Читать книгу "Клинки Керитона (Свитки Тэйда и Левиора). Дорога на Эрфилар"

Тэйд пожал плечами:

– Понятия не имею.

– Подумай.

– Может, столько же, сколько сиуртов?

– А сколько сиуртов? Хотя бы приблизительно. Скажи, я действительно не знаю. Сотня, две?

– Если всех посчитать…

– Всех считай, всех.

– Я не знаю. Какая тебе разница? – Тэйд прижал ладони к вискам. – С полсотни, я думаю, наберётся.

– Больше, – буркнул Саима, – в одной обители Шосуа около трёх дюжин, а сколько по миру разбрелось.

– А экриал не больше десятка, и это, заметь, в лучшем случае. Ты рождён, чтобы стать Великим, а ведёшь себя, как… – несмотря на спокойный тон, глаза Виам гневно пылали, пальцы выбивали дроби. – Тебе же, Саима са Вир, – она властным жестом остановила приподнявшегося над столом онталара, – не мешает определиться, на чьей ты стороне, и решить, наконец, есть у тебя друг, или нет. Понимаешь меня, ученик сиурта?

– Все говорят, что я должен научиться управлять Уино, и никто не говорит, как, – затравленно прохрипел Тэйд. – Но никто не берётся учить меня, а сам я не имею понятия, как и чему должен учиться.

– Я уже сказала, тебе пора решить, нужны ли тебе такие друзья. И если нет, то срочно искать себе новых, – она смерила обоих ледяным взглядом и, не говоря больше ни слова, удалилась, пропустив вперёд проходившую мимо припозднившуюся пару ринги.

– Нам надо многое обсудить, – пробормотал опешивший от речей Виам Саима. – Очень многое…

– Не сегодня, – понуро отмахнулся Тэйд.

– Надо ещё как-то рассказать всё Инирии, – сказал Нёт, вставая.

Тэйд ничего ему не ответил, он устал и был уже не в состоянии мыслить здраво, а, пожалуй, что просто не в состоянии мыслить хоть как-то. Он опустил голову: «Виам сказала правду. Чистую правду».

Глава 32. Попутчик

Кинк проснулся от того, что ему стало холодно. Некоторое время он лежал, кутаясь в одеяло, прислушиваясь к грохоту за окном; ему было так хорошо всего несколько мгновений назад – снилось что летает, а тут этот треклятый гром, и дождь.

«Хорошо дядьке Левиору – спит вон как убитый». Мальчишка поглядел туда, где стояла вторая кровать. Вздохнул тяжко, зажмурил глаза, снова пытаясь вернуться в прекрасный сон – не помогло.

Немного согревшись, он встал и направился к окну. На улице сверкали молнии, дождь лил как из ведра. Кинк подошел к столу, нащупал огарок свечи, кресало и трут. Он уже пристроил кованую загогулину в заранее облюбованную щель в торце столешницы (даже при должной сноровке разжечь огонь одной рукой было непросто) и тут странные звуки заставили его насторожится.

«А ведь это не за дверью», – он испуганно сжался в комок, и вдруг чья-то ладонь зажала ему рот, и одновременно с этим вспыхнул огонь в камине. Кинк зажмурился, на миг ослеплённым ярким светом, а когда снова открыл глаза, то увидел Левиора и двоих братьев-охранников, они стояли напротив друг друга. Остриё меча Уха находилось в пальце от левого глаза Левиора, клинок среднего брата едва ли не чертил на шее экриал кровавые руны. А ещё была балестра, её Ухо держал в левой руке – остриё болта направленно Левиору в живот. Экриал был невозмутим и спокоен как придорожный валун – кончик его меча подпирал подбородок Уха, левая рука была пуста.

Третий – младшенький, находится у Кинка за спиной и зажимал его рот ладонью.

– Как, хвост Хорбутов, ты это сделал, – Ухо переводил возбуждённый взгляд с огня в камине на Левиора и обратно?

«Как ВЫ! это сделали? Я уже минут пять, как проснулся и за всё это время не услышал и шороха, – подумал Кинк, но тут же всё себе сам и объяснил: – Братья-охранники пришли немножечко нас пограбить, поняв, что я проснулся, затаились в выжидании подходящего момента. Холоднокровные гады! Дядька Левиор, видимо, загодя каким-то образом учуяв непрошенных гостей, встал и наблюдал – что они делать будут. Вот так, похоже, дело было, – разложил всё по полочкам смышлёный мальчуган. – Ну, что я могу вам всем сказать – дождались!» – Он выдохнул, с ужасом понимая, что все клинки находятся так близко от своих целей, что достаточно одного неловкого движения, чтобы поранить противника и спровоцировать на кровопролитие.

– Ты в порядке? – спросил Левиор, и хотя в глазах его плясали зелёные бесы, голос был ровен и холоден.

– Терпимо, – как можно бодрее откликнулся Кинк – ему передалось спокойствие Левиора.

«Я один вижу облачко из крохотных зелёных искорок у его плеча, а? Похоже, что так. А если нет, то почему „эти“ ещё здесь, а не улепётывают, поджав свои облезлые хвосты? Или они никогда не слышали об экриал?»

– Брось меч, Белый, – сиплым окриком, больше походившим на рык раненного зверя прервал его размышления Ухо.

– Зачем? – изумился Левиор.

– Ты слабоумный?!

– Да, и могу заорать.

– Не заорёшь. Побоишься. Да и кому ты нужен? Думаешь, кто-то прибежит тебе на помощь? А заорёшь так… видишь балестру? А меч? – он развернул ладонь, кончик клинка дёрнулся – зловеще сверкнув отраженным светом огня в камине. (Левиор никак не среагировал, будто ничто ему не угрожало) – Так вот, этим мечом – чик, и глаза у тебя нет, чик – и кишки наружу. Заколю как свинью, – нервно хохотнул Ухо, но по невозмутимому взгляду Левиора поняв, что слова его не возымели никакого действия добавил: – Нас трое, у нас преимущество. Даже если ты убьёшь одного, что вряд ли, двое других порежут тебя на лоскуты, и мальчишку тоже.

– И кто же, по-твоему, будет тем счастливчиком, которого я убью первым?

– Не знаю, – ухмыльнулся, точно скалящийся хошер Ухо. – Думаю, ты не решишься…

– Начать с тебя? Или с него? – Острие клинка Левиора переместилось, зависло в воздухе у лица среднего братца (это было очень неожиданно – никто даже не дёрнулся!). Средний брат сглотнул и закашлялся, запоздало отклонился назад. – Держи голову прямо, чахотка, – подбодрил его Левиор, великодушно возвращая меч в первоначальную позицию.

– Не дури, – скрипнул зубами Ухо, вновь почувствовав себя в опасности. Он не отрывал взгляда от сверкающего лезвия, пытаясь при этом сосредоточиться на том, чтобы кончик его клинка находился вровень с правым глазом Левиора, а наконечник балестрового болта указывал ему в живот, а не в пол. Руки Уха дрожали, клинок гулял, то и дело, опускаясь к подбородку Левиора. Балестра клонилась, норовя нырнуть вниз. Ухо дёргал рукой, выправлял её, балестра повиновалась, но через мгновение начинала неотвратимое движение вниз.

«Должно быть это Хорбутски тяжело. Не пять минут они здесь в темноте стояли а больше».

Ухо дёрнулся, острие его клинка придвинулось еще ближе. Кинк невольно вообразил, в какую ярость впадет Левиор, если охранник будет настолько неловок, что подбреет его щетину, только-только подросшую и наконец заслужившую право именоваться бородой.

«Как он ещё до сих пор не выстрелил? – подумал мальчишка. – Пальцы то не железные, а балестра, хоть и небольшая, наверняка тяжеленная. Никаких сил держать её так долго не хватит. Что же дядька Левиор медлит – опасно же так вот…». Он настолько был уверен в превосходстве Левиора, что ни на мгновении не усомнился в удачном для них исходе поединка. И даже то, что лезвие меча младшенького щекотало горло Левиора, мальчишку ни сколько не беспокоило.

– У вас ничего не выйдет, – буднично заявил Левиор, не обращая внимания на скачущее перед его носом остриё, – я не страшусь смерти. А потому всё это ровным счётом ничего для меня не значит.

Разумеется, он лукавил, но как искусно это делал!

– Я тоже, – (а вот это прозвучало бездарно) рука Уха дрожала от напряжения, он нервно облизнул губы, затем произнёс с желчью: – А вот мальчишка твой, я уверен, так не думает.

– Если он умрёт, то боюсь, именно о смерти вы будете меня молить, и она вам, обещаю, не будет дарована.

По плохо выбритой щеке и шее охранника текли ручейки пота.

– Я приказал тебе бросить меч, – теряя остатки самообладания, рыкнул он и встряхнул балестрой. – Брось, сказал! Или я за себя не ручаюсь! – Последняя фраза застряла у него в глотке, потому что младший его брат, покорный взгляду Левиора выронил меч и безвольным кулем, будто в его теле не было ни одной кости, повалился на пол.

Поняв, что свободен Кинк поспешно отступил в сторону, за спинку стула.

Зрачки Уха расширились. В наступившей тишине, звук спущенной тетивы показался Кинку щелчком хлыста погонщика мулов в узком ущелье. Ухо неуклюже взмахнул рукой, но вместо того чтобы поразить противника выронил меч из сведенных судорогой пальцев, и он подкатился к ногам Левиора.

– С вашей стороны было крайне недальновидно угрожать мне оружием. – Левиор поднял левую руку, в кулаке которой был зажат балестровый болт. Он без усилий сломал его в пальцах, отбросил в сторону – и тут же меч Уха, окончательно меняя расклад сил, скакнул в его опустевшую ладонь. Левиор крутанул клинками в двух руках, с такой скоростью, что те превратились в сплошные сверкающие круги (как же быстро он это делал!). – Вы доставили мне многие неудобства, вместо того чтобы спать я вынужден ломать голову над тем как бы позатейливее вас освежевать. Зачем мне это?

Глаза старшего из братьев наполнились ужасом.

– Хватит ломать комедию. Вы меня утомили, – Левиор сделал шаг назад и в сторону. Братья не шелохнулись, теперь они походили на статуи – двигались только их глаза. – Вас кто-то послал? Моргни если это так?

Ухо повёл взглядом влево, потом вправо, сим простым действом обозначая отрицание.

– Хорошо, я понял. Полагаю, вы вспомнили нашу первую встречу, произошедшую два дня назад, и, посчитав, что были незаслуженно мною унижены, решили поквитаться?

Ухо опустил глаза.

– Прошу меня за это простить.

Кадык Уха дёрнулся. Он поспешно заморгал.

– Что будем с ними делать, Кинк?

Глаза охранника нервно забегали.

– Ты же не убьёшь их как этого? – мальчишка кивнул на тело младшего из братьев.

– «Как этого»?! – брови Левиора взлетели кверху. – Он жив!

– Да?

– Хорошо, Кинк, я понял тебя. Выйди в коридор, взгляни, не разбудили ли мы кого? Или может какой-то благородный гасорец уже спешит нам на помощь? – тон Левиора был ровен и спокоен, однако глаза его откровенно смеялись.

Кинк метнулся к двери. В коридоре было темно, и, разумеется – ни души. Мальчишка добежал до лестницы и обратно. Его не было чуть больше минуты, а когда вернулся – все трое братьев стояли у двери, разумеется, без оружия. Оно было сложено аккуратной горочкой в углу.

– Вы свободны, – сказал Левиор, глядя Уху в глаза. – Всегда помните о своей клятве, Иам-Шамат не любит никого, но клятвопреступников он ненавидит ЛЮТО!..

– Перед тем как ты начинаешь колдовать, дядька Левиор, глаза твои светятся зелёным, – сказал Кинк, когда они остались одни.

– А что я могу сделать? Мне жмуриться в этот момент что ли?

– Нет, – улыбнулся Кинк, – так даже лучше. Страшнее. А ещё песчинки уиновые, вот здесь, за плечами…

– Ты их видел?!

– Да.

– Плохо.

– Почему?

– Да, я пошутил, – отмахнулся Левиор, однако глаза его больше не улыбались.

***

– Градд Рима ещё отдыхает?

– Он уехал, – размашисто плюхнулся на скамью Гейб Ваграут.

«Странно».

– Без тебя? – удивился Левиор.

– А что в этом такого? Я не его слуга, – прохрипел феа, отвечая на перезвон жреческих колокольцев треньканьем дюжины колец в ушах. – Он нанял меня в Охоме. Я должен был сопроводить его до Гасора. Вчера градд Рима договорился с другим человеком, утром они уехали.

«Надо уточнить у хозяина трактира – так ли это?»

В обеденном зале в этот ранний час было пусто: Левиор, Кинк, Гейб да сынок трактирщика за стойкой. Помещение было погружено в полумрак, тусклый свет попадал в зал через единственное окно с приоткрытыми ставнями.

О ночных визитёрах Левиор никому рассказывать не стал – не видел в этом никакого смысла, и Кинку наказал никому не говорить. За отпущенных стражей не опасался – нехитрое мысленное внушение навсегда заставило их позабыть о событиях минувшей ночи.

– Возвращаюсь в Охом, – продолжал Гейб, покручивая одно из ушных колец. Он потянул голову вправо и Левиор увидел шрам на его жилистой шее – не обычный рубец, а зловещий зигзаг, с рваными краями, стянутыми серебряными скрепами. – Вам не нужен проводник и охранник? Не дорого.

– Нет.

– Уговорили – раз по пути нам, готов предложить свою компанию совершенно бесплатно. – Гейб достал кисет и принялся набивать табаком трубку с длинным костяным чубуком. Резная чашка трубки представляла собой голову кабана чиабу, меж кривыми сходящимися в верхней точке клыками которого были зажаты три желудя.

«Герб Санторов, – отметил про себя Левиор, – надо узнать, откуда у него эта трубка».

– По двое здесь не ходят, – продолжал Гейб. – А вы не Красный и не Чёрный сулойам.

– В чём разница? – попробовал сопротивляться Левиор.

– Да бросьте, брат Дисаро. Наслышан я о вашей «любви» друг к другу. Вы-то, может, в них души и не чаете, да вот они и вас, и друг дружку больно люто ненавидят. Так что надёги вам на них никакой, и значит, рано или поздно придется друзьями обзаводиться. А коли вы в Верран идти собрались…

– А ты откуда про Верран знаешь?

– Градд Рима о вашей с ним беседе рассказал, я и подумал…

– Ничего ещё я не решил.

– Ну так решайте, – безразлично вздохнул Гейб, уминая большим похожим на сардельку пальцем табак в трубке. – Мне с вами, или без, всё едино, главное чтоб без дела не сидеть. Вместе пойдём – буду рад, одному трюхать придётся – тож грустить не собираюсь, завтра со сранья в Охом и двину. Благо все дороги сотню раз вдоль и поперёк перехожены.

Левиор несколько мгновений напряженно вглядывался в его загадочное лицо, а затем, всё для себя решив, спросил, шутейно перекладывая бремя ответственности на мальчишку:

– Что скажешь, Кинк?

– Ничего так, – ухмыльнулся тот, косясь на шрам Гейба, – бывалый видать дядька. Боевой, – резюмировал он. – Я не против.

– Ну вот и отлично, – сдул со стола табачную пыль феа. А если серьёзно, то попутчик я полезный и совсем не обременительный. Все дороги как свои пять пальцев знаю. Неутомим аки кабан чиабу, силён как хошер, проворен словно древесный кот. Ем мало, сплю ещё больше, спеть могу и сплясать сумею. А уж коли кружечку эля поднести надумаете… А, если две…

– Это сейчас серьёзно было? – спросил Левиор.

– Нет, – хрипло рассмеялся Гейб, несколько раз дёрнув вправо подбородком, так будто ему мешал воротник.

– Ну что же, попробуем подружиться. Вот только мы пешком идём. Ни лошадей у нас нет, ни тяргов. Ослик один, справный, но он поклажу несёт.

– Я тоже пешком хожу, – пробубнил Гейб, с тихим попыхиванием раскуривая трубку – голову кабана чиабу окутала синеватая дымка. – И поклажу свою сам горбачу.

– А это что… – Кинк робко показал пальцев на шрам Гейба.

– Ха-ха, – хрипло крякнул тот. – В Меноуре дело было, с шак-шалком одним по-пьяни повздорил.

– С шалком? – начал было Кинк, но осёкся. Левиор легонько пнул его под столом ногой. Улыбнулся одними глазами: побереги, мол, уши, малой, этот дошлый феа тебе сейчас таких сказок понарасскажет.

– Да! С шалком, чтоб его! – натурально так взвился феа. – Не верите?!

– С шалком? – переспросил Кинк, потрясенный услышанным.

– С бентугой, если совсем точно. Эта зверюга вполовину меньше шалка, но и злее разов так в десять.

– Да? – вытаращил глазёнки Кинк – А шалки добрые что ли? Кто они вообще такие? Люди или сэрдо?

Феа дёрнул подбородком.

– Какие люди, сынок! Ты чего?!

– Я же не знаю, кто это? – как бы извиняясь за невежество, промямлил Кинк. – Второй раз о них слышу. Почти ничего и не знаю.

– Эм-м… как тебе объяснить… Шак-шалки не люди и не сэрдо… как бы… в общем… э-э, зверь разумный, – не вынимая трубки из рта начал Гейб. – Тело у него как у человека, мощнее только, голова как у гиены. Общаться они между собой могут. Язык у них хоть и примитивный, как по мне, так всё больше рыки да ор напополам с жестами, но понять, при должном навыке, можно. Есть среди дауларцев люди такие – нагры, – заклинатели духов, что-то вроде Чёрных сулойам, они, в основном, с гиеноподобными и общаются. Слышал я, что могут даже связать себя и зверя: шалка или бентугу, узами, покрепче родственных. Приручат, как тярга или кота древесного. Шак-шалк тогда, хоть и дурной изначально, преданней собаки становится. Не знаю только – наврали мне или может на самом деле так. Анготор Рима говорил, что учёные давно спорят: «есть ли у шалков разум или нет»…

– И до чего договорились? – заинтересовался Левиор.

– Ни до чего. Не определились ещё.

– А живут они где? В Меноуре? – спросил Кинк.

– И в Меноуре и в Зинтрохе, и в Дауларе. В горах в основном, отдельно от людей, разумеется. Как цоррбы. Хотя нет, цоррб он почти как человек, даром что здоровый и волосатый, а так, всё тоже самое. О них-то, сынок, слышал? Про цоррбов рассказывать, надеюсь, не надо?

– Ага, – радостно закивал Кинк. – Слышал. Брат Дисаро рассказывал.

– Хорошо хоть так, – криво ухмыльнулся Гейб. – А то я же не градд Рима – сам толком, что к чему не очень понимаю. Что ж брат Дисаро тебе про шалков не рассказал. От чего вы, уважаемый, мальчонку не просвещаете? – с укором взглянул он на Левиора. – В жизни оно всяко бывает – и о шалках знать должен и о бентугах. О цоррбах вот рассказали, а не особо и надо было. Цоррбы по сути своей твари безобидные. Живут как люди – одежду носят и даже оружие. На хошерах некоторые из них ездят. Дома настоящие строят. Цоррб, если разобраться, в отличие от бентуги, телок безобидный.

– А шалки?

– Что шалки? – фыркнул Гейб, он вынул трубку изо рта и уставился на тлеющий внутри неё табак. – Шалки звери – из одёжи на них только шерсть, из оружия – клыки да когти. Хотя, по мне так, что шалк, что цоррб – звери говорящие и не более, хоть ты шочерс и булту на них нацепи, да трубку курить обучи.

Подошел сын трактирщика – нечесаный, в грязном замызганном фартуке. Забрал пустые тарелки, поинтересовался: не хотят ли гости ещё чего-нибудь отведать? Вид у него был такой будто он только что откусил половину яблока и понял, что съел червя (не подумайте только что довольный).

Гейб потребовал кружку эля. Левиор заказывать ничего не стал, Кинк был с ним солидарен – больно уж неопрятно хозяйский сынок выглядел, да и «несло» от него знатно, – если и было у мальчишки желание что-то съесть, то оно мгновенно пропало.

– А почему, градд Ваграут, Гасор такой бедный город? – спросил Кинк, глядя в спину хозяйскому отпрыску.

– Так это… он богатым никогда и не был.

– Не был, – согласился Кинк, – но и такой нищеты как сейчас я раньше не замечал.

– Много ты видел.

Кинк пожал плечами. Гейб скосил взгляд на его пустой рукав.

– Всё золото Хаггоррата на побережье, – сказал феа, чертя трубкой в воздухе тлеющий полукруг. – Дальше люди не живут. Опять упущение, брат Дисаро. Вы, поди, лучше моего обо всём этом знаете.

– Расскажите вы, градд Ваграут, – попросил Кинк, – у тебя хорошо получается. А то брат Дисаро мне всегда отвечает, что всё у нас распрекрасно. Что богатство и бедность понятия относительные и что всё зависит не от количества золота в кошельках и обилия вкушаемой пищи, а от нашей на всё это точки зрения. А ещё о том что Ихольар дал нам всего ровно столько что бы мы жили в полном достатке, не зная ни нужды ни бед. А всё что с нами нехорошего в этой жизни происходит от мыслей нехороших и страстей необузданных.

Гейб так поглядел на Кинка, что Левиору показалось, будто он сейчас встанет на колени и освятит мальчишку святым тревершием. Странная мысль, если учесть, что находились они не в Зарокии, а в Хаггоррате, и за тревершие здесь можно было схлопотать на орехи. А посему ожидать от Гейба такого, в любом случае, не следовало.

Феа же вопреки его ожиданиям отреагировал вполне для хаггорратских реалий адекватно:

– Как это? – поскрёб он тиуированное темя. – Чего сказал? Повтори.

– Не обращай внимания. Это наши с ним разговоры. Ты просто расскажи, о чём он просит.

Гейб кивнул. Перекатил трубку с одного угла рта на другой. Попыхтел нарочито неторопливо.

– Хаггоррат – Империя четырёх морей.

– Пяти, – поправил его Левиор.

– Синку'эле'Турун имеете ввиду?

– Да, пустоши Синку'эле'Турун или море Смерти – пятое море Хаггоррата.

– Хорошо, пусть будет пять… Всё золото сосредоточенно на побережьях. Остальное – никому ненужные земли, где люди предоставлены сами себе и вынуждены жить в отсутствии государства, как живут в Меноуре или в Дауларе. Поезжайте вглубь страны лиг эдак на сто-стопятьдесят – нищий на нищем сидит и нищим погоняет. Гасор покажется вам раем. Ни Великому собранию ни огетэрину нет никакого дела до того что творится в провинциях, их интересует только количество полученных налогов. Наместники провинций чувствуют себя хозяевами этих земель. Им плевать на каноны и традиции, в каждой провинции свои негласные законы, своя армия, свои прикормленные сулойам…

– А ты смелый феа, Гейб.

– Встречали других?

– Нет.

– Я тоже, хвала Тэннару, не встречал. Вы попросили рассказать что да как, – крепыш вынул трубку изо рта, положил на стол, – я рассказываю.

– Да, но Гасор не так далеко от берега, – вернул разговор в прежнее русло Кинк. – Не больше же ста лиг? В половину меньше.

– Гасор это немного другая история, – почесал переносицу Гейб. – Горы, Тлафирские пустоши, здесь практически ничего не растет, а в местных горах невозможно ничего добыть. Совершенно никчёмный кусочек земли, зажатый между морем, пустошами и горами. По этому участку не проходит ни один торговый путь. Для перемещения с запада на восток все предпочитают морские пути, на север едут через Кухор. В старинные времена каменная змея под названием Матиоронский тракт ползла до самого Ерма, через ниогерские поля и виноградники, через болота Тлафира и варглавские солончаки. Она связывала бывшую столицу – Дихарт с западными границами Хаггоррата. Теперь Матиоронский тракт заброшен. – Говоря это, Гейб двигал трубку пальцем, в задумчивости выравнивая её относительно края стола. – Был тут один торговец – водил караваны, неплохо, кстати, зарабатывал. Но рисковал сильно и как результат в прошлом году караван ограбили горные сарбахи. Кого-то из людей убили, кого-то взяли в плен. Собирались потребовать выкуп, но не найдя ни родственников ни друзей готовых заплатить – убили и их. Всех. Поговаривают, что прежде чем убить, хозяина каравана пытали и…

Левиор поспешно остановил феа резким движением руки: всё, хватит и так наговорил больше чем надо. Гейб недоуменно двинул плечами: сами, мол, попросили. Оба поглядели на Кинка, в глазах мальчишки блестели редкие гостьи – слёзы.

– С тех пор, – растерянно пробормотал Гейб, – ни одного каравана этой дорогой не ходит. Прежний огетэрин давно махнул рукой на этот кусок никчемной земли…

– …не думаю, что в существующих реалиях у нового огетерина достанет времени и желания им заниматься, – вздохнув, дополнил его речь Левиор.

– Именно так, – в холостую зачмокал трубкой Гейб, видимо, позабыв, что она погасла.

***

Поднялись на заре. Выйдя во двор Левиор был приятно удивлен – оказалось, что Гейб Ваграут ждёт их у коновязи в полном походном облачении. Пояс феа был увешан сумочками всех возможных форм и размеров. Из-за спины выглядывали дужки среднего размера балестры, там же видимо находился и колчан с болтами. В руке феа держал странный посох…

«Или не посох?»

Левиор не знал что это. Скорее всего, то что Гейб сжимал в руке было оружием. Но выглядело оно очень странно. Ухватистое отполированное до зеркального блеска древко, опоясывали несколько рядов медных колец: гладких и рифлёных, разной ширины, от узких – в два раза тоньше человеческого пальца, до широких – в пол-ладони. На одних нанесены простые узоры на других – руны, третьи были гладкими как стекло. Посох немного расширялся к вершине, с которой свисали несколько переплётённых между собой цепочек крючками закреплённых на широком выпуклом кольце в середине. Там же висели тройные ножны с узкими ножами с костяными рукоятками.

– Что это? – спросил Левиор, взглядом указывая на диковинный посох.

– Грепоцеп.

– Оружие?

– Что ещё! – хохотком подтвердил его догадку феа.

– На войну собрался? – спросил Кинк, морща нос и потирая лицо.

– У меня кажон день война.

– В чём дело, Кинк, – пожурил мальчишку за непочтение Левиор.

– Нормально, – остановил его движением ладони Гейб. – Я не против.

– Просыпайся, говорун, – поторопил мальчишку Левиор, поправляя вьюки.

Кинк зевнул, зябко поёжился, буркнул что-то невнятное.

Хрипло прокричал петух, замычала недоенная корова, разлаялась собака.

Левиор потрепал ослика по холке, угостил морковкой. Лохмоух благодарно (а может и просто так) завилял хвостом.

Оказавшись за воротами, сиорий Левиор Ксаладский обернулся, окинул хмурый городок прощальным взглядом.

– Да хранит вас всех Великая Рыба, – искренне пожелал он и заспешил к отдалившимся уже на два десятка шагов сотоварищам.