Читать книгу "Клинки Керитона (Свитки Тэйда и Левиора). Дорога на Эрфилар"

Глава 21. Реммиар

Левиор и сырник Роор Эмжу шли по набережной старого Реммиара.

Город и не собирался готовиться ко сну, он жил – люди праздновали величие Большой Рыбы и провозглашение нового огетэрина Хаггоррата. Им, вопреки ожиданиям, оказался не артарангский ставленник, а свой местный – Белый жрец из Иллионда, известный в миру под именем Шайк Реазур. Конечно же, это весьма вольное проявление благости Ихольара грозило Хаггоррату большими проблемами с союзниками. Послы Парлава и Артаранга уже высказали своё отрицательное мнение, и оно было в высшей степени резким и критичным. Помимо этого, раскол наметился и в рядах местных сулойам. Красные жрецы обвиняли Белых и Чёрных в заговоре, Чёрные клеймили позором Белых, те же отбрыкивались от наседающих оппонентов всех мастей и клялись в вечной любви всем, всем, всем! Простолюдинам же проблемы жречества были незнакомы, а вот два десятка стоведёрных бочек с ниогерским вином на главной площади и ещё столько же – в других людных местах взволновали их праведные умы и желудки похлеще любого молитвопения божественному Ихольару.

Звуки веселья переплетались с криками чаек, круживших в вечернем небе Реммиара.

Они шли по набережной к широкой, но надёжно укрытой бухте, где у Роора Эмжу была лодка.

«Кого я обманываю: Хаггоррат не Зарокия! Это чужая страна! – мысленно кряхтел про себя Левиор, вглядываясь в пелену прибрежного тумана, накрывшего залив. – У Кьегро Тавуа нет чужих территорий – его связи и золото Текантула откроют перед ним любые двери. Стоит экзекутору захотеть – и реммиарская стража будет гоняться за мной по всему северному побережью, высунув языки. Жрецы, кстати, тоже… может, не все, но Белых точно заставят… Надо убираться отсюда поскорее. На лодке можно доплыть до Тупе, там сесть на корабль. По суше мне не выбраться… А что, если сменить одежду? А это идея! Радикально изменить внешность. А что если?.. Шочерс и монашеский посох… вполне может быть… надо подстричься покороче. Налысо? – Левиор провёл пятернёй по волосам. – Ну уж нет! Короткой стрижки будет вполне достаточно. Хорошо бы сулойам одёжку раздобыть».

– Запомните, сиорий, – в который уже раз повторил дотошный нуйарец, подспудно понимая, что Левиор, хоть и кивает, но слушать не слушает. – Ни в коем случае не приближайтесь к берегу на отрезке между первым и третьим камнями Нойби ближе, чем на полёт стрелы. А если вдруг в вас всё-таки начнут стрелять, постарайтесь как можно быстрее отплыть подальше от берега. Берег кишит сарбахскими подонками. Они отменные стрелки, и у них очень дальнобойные луки. Им достаточно понаделать в лодке дырок или лишить её гребца, а потом они будут терпеливо ждать, когда волны прибьют её к берегу. Здесь очень мелко – стрелок может зайти в воду на двадцать тонло3131
  Тонло – монашеский шест. Мера длины – 2,3 метра.


[Закрыть], а воды ему будет только по колено. Немногие, даже самые опытные моряки, отваживаются рыбачить у камней Нойби. И следите за отливом, из-за мелкой воды стрелки подходят гораздо ближе, чем может показаться…

– Я понял, понял, – вымученно улыбнулся Левиор, соображая, стоит ли спросить у нуйарца, где можно достать жреческое облачение, или нет. – Я ведь говорил, что вырос в Иллионде и умею управлять лодкой.

– Сегодня можете переночевать на берегу, – гнул своё нуйарец, – не думаю, что вы успеете до темноты доплыть до первого камня. Есть, конечно, такие у нас умельцы, но вы, думается мне, хоть и выросли у моря, в их число не входите. Завтра только, ближе к обеду, да и то если с самым рассветом подниметесь, первый камень Нойби вас и встретит. Часа через три, коли постараетесь, второй увидите, ну а к вечеру ждите третий. Если на вёсла подналяжете, то в море ночевать и не придётся. Всё, что вы сказали, уже в лодке, – Роор заглянул ему в глаза, – под холстиной, в носовой части. Большой рыбацкий плащ. Шерстяные покрывала. Не боитесь замёрзнуть?

– Я же сказал: нет!

– Там же трёхдневный запас воды и продуктов. Это я на всякий случай столько собрал. В море оно всяко бывает. Даже рыболовные снасти и запасное весло есть. Море в это время тихое, не беспокойтесь. Главное – не будьте самонадеянны: не сходите на берег, пока не проплывёте третий камень. Не первый и не второй, а именно третий. Это ясно? Вот и отлично! Только после третьего камня Нойби можно будет причалить к берегу.

Когда они почти дошли до западной окраины города, Левиор насторожился. Замедлил шаг. Остановился, прислушиваясь.

– За нами следят.

– Кто? – Роор Эмжу слегка побледнел.

– Не важно кто. Долго нам ещё идти?

– Совсем немного осталось…

– Точнее?

– Полчаса, если немного приба…

Разговор был прерван – перед ними появились жрецы, их было семеро.

«Снова семь, гляди-ка! – Левиор, который всегда считал число семь счастливым, почувствовал, что вынужден пересмотреть своё убеждение. – Семь жрецов сулойам: пятеро Белых, один Чёрный и один Красный. – Последнего стоило бояться больше всех остальных, вместе взятых. – Меч мне тут не помощник… придётся рисковать».

– Сирий Левиор Ксаладский? – прохрипел ближайший Белый.

– Да, – ответил он, прощупывая астрал.

Ему повезло: оба Зеркала – Ильвея и Бларк – находились в пределах досягаемости, а это означало, что Левиор мог воспользоваться их Силой прямо сейчас, что давало возможность сотворить заклятие не оставляя следов.

– Именем Ихольара вы идёте с нами!

– А что случилось? – Левиор изобразил недоумение.

– Не заставляйте нас применить силу, – пригрозил Белый.

«Применить силу? Нет, так я не играю! Вот если бы Силу – тогда да, а так нет!»

– Неужели жрецы сулойам хотят арестовать меня в этот благодатный для всего Хаггоррата день?

– Это не твой праздник, чужестранец, так что давай без глупостей!

– Я родился в Иллионде…

– Это не делает тебя хоггорратцем.

– Я должен сдать оружие? – спокойно спросил Левиор, своим миролюбивым тоном вводя жрецов в замешательство. По крайней мере, с ним говорившего.

– Разумеется, – совсем неуверенно для произнесённого слова ответил жрец.

– Я так понимаю, что дело не в оружии, а в его у меня наличии?

Белый опустил веки.

– Мой меч мне очень дорог, градды, – учтиво произнёс Левиор, – и во избежание недоразумений я хотел бы отдать его своему слуге. Он уйдёт… насколько я понял, к нему у вас нет претензий? Я же останусь безоружен. Вы не против?

Белый на секунду замешкался и обернулся. Левиор не мог видеть его лица, но понял, что тот смотрит на Красного, ожидая ответа на вопрос Левиора. Красный кивнул.

– Мы не против, – подтвердил Белый. – Можете отдать свой меч слуге.

– Спасибо, – поблагодарил Левиор, глядя в глаза Красному. – Могу я на прощание дать ему пару указаний? Мы, знаете ли, шли по делам.

Красный смерил ссутулившего плечи Роора Эмжу презрительным взглядом и, видимо, не найдя во внешности того ничего угрожающего ими задуманному, ответил утвердительным кивком.

– Как можно быстрее идите к лодке и спрячьте в ней мой меч, – зашептал Левиор нуйарцу, уже не опасаясь быть пойманным на волшбе и укрывая чарами свои слова от ушей сулойам. – После этого бегите оттуда что есть духу. – Он взглянул в округлившиеся от испуга глаза нуйарца. – Обо мне не беспокойтесь: если меч будет в лодке, я её найду. Больше вы мне ничего не должны и никогда меня не увидите. Вы всё поняли, градд? Тогда прощайте, и да хранит вас Пресветлый! – Последнее слово Левиор произнёс нарочито громко – так, чтобы его расслышали все жрецы, особенно Красный. – Я готов. – Левиор продемонстрировал ему пустые руки – решил быть послушным. На время. Он улыбнулся как можно дружелюбнее и покорно шагнул в коридорчик, образованный двумя рядами жрецов.

***

Далеко они не ушли, так как через три сотни шагов Левиор исчез. Просто взял и исчез. Растворился. Пропал, не сделав ни единого неверного движения, напоминающего волшбу, и ни произнеся ни единого звука. Сулойам не помогли ни направленные на Левиора посохи двух Белых, ни сверлившие его спину взгляды Красного и Чёрного жрецов. Он просто исчез. Был сиорий Левиор Ксаладский – и не стало…

***

Близилась ночь. Низкие косматые облака окутали небо над морем, и казалось, что они вот-вот начнут цеплять брюшиной водную гладь. Воздух затянуло густым туманом, быстро напитавшим одежду влагой. Левиор достал плащ и укрылся.

Размеренно ударили вёсла. С шумом вспенилась вода у носа – лодка резво набирала скорость.

«Доплыву до Тупе, переоденусь, подстригусь… вырежу себе посох, куплю… куплю ослика, – он радужно улыбнулся пришедшей ему в голову мысли – далёкой сокровенной мечте из самого детства, – и не надо мне никакого корабля! Сяду на ослика и поеду прямиком в Сур-Дабрил. Пора уже заканчивать с тайной камней Тор-Ахо. А то что-то путешествие это начало меня утомлять».

Лодка была уже далеко от берега, когда он заметил движение на носу: зашевелилась холстина, под которой, по словам Роора Эмжу, должны находиться необходимые в путешествии вещи и провизия, и вскоре из-под неё показалась голова мальчика. Расчехранного, курносого и ушастого, с огромными оленьими с прозеленью глазами. Левиор думал, что такие дети бывают только на гравюрах и гобеленах. «Ан нет – в жизни, оказывается, тоже…» И всё бы хорошо, да вот незадача: рука у мальчишки была только одна – левая. Правый рукав холщовой, изодранной и залатанной вкривь да вкось курточки был завязан в узел чуть выше предполагаемого локтя.

– Ну, и кто ты такой? – с не сошедшей ещё от представленного ослика улыбкой, спросил его Левиор.

– Кинк я, – бросил мальчишка, хватаясь за борт единственной рукой. – Мы чего, дядька, в море вышли?

– Тебе на берег надо?

– Мне всё едино. Странник я, вольный, – и с достоинством пояснил: – Сам себе, значится, хозяин. Куда плывём?

– В Тупе.

– Пойдёт. Есть чего пожрать?

Левиору сразу вспомнился Иллионд. Или нет, в сознании всплывали картинки из более поздних времён: Лиртап, Китовый остров. Мальчишка сильно походил на него самого мелкого внешне и на Ляму, сиречь Чарэса Томмара, характером.

– Это ты мне скажи, хороняка, – вопросил он, – осталось там чего под холстиной из еды или уже нет?

– Я?! – скривился в удивлении симбиоз Чарэса – Левиора.

– Ну да. Там, где ты сидишь, мешок с едой должен был быть. Ты ничего за борт не выкидывал?

– Я? Нет. – Кинк запустил руку под холстину и ещё до того, как объявил о находке, Левиор по его расплывающемуся в улыбке лицу понял, что мешок с провизией найден.

– Ну расскажи что-нибудь о себе, странник, – попросил Левиор.

– Ух ты! – Кинк отломил кусок сыра, маисовой лепёшки и свиной колбасы с чесноком. – Чего рассказать-то?

– Где живёшь, чем занимаешься?

– Глазами хлопаю, по Ганису топаю, Лайс меняю на Сарос, медь на золото зараз. Ситир на галиор, сосну на дииор, мех на кожу, тряпьё на одёжу, – известной приговоркой махрового скитальца, у которой не было окончания, отвечал Кинк, попутно набивая колбасой рот.

– Здорово!

– Угу.

Помолчали. Левиор ждал, когда мальчишка вновь сможет заговорить.

– А если серьёзно? – наконец, спросил он. – Чем занимаешься, странник?

– У кожевенника в подмастерьях состоял, пока вот… – он покрутил в воздухе пустым рукавом. – Прессом передавило, а потом гнить начало. Сам виноват, – сообщил со знанием дела, пережёвывая остатки лепёшки, сыра и колбасы. Закончив, он со смаком рыгнул и облизал пальцы. – Вкусно и чеснока много – прямо как я люблю! Я ещё возьму?

Левиор кивнул. Мальчишка ел так заразительно, что и ему захотелось. Он сложил вёсла вдоль бортов.

– На, поешь, мне одному чавкать как-то не с руки, – предугадал его намерения Кинк.

Левиор взял протянутые, колбасу и кусок лепёшки.

– Чёт немного у тебя харчей.

– Ну извини, – отшутился Левиор, пожимая плечами. – Ты на лодку-то как попал? Прятался?

– Ага. Да, тут мальчишки местные привязались, вонючим сарбахом обзывать начали, – Кинк сплюнул за борт, – ну, я и двинул одному в глаз… а что они? Наверное, думали: раз рука у меня одна – я и постоять за себя не сумею.

Сходство с иллиондским Левиором становилось почти осязаемым.

Он поглядел на нарождающийся Оллат, на медленно выползающий Сарос.

– А чего мы с тобой в лодке-то ужинаем? Может, к берегу на ночёвку? А? Как думаешь, странник?

– А ты меня там не бросишь?

– Нет, – неожиданно серьёзно сказал Левиор. – Не брошу. – И сам понял, что уже не сможет мальчишку оставить. «Не брошу, вот только не очень я надёжный для тебя попутчик!»

– Тогда давай греби, – великодушно разрешил Кинк, приободрившись. Он подмигнул и добавил: – Костёр разведём. Я крабов наловлю. Каменных. Любишь?

***

– Я пришел, кеэнтор.

– Тебе есть что сказать?

– Он пропал.

– Как это пропал? – Венсор ра’Хон нахмурился, сцепил ладони за спиной и подошел к окну.

…Храм Ихольара высился над морем, словно скала. Изначально на этом месте и была обычная скала – три тысячи лет назад, первые из сулойам, прибывшие в Хаггоррат из Артаранга, основали в пещерах каменного островка, практически лишенного растительности, первый на материке храм Ихольара. Тем самым положив начало экспансии Великой Рыбы на хаггорратские земли. С ростом популярности сулойам на острове появились первые строения. Шли годы – храм рос, и вскоре целиком покрыл остров, похоронив его за своими стенами.

С трех сторон величественное сооружение (впоследствии разделившееся на, собственно, храм и резиденцию огетэрина) окружали острые камни, одиночные и группами по два, по три, большие в несколько тонло вышиной и поменьше, они поднимались из воды, острыми вершинами, как угрюмые бредущие к святыне паломники.

Центральные ворота храма были обращены к суше. Мост отсутствовал. Море в этом месте было настолько мелким, что во время отлива, верующие могли дойти посуху почти до лестницы, ведущей к воротам, погрузившись в солёные воды едва ли не по пояс. Что, по мнению сулойам, должно было только укреплять прихожан в вере. Конечно, желающие могли нанять лодку с плоским дном, (некоторые так и поступали) хотя служители культа этот способ преодоления столь несложного препятствия не поощряли, и прибывшие к храму таким способом, в качестве доказательства веры (в обязательном, разумеется, порядке) должны были пожертвовать храму весьма значительную сумму.

Покои, отведённые кеэнтору, находились в восточной башне. По левую руку он мог видеть залив и порт: сотни больших и малых лодок у пирсов, около пяти десятков торговых судов на рейде. По правую – город: мозаику крыш, паутину улиц, праздничные костры и веселящуюся людскую толпу…

Кьегро Тавуа покаянно склонил голову и сделал несколько шагов в сторону кеэнтора. Огромный рэктиф повернул к экзекутору черную морду и предупреждающе оскалился.

– Говори, – разрешил Венсор.

– Он сбежал, Ваше Святейшество. Исчез. Растворился. Так говорят сулойам.

– Ты им веришь?

– Не вижу смысла им врать.

– Вот как? – Венсор резко развернулся. – Там не было ни одного Красного?

– Был. – Экзекутор поднял палец. – Один.

– Он тоже считает, что Левиор просто исчез?

– Естественно, нет.

– М-м-да. Объясни тогда, как его упустили подвластные тебе кнуры? – глухо спросил кеэнтор. Что-то во всей этой истории было не так, и он никак не мог понять, что.

Порыв ветра дёрнул занавески, он принёс дыхание моря, и его запах смешался с густыми запахами цветов и приторным ароматом васарги.

– Левиор хитёр и дерзок, прекрасно владеет мечом… и магией. – Кьегро помедлил, ожидая реакции кеэнтора – её не последовало, и экзекутор понял, что Святейший всё давно знает. – И ещё у него есть дииоровый бир-хорат.

– Довольно! – вспылил Венсор, сжимая кулаки. Рэктиф насторожился, его красный язык свесился на подбородок, пёс преданно ловил каждое движение хозяина. – Он применил магию в городе? Тем хуже для него, не так ли?

– Сулойам говорят, что Левиор не применял магию, кеэнтор. Красный не смог понять, как ксаладец обманул их.

– Откуда тогда такая уверенность, что он владеет магией?

– То, что сулойам не смогли понять, как Левиор их обманул, лишний раз доказывает, что он ОЧЕНЬ хорошо владеет магией, а отнюдь не обратное.

– Ты послал кого-нибудь способного проследить уиновый след?

– Да. Но он ещё не вернулся. Боюсь, результатов следует ожидать, только когда я лично осмотрю это место.

– Ладно. Имеем то, что имеем. Что ты намерен предпринять?

– Я послал Вестников во все ближайшие города Хаггоррата. Все кнуры отслеживают появление бир-хората и ищут сиория Левиора Ксаладского.

– Этого мало! – Венсор сжал губы, постучал кулаком по подбородку. Его глаза превратились в тонюсенькие щёлочки, потерялись под нависающими бровями. Он подошел к фонтанчику – три бронзовых чудища: Кую, Гальмонорокимун и Нойби изрыгали воду из раскрытых ртов. – Меня не интересует, что ты будешь делать, – сурово сказал Венсор ра’Хон, – но чтобы Левиор был у меня! Я пробуду в Реммиаре ещё неделю, этого тебе должно хватить.

– Благодарю за доверие, Ваше Святейшество.

– Это всё. Меня ждут на приёме в честь назначения огетэрина. – Кеэнтор зашел за тканевую ширму, украшенную стилизованными изображениями обитателей Великого моря и, разведя в стороны руки, нетерпеливо защёлкал пальцами.

Одна из резных панелей в стене бесшумно сдвинулась, и в комнату вошли две зарокийские девочки-одевальщицы из его свиты.

Шорох занавеса за спиной заставил Венсора поднять голову – Кьегро Тавуа удалился, как положено старшему экзекутору, бесшумно.

Почти.

***

До Тупе Левиор и его новый дружок Кинк не дотянули. Голодно им стало.

…Ночевать в море всё-таки пришлось – все приобретённые в детстве навыки Левиор растерял где-то по дороге между Иллиондом и Реммиаром, а посему греблось ему тяжко, да всё как-то не так, как до́лжно. И не туда. То в море лодку отнёсёт далеко – берега почти не видно, впору потеряться; то, наоборот, на мелководье утянет, а там стрелки сарбахские обещанные (правда, не было их). Вся дорога не по прямой – сплошные зигзаги. Не скучал, в общем, Левиор. Да и Кинк, по правде говоря, тоже не скучал – на харчи налегал так, что казалось, будто последний день на Ганисе мальчишка живёт. И вот как-то так само собой получилось, что к середине следующего дня все имеющиеся в наличии припасы были им изничтожены, как враг хаггорратского народа. Левиор отнёсся к этому с пониманием и известной толикой иронии – ничего, разумеется, не сказал, даже наоборот, норовил подкормить мальчишечку, но сам через это дело был голоден, как Хорбут после зимней спячки.

Памятуя о наказе Роора Эмжу, к берегу пристали сразу за третьим камнем Нойби.

– Вот что, – на подступах к деревне сказал Левиор. – Слушай и запоминай. Меня зовут Дисаро. Если кто будет спрашивать, я твой троюродный дядя. Едем мы домой – в Траб.

– А зачем это тебе, дядька Левиор?

– Надо, потом объясню.

– Ну хорошо, а Траб – это где?

– Не важно. Далеко. Ты, если что, там не был. Я за тобой, сироткой, приехал и домой к себе везу. Подойдёт такое объяснение?

– Угу.

– Повтори тогда: как меня зовут?

– Дисаро.

– Молодец!

Деревня называлась Ам-ти-Тарк. Что означало это странное сочетание звуков, ни Левиор, ни Кинк не знали. Да, собственно, и знать не хотели. В большей степени их интересовало, есть ли в деревне таверна. Она была. И это не могло не радовать, в особенности Левиора, у которого второй день тоскливо урчало в области живота.

Таверна называлась «Весёлый иглобрюх», и вывешенный над входной дверью обшарпанный деревянный шар с шипами вполне соответствовал этому названию. Соответствовал ему и хозяин – он, как и иглобрюх, был весел, пузат и (что выяснилось позже) колюч (на язык). Звали его Эллам, и был он онталаром, что в Хаггоррате, как известно, редкость.

В помещении ожидаемо пахло рыбой и знаменитыми на весь Ганис ниогерскими элем и табаком, к которому (Левиор унюхал) примешивалось лёгкое амбре змеиной травки.

Левиор взял Кинка за плечо и повёл к свободному столику в углу, у большого окна.

Таверна, по всему было видать, процветала.

– Первая после третьего камня Нойби, а значит, и от Реммиара первая, – резонно подметил Кинк, – если морем идти. Вот и прёт сюда народ.

Была ещё одна причина благоденствия Ам-ти-Тарка и «Иглобрюха», о которой путники и не подозревали: каждый утро на окраине деревни собирался рыбный базар. И «пёр» народ в Ам-ти-Тарк по торговой надобности, выражаясь рыбацкой терминологией, косяками: одни с моря, другие по суше. Так или иначе, а в первой половине дня желающих перекусить и отпраздновать удачную покупку в «Весёлом иглобрюхе» было хоть отбавляй.

Справа от Левиора у стены два крестьянина кушали чорпу3232
  Чорпу – кушанье из теста, начиненного рубленым мясом (реже рыбой) и сваренного в крутом кипятке.


[Закрыть]. Чуть дальше сидел, привалившись к стене и попыхивая трубкой, здоровяк нуйарец с огромным кольцом-серьгой в ухе и ярко-красными бородой, шевелюрой и носом. Змейкой, похоже, тянуло именно от него. Четыре прямоугольных стола в центре зала были заняты слишком многочисленной (человек пятнадцать) и разношёрстной, чтобы её описывать, компанией. Стоит лишь заметить, что это были не рыбаки, а люди торговые, по всему видно, меж собой знакомые, удачно закупившиеся морепродуктами и отправившие товар к продаже. Слева, за очагом, сидели трое: мрачный сарбах с худым угловатым лицом и два небедно одетых заро: коротко подстриженный юнец лет четырнадцати и белобородый, изрядно уже полысевший его папаша.

«Ничего интересного».

А вот дальше, сразу за угрюмой троицей (Левиор аж привстал), завтракали и выпивали двое – жрецы, о чём говорили их одежды и коротко стриженные волосы (как того требовали их цвет и сан). Были ещё люди, но в силу известных обстоятельств Левиор ими не заинтересовался.

«Два Белых сулойам! Вот это удача! – с надеждой подумал он, приглядываясь к служителям „рыбьего“ культа. – На ловца, как говорится, и… и пьяный сулойам Ихольар! А ослик у них, интересно, есть?»

То, что они «употребляли» в столь ранний час, Левиора не удивило – как-никак, а у сулойам праздник, и длиться он будет аж до конца недели.

«Это ж надо столько пьянствовать! Повезло бедолагам! – искренне посочувствовал на глазах „синевшим“ жрецам Левиор. Каким образом один из них лишится своей одёжки в его пользу, он ещё не придумал – решил не торопить события и действовать исходя из обстоятельств, но то, что смена „образов“ произойдёт, считал почти свершившимся фактом. – Не зря же Великая Рыба – Ихольар – послала мне этих двоих! Если на мне одежды и колокольчики сулойам – я святой, а не бродяга!»

Жрецы веселились от души – смеялись над чем-то только им известным: правый – на вид постарше, орлиноносый, с широким лбом и массивным подбородком, – хихикал тонко и со скрипом. Тот, что слева, розовощёкий и толстогубый, заходился смехом – хоть и беззвучно, но во всю свою поросячью глотку. Он забавно щурился, сучил ножками и пристукивал по столу пухлыми ладошками.

– Хозяин! Эй! – позвал Левиор.

Онталар обернулся из-за стойки.

– Слушаю.

– Мы хотели бы покушать.

– Ой! Извините, градд, закрутился, сей момент!

Он подошёл, вытирая передником руки, и остановился в ожидании.

– Что желаете?

– Так… чорпу нам дай, уважаемый, две большие миски, – начал Левиор и почувствовал, как Кинк дёргает его за рукав. – Три большие миски чорпу, – поправился он.

Онталар понимающе улыбнулся и кивнул.

– С рыбой?

– С мясом.

– Это Ам-ти-Тарк, градд. Самая свежая рыба в Хаггоррате! Есть у нас, конечно, и мясо, но…

– Ну хорошо – с рыбой. Так… ещё давай нам… – Левиор заглянул в услужливые глаза пузатого онталара и понял, что с кем – с кем, а с ним по части выбора блюд ему не тягаться. – Что у тебя есть, уважаемый, вкусненького? С дороги мы – проголодались.

– Так это… любое блюдо из рыбы скажите – мой кухарь враз сготовит.

– Я вашей кухни не знаю, сам предложи.

– Креветки, жаренные в панировке, с сыром, в чесночном соусе, в кокосовом молоке, с рисом и яйцом. Кальмары, тушённые в сметане, фаршированные лососем, пикантные с ветчиной, чесноком и перцем. Акула, нашпигованная васаргой и древесными грибками по-реммиарски. Салат из акулы с селёдкой. Катранец под соусом из пережжённой коры баока и солёного лимона. Супчик из акульих плавников…

– Достаточно, уважаемый! Принеси две акулы по-реммиарски, креветок… в чесноке, свежих овощей и кувшин тыквенного сока. Если знаешь что-то ещё, что, по твоему мнению, эти блюда дополняет, – тоже неси… Так? – спросил он Кинка, когда онталар ушёл.

– Да, – шмыгнул тот носом, – только катранца с баоком я бы тоже попробовал. Говорят, вкуснотища – язык проглотить можно!

– Не спеши, – взлохматил ему волосы Левиор, – это только начало. Попробуешь всё что захочешь…

Через десять минут явился слуга, поставил на стол сок и двухцветные керамические миски с дымящимся чорпу и овощами.

– Акула по-реммиарски будет готова через четверть часа, – предупредил он.

– Это нас устраивает.

Взялись за ложки. Ели молча: для Кинка это было наиважнейшее из всех занятий. Левиор же пытался сообразить, как ему так заболтать сулойам, чтобы они сами отдали ему свою одёжку.

Навскидку вырисовывалось несколько вариантов, самым простым из которых было заказать вина и, угостив жрецов, втереться к ним в доверие. Путём усиленных возлияний довести себя (фиктивно) и их (натурально) до желаемой в таких случаях кондиции. После чего, пребывая как бы в душевных терзаниях, поведать о злыдне-папаше, оставившем любимого сынульку без наследства, или же о великой и неразделённой любви. А то и вовсе о сбежавшей от алтаря невесте рассказать… Два последних варианта (а может, и все три) лучше было объединить – так оно жалостливее получится… Дальше что? Выпить ещё. Немного поплакаться. Поскулить. Похныкать. Хряпнуть в сердцах по столу кулаком и натурально так засомневаться: а стоит ли вообще такому неудачнику жить в этом подлом и жестоком мире? Вспомнить все обиды и неожиданно признаться, что, дескать, в глубине души всегда желал служить Великому богу Ихольару и почитал сие не за труд, а за великое благо, тем паче что рыбу всегда любил, особливо солёную с пивом. И вот теперь, когда добрые братья сулойам вразумили наивного дурачка, считаю, мол, что настал наконец момент и нужно, отринув бренное, предаться в руки… плавники?.. или нет… короче, что там у него? В общем, не важно, главное – что желаю вверить себя Великому Ихольару и душой, и телом! Чтоб эта тварь безрогая была жива и здорова на веки вечные!

Буйное воображение тут же отобразило растроганных до слёз жрецов, утирающих глаза платочками, безрогого бога Ихольара, помахивающего рыбьим хвостом, и блаженного ликом Левиора, стоящего на коленях и молитвенно скрестившего пальцы.

«Тихо, – успокоил он себя, борясь с приступом истерического смеха и пытаясь домыслить финальные детали. – Так вот, – подумал, – веришь или нет, а после такой обработки любой из жрецов, будь то Белый, Чёрный или даже Красный, незамедлительно предложит тебе пополнить стройные ряды сулойам. Ну а там и до примерок с последующими переодеваниями недалеко. Свои уже, как-никак!»

Неплохо, но… Был в этом плане один маленький изъян: любой из присутствующих… как ни крути, а от онталара и слуги его никуда не деться – не выгонишь же их из собственной таверны! Так вот, попади любой из этих двоих в руки Кьегро Тавуа – обязательно вспомнится ему (уж экзекутор расстарается), что именно подозрительный человек по имени Дисаро напросился в друзья к доверчивым жрецам, споил их и, соответственно, имел злонамеренный умысел присвоить их одежду и средство передвижения, то есть осла. В том, что осёл был, Левиор почему-то не сомневался. Или просто, потакая детским фантазиям, сильно хотел в это верить. То, что его обвинят в мошенничестве, Левиора не очень беспокоило, а вот то, что Кьегро будет знать его новые приметы, грозило обернуться большими неприятностями. Другие варианты он отсёк в связи с такой же явной несостоятельностью.

«Надо сделать так, чтобы сулойам самим рассказывать о своих похождениях было стыдно, а ещё лучше – чтобы опасно… Ну, и как мне быть? – поковырялся он в зубах несъедобным рыбьим хрящиком. – Что прикажете делать? Не опускаться же до банального грабежа! А что, можно… – Левиор сразу отсёк все подобные варианты, во множестве предлагаемые ему мозгом, блуждавшим в поисках подходящего решения. – Грабёж – это не мой метод. Тем более что последствия те же: их хоть окрути, хоть ограбь – подозрение на тех немногих, что сейчас в таверне. А в лесок сулойам никак не выманить – они тут, похоже, всю неделю гулять собрались».

Пока он думал, занимавшие центр зала торговцы разошлись и стало непривычно тихо. Теперь по таверне гуляли лишь хохотки и крики веселившихся жрецов – они пели похабные куплеты из «Сааха и Неоры», смеялись, спорили; толстогубый всё время подначивал своего более серьёзного товарища, а орлиноносый, хоть и пытался держать себя в руках, нет-нет да попадался в ловушки коллеги.

– Смотри, Гелд, какую гору тарелок парнишка несёт! Спорим, что ещё пяток сверху доложить можно! И дотащит! Стой! – остановил он слугу, азартно приподнимаясь из-за стола; колокольчики на его поясе звякнули. Слуга остановился. – Иди-ка сюда!

– Уходи, не слушай! Брось, Прев, – орлиноносый помахал копчёным осьминожьим щупальцем, – и без спора ясно, что дотащит.

– Ясно, да не ясно: а вдруг не удержит и навернётся со всей этой горой посуды?

– Не навернётся. Иди уже, – словно хлыстом, взмахнул щупальцем в сторону застывшего слуги орлиноносый. – Мы пошутили!

И всё в том же духе. Выпивали они не так рьяно, как поначалу показалось Левиору, да и горы опустевшей посуды накопились не от скорости употребления спиртного и закусок, а от их (сулойам) неряшливости. Когда слуга в очередной раз подошёл к их столику, намереваясь убрать два опустевших кувшина из-под вина и прибраться на порядком загаженном столе, орлиноносый быстро отшил его:

– Иди отсюда, не подслушивай! – с раздражением прикрикнул он, замахав руками. – Нам и так хорошо. Надо будет убрать – позову.

– А спорим, что он… – затянул старую песню толстогубый. И так далее…

«Ну хорошо, – подумал Левиор, – не хотите по нормальному пить – дядька Дисаро вам поможет!»

Как ни крути, а начинать надо было с выпивки, и Левиор, взмахом руки остановив уныло бредшего мимо слугу, попросил его позвать хозяина и принести стакан ключевой воды.

А тут и помощь пришла. Как это часто бывает, неожиданно – что называется «откуда не ждали»:

– Что ты, дядька Дисаро, мучаешься? – жуя, произнёс Кинк так, что трудно было разобрать. – Хочешь, скажу, что надо делать?

– Да? – он удивлённо посмотрел на мальчишку, за обе щеки уплетающего чорпу из второй уже миски. Первая была вылизана до зеркального блеска – не то что остатков пищи или соуса, даже эмали на ней, казалось, поубавилось!

– Ты ж не просто так на сулойам таращился?

Левиор качнул головой: согласен, мол, продолжай.

– Ты не вор и не бандит. Денег тебе не надо, благословления сулойам тоже. А что со жрецов более взять можно: чётки, ха-ха, да колокольцы жреческие! – сказал Кинк вроде как в шутку, но следующие его слова показали, что и нет: – С лодкой ты, конечно, управляться можешь. Чуть-чуть. Но не настолько, чтобы в опасном месте да не пойми куда плыть по морю, да ещё и в ночь! А это значит, что ты, дядька ДИСАРО, – имя было произнесено с нажимом, а значит, и с намёком, – от кого-то скрываешься. А тогда и чётки, и колокольцы жреческие, и шочерс того вон толстогубого – он по комплекции к тебе ближе, – и посох евойный, и ослик… я в окошко приметил, – пояснил он в ответ на удивлённый взгляд Левиора, – полчаса назад слуга с мешком и ведром в сараюшку ходил. Я и подглядел, когда он ворота открывал, – тут в окошко всё хорошо видно. Два осла и мул там. Мул не знаю чей, а ослы – точно их, – он мотнул головой в сторону сулойам.