Читать книгу "Клинки Керитона (Свитки Тэйда и Левиора). Дорога на Эрфилар"

Глава 19. Жертва Ихольара

Сулойам не преклоняют колен ни перед кем кроме Ихольара

Строки из Второго Парлавского эдикта трёх школ

Нечасто доводилось Левиору видеть столько народа, собравшегося в одном месте.

Центральная площадь Реммиара и примыкающие к ней улицы были заполнены трёхцветной людской массой, которая стекалась к храму Ихольара, как все воды Ганиса стекаются к океану Вечности. Омытые светом Лайса, вздымались величественные башни святилища, а крылья его стен по-отечески обнимали колышущуюся людскую толпу, вселяя благоговение и трепет в сердца верноподданных. Десятки людей на две трети высоты облепили восемь дымящих колон Манерикома, которые в обычные дни одиноко возвышались по окружности площади. Сегодня Великое собрание наконец-то объявит имя нового огетэрина2929
  Огетэрин – религиозный лидер – первый советник наместника а зачастую истинный (теневой) глава Хаггоррата.


[Закрыть] Хаггоррата.

Нарастающие дроби обернулись грохотом сотен барабанов, слившихся в стройном ритме. Медленно поползли в стороны ворота. Толпа нехотя раздалась – на площадь выкатывался постамент, увенчанный сорокалоктёвым бронзовым Ихольаром – символом Великого Хаггоррата. Поражая бодростью, взлетел по ступенькам Белый жрец сулойам и могучим ударом ритуального била в центр огромного бронзового диска возвестил о начале торжеств. Хрипло загудели ротраны, чьи раструба́ своими хищными оскалами напоминали пасти трёх диковинных чудищ, много меньше самого Ихольара, но исправно ему служащих: Кую, Гальмонорокимуна и Нойби. Тысячи людей вскинули приветственно руки, вскинули и тут же пали на колени, все как один. Два Чёрных и два Красных жреца приблизились к Великой Рыбе (Ихольару). Раскачивая головами, они затянули густыми басами свои ритуальные напевы, и перья их головных туб защекотали патированное брюхо и жабры Богоподобного чудища.

– Все мы для тебя, Ихольар! Прими нашу жертву!

Людское море задрожало от благостных стонов. Затряслись воздетые в небо веера пальцев, на головы страждущих посыпались, выдуваемые специальными мехами цветочные лепестки. Белые, черные и красные – три цвета – три сулойамские школы верных. Пучеглазая рыбья голова, грозно взирала на людскую толпу, угрюмо внимая стонам и мольбам страждущих.

– Прими жертву, Ихольар! – хриплый вопль Белого жреца парил над низким рокотом толпы.

– Прими!

– Великий!

– Прими нашу жертву, Ихольар!!! – тонко возопил жрец, задирая голову к пучеглазому божеству. – Прими! О, Многосильный!

– О-о!

Толпа затихла. Она безмолвствовала в ожидании ответа.

Неизвестно почему, но это напыщенное зрелище погрузило Левиора в изумление и смятение одновременно. «Что я здесь делаю? Я плыл через море, чтобы смотреть на это варварское мракобесие? – В какой-то момент он проклял все на свете: палящий Лайс, духоту, жар толпы – не спасал его даже высокий, по меркам центра Реммиара, третий этаж (дальше к середине города дома были выше). Но самые жуткие проклятия приберегал он для Венсора ра’Хона, толстого «мельника», встреченного им в библиотеке Хегеса, а главное собственного любопытства. Ведь, в сущности, это они – глава Текантула и его разговоры о камнях Тор-Ахо, прозорливый толстяк со своими советами и его любопытство – виноваты в том, что Левиор оказался здесь…

Мысли его перебил многоголосый рев толпы. Воздух задрожал от воплей фанатиков.

– Прими нашу жертву, Ихольар!!!

– Прими! – заревела толпа.

– Прими! Прими!

Первыми приветствовать толпу, доведённую звуками и благовониями до религиозного экстаза, вышли Огум – жрецы из Артаранга, Парлава и подводной Кнэтирии, откуда, в сущности, и пошел культ Ихольара. Они хоть и не были хаггорратскими подданными, занимали в иерархии власти главенствующие роли, наравне с сулойам и Высшим Советом. Кишащие у столпообразных ног твари люди казались в сравнении с ней муравьями. Снова захрипели ротраны. Дождь из лепестков рассыпался над рядами бритых наголо жрецов, оцепивших площадку у стен. Ротраны утихали, рев же толпы только нарастал, пока не начало казаться, что колонны Манерикома вот-вот треснут и затем рухнут вместе с гроздьями облепивших их людей.

«Что я здесь делаю? – повторил навязчивую мысль Левиор. – Точнее не так: что я делаю в Текантуле? Все, что дала моя мнимая покорность детям Света, – это возможность выиграть немного времени. Только и всего. Я попросту трачу своё время. Теперь надо подумать, как обвести Венсора ра’Хона вокруг пальца и избежать его пресветлого возмездия».

Иллюзий на счет расположенности к нему Высшего кнура Левиор не питал. Ведь если бы он выполнил поручение кеэнтора, тот, не глядя, отдал бы Тэйда в руки Кьегро Тавуа. А для таких людей, как Кьегро, парнишка был просто колдуном, слугой тьмы, а слуга тьмы должен быть уничтожен – это закон Светлых.

Левиора накрыла новая порция рёва с площади.

– Прими нашу жертву, Ихольар!!!

– Прими!

– О-о-о! Великий!

– Прими нашу жертву!

Площадь кипела и пенилась возбужденной толпой. Полны были и балконы всех домов, прилегающих к ней.

Левиор сощурился от яркого света Лайса, резанувшего в уголке глаза, опустил голову и уткнулся взглядом в возникшего на балконе дома напротив Венсора ра’Хона.

«Не может быть! – остолбенел он от неожиданности. – Как я мог быть таким идиотом?» Его рука уже шарила по приоконному столику в поисках Орлиного глаза3030
  Орлиный глаз, или трубка Дамохиора (зрительная труба), – приспособление (оптический прибор) для наблюдения удалённых объектов. Состоит из полой трубки (чаще дииоровой) и нескольких сапфировых линз (от 4 до 8), калибрующихся сложным шестерёнчатым механизмом.


[Закрыть].

Левиор нетерпеливо вытряхнул из кожаного чехла хитроумное приспособление, примерился, повращал всеми четырьмя шестерёнками, балансируя кристаллы феаских механик.

Зрение не подвело его – на балконе напротив стоял Венсор ра’Хон. Кеэнтор был облачен в белоснежные с золотой каймой одеяния. На груди красовались несколько тяжелых перевитых между собой золотых и галиоровых цепей. Кнуры, окружившие кеэнтора, выглядели много скромнее – все в сером, без каких-либо украшений и знаков различий. Левиору внезапно ужасно захотелось заглянуть ра’Хону в глаза, но их было не разглядеть: они прятались в тени кустистых бровей.

«Ах ты ж, как неудачно вышло. – Он вспомнил об излишней мнительности и щепетильности кеэнтора. – Как это я сразу не подумал, что Высший кнур почти что обязан присутствовать на церемонии провозглашения нового огетэрина Хаггоррата!»

Остудив пыл и поняв, что кеэнтор откровенно скучает и ему нет никакого дела до зевак в окнах дома напротив, Левиор успокоился и принялся осматривать его свиту. Орлиный глаз скользил по кнурам и перескакивал с балкона на балкон – Текантул занял целый этаж. И тут… «О боги!» – Левиор вздрогнул. Оглядывая один из балконов, он уткнулся взглядом в посверкивающий яркими лучиками света такой же, как и у него, Орлиный глаз… и тот был направлен прямо на него.

– Вот это я влип! – прошептал Левиор, как только признал в смотревшем на него человеке Кьегро Тавуа.

Главный же экзекутор Текантула, поняв, что Левиор увидел его, отвёл трубку Дамохиора в сторону и премило улыбнулся во всю ширину своей белозубой улыбки. Стоявший рядом кнур склонил голову и что-то прошептал экзекутору на ухо. Кьегро Тавуа, не глядя, отдал ему Орлиный глаз, повернул голову и с интересом посмотрел туда, куда указывал ему кнур. Левиор проследил направление их взоров и упёрся в гневный взгляд кеэнтора. Ошеломленный, он видел, как округлились глаза ра’Хона, как тот вскинул брови, узнавая его. Даже густо набеленное (согласно церемониала) лицо Венсора ра’Хона покраснело – трудно было представить, насколько своим безразличием к порученному заданию Левиор оскорбил излишне щепетильного кеэнтора. Не успел молодой человек опомниться, как к поднявшему палец Венсору кинулись Теор и Оинит. Телохранители склонили бритые головы и тут же вскинули их – щурясь, выискивали взглядами непокорного кнура, дерзнувшего не подчиниться приказу их хозяина.

Левиору стало не по себе. Он уже дважды успел пожалеть, что приехал в Реммиар, да ещё и вздумал посмотреть на церемонию сулойам. Первый раз, когда нуйарец Роор Эмжу, к которому его направил корпулентный «мельник», не дал на его вопросы ни одного вразумительного ответа, а лишь определил новую точку его странствий – Сур-Дабрил – маленький городок на стыке Венетерских гор и пустошей Тлафира. И второй (скорее всего не последний), когда почувствовал на себе полный ненависти взгляд Венсора ра’Хона.

Словно спущенные с цепей рэктифы Теор и Оинит сорвались со своих мест.

Левиор с трудом сглотнул. Дорога, которую он выбирал, сулила множество опасностей… но возможности тоже.

«Ну вот и закончилась спокойная жизнь. Пора! – С неестественной отчетливостью он представил людей, приближающихся к его дверям, в тот самый момент, когда из коридора послышался шум. – Не иначе как Кьегро Тавуа кнуры… быстро они!»

В дверь неистово забарабанили.

Не медля больше ни секунды, Левиор кинулся к двери в соседнюю комнату. Его интересовали всего три вещи, которые нужно было взять с собой: меч, кожаная средних размеров дорожная сумка (её он всегда держал собранной) и бир-хорат Текантула, лежащий в ней. Без остального при сложившихся обстоятельствах он мог и обойтись.

Перебросив ремешок сумы через плечо, Левиор вынул меч и встал в позицию.

С треском отлетела в сторону сорванная с петель дверь.

«Семеро, – сосчитал он вошедших. – Терпимо. Лишь бы старушке удаче не надоело возиться с сумасшедшим иллиондцем!»

Он, конечно, мог применить магию, но это только в древних легендах о могущественных экриал (когда очарованный рассказом слушатель не обращает никакого внимания на мелочи) магию применяют все и вся, не обременяя себя заботой об окружающих: главное для них – добиться поставленной цели и уберечь мир от зла. Герой такой саги непременно побеждает злодея, при этом не чураясь снести городок-другой и походя похоронить тысячу, а то и две, ни в чем не повинных «людишек», тех самых, которых и призван был защищать. При этом он не думает ни о милой подавальщице, принесшей ему сегодня завтрак, ни о торговке творогом, с которой разговорился, спросив дорогу к храму, ни о мальчишках, что копошились в придорожной грязи… Помимо всего прочего, существовало (как же иначе) и очень простое, прагматическое объяснение – городское табу на магию: любая, самая простенькая волшба оставит после себя четкий уиновый след, по которому найти сотворившего её не составит труда даже весьма посредственному магу, не говоря уже о Кьегро Тавуа и местных жрецах сулойам, как зеницу ока оберегавших чистоту реммиарского эфира. Короче, если Левиор не желал быть пойманным в течение ближайших суток, (а он не желал!) колдовать ему можно было где угодно, но только не в столице Хаггоррата.

Его клинок вспыхнул, отражая проникающие в комнату лучи полуденного Лайса, и очертил границу круга, прорваться в который не мог никто из кнуров. По сомкнутым рядам Светлых прошло шевеление, полукруг раздался – никто не решился напасть первым.

Левиор понял всё.

Надо было спешить. Кьегро Тавуа был не из тех, кто лжет сам себе, экзекутор прекрасно осознавал что делает: рассчитывать на то, что Левиора задержат эти семеро, ему не приходится. Как бы они ни дрались, им не совладать с любимчиком Венсора ра’Хона (пусть теперь уже и бывшим), и потому задача их была проста – задержать взбунтовавшегося кнура до тех пор, пока не подоспеют главные силы.

Не дожидаясь атаки, которой могло и не последовать, Левиор сам кинулся на противника. Что и как делать, он не думал – руки все сделали сами: клинок засвистел, одну за другой вычерчивая в воздухе замысловатые фигуры, и уже через минуту, может, две, но никак не больше, на скользком от крови полу лежало пять трупов. Одного кнура Левиор держал, схватив рукой за горло, ещё один истекал кровью, проткнутый насквозь и пришпиленный его мечом к дверному косяку.

Левиор огляделся.

«Да, – с грустью подумал он. – Такого даже я не ожидал. Кьегро меня явно недооценивает».

– Передай Венсору ра’Хону мои извинения, – выдохнул он, рывком освобождая меч. Захлёбываясь черной кровью, несчастный сполз по стенке на пол. – Я не хотел его обидеть – так вышло. – Совершенно искренне сказал Левиор, разжимая пальцы. Оставленный в живых кнур, уже не молодой худощавый заро, повалился перед ним на колени. Левиор вздохнул и вытер кровь с клинка о ткань на его плече. – Передашь?

Кнур закивал.

– Хорошо. – Завершив своеобразную акколаду, Левиор перешагнул через скрюченный труп у двери и под крики «Прими нашу жертву, Ихольар! Прими! Прими!», доносившиеся из раскрытого окна, вышел в пока ещё пустой коридор.

Глава 20. Мост

Предгорный лес встретил Чарэса и Загиморку (так назвал себя проводник) запахами грибов и подопрелого опада. Несмотря на то, что еле заметная тропка петляла меж выворотнями и торчавшими повсюду корнями, двигались они споро. Прошёл час, за ним другой. Растительность вокруг постепенно делалась всё более редкой.

«Это ничего, – думал Чарэс, легко перескакивая через поваленный сосновый ствол, – главное – до захода Лайса успеть».

Что ни говори, а времени было мало. Путешествие на север по тракту он посчитал неоправданно медленным, оно заняло бы около шести дней, которых у него попросту не было, Загиморка же уверял, что к полудню следующего дня выведет его к подвесному мосту через ущелье, а от того до Дохту рукой подать.

– Два дня на всё про всё, хошь не хошь, а вынь да положь, – пробубнил он, набивая рот гороховой кашей с поджарками, добавляя при этом: – Уж не взыщите, градд, быстрее никак.

«Быстрее и не надо, – размышлял Ляма, – но без приключений нам, вероятно, не обойтись».

Мало того, что местные жители поговаривали о злобных карликах корредах, якобы живших в горах, так ещё стращали каким-то доморощенным чудищем – цоррбом. Загиморка же с пеной у рта утверждал, что тварь способна колдовать, в доказательства чего приводил примеры из жизни и рассказывал истории одна страшнее другой. Чарэс, как ни старался, за первый день путь магии не почувствовал, а уж он то умел определять места сосредоточения Уино.

«Силы нет совсем, – убедился Чарэс, – ни на волосок. Этот Загиморка, верно, голову мне морочит. – Он был склонен соотносить словесные потуги мужичка к попыткам набить цену и повысить собственную значимость в его глазах. – Ничего страшного, главное, чтоб к Дохту вовремя вывел. Корредов мне бояться не пристало, злобные карлики только и способны, что петь, плясать, скакать, как оголтелые, да овец красть. А такой твари, как цоррб, я знать не знаю и знать не хочу – вот и весь разговор».

Таким образом, разложив всё по полочкам, Чарэс успокоился. Мужичок-проводничок же заметно нервничал: ёжился, явно не от холода, и бормотал под нос защитные приговорки, то и дело широко осеняя себя великим тревершием.

Успокаивался он лишь ненадолго да и то после того, как уговаривал Чарэса глотнуть из кожаного меха, и сам жадно прикладываясь к шкурке, полной чудодейственной жидкости.

– От цоррба две защиты: зуб хошера, – он ткнул себя пальцем в грудь, где, по всей видимости, и находился амулет, – да травяной отвар Пречистых, – он потряс мехом. – Цоррб, Хорбутово семя, сам порою не знает, чего хочет. В позапрошлом году пятерых горемык нашли недалеко от Дохту, на погорелье, без рук, без ног, кишки наружу. А прошлой осенью он ещё двоих приголубил, там же. Говорят, слишком далеко они в евойные владения зашли, вот он до дому их и проводил, сердобольный, мать его. Вдругорядь, в аккурат на Вторых Богов Колокольную. Жарища, как сейчас помню, была невыносимая, – Загиморка сдвинул островерхую шапку на затылок, поскрёб прыщавый лоб ногтями, – цоррб девчушку спас, дохтинского сырника дочку. Так та сказывала, что битюг краснорукий и не злыдень вовсе, а добряк, каких поискать. Он, дескать, её мясом от пуза кормил, да домой, кхе-кхе, два дня в нагрудной сумке нёс.

«Язык у тебя без костей, а не у цоррба сума на груди».

– Девчушка, кстати, – мало обращая внимание на ироническую улыбку и насмешливый взгляд Чарэса, тянул своё Загиморка, – после того случая тоже в чудачках числится: погоду предсказывает, жилы рудоносные сквозь каменную толщу видит, раны касанием лечит, что твои цейлеры; говорят, даже за пшеничные перекруты не боится заходить и распутать, если чего, могёт. Вот оно как, градд, случается.

– На кого похож этот твой цоррб Красная Рука? – Чарэс сделал слишком большой глоток, о чём тут же пожалел – отвар обдал горло жаром. В нос шибануло запахом, смешавшим в себе горечь полыни и сладость смородины и ежевики.

– Цоррб как цоррб, красавец, что, не приведи Великие, на узкой дорожке повстречать. Я так скажу – больно он мне ту бабу напоминает, что я перед отходом, по пьяни, обохотил, – красовался гнилыми пеньками зубов Загиморка. – Пока у меня один глаз другим любовался, она вроде ничего была, а нонеча утром глянул и чуть не опоносился – такая, скажу вам, кхе-кхе, редкостная уродина попалась.

– Присказки твои у меня вот уже где, – Чарэс махнул ладонью на уровне подбородка и потребовал: – Обрисуй вкратце, как тварюга выглядит.

– Баба как баба. Сказал же, дура набитая, одна радость – ухватить есть за что.

– Цоррба опиши, говорю, или цоррбиху, Хорбут их разбери, – захлёбываясь смехом, потребовал Чарэс.

– А-а-а-а! Большой… или большая? – похоже, мысль о том, что чудище может быть как мужского, так женского пола первый раз посетила голову Загиморка. – А, неважно. Волосатый, короче, ноги две, руки две, одна красная. Ну, глазищи там, зубищи, лапищи, когти, все дела, в общем. Поговаривают ещё, чуть чего – огнём зачинает дышать… и прочие, кхе-кхе, безобразия вытворяет. Мне один меноурец заезжий сказывал, что у них цоррбы энти, что у нас феа или там онталары – обычное дело. Говорил, что живут они чуть ли на одних правах с людьми: разговаривать умеют, дома себе строят, детишек заводят, туда-сюда, в общем.

– Что, интересно мне, тогда твой цоррб здесь позабыл? Так и сидел бы в Меноуре своём, если в радость ему: детишек рожал, дома строил.

– Вот чего не знаю, того не знаю. Живёт тварь здесь – людей пугает.

– Так что, он и взаправду колдовать может?

– Ага, вообще-то у цоррбов к магиям таланта нету. Наше чудище, надо думать, исключение – поднабрался гад, кхе-кхе, где-то уму-разуму.

«Везёт мне на „туда-сюда“ и „кхе-кхе“, спасибо Великим, не бросают в беде, одаривают помощничками, один другого краше», – посетовал Чарэс, поинтересовавшись вслух:

– Сам-то ты много раз цоррба видел?

– Так это… три раза уже. Мы с ним, почитай, как родные, кхе-кхе. Первый раз, как сейчас помню, вышел я из перелеска – и вот те нате. Нос к носу сошлись с ним, значит, как богатыри на ристалище, – Загиморка поскрёб лысину, взъерошил куцые клочки волос за ушами. – Ну как нос к носу; он на пне сидит одной рукой овце кишки перебирает, в другой мосёл с вертлюгом, тот, что грызёт, держит, я напротив стою, штаны щупаю – нет ли прибытку интересуюсь.

Чарэс резко остановил его и, поглядев в небо, сказал нарочито серьёзно:

– Дождь будет нешуточный, укрыться надо.

– Нет, не будет, – авторитетно возразил Загиморка, – посверкает, побумкает, и ни капли, тут всегда так. На, уважаемый, глотни для куражу. Про цоррба опосля доскажу, – срифмовал он, – напомни, а пока здесь обожди, я вниз слазаю – осмотрюсь, как бы на карликов не нарваться. Корред – он тварь хоть и мелкая, но уж больно приставучая.

Некоторое время Чарэс размышлял о мистической твари – цоррбе Красная Рука. О Кхарде, Истоке и сбежавшем скраме думать не хотелось. Но он всё равно думал и о них. И хотя судьба юноши оставалась неизвестной, Чарэс чувствовал свою вину – перед Левиором, который доверил ему следить за парнишкой, и перед Кхардом, которого не без причины, но как бы то ни было, вынужден был оставить. Да как тот и мальчишку проворонил и людей всех потерял. Корил себя за то, что не пошел тогда со скрамником. Впрочем, Кхард и не думал его (Чарэса) осуждать и задерживать, а о скраме сбежавшем так говорил: «Оголодает немного, пробегается, жирок спустит и вернётся, первый раз, что ли. Вараш его быстро отыщет. А я пока людей новых попробую подобрать. Езжай. У тебя своих дел невпроворот».

Гриф Вараш действительно второй день патрулировал окрестности. К сожалению, пока безрезультатно.

Чарэс перевёл взгляд вниз и увидел, как островерхая шапка проводника то появляется, то исчезает среди огромных валунов. Загиморка вскоре вернулся: не найдя следов и вконец уверившись, что твари поблизости нет, он заметно приободрился и засвистел «Два топора», бодро зарысив вдоль узкого каменного карниза.

– Веселей, уважаемый, цоррба нонеча не увидим. Гуляет где-то, Хорбутов прыщ. – Он остановился и подпрыгнул, касаясь кончиками пальцев подвешенных на ветви, связанных вместе маленьких звериных косточек. – «Дыхание ветра», духи услышали нас, – заговорчески сообщил он. – Я дам вам хороший совет, уважаемый, будьте внимательны и, когда, где бы вы ни были, кхе-кхе, увидите «Дыхание ветра», коснитесь его, и духи станут вашими друзьями – будут вас, кхе-кхе, защищать. Нам туда, – указал он рукой на скопление высоких, будто привалившихся друг к дружке вершинами, валунов. – Перемахнём на ту сторону, и считайте, что на месте.

– Что теперь? – мрачно спросил Чарэс, когда они, оставив за спиной причудливое нагромождение камней, подошли к ущелью. Он, как смог, прикинул расстояние, что не добавило ему оптимизма. На память пришли многочисленные мосты Лиртапа и то, как он, не испытывая особой радости при переходе из одной башни в другую, старался проделывать этот путь в одиночку, не попадаясь на глаза острой на язычок Ильвее и не менее язвительному Бларку. Чарэс всегда знал, что не любит высоты и, как мог, избегал встречи с ней, но именно сейчас, стоя на краю неизбежности, отчётливо понял, насколько это серьёзно.

– А теперь мы пойдём на ту сторону, – кивнул вправо неунывающий Загиморка.

К стволам деревьев был привязан висячий мост, подобно паутине тянувшийся над провалом.

«И это он называет мостом?»

– Кто его строил? – голос Чарэса предательски скрипнул.

От одной мысли о переходе его начало мутить.

– Люди или феа, может онталары, какая разница? Что совой об пень, что пнём об сову. Не люблю я этих сэрдо, впрочем, людей я, кхе-кхе, люблю ещё меньше. Мостишка старенький, поэтому у нас всего две попытки: первая и последняя. Прошу, – подсуетился Загиморка, отступая в сторону.

– Что ж, дарёному коню в зубы не смотрят, – сделав внушительный глоток из полупустого меха, Чарэс взял себя в руки и шагнул вперёд…

Как он и ожидал, переправа оказалась не из лёгких и по ощущениям заняла чуть ли не целую вечность. Идти приходилось со всей возможной осторожностью – верёвочные канаты были сплошь покрыты скользким мхом и вьющимися растениями. Вдобавок при малейшем ветерке или неосторожном движении мост начинало раскачивать самым зловещим образом. Ветер развевал плащ и неистово гудел в ушах, а «маленький мальчик Ляма», упорно избегая смотреть вниз, вцепившись посиневшими пальцами в верёвки-поручни, настырно шагал вперёд.

– Вот тебе, получи, – только и смог прошептать он, когда ноги коснулись твёрдой земли.

– Бывает, – ехидно захихикал Загиморка, – портки сухие, и ладно.

Меч в мгновение ока вылетел из ножен. «Пора поставить тебя на место!» Чарэс поддел остриём заросший седым волосом подбородок и легонько надавил, заставляя Загиморка поднять глаза и встать на цыпочки.

– Ещё что-то подобное, будет? – спросил он.

– Т-т-только ц-цоррб. Не-не-невзнарок я, градд, простите, язык мой – враг мой, – уши бедолаги покраснели, голос дрожал, кадык дёрнулся вниз вверх, едва не пройдя под лезвием, – умоляю, пощадите, – просипел он.

– Чего лютуешь, Чарэс? – из-за ближайшего камня выступил онталар Вейзо. Он скрестил руки на груди и привалился к валуну плечом.

Короткое «ой» Загиморка сразу развеяло сомнения в его причастности.

И без того холодные глаза Чарэса враз стали похожи на льдинки, левая рука обняла украшавшую навершие кинжала змеиную голову. Затылком почувствовав опасность, он повернулся и различил в кустах справа ещё одного къяльсо, но прежде чем смог понять, что тот ему незнаком, уловил мягкий басовитый шорох ахирского бумеранга та-хадду.

Чарэс осел в бурую траву, по волосам на затылке расползалось тёмное пятно…