я не чувствую себя в безопасности.

– Так и задумано, Колдарб. Так и задумано, – он незаметно провернул одно из колец на вуруме, совмещая нужные руны и переводя её в боевое состояние – вершник обычного с виду посоха заблестел, оплавился как мягкий металл, становясь тонким глевийным лезвием.

«Корень ламессы или ситир? С чего лучше начать торг?»

Повисла долгая пауза, такая, что даже ветер перестал шевелить листья Великого Древа и прислушался.

– Могу я пригласить вас к себе в гости? – заискивающе предложил Колдарб, косясь на сверкающее острие. – Люди Дома Мурус будут рады такому важному гостю.

«Так уж и рады?»

Пальцы разжались сами собой – хлыст рассыпался мириадами уиновых искорок. Лезвие глевии, подчиняясь движению пальцев хозяина, сверкнуло в последний раз и стекло в посох.

– Да, я пойду с тобой, Колдарб. И отныне буду говорить только с Домом Мурус, – торжественно произнёс он, отряхивая ладонь о ладонь и отмечая, как зло сверкнули из-под масок (необходимость, скрывавшая лицо от уиновых ожогов) глаза Тисаба и ещё двоих: представителей Домов Руум и Юбит…

…Тэйд беспокойно заворочался, кто-то тряс его за плечо.

– Ну что ещё? – отмахнулся он.

– Тэйд, вставай.

«Саима?»

– Чего тебе? Отстань.

***

…Инирия перевернулась на бок, подтянула к груди колени, превращаясь в крохотный дрожащий комочек…

…Странник уже вставал, когда вперёд протиснулась коренастая фигура – феа шмыгнул носом, бесстрашно сбросил капюшон.

– А с Братством ты тоже говорить не будешь? – голос из-за маски был хрипл и низок.

– Домор, и ты здесь! – приободрился путник.

– Братство Ситира приветствует тебя, Чёрный Странник.

– Здоровья и тебе, Домор Камнеклещ. Тебя я рад видеть больше других.

Сделав по шагу навстречу друг другу, человек и феа обнялись.

– Прошу за мной, – через паузу пригласил толстяк Колдарб. – Не забудь, Странник, тебя принимает Дом Мурус.

– Хорошо, Колдарб, я помню об этом.

Они прошли сквозь арку, образованную огромными корнями.

Под сенью ветвей было ощутимо прохладнее.

Гость, наконец почувствовав себя в безопасности, скинул капюшон, снял маску… и тут Инирия узнала его…

«Как же он постарел, о Великие! Эти глаза, эти шрамы».

– Вы позволите? – голос уже не казался чужим и далёким.

Толстяк Колдарб понимающе кивнул.

– Никак не можешь забыть её, Странник? – тяжко вздохнул Домор, дружески подталкивая гостя в спину. – Теперь её зовут Великая Аллай, и она любит нас всех, уж не взыщи.

Тот не ответил, отдал вуруму скраму…

«Какой странный у него посох».

…сделал осторожный шаг вперёд, и, протянув обе руки, коснулся её дрожавшими ладонями…

…Она вздрогнула и проснулась.

– Нира, вставай, Саима и Нёт пропали, – Тэйд тряс её за плечо.

– Ты?

– Я, Нира, я. Что с тобой?

– Но ты… там… такой…

– Просыпайся уже.

– Да, хорошо. Как это пропали? Нёт-то понятно – его и так днём с огнём не сыщешь. Но Саима?!

– Не знаю я, только нет обоих. И Вира нет. Саима ничего вчера тебе не говорил?

– Нет, – она опустила ноги на холодный пол. – Хорошо. Иди, я сейчас.

Глава 34. Шак-шалк

Не многие понимают, что жизнь на самом деле: клинок, на острие которого нежится старуха смерть.

Цитата из пророчества о мечах Керитона

Тигриная морда зловеще щёлкнула клыками, демонстрируя, как ей не хочется покидать любимое место в самом центре пышной Нётовой шевелюры.

Юноша отложил в сторону кри и разворошил волосы ладонями.

Переодевшись в белую мантию ринги, он поправил ременную петлю-застёжку на перевёрнутых притороченных к ноге ножнах с коротким дауларским мечом.

Он направился прямиком к лестнице, ведущей во внутренний двор гостевого дома, намереваясь оттуда попасть в ту часть Таэл Риз Саэт, где располагались покои Высшего ринги. Путь этот был далеко не самым коротким, но он считал его самым безопасным из известных.

Двигался Нёт почти бесшумно: тёмная безоллатная ночь укрыла его от любопытных глаз. Он медленно пересёк полянку перед озером. Проскользнул мимо террасы, где копошились слуги, занятые уборкой последствий народных гуляний. И никем незамеченный скользнул к белой башне.

…Перегороженное решёткой окошко, через которое он вознамерился попасть внутрь, находилось на высоте двух его ростов. Нёт подпрыгнул и, ухватившись руками за каменный выступ, подтянул себя вверх с лёгкостью уличного акробата. Ещё дважды проделав подобную процедуру и достигнув окна, он вытащил заведомо подпиленные прутья и протиснулся внутрь. Оказавшись по ту сторону, аккуратно приладил прутья на место. Критически оглядев перепачканный в ржавчине балахон, он затаился в темноте одного из альковов.

Пока всё шло по плану: он находился в узком, опоясывавшем башню коридоре, по которому можно было попасть на лестницу, ведущую вниз.

«Ещё немного, и я на месте».

…Он продвигался вперёд, следуя давно разведанному и тщательно продуманному маршруту, используя любые укрытия, которые попадались на его пути, будь то колонны, ширмы или кадки с растениями. Шел осторожно, ежеминутно останавливался и вслушивался в тишину. Наконец, он достиг округлого тупичка, в который выходили две двери. То была конечная точка его путешествия – второй ярус подземелья. Уже дважды он приходил сюда, но ни одной из дверей открыть так и не смог.

«Ничего, я терпеливый, – решил он, устраиваясь поудобнее, – я подожду».

Так далеко Нёт ещё никогда не заходил. Впереди его ждала полная неизвестность. И он стал ждать, притаившись за одной из колонн…

***

Сойдя по лесенке к решётчатой железной двери, Саима осторожно приоткрыл её и немного придержал, пропуская Вира вперёд.

– Сюда?

И тут же в ответ мысленное: «Да. Он совсем рядом».

Нетерпеливый зверёк уже проскользнул сквозь поржавевшие прутья.

…Час назад, толкнув Тэйда Второго в бок, Саима понял, что ему вряд ли удастся разбудить друга. Нёта снова не было, с Инирией же Саима был не настолько близок, чтобы решиться вот так запросто будить девушку среди ночи. Вир же как назло не находил себе места и безмолвно требовал немедленно следовать за ним…

Сразу за поворотом начиналась сеть низких коридорчиков, прорубленных в скалах, на которых стоял Таэл Риз Саэт. Если бы Саима побывал до этого вместе с Тэйдом и Инирией в подземельях, он бы понял, что это их начало или продолжение, что, в сущности, было одно и тоже. Схожая архитектура: порталы, орнамент на стенах, световые камни.

Бежавший впереди Вир застыл на пересечении коридоров и зашипел. Это место казалось настоящей западнёй.

– Кто тут ещё?

Саима вжался спиной в стену.

– Чего надо? – сухопарый страж (человек), вытянутым лицом, остроконечными ушами, а главное, оскалом похожий на хошера, покачал над головой бычьим пузырём, под завязку набитым настоящими светляками.

«А Виам говорила, что Тэйд, Нёт и Инирия первые в Таэл Риз Саэт люди за четыре века».

– Я это… – Саима не сразу понял, что из-за белого балахона его, скорее всего, приняли за одного из ринги.

– Чего испугался? – ухмыльнулся «ушан». – Новенький? Сиорий Нао-Раз не предупредил, что ли? Это он может. Ладно, чего хотел? За этим, что ли, пришёл? – светильник в его руках качнулся, высветив скрюченную на полу, в дальнем углу комнаты, фигуру. – Рановато сегодня… Ну чего встал? Забирай его да проваливай… не до зевак мне нынче. Своих дел по горло, не знаю, за что в первую руку хвататься.

– Тэйд, – невольно вырвалось у Саимы, и тут же что-то тяжёлое опустилось на его затылок.

– Тэ-э-э-йд! – козлом заблеял стражник. – Обмануть меня хотел, зеленомордый? Из тебя, жаба кетарская, ринги, как из твоего хорька тярг трабский, – он выронил фонарь и замахал длинными ручищами, пытаясь поймать ускользающего Вира за хвост.

Бычий пузырь мягко подпрыгнул и покатился было вниз по коридору, но, наткнувшись на острый край камня, хлопнул негромко и, шипя, рассыпался сотней бело-оранжевых огоньков… Запестрело и в глазах онталара, а ещё один удар дубинкой отправил его в небытие…

…Саиму обдало вонью застоявшейся воды. За шиворот, а потом и по спине поползли липкие червяки. Именно они и вернули его в сознание.

– Жив? Молодец, не думай помирать, хуже будет. Лежи, чтоб тебя, – выругался охранник, саданув по стене дубинкой. – Обмануть меня хотел, да? – он застыл, размышляя, стоит ли оставлять онталара здесь.

Заворочался и застонал другой пленник, тот, в котором Саима ошибочно признал Тэйда.

Онталар предпринял робкую попытку встать, но дубинка снова опустилась ему на голову. В глазах, наряду с разлетавшимися по комнате светляками, заплясали белые и оранжевые точки.

– Ну уж нет! – Сиглам не такой дурак, чтобы так запросто проморгать заслуженную добычу. – Уверенный, что незваный гость обезврежен, страж подошёл к лежавшему в углу и пнул его, несильно. – Эй ты! Вставай.

Куча мятого и вонючего тряпья в углу зашевелилась и приподнялась. Пленник заворочался, нехотя поднялся на локтях. И тут Саима сквозь пелену в щёлках заплывших век разглядел, что это и не Тэйд вовсе, а какой-то незнакомец.

Поднявшись на подгибавшиеся ноги, пьяный (а пьян он был сильно) схватил ушастого Сиглама за грудки и уставился на него, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Ты, мать твою, вот чего так, вот это не… а как же так… разве я могу? Так? А?

– Да чтоб тебя шак-шалк причесал, – окрысился охранник. – Стой прямо.

– Ой, Сигламушка… а я… тут… он так и… и… но ведь они… она – сучка. Я же ей, а моё, брх-х-х-х… – сопли смешивались со слюной и стекали по кучерявой бородке на суконную куртку. – Он… он гад… а если по ветру я? Ну так. И опять… это брх-х-х-х… так? – он тиранул ушастого Сиглама ладонью по лицу.

Страж оттолкнул его. Густо сплюнул, выругался, безнадёжно махнул рукой и вновь повернулся к Саиме.

– Не получилось, – констатировал он, комично приседая и разводя руки. – Придётся тебе, зеленомордый, под замком пока посидеть. Встань-ка и руки давай за спину, – лёгкий тычок в левое подреберье. – Ты что заёрзал? Туго? Терпи.

– Но она… она зачем? Ду-у-ра! Это что ж ты? А я знаю? Он там копался-копался, – продолжал нести бессмыслицу несостоявшийся Тэйд. – Не, ну как это ведь это… но как после то… или… точно после. Чтоб я… это там… ногу-то зачем отгрызли…

В туннелях, по которым они шли, было сухо и темно, а путь по ним казался очень запутанным. Саима ковылял перед ушастым Сигламом, и две их тени маячили впереди, уходя в темноту. Они то спускались вниз по ступенькам, то взбирались вверх, сворачивали то налево, то направо. Их шаги гулко стучали по каменным плитам пола. Наконец, факел осветил низкую тяжёлую дверь с маленьким зарешёченным окошечком, из которого наружу доносились весьма неприятные запахи. За дверью явно кто-то был.

– Открывай, Тилу, – раздражённо бросил ушан, оттесняя Саиму плечом.

«Тилу? Почти как Билу».

Послышался кашель и шаркающие шаги. Загремели ключи. Лязгнули тяжёлые засовы, и дверь распахнулась навстречу гостям.

– Дядька Сиглам? – удивлённо пробормотали из темноты. – Чего рано так?

– Служба такая. Шевелись, гуммозный.

За дверьми оказалась большая прямоугольная комната, разделённая решёткой на две части. Отвратительная вонь ударила в ноздри Саимы.

Лысый пузан в коротких холщёвых штанах и кожаной, подбитой кроличьим мехом безрукавке, которая была безнадёжно мала или казалась таковой на фоне дородного живота с червяком пупка на вершине, одарил Саиму волчьей улыбкой и представился, что было уж совсем неожиданно:

– Тилу.

«Вот ты какой, Тилу. Ещё бы руку мне протянул».

Толстяк упирался рукой в косяк, перекрывая вход. Его лысина, украшенная узорами тиу, блестела от пота.

– А если фулюганить зачнёт? Гляди, он здоровый какой.

– А ты что, маленький? – Сиглам звонко хлопнул толстяка по вздутому животу.

Червячок на пузяке напрягся, пытаясь из последних сил удержать напиравшие на него внутренности.

– Нет, но всё же.

– Ну и трус ты, Тилу. У тебя шак-шалк в напарниках, а у этого руки связаны. Чего тебе ещё надо? Молчишь, шурич? Обосрался? Запри его здесь, а сам в коридоре посиди часок, пока я не вернусь. А я тебе за это эля притащу баклажку.

– Да это… так… на шак-шалка-то надёги нет никакой… дохлый он совсем…

– Да это, да это! Закрой пасть! Чего ты бузишь? Ты даже не сторож тут, так, шак-шалку отвар вовремя дать, чтоб не лютовал, да попоить-покормить.

– Чтоб не лютовал? Да он еле ноги передвигает.

– Гонору, я смотрю, у тебя, как у… – махнул дубинкой Сиглам, указывая на потолок. – Пойду я, короче, а ты сиди и жди. За плоскомордого головой отвечаешь. Понял? – он двинул толстяка плечом, оттирая его, и пнул мутного Саиму, проталкивая его в комнату.

Внутри было не так сумрачно, как в коридоре, – яркости четырёх светокамней, не исключено что, выломанных из стен соседних коридоров, вполне хватало, чтобы осветить большую часть помещения. Тёмными оставались лишь левый от входа угол, тот, что с лежанкой (именно тут, по всему вероятию, коротал свободное время толстяк Тилу), и большая половина второй, дальней части комнаты, отгороженной решёткой.

– Заходи, чего встал? – зловеще прошептал пузатый житель глубин и добротно поддал пленнику коленом под зад.

Саима, не ожидавший такого «дружеского» обращения, проскользнул по засаленному камню. Не удержав равновесия, он растянулся на полу, лишь по счастью не влетев в толстые прутья металлического ограждения и не проломив себе лоб.

Низкий рёв волнами прокатился по комнате.

Саима вздрогнул.

«Тэннар Великий! Шак-шалк?! Так они не шутили?» – мышцы онталара, по наивности решившего, что это всего лишь прозвище очередного охранника, одеревенели от ужаса. Он отшатнулся, различая в полумраке некое живое существо, и в ужасе зашаркал по полу ногами и ладонями в попытке отползти от клети как можно дальше.

Саиме уже довелось повстречаться с шак-шалком, и, само собой разумеется, он сразу узнал это безумно сильное и опасное существо с головой гиены и телом похожим на человеческое. Каким образом ринги удалось отловить и удержать это якобы разумное создание, было не совсем понятно, ещё более непонятным было, как оно оказалось в этой части света.

Шумно принюхиваясь, шалк медленно приближался к решётке, отделявшей его от онталара. Стало понятно, чем объяснять приторно-сладкий гнилостный запах, резавший глаза, и горку основательно подчищенных костей в слабоосвещённом тупичке напротив входа. От этих мыслей Саиму обдало жаром. Окружающее поплыло перед глазами. Резко, четыре удара против одного, застучало могучее от природы сердце…

«Как же так?!»

Уродливый полузверь-получеловек – лохматый, три локтя в холке, хищно облизнулся. По груди и лапам пробежала волна бугрящихся мышц. В приоткрывшейся пасти влажно блеснули клыки. Отражая тусклый свет, сверкнула красно-коричневая чешуя, с металлическим отливом, покрывавшая треугольник груди.

Полюбовавшись пару мгновений на смердящую пасть, Саима втянул голову в плечи и, осторожно передвигая ногами, начал отползать в сторону.

– Сидеть, – неуверенно прикрикнул на тварь Тилу.

Шерсть на загривке шак-шалка встала дыбом. Верхняя губа задрожала, когти противно заскребли по камню. Он не оскалился и не зарычал. Заскулил.

– Хм-м-р-р-рш ар-рко-ах-а.

«Он что, говорит?!»

– Молчи, тварь! – гаркнул Тилу.

– Он что… – начал было повторять вопрос Саима, но очередной тычок ногой в бок остановил его.

– И ты молчи! Чё разлёгся, плоскомордый? Вставай! Или жить надоело? Думаешь, раз шалк у нас малость пришибленный, ему недостанет сил тебя к праотцам отправить? Ха-ха!

За тем, как Тилу помогал Саиме подняться, шак-шалк наблюдал взглядом блёкло-рябиновых глаз, затянутых наркотической пеленой.

Тилу немилосердно толкнул пленника в угол, на горку грязной соломы, под свет каменного светильника.

– Может, руки развяжешь? Куда я…

– Да сейчас. Здесь пока сиди! – уже закрывая дверь, приказал он, крутанув на пальце связкой с ключами. – Я в коридоре буду, ори громче, если не заладится.

«Не заладится „что“?» – усмешка у Саимы вышла кривая, но способность шуткой воспринимать действительность, какой бы суровой она не оказалась, порадовала.

– Кссха-ар ар-рко-ах кха, – гортанно заскрежетал шалк.

– Не говори, – Саима, которого отсутствие Тилу почему-то приободрило, вздохнул и принялся устраивать побитое тело на жёстких каменных выступах. – Спи давай, завтра вставать рано, – отшутился он и сомкнул опухшие веки.

Сколько прошло времени, он не знал – час, два? Скорее всего, два, где-то так – по ощущениям.

«Хотя кто его разберёт, когда не работают ни отбитый мозг, ни интуиция, а через решётку смрадно дышит гадкая тварюга, которая только и думает, как бы тебя побыстрее прикончить и схарчить… Как это меня так угораздило? Где сейчас все? Где Тэйд, настоящий… да и не настоящий где? – подсознание Саимы невольно вновь и вновь прокручивало сцену пленения и вчерашний разговор с ринги. – Что я хотел доказать и, главное, кому? Хорбут меня дёрнул! Это ж надо было додуматься: одному в подземелья незнакомые переться. Да не Хорбут это был вовсе, а… а где Вир?!»

В конце концов, усталость (как ни крути, а поспал он прошлой ночью совсем ничего) дала о себе знать, да и полученные по голове удары не располагали к повышенной активности, – из молочной пелены заволакивавшей Саиме глаза, появилась надуманная лапа сопевшего по соседству шак-шалка и медленно потянула его в забытье…