Читать книгу "Клинки Керитона (Свитки Тэйда и Левиора). Дорога на Эрфилар"

Глава 23. Крэч

У настоящего воина нет учителя, кроме врага его. Только он укажет тебе, когда ты слаб, а когда силён, когда должен жить, а когда пришло время умереть.

Гэмотт-рам. Компендиум Камня, 512-й узел

Крэч медлил, – ждал, слушая тишину; в груди клокотало, гулко стучало в висках. Сейчас он чуял нутром: осторожность, прежде всего. Он знал, что Вейзо был здесь несколько минут назад, знал так же точно, как то, что он всё ещё Древорук, однако онталара видно не было – это щекотало нервы, и Крэчу нравилось такое, почти им забытое, колкое ощущение опасности.

Ночное зрение пока ещё не подводило его, оно не ослабевало, несмотря на годы без тренировок, и отчётливо демонстрировало окружающие предметы: стол с оплывшим огарком свечи, скамью, старую прялку в углу, сундук и дверь.

«Мне туда», – понял он, прикоснувшись к ручке. Глубоко вдохнув и отсчитав три удара сердца, Древорук открыл дверь и шагнул в темноту…

…Всё это время он исправно следил за Чарэсом. «На самом деле, – думал он раньше, – я мало чем рискую: отыщет ли северянин Тэйда, или же сам угодит в сети Вейзо – всё едино, я буду рад встрече и с тем, и с тем, как впрочем, и с обоими сразу».

Наблюдал он и за Кхардом и его синюшными ублюдками, которых тот называл скрамами, отслеживал передвижения его людей и не без уважения поглядывал в небо, где высоко под облаками кружил грозный гриф Вараш.

Ожидания Крэча оправдались: уже следующей ночью отряд ведомый Кхардом вышел на обоз, в составе которого находились и Тэйд с Саимой, вот тогда-то Древорук и понял, что за твари эти самые скрамы… Мальчишка оказался сообразительнее всех: сразу смекнул, что к чему, и, воспользовавшись его (Крэча) подарком остановил время и благополучно ускользнул от Кхарда и его косопузых тварей.

«От тебя, гадёныша мелкого, тоже ускользнул, – пожурил себя Крэч так, как когда-то в далёком детстве это делала бабуся, когда была им недовольна. Но в глубине души всё же не удержался и похвалил себя за предусмотрительно оставленную „малышам“ чемирту. Тогда он не стал паниковать и суетиться без повода, скакать с вытаращенными глазами и высунутым языком по горам. – Зачем? Это проделают за меня ищейки Кхарда! Возможно, даже с бо́льшим успехом».

А вот когда Чарэс неожиданно засобирался в дорогу, Крэч, ни на йоту не сомневаясь, как ему поступить на этот раз, тут же двинулся за ним следом. Его догадка оказалась верной: онталар Вейзо попался на своей неприязни к северянину, как берш на живца. Правда, сейчас этот самый «живец» пребывал (кто бы мог подумать) в весьма плачевном состоянии тела и духа, и его следовало побыстрее освободить.

«Не чужой как-никак. Враг моего врага – мой друг!» И это было правильно!

Пещеры, в которых жили корреды, находились в узкой по краям, но расширявшейся к середине лощине. Прямо перед скалами, на полянке среди некорчеванных пней лоснящихся на дожде пятаками спилов, располагались хозяйственные постройки и загоны для домашней птицы. За ними, кое-как облагороженные входы, ведущие непосредственно в пещеры – вытянутые двускатные козырьки на поросших мхом столбушках врезались в скалы, буквально срастаясь с ними.

Повсюду: на подходах к поселению и во дворах – валялись скорченные тела карликов (корреды были маленьким народцем, немногие из их мужчин достигали роста семилетнего ребёнка – феа или человека – неважно, благо, в этом возрасте они немногим друг от друга отличаются).

Вейзо, похоже, не собирался оставлять свидетелей и не щадил никого…

…Крэч Древорук медленно и осторожно спустился по лестнице, стараясь не шуметь, отворил дверь и, перешагнув через распластанное на пороге тело горбатой карлицы, ступил внутрь. В большой пещере с высоким сводом было хорошо натоплено, но совсем темно: световых отверстий не было, а дрова в камине лишь слабо дотлевали. Всё, что Крэч различил во мраке, – это спину ненавистного онталара, склонившегося над лежавшим на скамье связанным Чарэсом.

Рап-сах Древорука взрезал воздух, к сожалению, тут же проясняя, что Вейзо не зря называют Ктырём: ещё раньше, чем Крэч сообразил, что промахнулся, тот вскочил на ноги, крутанулся и ударил сразу двумя руками. Крэч успел подставить свою «деревяшку», чтобы хоть как-то погасить силу этих мощных тычков в грудь, но их хватило, чтобы он отлетел назад и шлепнулся в гору перепрелой соломы.

«Что меня выдало? Хорбутовы когти!!! Шорохи? Запах? Мысли?» – он выплюнул в солому кровавый сгусток. Рап-сах был потерян: безвозвратно канул в соломенной пучине.

– Вот те здрасте. Как же я рад снова видеть тебя! – нечеловеческим, вернее, неонталарским голосом прорычал Вейзо, разводя руки в стороны. Кожа его в отблесках тлеющих углей отливала киноварью, страшный шрам, пересекавший лицо, походил на кровавую молнию. – Как ты сказал во время нашей последней встречи? Есть на Ганисе Боги? Да… кажется, так. Теперь и я вижу, что есть. Вставай, псина, убивать тебя буду.

«Ого! Сколько желчи!»

Крэч взглянул на нож, который онталар вертел, зажав меж пальцев правой руки, и решительно закусил косичку, венчавшую левый бакенбард. Отвечать он, естественно, не собирался: резко вскочил, ринулся вперёд и сразу ударил. Противник же, наоборот, выжидал до последнего момента и, только когда сверкающее острие ножа почти коснулось его груди, неестественно изогнулся, качнулся в сторону и ответил двойным ударом: открытой левой ладонью метя в челюсть, и наискосок коротким ахирским клинком под рёбра.

Почему эту связку называли «Паучьим укусом», Крэч не знал, но предвидел, что онт выкинет нечто подобное. Он уже порядком изучил его манеру: привычку подседать на правую ногу, горбиться и неестественно выгибать локоть, – а потому применил финт, который продумал заранее и держал про запас. Ушёл вниз и в сторону – по дуге, выбрасывая вперёд, с разворота, дииоровый кулачище. Мощнейший удар удался, он пришёлся кровнику под дых, выбил воздух из лёгких, лишил ориентации. А когда тот согнулся пополам, Крэч (насытившись уже и не желая больше играть в охотника) холоднокровно крутанул нож на кольце больстера, меняя хват, и с неистовой силой вогнал смертоносное жало точно в правую глазницу Вейзо.

«Ну вот и всё!»

Древорук шумно выдохнул носом, выплюнул жеваную-пережеванную в ярости косичку и спросил тихо, явно не рассчитывая на ответ:

– Помнишь Нэму? Ребят моих: Треску, Весёлого, Кашку? Я обещал убить тебя трижды, по разу за каждого, и ещё тысячу раз за Нэму. Прости, не получилось, – он выдернул нож, позволяя телу уже бывшего врага опуститься на пол.

Некоторое время он стоял молча, растерянно осмысливая произошедшее, обветренное лицо его искривилось, наказанное досадой за скоро свершившуюся расплату, безумное от решимости убивать ещё.

В глазах его блеснули непрошеные слёзы. На ум пришла старая феаская поговорка: «Свобода не стоит и камня с пыльной дороги, если она не включает в себя право одной ошибки».

«К чему это мне теперь?»

Шорохи за спиной заставили его обернуться и взглянуть на связанного по рукам и ногам Чарэса. Возле того копошился перепачканный в крови горбун, до этого, видимо, отсиживавшийся где-то в глубине пещеры. Корред неистово пилил каменным ножом толстую (по его меркам) верёвку, которой был увязан северянин. Древорук посмотрел на пленника, и их взгляды встретились. Что тот увидел в его глазах, Крэч не знал, а вот тревога в глазах Чарэса и его напряжённое лицо, будто он пытался что-то выкрикнуть сквозь кляп, заставило Древорука обернуться. Беспокойство северянина оказалось вполне объяснимо, и объяснение находилось совсем рядом, за спиной Крэча. Оно состояло из крадущегося приятеля Вейзо и полутораручного меча в его неслабых на вид руках.

Если есть на Ганисе то шестое чувство, о котором так любят говорить жрецы Ткавела, то именно оно сейчас и объявилось в Крэче, спася его жизнь.

Почуяв опасность, он не оплошал. Совсем даже наоборот. Подогнув колени, ловко поднырнул под свистящий удар.

Лесоруб крутанул бастардом и нанёс ещё один молниеносный удар. Крэч попытался увернуться и от него… Он не увидел стремительно приближавшееся остриё, лишь почувствовал, как обжигающее пламя вспыхнуло в плече.

«Что это? Как?»

Он выгнулся назад, сжав зубы от неожиданной боли. Рана, судя по всему, была не крайне опасной, удар пришёлся в то место, где заканчивался галиоровый доспех и срастались плоть и дииоро. Чуть точнее Лесоруб удар нанеси – и Древоруку довелось бы повторно испытать щемящее чувство потери одной из обожаемых им конечностей.

Яростный рёв тараном ударил в уши:

– А-а-а!!! Сын гишруги!!! Ты убил моих людей! – неистово проорал Шод Лас-Орубб, закручивая мечом мельницу.

– Я? – поперхнулся недоумением Крэч.

«Странный ты!»

Карминовые змейки обвили дииоровое предплечье и кисть, жирными каплями падали в разбросанную по полу солому.

Крэч среагировал мгновенно, опередив къяльсо, не дал нанести второй удар прицельно, бросился в сторону, прячась за подпиравшей свод укосиной.

«Поиграем?»

Но как только он попытался выглянуть, огромный двуручный меч чуть не раскроил ему череп.

В лицо ударило щепой.

«Ого!»

Нырнув обратно, Крэч показался на миг, но уже с другой стороны. Тут же, вновь уходя за столб, он послал плоский подрукавный кинжал в цель. Метал он, скорее, на удачу, пытаясь отвлечь врага и сбить с толку, оттого и бросок получился так себе. Опять же реакция у светловолосого оказалась отменной, он мало того что уклонился, так ещё и рубанул, ответно норовя лишить Крэча левой руки. Меч со звоном вонзился в столб, судя по тому, насколько клинок вошёл в калёный дуб (чем-чем, а силой Лесоруба Великие не обделили). Крэч видел, как с каждой новой атакой гнев вартарца полыхает всё ярче, ощущал, как ярость пробуждается и охватывает его тело.

«Силён. Но долго этот „махала“ не протянет».

Лесоруб наносил удары один за другим, крест-накрест, не давая Крэчу никакой возможности не то что бы выйти, носа из укрытия показать.

«Экий ты рубака, неугомонный», – Крэч вертелся как уж на сковороде, полтонло шипящей стали не оставляли ему никаких шансов дотянуться до обидчика.

Удвоенной мощи взмахи Лесоруба едва не сбили его с ног. Крэч отступил, изображая усталость, даря врагу ложный повод увериться в неизбежной и близкой победе.

Лесоруб, хребтом почуяв слабину, усилил натиск. Крэч уклонялся и отражал удары, продолжая изображать отчаяние.

Железный дуб Седогорья (из ветви которого был выструган столб) не поддавался, и Шод, вконец распалившись, нанёс удар такой силы, что лезвие, погрузившись в дерево, глубоко и надёжно засело в нём. Лесоруб дёрнул один раз, другой и, вероятно поняв, что в этой борьбе израсходовал уйму сил, и меч выдернуть ему не удастся, отступил. Почувствовав, что преимущество больше не на его стороне, он «плюнул» на меч и попятился к лестнице, одной рукой подбирая полы плаща, с краями, отяжелевшими от чужой крови, другой выхватывая из ременной петли миниатюрный вартарский топорик…

***

Путы на запястьях поддались, и горбун, облегчённо вздохнув, опустился на каменный пол.

– На редкость проблемное тело, – надо его срочно поменять на что-то более комфортное, – с натянутым сарказмом пробурчал себе под нос тот, кто был когда-то Алу’Вером. Вердикт не блистал оригинальностью: быть маленьким горбатым карликом – не предмет для мечтаний, если ты, конечно, не более мелкий и не ещё более горбатый карлик, ну или карлица, как вариант.

Сущность Алу’Вера почувствовала себя мальчишкой на ярмарке, выбиравшим новую игрушку: – «Вот этот рыжеволосый, к примеру, очень даже неплох, – горбун с прищуром оглядел копошившегося с верёвками Чарэса, – хотя и древорукий феа, и его нынешний противник тоже очень даже ничего».

Чарэс к тому времени освободил ноги от пут и склонился к корреду, в теле которого с недавних пор обитал дух мятежного греола:

– Спасибо, – с помпой воскликнул рыжеволосый, задыхаясь от нетерпения и потирая натёртые верёвками запястья, – не одолжите ли шильце, градд корред?

Алу’Вер кивнул, несколько сконфуженный таким к нему обращением, и протянул руку с прямо-таки крохотным по человеческим меркам каменным ножичком.

– Благодарю. – Вооружившись, рыжеволосый заковылял вдогонку дерущимся феа и вартарцу, которые, судя по топоту и песку, сыпавшемуся с потолка, были почти над ними, ярусом выше.

«Вот и довыбирался! Остался только этот – одноглазый, – вынужден был признать Алу’Вер, задним числом понимая, что, возможно, зря не воспользовался создавшимся положением и так опрометчиво отпустил рыжеволосого пленника. – Хорошо хоть жив ещё. Ну что ж – онталар, да ещё и къяльсо. Не так уж и плохо. Здоровый такой, высокий и зелёный. Ничего, переживу. Всяко лучше, чем в зверя вселиться». А ведь недавно, в противовес горбуну, сущность Алу’Вера всерьёз рассматривала и эту возможность.

Первая попытка проникнуть в чужое тело, прижиться и не быть отторгнутым, стоила Алу’Веру неимоверного напряжения. Вторая должна была лишить его остатка Силы, возместить которую ему удастся ой как не скоро, а потому ошибки с выбором быть не должно. «Онталар так онталар», – обречённо вздохнул Алу’Вер и возложил маленькие корредские ладошки на грудь бездыханного къяльсо. Он мысленно зацепился за роскошно толстую изумрудную нить не отлетевшей ещё души и намертво слил её со своим сознанием, по-хозяйски оттесняя в сторонку его прежнюю сущность.

Острые иглы пронзили тщедушное тельце ненужного больше корреда, и оно безвольно рухнуло на пол…

…Когда он пришёл в сознание, то обнаружил себя лежавшим на полу. Долгое время бывший цоррбом Красная Рука, позже корредом, теперь вот онталаром Вейзо, Алу’Вер попытался пошевелиться и приподнять веки. Свет немилостиво резанул по единственному глазу, кожа на щеке и ладонях почувствовала холод и шагрень камня, лёгкие наполнились воздухом. И тут Сила, как, впрочем, он и предполагал, закончилась…

Вейзо поднялся на ноги. Он остался один и жаждал мести, ему было всё равно, жив он на самом деле или уже мёртв. Какая собственно разница. Он чувствовал себя живым, а большего ему и не надо было. Он был тем же, кем и месяц назад – Вейзо Ктырём, а что до лишнего голоса в голове, так он, вернее они, и так появлялись раз от раза, особенно после третьей кружки буссы с табачной присыпкой.

***

Они выбежали во двор. Крэч напирал. Лесоруб пятился, виляя и отмахиваясь быстрыми перекрёстными ударами.

Ослепительно блеснуло, и в тот же момент прозвучал оглушительный раскат грома, сверкнувшая над их головами молния расколола небо надвое. Ночь на миг сделалась днём. Земля под ногами вздрогнула, и тяжёлые капли дождя, вперемешку с градом ударили в лица дерущихся. Сразу за первым раздался второй удар грома. И третий.

Лесоруб кинулся на Крэча. Они рухнули в лужу и, сцепившись, покатились по склону, ломая кусты, натыкаясь на молодые деревца и сломанные сучья. После очередного кувырка, когда объятия их расцепились, Крэчу удалось вскочить на ноги, но сила инерции вновь закрутила его, и он, сделав полтора невероятно широких скачка, кубарем полетел вниз с ещё большей скоростью.

Сильно ударившись головой о древесный корень, он на какое-то время лишился сознания, а когда очнулся, снова ощутил себя в крепких объятиях Лесоруба – тот пытался задушить его. При свете очередной вспышки Древорук увидел в глазах къяльсо и боль, и страх, но прежде всего в них плескалась ненависть.

– Тварь, – прохрипел тот сквозь слюни и сопли.

Каким-то немыслимым образом Крэч сумел-таки выпростать правую руку и упёрся пяткой ладони противнику в подбородок.

Лесоруб взревел, расцепил руки, ударил сперва справа, затем слева, попытался достать головой – не вышло…

Они покатились вниз по склону, всё быстрее и быстрее, то и дело натыкаясь на камни и коряги. Мир вокруг вращался с безумной скоростью. Удар. Вспышка. Толчок. Удар. Небытие…

…Ещё не до конца осознав, что жив и пришёл в себя, Крэч понял, что скользит на брюхе к краю обрыва. Руки его скребли грязь, цепляясь за камни, соскальзывая и выворачивая из земли мелкие. Но вот, наконец, дииоровые пальцы сомкнулись на древесном корне, торчавшем у самого края ущелья.

– Мама! – охнул он и закачался в воздухе, судорожно глотая обжигающе холодный грозовой воздух. Он не успел опомниться от ощущения неминуемой смерти, как на него обрушился новый удар и уши заложило от истошного вопля пролетевшего мимо Лесоруба:

– А-а-а-а!!!

Суставы Крэча хрустнули, когда пальцы вартарца крепко сомкнулись на его лодыжках.

Раненая рука теряла чувствительность, Крэч намертво впился в корягу, но перепачканная в крови и грязи ладонь неотвратимо скользила по корню. Сил почти не осталось, о том, чтобы подтянуться наверх, на вершину обрыва, не могло быть и речи.

«Вот где пожалеешь, что не родился осьминогом».

Он глянул вниз. Широкая ухмылка расплылась по заляпанному своей и чужой кровью лицу Лесоруба.

– Вместе сдохнем, – прохрипел тот.

Вскоре пальцам стало почти не за что держаться, вдобавок Лесоруб, видимо уже попрощавшийся с жизнью, принялся раскачиваться из стороны в сторону, вознамерившись утащить Крэча за собой.

«Он же не отпустит, если я попрошу?» – было последним, что Древорук успел подумать, прежде чем дииоровые пальцы скользнули по жирному от грязи корню и мир стремительно завертелся перед глазами…

Глава 24. Сулойам

Сароллат – затмение Сароса, некогда полное, но в последние семь веков «кольцевое». Суть явления состоит в том, что по мере приближения Сароса Оллат перестал перекрывать собой постепенно возросшую звезду. Вследствие чего на протяжении нескольких сот лет образовывался так называемый эффект «бублика», где телом «бублика» являются края Сароса, а «отверстием» – Оллат. С первым Сароллатом связывают такие события, как извержения вулкана Шэр-Так в 531 году и обрушение вершины Сохавии, что повлекло за собой разрушение нагорной части Витиама.

Слаабрант са Тирно. «Бытие и сущее»

Новоявленный огетэрин был весьма приятным человеком: высокий брюнет, почти без седины в волосах, лет шестидесяти от роду, с крупными чертами лица, вислым носом и широко поставленными чайными глазами. Спокойный и уравновешенный, он говорил проникновенным мягким голосом, который хотелось слушать:

– Да не сочтет меня неучтивым, Светлейший, – произнёс Шайк Реазур, улыбкой демонстрируя щербину в крупных белоснежных зубах, – мы могли бы побеседовать об одном очень важном для сулойам деле?

– О да, огетэрин, безусловно. – Венсор предполагал, что должно произойти нечто подобное: заверения в дружбе, и поддержке, – без всего этого не мог просуществовать ни один союз. Он готов был поддержать нового огетэрина и, разумеется, в праве был рассчитывать на такое же отношение с его стороны. «Для этого я здесь! Но только глупец рискнёт предположить, что мы станем настоящими друзьями».

– Прошу, обойдемся без формальностей. Если можно, зовите меня просто Реазур, или – градд Реазур, если угодно. Я ещё не привык к этому высокому – «Огетэрин»!

– Позвольте тогда – сиорий?

– О, нет-нет, – с простодушной улыбкой произнес огетэрин, – «сиории» – это у вас в Империи, у нас все поголовно «градды».

– Хорошо, градд Реазур, тогда и вы зовите меня просто кеэнтором или граддом Венсором.

Шайк Реазур кивнул.

– Разговор не короток, кеэнтор, и если вы устали от дел, могу предложить вам встретиться завтра, после обеда. Раньше, извините, у меня неотложные дела.

– Я готов сейчас – привык работать много и допоздна. Но ваши гости…

– Мы им интересны, так же, как и они нам. – Огетэрин сделал приглашающий жест рукой. – Прошу вас, кеэнтор, идёмте со мной. Я хочу вам кое-что показать.

Миновав несколько пустых залов и поднявшись на три пролёта по лестнице, они оказались перед высокой двустворчатой дверью с причудливыми давлеными узорами в центре и по углам.

– Мы у цели, – вкрадчиво промурлыкал огетэрин и потянул на себя резную ручку.

За дверьми оказалась большая комната с прозрачной куполообразной крышей, поддерживаемой одной толстой колонной в центре. Света было много: помещение освещали изящные лампы в настенных держателях.

Небо было ясным, и над головами ярко светили Оллат и звёзды.

«Из чего это сделано? – восхищённо подумал Венсор; он не мог поверить, что это стекло, хотя было очень похоже… – Стекло или что-то другое? Но какие размеры! В то время, когда алхимики и стекольных дел мастера Зарокии корпеют над созданием листа более-менее внятных размеров… Эх! Надо обязательно выведать, что это за материал, и выторговать у огетэрина секрет и мастера для наладки собственного производства. На этом… неплохая мысль… можно очень неплохо подзаработать».

– Какой вид! – неподдельно восхитился Венсор.

– Вам нравится? Это не стекло, – прочитал его мысли Шайк Реазур. – Кнэтирийский мадрепоровый коралл. И ещё: немного магии и капелька алхимии…

– Оригинальное решение.

Из-за колонны навстречу им вышел старичок: маленький, подвижный, на худощавом лисьем личике – нос «пипка», в озорных по-мальчишечьи глазах – горящие звёзды.

– Его Святейшество кеэнтор Венсор ра’Хон. Наш астроном – Анготор Рима, – представил их друг другу огетэрин.

«Анготор Рима – известное имя…»

Астроном по старинке отвёл правую ногу назад и склонился в лёгком поклоне, заложив левую ладонь за поясницу. Распрямившись, тряхнул седыми кудрями, склонил голову к плечу, испытующе взглянул ра’Хону в глаза.

Кеэнтор ответил благосклонным кивком.

– Насколько мне известно, градд Рима, вы непререкаемый авторитет в астрономических кругах.

– Мы здесь, – прервал его Шайк Реазур, – как раз потому, что градд Рима – непререкаемый авторитет в мире астрономии. Если позволите, он кое-что нам сейчас покажет и разъяснит.

Венсор обреченно вздохнул, поднял ладони, что означало: прошу, я весь внимание.

– Прямо над нами – созвездие Великой рыбы, в нём двадцать семь звёзд, – быстро заговорил Анготор, беспорядочно (по мнению Венсора) тыкая в сияющие точки указкой, – восемь основных, определяющих контур, семь вспомогательных, обозначающих детали, и двенадцать хаотично внутри этого контура блуждающих… Звезды – огромные газовые шары, излучающие энергию…

«Да, да, да! Если бы, мои милые хаггорратские друзья, вы знали, сколько раз мне приходилось выслушивать подобные пояснения. „Эти“ звёздочки, „те“ звёздочки, температура, давление, поверхностные слои… И всё, в конечном счёте, сводится к одному – астроном, оказывается, с точностью до часа рассчитал время грядущего катаклизма, – не без иронии размышлял кеэнтор, прекрасно осознавая, что всё это лишь прелюдия. Главное – неизменная вишенка на вершинке пирожного, ждущая его впереди. – Думаю, не ошибусь, если предположу, что сейчас мне будут явленны неоспоримые доказательства грядущего Сида Сароса… Но что, скажите мне, последует после? Не для этого же вы меня звали, градд Реазур?»

– Обо всем, что происходит вокруг, о далеких звездных и галактических образованиях рассказывают нам лучи света. В наше время визуальные наблюдения небесных светил – не единственный способ…

«Что вам от меня надо? Поддержка Текантула? Вы её и так имеете… Золото? Вряд ли… Что-то ещё?»

– …при этом необходимо учитывать, – разорялся Анготор Рима, активно жестикулируя руками, – что 7000 лет тому назад расстояние Ганиса от Лайса составляло всего 21 радиус первого, до Сароса же – целых 62. Сидерия нашей планеты такова, что сейчас расстояние от неё до Сароса равно…

«Откуда все эти данные, как он смог всё это измерить? Я, глава Текантула, толком не знаю, что творится за нашими северными границами, что за земли лежат за Северным морем, а он апеллирует планетарными радиусами. – Венсор повернул голову и поймал на себе взгляд огетэрина. Шайк Реазур улыбался, не размыкая губ, мягко, иронично. – Такое впечатление, что он улыбается всегда. Именно с таким ангельским выражением лица и обаятельной миной тираны посылают людей на плаху… – Венсор тоже улыбнулся, напоказ. – Надо как-то сообщить Кьегро, где я».

– …но главное, конечно, не в цифровом росте или сокращении тех или иных пространственных и временных характеристик. Наши исследования показали, что эти звезды, – старичок взмахнул указкой, – являют собой зеркальное отображение Ганиса и обоих светил – Лайса и Сароса…

«Что ж, он знает, о чём говорит, ему можно верить… Анготору Рима гораздо охотнее, чем всем остальным»…

…Лекция подошла к концу. Несмотря на перегруженность ненужными деталями, она заняла всего полчаса, и показалась Венсору, некогда увлекающемуся астрономией, вполне удобоваримой и даже познавательной.

– Могу я предложить вашему Святейшеству подойти к столу, – предложил астроном.

– С удовольствием, – чувствуя скорую развязку, воспрял духом Венсор.

– Прошу. – Анготор взялся за ручку, которую кеэнтор, поначалу, не приметил, и потянул на себя. Повинуясь этому движению, верхняя часть столешницы разошлась на две половинки, скользнула по направляющим и отошла в стороны, оголив карту – кусочек звездного неба с созвездием Ихольара в центре. Поверх пергаментного листа лежала дощечка с подшитыми к ней бумажными листками. Астроном взял её. – Вот мои расчеты. – Один за другим он перекинул, через верх, несколько листов, демонстрируя Венсору убористый текст, схемы и рисунки. По лицу было видно, что Анготор Рима ужасно доволен собой. – На основании всего этого, я со всей ответственностью утверждаю, – произнёс он с ангельской улыбочкой, будто речь шла не о предполагаемом конце света, а о народном гулянии на Вторых Богов Колокольную, – что катаклизм неизбежен, и свершится сие явление через год. В следующий Сароллат сбудется то, что Арава предрек нам много столетий назад.

Венсор задержал дыхание, остановив первые слова, готовые сорваться с его губ. Новость оказалась гораздо хуже, чем он ожидал, и, что самое странное, он готов был поверить этому маленькому старичку, настолько тот был убедителен. Слова Анготора вытряхнули Венсора из кокона скепсиса. Несмотря на всё пренебрежение, которое кеэнтор демонстрировал своим подчинённым, Сид Сароса страшил его – одно дело – рассуждать о чём-то, считая его несбыточным, или, по крайней мере, далёким, совсем другое – почувствовать, как смерть стоит у твоего плеча. Все эти разговоры о том, что заро – прямые потомки греолов, и им нечего бояться Уино, всегда были лишь бравадой. «Они хороши для плебеев, в действительности, – понял Венсор, покрываясь холодным потом, – всё иначе. Вот она истина – дни искупления грехов наступают».

– В следующий Сароллат? – попросил уточнить он.

– Именно так. В Сароллат 1166-го года от рождения пророка Аравы свершится… хм… Аравой же предначертанное.

– И вы настаиваете на этом?

– Я редко ошибаюсь в расчетах, ваше Святейшество.

– М-м-да. «Кончается галиоровый век Ганиса, наступают смутные времена, сулящие ужас и гибель всем смертным. Что же это они так этому рады?» – Прискорбно.

– Это всё равно произойдёт, хотим мы этого или нет.

– Я сумел заинтересовать вас, кеэнтор? – спросил Шайк Реазур.

– Заинтересовать? Скорее озадачить. – Венсор пощипал бородку. Отразив свет ламп, ярко сверкнули рубины в перстнях на его длинных, холёных пальцах. – Я так понимаю, помимо всего этого, будет ещё что-то?

– О, да. У меня есть и хорошая новость, кеэнтор.

– Не могу в это поверить.

– Дело в том, что предполагаемая дата Сида Сароса известна сулойам уже давно. Несколько десятков лет, или, если быть точнее – пятьдесят… шесть лет.

– Семь, – поправил его Анготор.

– Пятьдесят семь, – согласился огетэрин. – Целая жизнь. Всё это время сулойам не сидели, сложа руки. Мы действовали энергично и эффективно, и теперь я могу ответственно заявить – греолы (Венсор невольно вздрогнул) и заро – не единственные, кто сможет пережить эту беду. Ни разрушения, неизбежно надвигающиеся на Ганис, ни избыточный Уино не способны нас уничтожить. Да, дела обстоят достаточно скверно, но не сказать, чтобы совсем безнадежно – нас всех ожидают жестокие испытания. Будет множество жертв, тысячи людей сделают свой последний вдох, но многие и спасутся.

Слова огетэрина потрясли Венсора ра’Хона. Перед ним воочию предстала картина разрушений: вулканы, засыпающие Ганис пеплом, трескающаяся под ногами земля, гигантские волны, накрывающие города. Он взял себя в руки, справился с внутренней дрожью, успокоил дыхание. После чего сказал, тихо и богодухновенно, странным чужим голосом:

– Кому-то суждено спастись, кому-то нет. Мы не властны что-то изменить. Всё в руках Первых.

– Это верно, – охотно согласился огетэрин, – но не во всём. – Судя по взгляду, брошенному на него астрономом, Венсор догадался о том, что Шайк Реазур намеренно о чем-то умалчивает. – Сулойам молот, а не наковальня, – продолжил тираду Реазур. – Мы не ждём – смиренно, мы действуем! На карту поставлено само существование нашей цивилизации. Все эти годы мы усиленно готовились к Сиду Сароса… сулойам не в силах противостоять природе, но мы можем спасти часть наших людей. Спасти цивилизацию. Так же как когда-то несчастными греолами, находящимися на грани вымирания, были созданы сеперомы, так и мы, взяв за основу опыт Кнэтирии, вырастили у наших берегов новый подводный город. Настоящее чудо. Нашу гордость – проект удивительной сложности и продуманности. Наш Ратт-ви-Аталам – «Город Надежды».

Венсор потерянно молчал. Так много открыли ему последние слова огетэрина: «Спасение цивилизации, греолы, сеперомы, подводный город Ратт-ви-Аталам!» – последнее, пожалуй, ошарашило его почище любых сеперомов, о существовании которых он знал. Услышав о подводном городе, он испытал постыдное облегчение – ведь и он мог рассчитывать на место на этом «плоту». Обменять журавля на синицу – миф о уинокровых заро, на реальный шанс на спасение. Погрузившись в безмолвное раздумье, кеэнтор попытался облизнуть языком губы, но он был сух. Ужасно хотелось пить.

– Учитывая все сопряженные с этим сложности, – вдохновенно продолжал Шайк Реазур, – Сулойам изначально намеревались действовать более надёжно, но внесённые коррективы вынудили нас ускорить развитие событий и пойти на некоторые риски, которых при ином раскладе мы постарались бы избежать. Да, мы сотворили чудо, кеэнтор. Но вот беда… О Ихольар, – он всплеснул руками и обратил взор к ночному небу, отчётливо просматривающемуся сквозь, до блеска отполированный коралловый купол, – так бывает всегда!… Беда, хоть мы её и ждём, имеет обыкновение заявляться раньше, чем её ожидают… Было бы у нас в запасе лет десять-пятнадцать… – Он замолчал, потёр пальцами виски. – К сожалению, у нас есть только один год, и мы должны успеть… Нам нужна ваша помощь, кеэнтор, именно поэтому мы здесь. Во имя спасения нашей цивилизации мы готовы и будем платить: золотом, галиором, нашими женщинами, детьми, нашими жизнями, в конце концов, – всем…

На несколько секунд в комнате повисла гробовая тишина, и, погруженный в размышления Венсор ра’Хон услышал собственное дыхание. Что-то надломилось в его душе: – «Что происходит, не пойму? Где дух сулойам? Где тот ортодокс, которого я ожидал увидеть в новом огетэрине?» – да что тут говорить он и сам чувствовал некую двойственность, будучи одновременно человеком, которого просят о том же, за что он готов отдать большую часть всего, что имел сам.