Читать книгу "Клинки Керитона (Свитки Тэйда и Левиора). Дорога на Эрфилар"

Эпилог
_{Конец весны. 1157 год от рождения пророка Аравы
(6894-й по Календарю Кироффе от начала Сида Лайса)
Рокода, д. Ламоши}

Ро’Гари шёл по песчаной, едва заметной среди цветочного поля тропинке, спускавшейся прямо к речке, ведя чалую за уздечку. Погода стояла прекрасная, Лайс обдавал зноем, на полуденном голубом небе ни единого облачка, даже комары и слепни, уморённые жарой, притихли и перестали гудеть в ушах.

Уставший от не заканчивавшихся дорог кану наслаждался хмельными ароматами полевых цветов и душистой травы.

Он дошёл до реки. Остановился у деревянного мостка с резными перилами, усеянными капельками воды, блестевшими перламутром в ярких лучах Лайса. Хрустально чистые воды речушки шумно перебирали пятнистые камни, заставляя недовольные водоросли клониться к самому дну.

– Пора домой возвращаться, – пробормотал он себе под нос, накидывая поводья чалой на обломок ссохшейся ветки.

Он опустился в мягкую траву у небольшой заводи, предварительно убедившись, что там нет муравьёв. Лёг, положив вытянутую руку под голову, и принялся наблюдать за зеркальной гладью воды. Шуршал камыш. Жужжали шмели, порхали бабочки, гудели стрекозы.

«Как непредсказуемо порой вьёт судьба ткань существования, кружево сущего. Как изощрённа она и последовательна, как неожиданна и в то же время логична – не упуская ни единой ниточки, не оставляя ни зацепов, ни незатянутых петелек… Удивительно, как она правит людей… и сэрдо, не способных сбросить ткани былых эпох. Отказаться от бремени минувшего. Как искусно направляет их, осторожно и ненавязчиво одёргивает заблудших, а уже после властно разворачивает по курсу и подталкивает в спину непокорных… Нужно постоянно помнить об этом… есть, о чём поразмыслить… чему поучиться…»

Задумавшись, Ро’Гари не заметил, что давно уже наблюдает за стрекозой, севшей на тиу-цветок его заголившегося предплечья. Кану залюбовался маленькой хищницей – блеском её переливавшихся всеми цветами радуги крылышек и фасеточных глаз, ярким окрасом тельца, призрачной грацией её движений.

Он поднял глаза – стрекоза не улетала, что-то привлекло её внимание в тиу-зарослях руки кану.

«Какое дивное создание, – подумал Ро’Гари, мысленно улыбаясь себе и гостье. – Совершенное творение. Как, интересно, ты летаешь? Можно ли это повторить?..»

– Хочешь остаться со мной? – как можно тише, чтобы не спугнуть, спросил он. – Хочешь познакомиться поближе? Мне так интересно наблюдать за тобой… ты истинное чудо, божественное творение.

Фыркнула чалая.

– Нашёл! Он здесь, мастер Хиэт! Здесь, у озера!

Радостный голос отвлёк Ро’Гари, он резко повернул голову навстречу летевшему с бугра мальчугану и, на мгновение забыв о стрекозе, приподнялся на локтях.

Та вспорхнула и стремительно улетела, прогудев на прощание крылышками.

Высоко на пригорке стоял мастер Хиэт и приветливо махал кану рукой.

– Здоровья и блага! – сердечно поприветствовал его Ро’Гари, когда поднялся на холм.

– И вам блага и доброго здоровья, коли не шутите! – отозвался Хиэт, протягивая руку. – Прошу, – пригласил он, пропуская кану вперёд. – Всегда рад.

– Я, когда понял, что дома никого, решил прогуляться немного…

… – А Лесинька где, мастер Хиэт? – уже в избе, присаживаясь на массивный табурет у камина, поинтересовался Ро’Гари.

– Так уехала девочка моя, уважаемый, – отец забрал.

– О-о-о, как жаль…

– А уж мне-то как жаль… Один теперь, вон мальчонку себе взял в подмастерья. Подь сюда, Гун, поздаровкайся с уважаемым Ро’Гари.

– Гун, – промычал, не выходя из тёмного угла, малой, наминая руками войлочную шапчонку.

– Далеко Леся теперь живёт?

– На Тэнтраге деревенька небольшая подле Шалмы – городок такой.

– Навещают вас?

– Не-а, – Хиэт поднял палец, мол, минуту уважаемый, погоди с расспросами, и ткнул в малого. – Сгоняй-ка, Гун, до «Камня и Бубна», скажи градду Хрумкожу, что у меня гости. Пусть ужин нам соберёт, покучерявей там чего-нибудь, да кувшинчик эля пусть даст. И давай быстрее, чтоб одна нога здесь, другая там. Стой! Табаку ещё возьми, мало у меня, боюсь, не хватит.

– Ну что вы, мастер Хиэт, лишнее это.

– Лесиньки нет, так и живу один бобылём, – начал Хиэт, покашливая. – А ведь она у меня не единственной внучкой была, – и в ответ на удивлённый взгляд Ро’Гари пояснил. – Была у Лесиньки сестричка-близняшка, Нирочкой звали, Инирией. Шерла, дочка моя, мамка ихняя, стало быть, пошла в лес по ягоды… Давно. Девочкам по четыре годика было. Не в этот лес пошли, нет, наш-то Шерла вдоль и поперёк знала. Где-то на Тэнтраге, там они с мужем и девочками жили, там и Лесинька сейчас. Она-то как раз тогда прихворнула малость, Шерла её дома и оставила, Ниру только взяла с подружкой-сироткой. Ушли, и нет их, день, другой, третий. Горто – зять, волосья на себе рвёт, места не находит, всю округу на ноги поднял. Лес что гребнем всей деревней несколько раз прочесали взад-вперёд, и ни гу-гу. Да ещё и Лесиньке день ото дня всё хужее и хужее. Я-то там не был – со слов сказываю, – он вздохнул, тяжело, горестно. – В общем, вернулась доча моя аж через седмицу – одна и головой скорбная. Допытались от неё только, что девочки в озере каком-то чудном сгинули, а где то озеро, так и не смогла показать.

Ро’Гари покивал участливо. А Хиэт продолжал, впрочем, особо не раскисая, видно было, что дело давно пережито, а шрамы на сердце, хоть и глубоки были, да по давности лет уж зарубцевались.

– Так вот. Долго Шерла маялась, на Лесиньку посмотрит – и в плач. Простить, видно, себе не может. Лесинька тоже давай рыдать, с мамкой на пару. Недолго доча моя протянула – наложила на себя с горести рученьки, в пруду, значится, утопилась. Знаешь же, как бывает – всё одно к одному, – с обидой на судьбу в голосе поведал Хиэт. – Вот Лесинька одна у нас на двоих с Горто и осталась.

Хлопнула дверь. Сгибаясь под тяжестью кулька и корзинки, ввалился худосочный Гун.

– Я это… то есть он это…

– Кто? – звонко приложился ладонью к кедровой столешнице, привыкший к образцовому порядку и дисциплине в доме Хиэт. – Ну-ка не мямлить мне тут! Внятно бакуль.

– Градд Хрумкож сказал, что раз гости, то кувшинчика наверняка мало будет, а он как раз к куму в гости засобирался, и по второму разу отпустить некому будет, а посему – вот, – Гун повернулся спиной, где на лямках висела ведёрная фляга с элем. – Сказал: передать со всем почтением.

– Так, – смягчился мастер. – Спасибо сказал? – спросил он, потирая согнутым мизинцем в уголке глаза.

– Ага. А ещё я по дороге кожевенника Нумбо встретил – с ним двое: Буном Чеборуком и Аяром Курикулом назвались.

– Иди ты! Ну-ка, ну-ка, и что, как… говори давай?

– Кланяться вам велели, завтра с почтением зайти обещались.

– Добро. Снимай флягу и мечи на стол, что принёс. Себе возьми вкусненького, да глаз мне не мозоль – дуй к себе на чердак.

– Ага, я мигом, мастер, – просиял малой, подсаживаясь к скамье спиной и привычно скидывая с плеч лямки.

«Как бы мастер Хиэт без Лесии „баловаться“ не начал, – подумал Ро’Гари. – Не должен – лицом свеж, голосом твёрд. Кремень, а не человек».

– Ава как интересно девки пляшут, вернулись, значит, барбосы! Бун Чеборук и Аяр Карикул – не слышали о таких, уважаемый Ро’Гари? Ученики мои… летали, скажу я вам, у меня здесь… ах, как летали. Нонеча же, знамо дело, столяра, каких поискать. Пятнадцать годков их не видел. Как подались после дитагской заварушки в Витиам счастья искать, так ни слуху от них, ни духу. Не знал уж чего и думать – и вот те нате, явились не запылились!

– Долго не было.

– Долго? Феа они. В вихрах бурелом, борода топором, где сел, там и съел, где прилёг, там и дом, – без намёка на музыкальность протараторил Хиэт слова известной феаской песенки. – У них год за день. Сами знаете, они ж их не считают.

– Не скажите, уважаемый. Открою вам один секрет: сколько не живи, а всё одно мало будет…

… – Так вы проездом али по делу? – привалился к стене хозяин, насытившись.

– Проездом. В Дарэсу был по делам да решил заехать – вас с Лесией навестить, дииоро с Землицей Живой осмотреть, мало ли что. Обещал же приглядывать.

– Ага, было такое, – ковыряя в зубах острым осколком куриной косточки, подтвердил Хиэт. – С дииоро нормально всё, прут, как на хмелевых шишаках. Одно тонло пяти уже, другое поменьше малость, но тоже здорово́. А вы говорили, не выращу. Спасибочки вам, уважили старика. Навели красотищу – вся округа дивится, всё пытают: «Как, мастер Хиэт, дииоро у тя проросло, может, и нам посадишь?»

«Ни при делах я, – говорю им, – у Хрумкожа тож за сараем поле репьём да борщевиком на сотню шагов заросло, он же за него не в ответе. Вот и ко мне не лезьте».

Вышли на двор, достали трубки. Пыхнули, глядя на чистое, голубое небо. Да так и просидели до ночи о том, о сём разговаривая…