Читать книгу "Клинки Керитона (Свитки Тэйда и Левиора). Дорога на Эрфилар"

– Есть хочешь? – сирена же, то ли не заметив его нескромных взглядов, то ли совершенно беспардоннейшим образом не придав им значения, продолжала соблазнительно потягиваться, из стороны в сторону в талии раскачиваясь.

– Немного, – добавив в голос как можно больше беспечности, ответил Тэйд, но связки предательски скрипнули, с головой выдавая его.

– Ясно, ну коли – немного, может, тогда до завтра потерпишь?

– Потерплю, – покорно, чуть не захлебнувшись слюной согласился он.

– Да ладно тебе. Там рыба жареная – ешь, сколько влезет, не стесняйся.

– Угощаешь?

– Угощаю, куда ж деваться.

– Спасибо.

– Ну что, как рыбка? – спросила Нира, когда его наполненный под завязку рот уже не закрывался.

– Всяко лучше, чем ничего, – давясь, промямлил Тэйд, выдёргивая из рыбьего хребта мелкие косточки. – Только тиной пахнет.

– Не понравилось?

– Почему же, нравится. Что за рыба?

– Жуй тогда лучше, раз нравится, не глотай кусками, – домовито посоветовала девушка, – а то кишки в узел завернутся, или, хуже того, косточку словишь, будешь орать как резаный – маму звать. Что за рыба, не знаю. А тиной пахнет потому, как вода здесь стоячая и света нормального нет. Вот эту попробуй, – она протянула ему ещё кусок рыбы, предварительно посолив и сдобрив бесцветной полупрозрачной травкой. – Неплохой клинок, – после недолгой паузы произнесла она. – Тут нашёл? – Инирия протянула рап-сах вперёд рукояткой. – Держи.

– Тут, – не переставая жевать, промычал Тэйд. Он вытер жирные пальцы о штанину и принял клинок. Повертел, ловя кончиком лезвия отблески затухавшего огня, и положил рядом, на край плаща. – Где не покажу, дорогу не помню, – сознался он.

– И не надо, зачем мне туда. Если собрался оставить, ножны смени – слишком дорогие, убьют за них и глазом не моргнут. А сменишь, никто и внимания не обратит. Соберёшься продавать, мне первой предложишь. Хорошо?

Тэйд сперва кивнул, но тут же отрицательно замотал головой.

– Не, сам носить буду.

– Носить? – усмехнулась она, протягивая ему чашку, содержимое которой источало восхитительный аромат. – Это что тебе – плащ, чтобы носить?

– Что это? – спросил Тэйд, хмуро глядя на тёмную жидкость в деревянной кружке.

– Экехо с шиповником и капелька эля. Пей, не бойся, – теперь она почти мурлыкала, – давно тут бродишь?

Тэйд пожал плечами. Он поймал себя на мысли, что слишком долго смотрит на её губы. И поспешил отвести взгляд.

– Как ты сюда попал?

– А ты?

– Гуляю, – уклончиво ответила Инирия. – Так как?

– В яму свалился.

– Да ты что?! – выплеснулся ироничный вопрос.

– Я не шучу.

Тэйд наслаждался сытостью, теплом огня и неожиданно приобретённым чувством уверенности и надёжности, исходившими от этой чудной девушки. Инирия совсем не походила на тех скромниц из Шосуа, с которыми ему приходилось общаться, и именно это манило Тэйда к ней всё больше и больше. Теперь, когда она назвала своё имя и накормила его, ему хотелось узнать о ней что-нибудь ещё.

Он уже хотел спросить, откуда она родом и кто её родители, и размышлял, не сочтёт ли она это нескромным, как, неловко повернувшись, почувствовал, как что-то резко впилось ему в бок, уводя мысли совсем в другую область. «Сарос Великий! Моё кри!» Опустив руку в карман, чтобы поправить драгоценность, он неожиданно наткнулся на пирамидку и пластинку с руной, о которых совсем позабыл.

«Кри пока показывать не буду… а вот что это за штуковины, думаю, она может знать?» – решил он и, протянув Нире ладонь с находками, сказал совсем не то, что хотел поначалу:

– Смотри, что я тут нашёл.

Она взглянула на пирамидку и кругляш без видимого интереса:

– Что это?

Тэйд подбросил пластинку. Получилось у него немного неуклюже, но Инирия ловко, по-мужски – сверху вниз – поймала её.

– Никогда таких не видела, – немного погодя сообщила она. – Этот символ на греоте означает «свет».

После того как она произнесла это слово, кругляш вспыхнул ярким золотистым пламенем. Инирия от неожиданности даже выронила его. Несколько раз перевернувшись в полёте, вспыхивая, когда символ оказывался сверху, кругляш, звякнув, упал на камни.

– Ух ты! – Тэйд тут же поднял её и протянул Инирии. – Попробуй ещё разок, – попросил он.

Она взяла пластинку и положила на камень так, чтоб символ был сверху.

– Сам попробуй, – ухмыльнулась она, – или боишься?

– Свет, – сказал Тэйд, и кругляш вспыхнул, заливая всё в округе мягким золотистым светом.

Инирия сунула веточку в белый огонь, но та загораться не спешила. Девушка осторожно провела ладонью совсем близко к пламени, а потом, поняв, что «свет» означает только свет, и ничего больше, сунула ладонь в центр огня, оказавшегося холодным. – Что это, я не знаю. Похоже, это свет и ничего больше, – засмеялась она, – попробуй, не бойся.

Тэйд коснулся белёсого язычка пальцами – ощущение было такое, будто он сунул руку не в огонь, а в восходящий поток воздуха, который легонько щекотал ему пальцы.

– На другой стороне тоже знак.

Инирия перевернула кругляш – пламя погасло.

После яркого света им показалось, что они в темноте, потом глаза привыкли, и она разглядела символ. Она долго рассматривала его, видно, что-то пыталась вспомнить. В задумчивости повертела пластинку в пальцах.

– Это не «тьма», хотя, как мне кажется, это было бы самым логичным.

– Не вижу ничего логичного.

– Ну, это ты не видишь, а я вижу… Этот символ мне не знаком. Придётся тебе поискать ответ в другом месте, Свет! Лови! – она бросила вспыхнувшую пластинку Тэйду, та полетела, красиво переворачиваясь и вспыхивая, упала в подставленную ладонь и, несмотря на то, что упала руной «света» кверху, погасла.

– Светит она, похоже, лишь в руках того, кто её зажёг.

– Видимо, да. Не потеряй – нужная в таких местах вещица. Я тут тоже кое-чего нашла.

– Что?

– Да, побрякушки разные – серебро в основном, но есть и галиор, чуть-чуть, и дииоро с камешками попадаются. Немного. – Она грациозно изогнулась, вводя Тэйда в искушение, и не без усилий подтянула к себе пузатую суму. С небрежностью, достойной Кетарской королевы, толкнула её ногой от себя. – Смотри, если интересно.

Тэйд кинул ей пирамидку, а уже после, похлопав суму по тугому брюху, открыл её.

– Тэннар Великий! Ничего себе – кое-чего! – он с восхищением взирал на горку серебряных тифт и золотых рэлов вперемешку с перстнями, цепочками, кри и самоа. Тут же на пару тысяч Имперских!

– А… Мусор, половину надо выбросить – нести тяжко. А вот что это, не пойму никак? – Инирия подкинула пирамидку, что дал ей Тэйд. – Тяжёлая какая. Интересненько, и для чего ж такой камень мудрёный?

– Не знаю, я его с рап-сахом у одного скелета позаимствовал, а он, гад, ничего мне объяснять не захотел, – Тэйд с восхищением глядел на перстень в виде паука с рубинчиками на месте глаз. – Красота.

– Эвона как, объяснять, говоришь, не стал.

– Думаю, гадальный камешек-то.

– Или магический, – задумчиво проговорила Инирия, обводя грани астрагала пальцем. – Чую, что-то в нём есть… эдакое.

– Вряд ли. Может, он для одной из разновидностей тавла?

– Нет, не похож он на камень от тавла. Ты в кости играешь?

– Бывает. Но тавл люблю больше. А ещё Девять танцующих феа люблю и клагб.

– Девять феа – это что, ряды?

Тэйд кивнул.

– Забудь про ряды и про тавл – для них доски нужны, ты бы ещё зут-торон вспомнил. Кости – вот наше всё! Сыграем? – глаза Инирии азартно вспыхнули. – Лови.

Пирамидка описала дугу и приземлилась в подставленную ладонь Тэйда, он вновь ощутил её реальную тяжесть: «Она весит раза в четыре больше, чем должна».

– Чем ты предлагаешь играть? Пары-то к ней нет, – поинтересовался он.

– У меня кубики есть, обычные.

– Ну, давай, сыграем. А на что?

– Ты ставь пирамидку или кругляш, а я вот перстень, – Инирия потянула суму к себе и, немного покопавшись, извлекла из бокового кармашка продолговатую самшитовую шкатулку с изящными галиоровыми защёлками, – или вот эту шкатулку.

Она протянула её Тэйду, а сама, порывшись в тряпье, достала кожаный стаканчик и два камня слоновой кости.

– Что в шкатулке?

– Понятия не имею. Может, там гребень самой Надиады или флейта Овалии, – заявила она, явно рассчитывая повысить градус ставки.

– А, Хорбутов глаз, играем, – воскликнул Тэйд. Он блаженно развалился, привалившись спиной к укрытому тряпьём камню, и с любопытством наблюдал происходившие с Инирией метаморфозы. Всё то впечатление, что сложилось у него, никак не вязалось с её новым образом – из скромной девушки она превратилась в страстного игрока с лихорадочно-блуждающим, возбуждённым взглядом.

– А ты азартная.

Рука Инирии резко дернулась, и по одному этому жесту Тэйд догадался, что попал в точку. Она резко подалась вперёд и, наклонившись, прошептала жарко, дыхнув ему в ухо:

– Совсем немного, мой милый, – и расхохоталась.

Тэйд зарделся.

– Ладно, ставлю кругляш против шкатулки, – пробормотал он смущённо.

– Давай, что ли, на глаза метнём!

– Да щас, простачка нашла? – взял себя в руки Тэйд. – Всяк знает, у Хорбута один глаз, а на двух камнях единицу не выбросишь. Обмануть хотела?

– Не было такого, – категорично заявила Инирия, – я честная девушка, – она поджала под себя ноги и, сдув со лба непослушную прядку, залихватски затрясла замызганным стаканчиком, выписывая широкие круги и замысловатые фигуры. – Потрясу стаканчиком, денежки в карманчике, наши заиграют, ваши зарыдают!

– Ишь ты, с приговорками мечешь.

– Пробный, – сообщила Инирия, вытряхивая кости, лишь мельком, словно ей и не интересны выпавшие очки, провожая кувыркавшиеся кубики взглядом.

И пошла игра: сколько раз пирамидка-астрагал, световой кругляш, перстень-паук и самшитовый пенал меняли хозяев, никто уже и не помнит. В какой-то момент в ход пошли и монеты из сумы Инирии, а Тэйд единожды оставшись без всего, заложил рап-сах и засопожник, который держал в тайне, но о кри он, к его чести сказать, так и не обмолвился.

Он сам не знал, почему, но ему до ужаса не хотелось показывать Нире зажим, и дело было вовсе не в ней. Отчего-то оно стало ему враз дорого, словно он владел им всю жизнь. Тэйду даже казалось, что, будь Саима на месте Инирии, он и ему не показал бы драгоценную вещицу.

Отпустило их часа через четыре или около того, во всяком случае по ощущениям. В принципе, все остались при своих, за исключением того, что шкатулка оказалась у Тэйда, а пирамидка со стихийными знаками у Инирии.

– Надоело мне что-то, – надула губки Инирия, вновь переменившись удивительным образом – перед Тэйдом снова сидела премилая нимфа, а азартная бестия, покинув тело девушки, хныкая и утирая кулачком носик, злорадно скалилась затаившись в одном из тёмных углов. – Если хочешь, возьми астрагал.

– В обмен на шкатулку? – хитро прищурился Тэйд.

– Мне всё равно, мне что это, что то, всё как муравью колокол.

– Мне тоже…

– Тогда пусть остаётся, как есть. Раз Великие так порешили.

– Отлично.

– А ты молодец, хорошо играл.

Инирия поднялась, поправила всклокоченные волосы и направилась было к воде, но оступилась и, ища опоры, попыталась опереться о его плечо, но промахнулась – рука соскользнула…

– Ой, – отдёрнула она окровавленную ладонь.

Тэйд поморщился: на вороте рубахи проступили красные точки. Быстро, насколько смог, он запахнул куртку, прикрывая пятна.

Инирия заметила это движение. Тэйд заметил, что она заметила.

Между ними повисла неловкая пауза.

Обычно он был осторожнее: даже в самую жаркую погоду, на людях, ходил застёгнутый на все пуговицы, а загрубевшая за последние годы кожа давно уже не реагировала на толчки и дружеские похлопывания. Но вот после разрушительной встряски во время встречи со скрамом кожа на груди сделалась нежной и восприимчивой, будто после сарбахских бань распаренной.

– Што это? – припав губами к тыльной стороне ладони, прошамкала Инирия.

– Говорю же, в яму упал, – проскрежетал Тэйд, морщась.

– Погоди, погоди, – она выбросила руку вперёд и рванула рубаху на его груди.

Тэйд было отпрянул, но опоздал – тонкий ситец треснул, оголяя перетянутую цепями, всю в багровых и фиолетовых кровоподтёках грудь.

– Ты санхи?! – её божественный голос треснул. – Ждущий?

Тэйд смотрел, не понимая, о чём это она. Инирия отступила.

– Эти вериги… ты санхи?! – огорошено повторила она, презрительно скривив губы. – Ждущий!

– Нет, – выдохнул Тэйд. – Я не жрец. Если я тебя напугал, я уйду, – он выставил перед собой ладони в успокаивавшем жесте и замотал головой. – Мне ничего не надо…

Потому как шустро Инирия выхватила из-под вороха тряпок короткий, но довольно хищный нож, стало ясно, что слова Тэйда не очень-то её убедили.

Выразительно поводив остриём перед его лицом, она холодно приказала:

– Встань.

Тэйд опешил: «Сарос Великий, да она чокнутая!»

Он медленно поднялся и уже собирался всё объяснить, как сильный удар в живот лишил его и мыслей и дыхания. Он переломился пополам, а последним, что ему суждено было увидеть прежде, чем провалиться в небытие, стал полный ненависти взгляд, которым Инирия наградила его… Хотя нет. Последним оказался её маленький кулачок, стремительно приближавшийся к его лицу…

… – Очухался? – низкий, так понравившийся ему голос, выползал из тумана. – Тебе придётся многое объяснить.

Тэйд сидел и лупал глазами, не осознавая, что с ним произошло. Его руки были связаны за спиной, а конец верёвки петлёй охватывал шею.

«Извращенка! – удивительно, но он, несмотря на ситуацию, совсем не злился, а бранился больше для куражу. – Оторва. Похлеще бандюг къяльсо будет».

– Попробую, – прохрипел он, сплёвывая кровь сквозь зубы.

– Да уж, постарайся, – Инирия сидела на камне, широко расставив ноги и поигрывала рап-сахом, подбрасывая его на ладони.

Поразительно, но такой она нравилась Тэйду ещё больше.

– Чем ты меня? – он соображал, с чего начать и каким образом доказать ей, что он не санхи и не знает, кто такие Ждущие… «Чего они ждут?» А ещё думал, как объяснить, зачем носит вериги, и ещё, как ему это всё осточертело…

Инирия хмыкнула и разжала левую ладонь: на ней лежала стихийная пирамидка – его пирамидка.

– Тяжёлая…

– Угу. Хватит мне зубы заговаривать. Рассказывай, – потребовала Инирия.

Он заглянул ей в глаза и в порыве нахлынувшей тоски, отчаяния и жалости к себе выложил всё, вернее то немногое, что знал сам: о экриал, о Поглощающих и Пустых, о ночном нападении и зёрнах Кейнэйского ореха, о себе, о Саиме. Всё! Всё!

Вряд ли его рассказ был тем, что она ожидала услышать, но тем не менее он произвёл на Инирию должное впечатление: холодный взгляд потеплел, губы тронула печальная и одновременно радостная улыбка облегчения. Она отвернулась, видно было, как она дёрнулась, смахивая слезу, рап-сах выскользнул из опущенной руки.

Сидела и молча смотрела на огонь, Тэйд смотрел на неё, не зная, что ему теперь делать.

Она встала и подошла к нему и всё так же молча принялась развязывать верёвки, а после, присев рядом на камень, дотронулась рукой до его плеча и попросила:

– Прости. Я не знала, я думала, ты один из жрецов. Они гонятся за мной, – дрожавшие пальцы коснулись его щеки.

– Вот, смотри, – он протянул ей руки, выворачивая ладони наружу.

– Что?

– «У светлых нет пальца, у тёмных нет судеб…» – процитировал он слова одного из древних философов, о сиуртах и экриал, уже сам не помнил, какого.

– Я слышала эти слова. Там ещё есть про каких-то роал. Кто это?

– Понятия не имею.

– Так это правда? – Инирия смотрела на его ладони: правую – обычную, как у всех, и левую – совершенно гладкую с внутренней стороны – без единой судьбоносной линии. – Ты экриал?

Он скривился смущённо и пожал плечами.

– Санхи гонятся за тобой? Почему?

– Не спрашивай, я не могу ответить, – выдохнула Инирия, – пока не могу, это не моя тайна.

– Понимаю, – кивнул Тэйд, наконец, вздохнув полной грудью.

– Маан са Раву – твой отец?

– Приёмный…

– …это я поняла. На онталара ты не похож.

– Ты его знаешь?

– Слышала о нём. А мама где? – она ласково коснулась ладонью его щеки. От этого прикосновения между лопатками пробежала стайка приятных мурашей.

– Не знаю.

– Ну дела. Знаешь, я ведь тоже сирота.

Тэйд поднял глаза. Их взгляды встретились, и ему на мгновение показалось, что роднее этой девушки у него сейчас нет никого во всём свете. Да и Инирия смотрела на него уже совсем иными глазами.

«Прости, друг Саима, это другое».

Задавать вопросы не хотелось. Тэйд по себе знал, что отвечать на расспросы обычно не хочется, а рассказать зачастую попросту нечего – самому бы кто рассказал.

Они долго молчали, думая каждый о своём и об общем для обоих: Тэйд ворошил потухшие угли палкой, Инирия, округлив ладони, сложила кончики пальцев и попеременно, в задумчивости, разводила в стороны то одну, то другую пару.

– Не пойдём никуда сегодня, – сказала, наконец, она. – Отдыхаем… Давай я тебе о себе расскажу…

Глава 18. Пустой

Холодный ветер гнал с севера тучи, затеняя и без того скудный свет Оллата. Ущелье выгибалось подковой, сквозь которую было видно мерцание моря вдалеке. Оно постепенно погружалось во тьму ночи. Дна разлома видно не было – от людских взоров его надёжно укрывали зубчатые края и щетина скал. Да и кому взбрело бы в голову взобраться на эдакую верхотуру, чтобы смотреть вниз и разглядывать скопище хаотично разбросанных камней… а зря, – посмотреть было на что.

Найдись-таки безумец и реши случайно опустить взгляд, то увидел бы он, в неровном свете Оллата, прорвавшегося сквозь облака, странное существо – невысокое, худое, стоявшее на самом краю нависавшего над пропастью скального обломка…

Зигзаг холодной белой молнии прорезал тьму и вонзился в камень, освещая причудливые изломы зубцов, блестящих от падавшей с небес воды. Узловатые руки скрама, так похожие на древесные корни, были воздеты в небо, голова откинута назад, длинные слипшиеся волосы терзал ветер, а из пальцев струился неяркий зеленоватый свет.

Скрам не помнил, кем он был раньше, как и когда он стал тем, кем являлся сейчас, не знал, почему это с ним произошло, и какие события предшествовали этому. Из далёкого прошлого память сохранила для него нынешнего лишь странно-звучавшее «Грёр» и смазанное до неразличимости лицо Поглощающего, зовущего его сочетанием именно этих звуков.

«Сила. Она где-то здесь, – думал скрам Грёр, – мысли возникали в его голове медленно и неохотно. – Исток где-то здесь. Я найду его. Вот след, – ноздри его завибрировали, опухшее, похожее на гнойную опухоль веко задёргалось. Он вонзил кулаки в землю. Сбитые в кровь костяшки пальцев хрустнули. – Здесь! Сила!»

Грёр чувствовал Уино внутри парнишки, много Силы – море, океан, вселенную Уино. Несомненно, он Исток, и его надо найти. Насытившись и утолив голод, скрам приумножит свою мощь. Что будет после, он предпочитал не думать. Главное – то, что он насытится, и голод на время отпустит его. Вряд ли это надолго останется без внимания Поглощающего, но…

…Шёл третий день, как скрам Грёр, чувствуя неутолимую жажду, возбуждённую прикосновением к молодому экриал, воспользовался тем, что хозяин, проявив неосторожность, снял с него ошейник, – взломал клеть и отправился на поиски. Проведя всё это время на ногах, Грёр ни разу не остановился. Ему не хотелось ни есть, ни пить, он не чувствовал усталости – жажда гораздо большая, чем простые животные инстинкты, гнала его по следу, как неотвязчивые слепни гонят обезумевшую лошадь.

Несколько раз он пересёк долину и дважды перебирался на восточную сторону разлома. Первый раз безрезультатно, а вот во второй ему повезло немного больше – следуя за источаемым силой ароматом, он неожиданно наткнулся на онталара и его пееро.

Он не хотел убивать их, но онталар, увидев его, испугался и нанёс удар первым, питомец тут же поддержал «хозяина», тем самым обнажая такую желанную, пульсирующую Силой жилку. Грёр почувствовал, как потоки Уино хлынули сквозь зверька к онталару и, не обращая внимания (какая мелочь!) на влетевший в него огненный шар, разом вобрал в себя и огонь, и Уино – весь до последней капли.

К сожалению, длилось это недолго. Зверёк умер – разрыв затянулся, поток мгновенно иссяк. Но горше всего было не это, а то, что полученный Грёром Уино не только не утолил голод, а, наоборот, усилил его…

Голод порождал ненужные мысли, мысли обостряли чувство пустоты, которое преумножало ощущение недосягаемости желаемого – и в этом нескончаемом круговороте тонули любые разумные, отличные от порождённых навязчивым безумием, доводы.

На какой-то миг вращение останавливалось, замирало… и начиналось вновь. Круг за кругом. Без конца…

«Уино! Дайте мне Уино!»

…Он пробирался меж карликовых дубов и огромных поросших рыжим мхом валунов, то и дело останавливался и, упершись кулаками о землю, пристально оглядывал окрестности.

«Где я?»

Сердце Грёра отказывалось биться, рассудок заходился паническим ужасом. Он рыл землю, царапал ногтями каменные плиты, за толщей которых, как он догадывался, находился Исток.

«Скоро рассвет. Он где-то здесь, под толщей камней! Ищи вход. Найди его и выпей его Силу!»

Над головой пронеслись чёрные тучи, тяжёлое дыхание Грёра исходило белёсыми облачками пара. Ветер выл среди камней, трепал волосы, лез под лохмотья.

«Уино! Уино!» – требовательно молотило в виски.

Он двигался быстро, пригибаясь и помогая себе руками, перепрыгивал через упавшие стволы, вброд перебирался через небольшие речушки…

«Уино!»

Растительность вокруг была жидкой, тут и там поросшие рыжим мхом скалы пронизывали тонкие ниточки ручейков. Обессилив вконец, Грёр опустился на колено, зачерпнул воды. Выпил всё до капли, зачерпнул ещё. «Мало». Опустил голову в ледяную воду, а когда поднялся и протёр глаза, увидел на другом берегу странное существо – на треть человека, на треть зверя, на треть не пойми кого… или чего. При всём своём сходстве с человеком, оно сильно походило на медведя. Пока существо сидело, судить об его истинных размерах и росте было очень трудно.

Верхняя часть туловища, включая голову, могла сойти за человеческую, но руки и ноги были непомерно длинными, и, как показалось Грёру, одна по длине существенно превосходила другую, а несоразмерно большая голова была сплошь покрыта длинным волосом, что усиливало сходство с медведем. Его шкура, лоснившаяся в лучах пробившегося сквозь тучи закатного Лайса, была серой, и лишь на одной, большей из лап, она отливала огненной медью.

Краснолапый был не один – рядом копошились какие-то существа, настолько мелкие, что, стоя в полный рост, едва доставали ему до колен. Их было трое – маленьких, лохматых, с дубинками в странных когтистых ручках, с кривыми, заканчивавшимися копытцами ногами, и в одеждах из шкурок мехом наружу.

Внезапно по позвоночнику скрама пробежала обжигавшая волна, сообщая, что сидевший по другую сторону ручья краснолапый полон Уино.

Грёр не мог больше ждать и потянулся к нему дрожавшими руками, вдохнув до головокружения…

«Уи-и-и-но!!!»

Закрыв глаза, он мысленно устремился навстречу блаженству – задохнулся потоками чистого Уино. Восторг переполнял его, тревожил сердце, смывал боль и страхи. Сейчас Грёр не мог видеть, он лишь ощущал и благодарно впитывал, заполняясь до края.

Краснолапый был полон Уино, внутри него бушевал океан всесокрушающей мощи. Уино было столько, что Грёр не мог впитать и половины. Сила выплёскивалась и разливалась по поляне, заполняя округу. Краснолапый пробовал сопротивляться, но Грёр лишь отмахнулся от этих ничтожных потуг, с головой окунаясь в омут восхитительного безумия. Карлики с гомоном кинулись врассыпную. Несчастное существо подвергнувшееся его атаке рвало кровью и слизью, тело краснолапого сотрясалось в конвульсиях. Он вцепился в скрама последними остатками воли, но Грёр, захлёбываясь и давясь, продолжал развоплощать непокорное существо, заполняя вакуум внутри себя…

Горы содрогнулись от ужаса. Краснолапый взревел, и в этот момент его тело растворилось в воздухе, оставив после себя изумрудное облачко, которое медленно оседало на мокрые от крови камни. Шар зелёного огня взлетел в небо, завис в наивысшей точке, и бесшумно разорвался, накрывая округу изумрудным ливнем.

Скрам медленно встал, он чувствовал разливавшуюся по ущелью опасность, однако сейчас он и стихия были одним целым…

«А-а-а-а… я полон!!!»

…он повалился на камни – счастливый и безумно усталый…

***

Это было бесконечно долгое странствие через холод и пустоту. Цоррб Красная рука был существом из плоти и крови, жил по тем же законам, что и люди, и теперь умирал согласно этим законам.

Изначально слабые звуки росли по мере продвижения сквозь завесу небытия, как то, что издалека кажется огоньком свечи, вблизи оказывается огромным костром. Они становились громче, вползая в сознание цоррба и заставляя его сопротивляться, приказывая ему цепляться за жизнь.

Кроме них, были свет и тепло, которые стремительно приближались, постепенно заполняя собой пространство и возрастая по мере того, как цоррб пытался найти источник их появления. С ним происходило что-то большее, чем смерть.

Красная Рука, вернее тот, кто на протяжении столетий был заточён в тело цоррба, слушал голос, исходивший, по ощущениям, отовсюду, и происходившее казалось ему невозможным. Метафорически выражаясь, он, почти сорвавшись в пропасть, в последний момент уцепился-таки за скальный выступ и висел теперь над бездной небытия, всё ещё надеясь на спасение и ища возможности выжить. Что-то великое, затаившееся где-то там, в вышине, среди звёзд, давало ему этот шанс на спасение…

Он ощутил тонкую изумрудную нить, что, истончаясь, вот-вот была готова раствориться в беспредельном ничто, и, не раздумывая, ухватился за неё. Отчего-то он решил, что эта жизнь его, но нет – на конце нити была душа малыша корреда, того, что, лишившись сознания, лежал сейчас рядом с телом цоррба – его бывшим телом. Понимая, что это его единственная попытка, он, ни на секунду не усомнившись в том, что надо делать, медленно и осторожно перенаправил жизненные связи и привязал себя к тельцу карлика. У него получилось, но кто может знать, чего это стоило!

Карлик вздрогнул и очнулся…

Он засопел, поднялся на четвереньки и подполз к ручью.

Тот, кто так долго был заточён в теле краснолапого цоррба, увидев своё новое отражение, задрожал от ужаса: страшненькое горбатое существо с совиными бровями и одним треугольным ухом, второе, похоже, откушено кем-то из хищников; носом на пол-лица и массивной нижней челюстью с бородкой-кисточкой.

Странно, но именно вой ужаса, вырвавшийся из его нутра, окончательно вернул его в суровую действительность:

«Я жив… Я свободен? – эта мысль обожгла его, – он спас меня!!! Теперь я свободен!!! Пусть у меня нет прежнего тела, и это, что так удачно оказалось рядом, меня не устраивает. Я свободен! Я, а не то чудище, внутрь которого был заточён тысячи лет назад. Я, о Великие!!! Как бишь меня зовут? Алу… Алу’Вер? Да, так меня зовут… И кто ты такой, Алу’Вер? Я не знаю. Получается, что этот несчастный изголодавшийся скрам освободил меня. Скрам? Откуда я знаю это слово? А, не суть, потом вспомню. Как же долго я находился внутри этого безобразного тела? О Великие!»

Год за годом, век за веком, бездействие и невозможность изменить хоть что-то усыпляло его, порабощало разум. Будучи прикованным к телу цоррба и этому месту могучим заклятием, Алу’Вер не мог покинуть их и был вынужден заживо похоронить свою сущность в этом страшном обличии.

– Спаситель!!! – блаженно застонал греол. Иначе назвать опустошившее цоррба Красную руку существо, а заодно и сорвавшее опутывавшие его магические цепи, он не мог. – Спаситель. Мой спаситель!

«Мне срочно нужно Уино. Это же моя Сила! – Алу’Вер с отчаянием глядел на то, как иссякают изумрудные ручейки, как камни впитывают в себя остатки уиновой пыли, как темнеет, просветлевший было от зелёных песчинок воздух. – Моё Уино! – застонал он. – Где мне взять Силу?! – Он собрался и попробовал упорядочить мысли. – Не всё так плохо как кажется, ты жив, а это главное. Полагаю, той малости, что есть у корредов, мне пока хватит. Какое всё-таки жалкое тельце мне досталось, – он брезгливо поморщился и с ненавистью ударил кулаком в лужу. – Я корред. Как это смешно. Надо срочно найти другое тело. Боюсь, на первых порах мне не удастся полностью взять его под свой контроль, я слишком ослаб для этого, но именно поэтому его владелец должен быть сильным, дабы исполнить мною задуманное. Я не буду впрямую руководить действиями носителя. Зачем тратить силы? Достаточно будет того, что я нашепчу ему на ушко что надо делать, а к тому времени, как он доставит меня туда, куда нужно, я восстановлюсь настолько, что тело носителя, по сути, будет мне уже не к чему, я буду способен вернуть своё…»