Читать книгу "Клинки Керитона (Свитки Тэйда и Левиора). Дорога на Эрфилар"

Глава 16. Тени Седогорья

Тарк-Харлас вездесущ и безжалостен. О нём говорят так: если почувствовал его близость, ты в опасности, увидел – беги, коснулся – мёртв.

Рио Бо. Формы и причуды. Гэмотт-рам как искусство жизни

_Тэйд

В путь двинулись, когда диск Лайса показал над горизонтом свой окутанный маревом краешек.

Попутчики Тэйду и Саиме достались весёлые и простодушные: Коой, Траард, Рэту, Дуф, Нёт и Мару.

Траард и Рэту – здоровенные, высокие эретрийцы – лихо поигрывали огромными мышцами и веселили всех своеобразным юмором, присущим жителям лишь этой удивительной страны. Рэту был родом с островной части Эретрии, Траард – с материковой, и то, что обитатели этих областей отличались друг от друга как куриное яйцо от куска трабского сыра, помехой в их дружбе не было.

Долговязый Мару был онталаром, и этим всё было сказано: спокойный и немногословный, он выделялся огромным золотым кольцом в ноздре, увязанными в косу чёрными волосами, кожей цвета блёклого виридиана и непомерно длинными (без ногтей разумеется) пальцами.

В крови красавца Кооя, судя по смуглой коже и коротким вьющимся волосам, было немало ахирского. А вот худющий жилистый Дуф и его здоровяк-сынишка Нёт больше походили на дауларцев из Дикого Сопределья.

Нёт хоть и был Тэйду почти ровесником выглядел куда как не в пример воинственней не только его, но и собственного папаши. Тугие мышцы, игравшие под бронзой кожи, несколько шрамов на руках и торсе да ещё один поперёк щеки добавляли парнишке мужественности. Ровно, как и средней длинны волосы, сплетённые в торчавший на затылке жгут, оканчивавшийся массивным бронзовым кри в виде оскаленной волчьей пасти.

Все были хорошо вооружены, к тому же в двух крайних (из восьми) подводах Тэйд заметил спрятанные под тряпкой мечи и копья, боевой топор, балестру и пару луков, что сразу его успокоило.

Последнюю неделю стояла отличная погода. Дорога подтянулась, и повозки проходили легко, даже в грязи не вязли.

Настроение у Тэйда было лучше некуда, он шёл рядом с Рэту и Саимой, напевая: «За лесом, в тёмной пещере, томится принцесса Неора…» – шутливую песенку в которой было минимум полторы сотни куплетов. В песне пелось о неразделённой любви толстой и некрасивой принцессы Неоры к её похитителю – махровому неудачнику онталару Сааху.

На четвёртый день пути, когда впереди показалась небольшая деревенька со смешным названием Забарня, куплеты закончились, и Тэйд, Саима и Рэту начали сочинять свои. К концу же шестого, когда Забарня осталась далеко за их спинами, а впереди, под горой замаячили тауповые крыши Верхних Выселок, друзья перешли с «Сааха и Неоры» на оду Н’Халишу, не менее весёлую и жизнерадостную. «О боги, родившие змея Н’Халиша, не пили три дня и не ели неделю, они кувыркались в ромашках и мяте и пели о вечной любви и о страсти…» – звучало над лесом дружным хором.

Сразу после Верхних Выселок дорога стала значительно хуже, к тому же в обозримом будущем – дней эдак семь – восемь (это по самым скромным прикидкам) – им не должно было встретиться ни одного поселения, и надеяться отныне приходилось исключительно на собственные силы.

К середине следующего дня они миновали брод через Корижку – речушку, отсекавшую половину пути до Кривого перевала. Дальше дорога забирала круто вверх и жалась вплотную к Седой горе, сразу за которой, после небольшого леска, начинались Волчьи Пустоши – место настолько страшное и зловещее, что соваться туда на ночь глядя явно не стоило. Дуф скомандовал привал, резонно решив, что коням и людям перед сложным переходом требуется отдых.

Тут же на холмике, под большим раскидистым дубом, поставили палатки, развели костёр.

Ужин удался на славу. Дуф не пожалел двухведёрного бочонка доброго Либирского вина, лёгкого и ужасно вкусного. Они долго сидели у костра: пели песни, рассказывали смешные и забавные истории, выдуманные или с ними произошедшие.

Наступила ночь. Первый караул был за Кооем и Мару, Траард и Рэту меняли их через четыре часа и дежурили до утра. Дуф и Нёт, равно как и Тэйд с Саимой, отстояли своё вчера и, соответственно, должны были быть готовы к завтрашней ночи.

Как Тэйд ни старался, ему никак не удавалось уснуть, он уже пересчитал всех ганисских овец, затем взялся за воображаемых кабанов, хошеров и медведей – ничего не помогало.

«Как тихо-то», – ворохнулась неясная мысль в его голове в тот самый миг, когда он собирался подвести черту под поголовьем крупного рогатого скота Кетарии и Рокоды.

Он взял шерстяное покрывало и вышел из палатки. Тишина была исключительной, почти абсолютной – даже комарик не пискнул. И это не могло не насторожить. Расстелив покрывало меж двух кустов скумнии, он улегся на спину и принялся рассматривать и считать звёзды. Костёр почти погас, и все (кому было положено) давно спали. Несколько раз мимо проходил Коой. Но потом, должно, убедившись, что всё тихо, ахирец подбросил веток в костёр и сел – терпеливо дожидаться смены.

Звёзды Тэйду тоже не помогли – сон, как и прежде, бежал мимо.

Неожиданно что-то, он даже не понял, что именно, заставило его прислушаться.

«Что за шорохи? Кто это там?»

Он приподнялся на локте и остолбенел – по другую сторону от разгоревшегося огня копошилось несколько странных «теней». А там, где Тэйд четверть часа назад видел фигуру ахирца, уже никого не было.

– Мару! Коой! – не думая, заорал он, непроизвольно подавшись всем телом назад.

Лагерь пришёл в движение.

Со стороны обоза послышались крики, что-то внезапно грохотнуло.

Неведомая сила швырнула Тэйда на землю, в лицо полетели комья грязи. Что-то тяжёлое ударило его по голове. Вскользь.

Он вскочил, ошалело озираясь, не зная, в какую сторону бежать и что нужно делать.

Из ближайшей палатки послышались вопли и звуки борьбы. Раздался почти звериный рёв, и из темноты вырвался Траард, голый по пояс, с двумя «тенями», висевшими у него на руках. Кетарец крутанулся в одну сторону, потом в другую, пытаясь сбросить нападавших, – не удалось. Нырнул вперёд, лихо перекувыркнувшись через голову. Противники слетели как комья грязи, и он, поднимаясь, с размаху ударил головой – в лицо неожиданно возникшего перед ним неприятеля.

Освободившись, он сорвался с места, словно выпущенная из лука стрела, и в два прыжка оказался перед подводой – схватил за первое подвернувшееся древко, выдернул оружие. Секира взмыла вверх, распарывая дерюгу, укрывавшую тюки, зловеще сверкая в свете Оллата.

К тому времени из соседней палатки вылетели Нёт и его взъерошенный папаня Дуф, в руках у каждого было по короткому дауларскому мечу.

Из кустов на четвереньках, словно огромная кошка, выпрыгнул долговязый онталар Мару. Он был весь в крови. Из чего явно следовало, что нападавшие, прежде чем проникнуть в лагерь, попытались-таки разобраться с обоими караульными. И частично им это удалось – пропавшего Кооя Тэйд так пока ещё не увидел.

Траард взревел и нанёс сокрушительный удар набегавшему на него противнику. Он возликовал, оглашая окрестности яростным рёвом, – лезвие вспороло противнику горло. Здоровяк радостно захохотал и горизонтально полоснул секирой перед собой, обозначая пространство. Следующий его удар был не менее сокрушительным – сразу две «тени» мешками повалились ему под ноги.

Из темноты на помощь другу спешил весельчак Рэту.

– Держись, Траард! – заорал он. – Бегу!

Из руки того, кто оказался к нему ближе всех, Рэту ударом ноги выбил меч, затем твёрдой, словно кинжал, рукой ударил в горло ещё одного, подскочившего к нему справа. Ловко скользнул мимо падавшего и налету подхватил выпавший из его руки меч.

Завладев оружием, он кинулся в самую гущу наплывавших на него «теней». Эретриец был хорош. Его движения походили на танец смерти – он перемещался от одного противника к другому, не останавливаясь и не замедляясь, парируя и нанося удары мечом и свободной рукой.

На какое-то мгновение «тени» оказались застигнуты врасплох, но лишь на мгновение, уже через секунду они очухались и снова ринулись в атаку.

Любоваться сражением Тэйду пришлось совсем недолго, поскольку далеко не все нападавшие кинулись на караванщиков. Его схватили за шею и резко дёрнули – назад, в кусты. Он повалился на спину. Заорал истошно и попытался отмахнуться, но получил удар в лицо такой силы, что мысли закружились в голове в поисках выхода, и тут его осенило: «Крошка чемирты, в левом кармане – как знал, что пригодится».

…Ещё в Узуне они поровну разделили Кейнэйские орехи, предварительно поколов их на приблизительно равные части. Саима тогда предусмотрительно запрятал четвертушку в один из потайных кармашков, коими изобиловали рукава его балахона. Так же, глядя на друга, поступил и Тэйд, чему нынче и возрадовался…

Совсем рядом, по левую руку, рубился долговязый Мару, но тому явно было не до его спасения – онталар умело наступал на пятившихся под его напором врагов, что-то выкрикивая в пылу боя, плюясь и истошно визжа…

Тэйда ударили, толкнули на землю. Он ощутимо приложился головой о выпиравший из земли корень и потерял сознание.

Придя в себя, он не преминул воспользоваться тем обстоятельством, что пленители, пытаясь одолеть Мару, оставили его без внимания. Он выхватил свёрточек с крошкой Кейнэйского орешка и запихал в рот, прямо так – не разворачивая. Кто-то сзади схватил его за руку. Мгновенно извернувшись, Тэйд увидел под плотно надвинутым капюшоном вспыхнувшие яростью глаза и поспешно ударил по ним кулаком. Разбойник перехватил кулак ладонью и ответил, приложив так крепко, что искры сыпанули из глаз…

Тэйд снова потерял сознание…

Очень скоро он очнулся. Сколько прошло времени точно, он не знал, но, судя по шуму боя, не так уж и много. Его руки были крепко связаны. «Хорошо хоть не за спиной». Он подёргался, рассчитывая на то, что увязанные в спешке узлы развяжутся сами собой. Обхватил ими колено – потянул. Никакого эффекта. Тут уж он сделал то, что давно намеревался – разжевал и проглотил Кейнэйский орешек, мгновенно почувствовав, как тот начал своё действие…

…Тэйд выбежал к лагерю и осмотрелся: зелёный, в три четверти, Сарос освещал затихший в мгновение лагерь. Костёр не горел, возле палаток не было никакого движения – всё застыло.

Прямо перед ним возвышалась могучая фигура Траарда – эретриец стоял с занесённой для удара секирой в окружении четверых нападавших. Рядом, растянувшись в какой-то невообразимой позе, застыл Рэту, уже с двумя окровавленными мечами: лицо воина искажено яростью, руки в крови, глаза так и пылают праведным гневом… Чуть поодаль застывшие в не менее причудливых позициях Мару и Коой.

«Нашёлся, бродяга!»

Изогнувшийся вполоборота онталар отбивал устремлённый ему в грудь клинок, а припавший в выпаде на одно колено эретриец пытался пронзить одного из нападавших мечом.

Весь лагерь был наполнен «тенями» – Тэйд насчитал с десяток живых и столько же окровавленных тел тех кто, скорее всего, не встанет уже никогда, даже по окончании действия чемирты.

И тут он увидел Саиму, посохом отводившего удар меча, взъерошенного Вира, застывшего в прыжке, и сухопарого Дуфа за спиной друга.

Предводитель караванщиков стоял на одном колене. Весь в крови, с опущенной головой, он опирался правой рукой на воткнутый в землю обломок меча и держал какую-то горевшую тряпку в левой. Нёт склонился над отцом, пытаясь прикрыть его от нападавших. Две «тени» уже лежали у его ног, в одной расплывавшейся луже крови. Ещё трое разбойников спешили своим на помощь.

Воображение Тэйда рисовало картины одну ужасней другой, в каждой из которых его подсознание отводило Саиме и Дуфу весьма незавидные роли. Уж что-что, а воображение у Тэйда было богатое.

И тут сзади послышались какие-то звуки.

Это было так неожиданно, что Тэйд вздрогнул, отшагнул назад и, зацепившись ногой о корягу, не удержал равновесие и завалился на бок. Он испуганно вскинул голову и сквозь стволы деревьев и молодую поросль, находившуюся в десятке шагов, на небольшой тропке из освещённой Саросом части холма в тёмную увидел их…

Странного вида человек и два его не менее странных спутника стояли у кромки леса в окружении почтительно расступившихся перед ними «теней». Высокий пожилой мужчина, в отличие от остальных нападавших, даже не пытался скрыть свою внешность под капюшоном, лицо его было мужественно и сурово: орлиный нос, острый подбородок, длинные седые волосы, свободно спадавшие на плечи.

Ростом спутники седовласого были гораздо ниже хозяина. Определить их реальный рост точнее не представлялось возможным, потому как они постоянно горбились, отчего становились ещё меньше.

«Какие уроды!».

У них была совершенно белая, полупрозрачная кожа и сальные, кое-где сбившиеся в колтуны, волосёнки. Верхняя часть головы одного была приплюснута слева, по диагонали. У второго был шрам, если вообще можно было назвать шрамом проходившую от переносицы вниз через всё лицо трещину, поглотившую нос и половину верхней разлохматившейся губы.

Тэйд ужаснулся – более страшных созданий он никогда не видел: «Обрубки», как ему показалось, было самым подходившим, применимым к ним словом среди всех, что спонтанно возникали в голове. На этих, с позволения сказать, людях были надеты широкие рунированные ошейники, цепи от которых тянулись к правой руке седовласого.

Но ещё страшнее было то, что «обрубки» находились с Тэйдом в одном временном измерении. Он поймал себя на мысли, что спутники седовласого напоминают ему небольших обезьян, не потому что одеты в лохмотья, грязны и не чёсаны, а потому, как ведут себя, как передвигаются: вразвалочку, на полусогнутых, то и дело касаясь земли кончиками пальцев или упираясь в неё кулаками.

Хозяин же, в отличие от своих диких подопечных, прибывал, что называется, не здесь и не там, похоже было, что завис при переходе, не полностью в «застывшей реальности» Тэйда растворившись.

Левое плечо и рука седовласого дёргались, совершая странные пассы: то плавно двигаясь вперёд, то рывком возвращаясь в исходное положение. Они словно были частью сложнейшей заводной игрушки (творением феаских мастеров, что Тэйд некогда видел в Кодлау на ярмарке), внутри которой что-то поломалось: не то зубчик дииоровой шестерни, не то фиксировавший положение язычок. Пружина же, как ей и было до́лжно, раз за разом тянула руку седовласого обратно.

Его спутники, наоборот, чувствовали себя прекрасно: буравили Тэйда взглядом молочно-белых глаз и, натягивая до предела цепи, рвались вперёд, взрывая под собой землю.

Томительное чувство неотвратимости происходившего и сопровождавшего его страха навалилось на Тэйда.

«Хорбутовы дети!» – мысленно ужаснулся он, отталкиваясь от земли ногами, в попытке отползти от зловещей троицы как можно дальше.

Ему хотелось забиться в угол, стать невидимым, раствориться в темноте, исчезнуть, наконец, банально, провалиться под землю. Сердце его от страха упало на самое дно желудка.

«Кто они? Почему не застыли, как остальные? Они же меня видят! – подумал он сквозь панику, понимая – именно сейчас что-то еле уловимо менялось вокруг него: снова подул ветер, разметав причёску седовласого, ярко вспыхнул костёр, дрожавшее пламя лизнуло темноту. – Будь он неладен, этот Кейнэйский орех! – чудо-зёрнышки уже не казались Тэйду панацеей от всех бед и напастей. – Откуда они вообще взялись? Кто их нам передал? Не надо было быть таким легковерным. А что если всё это подстроено, чтобы заманить меня в лапы этих чудовищ?»

Страшно было и подумать такое. Но не это, как ни странно, беспокоило его сейчас больше всего, а то, что он, кажется, знал, что это за существа…

Мысли перенесли его назад в прошлое, через видения и преследовавшие его во время Всплесков кошмары.

…Его приёмный отец – Маан са Раву – с задумчивым видом сидевший на краю скамьи, и зеленогубая (если бы не изуродованный рот) старуха кану по имени Райза, причёсывавшая растрёпанные, похожие на солому волосы, одетая в серый шерстяной балахон и бубнившая что-то себе под нос. Он, маленький шестилетний мальчик, сидевший в тёмном углу, если в жилище, находившегося внутри огромного дубового ствола, могут быть углы.

Он видел, как Райза подняла голову и кривая улыбка заскользила по её изуродованному лицу, слышал, как она что-то говорила отцу, а тот удручённо кивал в ответ.

– Это трудно объяснить, – Райза покачала головой и повернулась.

На Тэйда уставились выпученные глаза старухи, утонувшие между тяжёлыми веками, скреплёнными с кожей на скулах и бровях золотыми скобами. Рот отсутствовал вовсе – кривая зелёная линия зарубцевавшегося шрама прорезала лицо под носом. Он невольно отпрянул. Старуха же продолжила без видимого смущения:

– Уино наполняет твоё тело точно так же, как кровь наполняет тело обычного человека. Ты будешь всё время испытывать страх и балансировать на грани смерти.

Слова лились, будто из ниоткуда…

…Тэйд каждый раз, когда вспоминал эту картину, а вспоминал он её часто, не мог понять, слышал ли он тогда голос Райзы, или он попросту звучал у него в голове…

Старуха замолчала, а Маан, спустя некоторое время, проговорил тихо:

– Понимаю.

– Ты не понимаешь! – воскликнула Райза, и голос её прокатился по стволу гулким эхом. – Ты не экриал и не можешь этого понять. Ты не поймёшь, даже если побываешь в его шкуре. Этого нельзя понять вот так: осмысливая, сравнивая, предполагая. С этим надо родиться. А потом, при чём здесь, собственно, ты? Это должно быть понятно ему.

Маан снова заговорил и голос его дрожал:

– Не ори! Скажи, что делать?

Вызов и ужас прозвучали в голосе сиурта, но Райза не ответила на вопрос, лишь спросила:

– Ему уже лучше?

– Да.

– Всё не так плохо, раз он пережил первый Всплеск.

Внезапно вспыхнувшее пламя сильно подбавило света, и Тэйда поразили удивительные метаморфозы, произошедшие со старухой: линии и шрамы очертились, придав её лицу выразительность смертельно больного человека. Покрытые тиу руки казались столь костлявыми и старыми в красных отблесках света, что походили на руки мертвеца.

Маан нервно облизал губы:

– Да, милостью Великих, всё не так плохо.

Райза вздохнула и набросила на плечи свой заплатанный, весь в пятнах платок.

– Да, это была милость Великих, – спокойно произнесла она. – По крайней мере, в том смысле, который обычно подразумевается. Ты, как и я, прекрасно знаешь, к чему это приводит. Всплески почти неизменно заканчиваются смертью или… – она помолчала. – Ты помнишь те листки из книги, что я показывала тебе?

Отец кивнул.

– Помнишь, чем для экриал заканчивается непрерывная и постоянно возрастающая череда Всплесков?

Вместо ответа, Маан уронил голову в ладони.

– Иногда смерть является для них лучшим исходом. Ты решил по-другому… Что же, это твоё право. Он вырастет и спросит за всё с тебя. Найдёшь, что сказать ему? – и, не дожидаясь ответа сиурта, позвала: – Подойди ко мне, мальчик, – Райза упорно отказывалась называть Тэйда по имени. – Клегка! – крикнула она. – Клегка, милая, принеси мне книгу Рау’Сала.

Моргая от удивления, Тэйд приблизился, чувствуя волнение и сухость во рту. Он увидел, как за спиной Райзы возникла миловидная девушка с печальными глазами. В тени, отбрасываемой слабевшим огнем, казалось, что её усталое личико утопало в крови. Она протянула старухе потрёпанные, никак не напоминавшие книгу листки.

– Я не хочу пугать тебя, но это твоя жизнь, – сказала Райза Тэйду, принимая книгу из рук девушки. – Это твои дар и проклятие одновременно, тебе придётся смириться и жить с этим. Я не буду рассказывать о том хорошем, что может ждать тебя впереди, это сделает отец.

Она положила книгу на скамью, а сама потянулась за кочергой, подняла её и поворошила угли в очаге. Закончив, она снова посмотрела на Тэйда неморгающим взором.

– Я же расскажу тебе о проклятии. О том, чего надо бояться, и что надо делать, чтобы выжить.

Тэйд кивнул, думая, что понимает, о чём говорит старуха.

– Если бы ты знал, что делаешь, ты бы не боялся отдать его Поглощающим, – назидательно продолжала Райза, глядя Маану в глаза.

Сиурт вздрогнул, будто слова старухи обожгли его.

– Ты что же, этого хочешь?

Райза отбросила кочергу.

– Ты сам знаешь, что нет.

Маан откинулся к стенке, и тень укрыла его враз постаревшее на несколько десятков лет лицо.

Старуха заговорила снова, и голос её дрожал от страсти.

– Все вы, люди, одинаковые.

– Я не человек, Райза, – напомнил Маан са Раву.

– Ой ли? А в чём разница? Вы приняли их образ жизни. Чем вы от них отличаетесь, кроме внешности и ничтожных способностей, которые не в силах забыть? Будь ваша воля, вы отбросили бы и их – меньше неприятностей. Впрочем, многие из вас так и поступают, – пренебрежительно бросила ему в лицо Райза. – Забудь о том, что ты онталар, вы все давно уже люди… Может быть, где-то на Ганисе и остались настоящие онталары, но я их не знаю.

– Пусть так, – не стал спорить Маан. – Я пришёл к тебе не за нравоучениями, а за советом. Ты – кану, я думал, что ты поможешь, мне… – он осёкся. – Ему, – и снова заминка. – Нам нужна помощь, – раздельно проговорил он, тыча в колено пальцем.

Последовала долгая пауза – несколько томительных минут ожидания.

– Естественно, вам нужна помощь… всем нужна помощь, – спокойно ответила Райза. – А между тем тебе так же хорошо, как и мне, известно, что Великие не могут освободить его от дара. Он всегда находился внутри этого мальчика. Как ты думаешь, Маан са Раву, будь у тебя такой дар, смог бы ты отказаться?

– Какая разница? Боюсь, моей фантазии не хватит, чтобы вообразить подобное, – вздохнул сиурт.

– Не хватит фантазии, говоришь? Забавно. Как ты стал Высшим сиуртом, если твоя фантазия столь скудна?

– Сила идёт не от Великих, – не обращая внимания на колкости кану, продолжал Маан. – Помоги ему, Райза, заклинаю. Я не отдам его никому, я буду бороться и сделаю всё, чтобы он жил.

– Знаешь ли ты, почему видишь эти сны, мальчик? – голос Райзы звучал мягко – она снова обращалась к Тэйду.

– Нет.

– Это предостережение. Ты должен бороться, чтобы не стать таким, как они, – сказала старуха, и её спокойный шероховатый голос показался Тэйду голосом самих Великих.

– Что я должен делать, – прошептал он, – чтобы избежать этой участи?

– Их называют скрамами. Скрам – значит «пустой». Запомнил?

– Да.

– Пустой для тебя всё равно, что мёртвый.

– Что я должен делать, чтобы не стать скрамом? – голос Тэйда дрогнул, когда он произнёс это слово.

– Ты быстро схватываешь. Сколько тебе лет? Я забыла.

– Шесть.

– Слушай меня, мальчик экриал. Боль может предотвратить зарождающийся Всплеск, – Райза говорила громким сиплым шёпотом. – Поверь, это не самое страшное в жизни. Ты привыкнешь к ней. Боль спасёт тебя. Ты согласен на это?

– Да, – не раздумывая ни секунды, ответил Тэйд, понимая, что выбора у него нет, и раз отец притащил его на этот треклятый остров, значит, так надо, и он должен со всем соглашаться…

«Скрамы», – отчётливо ворвалось в сознание Тэйда, возвращая его на поверхность из тёмных глубин сознания. Он видел их изображение на тех листах, что показывала ему Райза, видел их в своих снах.

Он встрепенулся – слишком мало времени было у него, чтобы копаться в воспоминаниях…

Темнота стала постепенно редеть, и Тэйд понял, что время, которого, как казалось сперва, было много, уже заканчивается. Прикинул, выходило, что в лучшем случае у него осталось четверть часа, никак не больше того.

«Надо спешить: успеть спрятаться, развязать руки».

– Скрамы, скрамы, скрамы, – частил он беззвучно, и губы его немели от ужаса.

Он приподнял голову и увидел Пустого, похожего на призрака, словно плывущего сквозь изумрудный туман, оборванная цепь сиротливо волочилась за ним по грязи.

Ужас и отчаяние овладели Тэйдом. Он почувствовал, как что-то постепенно обволакивает его, к нему пришло смутное осознание того, что когда-то, давно, он испытывал это неосязаемое касание: шёпот, слияние мыслей – во всяком случае это ощущение присутствия постороннего в голове не было ему ново. Он попытался уверовать, что шёпот этот ему только почудился, что всё это от страха. Попробовал перевести мысли на что-то другое. Думать ни о чём, рассчитывая, что голос в голове утихнет, растворившись в потоке бегущих в никуда мыслей, и никогда больше не вернётся к нему.

Взгляды его и скрама встретились.

Шёпот стих, тишина стала абсолютной, она, казалось, дышала. Отблески костра замерцали на обнажившихся клыках приближавшегося скрама, глаза его засветились, но при этом, как и прежде, остались пустыми и безжизненными.

«Он что, один? Где другой? Где седовласый?.. Да что там, пора называть вещи своими именами – где Поглощающий? – Тэйд запаниковал. Теперь ему было доподлинно известно, с кем он имеет дело: – А ведь когда-то они были людьми. Такими же, как я. Верили в то, что им говорят, доверяли тем, кого считали своими близкими. Возможно, так же, как и я, носили эти Хорбутовы цепи. Истязали себя, надеясь на то, что всё в конечном счёте наладится. И что? – скрипел зубами Тэйд, в мыслях возвращаясь в Вереть и вспоминая перепалку между отцом и Райзой. – Вот итог – смотрите!»

Всё произошло с невероятной быстротой: влажные пальцы скрама обхватили его запястья с такой силой, что затрещали кости.

Тэйд застыл, не находя сил пошевелиться. Он видел перед собой изуродованное лицо скрама: шагреневую, будто поражённую проказой, кожу; напряжённые жгуты мышц и шишковатые костяшки пальцев…

Следующая мысль была абсурдна и пронзительно-отчаянна: о том, что это и есть его будущее, и, возможно, именно эти существа – скрамы – и есть его настоящая семья…

Тэйд почувствовал холодное прикосновение, змеёй скользнувшее в его сознание из темноты, обольщение; обещание свободы и облегчения:

– Ты наш… – звал его скрипучий голос скрама. – Освободись. Раскройся. Отринь житейское. Отдайся страстям и будь самим собой! Вернись к нам!

Ноги Тэйда подкосились. Он зажал уши.

Время в очередной раз теряло свою форму: движения Тэйда стали медленными и невероятно тяжёлыми. Как мог, он слабо, одними лишь волей и сознанием, с каждой секундой погружавшимися в слепую темноту внутри него, пытался выбраться из магического омута, созданного скрамом.

Удивительно, но Тэйду становилось легче, давно уже он не чувствовал себя так хорошо.

«Моё место среди них…» – он почти сдался, обессилев. Однако столь дерзкая мысль так сильно напугала его, что, возможно, именно она и сохранила ему жизнь. Невольно вскрикнув, он очнулся и задрожал от ужаса – в белковых глазах скрама не было ничего человеческого, ничего, что привиделось Тэйду мгновением назад.

– Что это было? – встряхнулся он, сбрасывая пелену наваждения, и тут же скрам обрушил на него новый ментальный удар.

– Ты сильнее нас! Ты само совершенство. Высший разум. Абсолют.

И вновь:

– Возвращайся домой! Вечность ждёт тебя! Мы все ждём тебя…

Но на этот раз Тэйд не поддался. Он продолжал чувствовать стальную мысленную хватку скрама и боролся, как мог. Пытался сопротивляться. Приказал мозгу не обращать внимания на боль: попробовал раздвинуть обволакивавшую его пустоту, и она дрогнула, поддалась, уступая место робкому пятнышку внутреннего света…

Тэйд вскрикнул, чувствуя, что ещё мгновение, и он потеряет сознание, и тут скрам, видимо, решив, что, наконец, взял вверх, издал торжествующий хрип:

– Кх-х-ха!

Он не ударил, как ожидалось, а отпустив руки Тэйда, возложил одну ладонь ему на грудь, там, где было сердце, другой обхватил шею, сзади. Но именно в этот миг полностью освободившийся от чар скрама Тэйд неуклюжим движением двух связанных рук выхватил из-за пояса нож и полоснул им наотмашь, метя в изуродованное лицо.

Костлявые пальцы Пустого разжались. Вязкая горячая струя сукровицы брызнула Тэйду в глаза, ослепляя.

Животный ужас охватил юношу, он скакнул в сторону, но споткнулся и рухнул лицом вниз, выронив нож. Но тут же вскочил и побежал вперёд, забыв про Саиму и Вира, про умирающего Дуфа, про Нёта, Кооя, Траарда, Рэту и долговязого Мару. Стыд сжигал его изнутри наравне со страхом. Ноги его путались в высокой, густой, ко всему прочему оказавшейся ещё и мокрой траве. В одолеваемом сомнениями мозгу звучал беззвучный вопль: «Беги!»

Он рванулся к горе в надежде укрыться раньше, чем закончится действие чемирты. Увидел впереди несколько больших валунов: «Вот где можно укрыться». Но впопыхах споткнулся о корягу и, падая, успел лишь выругаться и поглядеть назад.

Мир снова завертелся вокруг.

Он всё видел. Но и преследователи увидели его.

За ним кинулись две «тени».

Тэйд вскочил и побежал, перепрыгивая через камни и поваленные стволы деревьев. Длинная трава хватала его за ноги, сорняки цеплялись за сапоги. Подошвы скользили по грязи и прелым листьям.

При приближении очередного ствола он прыгнул, но то ли не рассчитал прыжок, то ли не заметил торчащих сучьев – споткнулся и с разгона угодил в гущу кустарника, а когда выбрался, не смог устоять на ногах и кувырком покатился назад, под горку. Он почувствовал очередной удар, в этот раз о мягкий мшистый холм, и провалился куда-то вниз – в полную темноту.

Тишина окутала его, исчез свет звёзд, растворился туман Сароса.

Ушибся Тэйд несильно: его спасли густо покрытые мягким мхом стены ямы. Он встал на одно колено и принялся ощупывать пространство связанными руками, пытаясь найти острый край какого-нибудь камня, чтобы перетереть верёвки.

Сверху послышался глухой приближавшийся шум: его искали, за ним гнались.

Тэйд вжался в стену… И она – о чудо! – поддавшись напору плеча, разошлась. Это была узкая трещина в скале, заросшая мхом, в которую с трудом могло протиснуться лишь тело подростка или феа. От неожиданности Тэйд, лишившись опоры, не устоял на ногах и провалился вниз…