Текст книги "Скифская история. Издание и исследование А. П. Богданова"

Всего дважды ссылался автор «Скифской истории» на «Жития святых, октября в 13 день, лист 922»; «Жития святых, тамо же» (л. 238). Но это указание отличается источниковедческой точностью: по дате празднования памяти читатель мог найти нужный текст в самых различных книгах, а указание на лист облегчало поиск текста в непосредственном источнике – издании государева Печатного двора.

В «Скифской истории» была правильно атрибутирована «История о великом князе Московском», написанная в Литве знаменитым полководцем и публицистом князем Андреем Михайловичем Курбским, вероятно, в 1573 г., но попавшая в Россию значительно позже. В ссылке она обозначена как «Кур<бского> Историа», а в списке источников как «Историа» (л. 153 об., 4)[2274]2274
  Ср.: «Скифская история» / Изд. Н.И. Новикова. М., 1787. Ч. II. С. 53. Обратив внимание на эту ссылку, гарвардский профессор Э.Л. Кинан, возможно, не поспешил бы объявить «Историю о великом князе Московском» сочинением конца XVII в., производным от «Скифской истории» или, в лучшем случае, от общего с ней источника. См.: Edward L. Keenan. The Kurbskij-Groznyi Apocrypha: The Seventeenth Century Genesis of the «correspondence» Attribuded to Prince A.М. Kurbskij and Tsar Ivan IV. Cambridge, Mass. 1971. Р. 62–63, 212; Ibid. Putting Kurbskij in his Plase; or: Observations and Suggestions Concerning the Place of the History of the Moscovity in the History of Moscovite Literary Culture // Forschungen zur Osteuropäische Geschichte. 1978. Bd. 24. S. 131–162.


[Закрыть]. Следует отметить, что Лызлов не только знал автора «Истории», но при использовании его сведений везде заменял личные местоимения на полное именование князя и его товарищей. Однако приведенная ссылка на «Историю» Андрея Курбского (далее: ИАК) осталась единственной. Возможным объяснением такого отступления от принятой в «Скифской истории» системы ссылок служит узкое, элитарное распространение ИАК во времена Лызлова.

Наиболее ранняя из известных русских рукописей ИАК, согласно переданной в списке с нее записи, была создана в 1677 г.: «<7>185‑го генваря в 22 день писана сия книга в дому боярина князя Василья Васильевича Голицына, глаголемая сия книга История» (речь шла о сборнике сочинений и переводов А.М. Курбского). Сделанный тогда же список сборника включал переводы повести Андрея Тарановского «О приходе турецкого и татарского воинства под Астрахань» в 1569 г. (ставшей в составе Хроники М. Стрыйковского одним из источников «Скифской истории») и отрывка из Хроники А. Гваньини, а также поэму Симеона Полоцкого на смерть царя Алексея Михайловича (1676).

Судя по тому, что этот список остался в Малороссии (и ныне хранится в ЦНБ Харьковского государственного университета, № 168), он был сделан с голицынской рукописи во время Чигиринского похода 1677 г. Последующие списки включавшего ИАК сборника принадлежали известным государственным деятелям: боярину и дворецкому Б.М. Хитрово (1679), будущему начальнику Печатного двора Ф.П. Поликарпову-Орлову (ок. 1684), дворянину С.Б. Ловчикову (1680‑е), патриарху Иоакиму (владельческая запись без даты); одна рукопись начала 1680‑х гг. не имеет владельческой записи[2275]2275
  См.: Лурье Я.С., Рыков Ю.Д. Археографический обзор // Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л., 1979. С. 277–286.


[Закрыть].

К Лызлову «сборник Курбского» попал не случайно. Стольник А.И. Лызлов участвовал в Чигиринских походах 1677 и 1678 гг. в свите В.В. Голицына, к которому был по личной просьбе переведен из полка боярина князя Г.Г. Ромодановского[2276]2276
  РГАДА. Ф. 210. Московский стол. Оп. 6. Д. 526. Л. 352; Д. 551. Л. 78; Д. 596. Л. 179; Д. 1031. Л. 122.


[Закрыть]. А уже в списке сборника начала 1680‑х гг. появилась новая статья – перевод 2‑й главы 1‑й книги и 1–3‑й глав 4‑й книги Хроники М. Стрыйковского с указанием: «Ныне же переведено от славенопольского языка во славенороссийский язык труды и тщанием Андрея Лызлова, стольника его царского пресветлого величества, лета от Сотворения мира 7190, от воплощения же Слова божия 1682, месяца марта»[2277]2277
  ГИМ. Синодальное собр. № 460. Л. 376.


[Закрыть]. К 4 августа 1690 г. список этого сборника получил стольник Ф.И. Дивов; рукописи с дополнением Лызлова заняли заметное место среди «сборников Курбского»[2278]2278
  Лурье Я.С., Рыков Ю.Д. Указ. соч. С. 282–286.


[Закрыть].

Узкое распространение ИАК подсказывает два возможных объяснения почти полного отсутствия ссылок на нее в «Скифской истории». Возможно, что Лызлов, писавший об Иване Грозном с преувеличенным пиететом, не желал привлекать всеобщее внимание к обличительным сочинениям Курбского. Возможно также, что автор «Скифской истории» считал бессмысленным отсылать широкого читателя к малоизвестной рукописи, в которой нельзя было к тому же точно указать разделов. Так, ссылки на Летописец Затопа Засекина (далее: ЛЗЗ) по мере продвижения работы появлялись в «Скифской истории» все реже и к моменту привлечения ИАК совсем исчезли, хотя, как показывает исследование, материалы ЛЗЗ еще использовались.

Последний из своих рукописных источников – «Историю о Казанском царстве», написанную во второй половине XVI в. и бытовавшую во множестве списков, – Лызлов не смог выделить из общей летописной традиции. Он использовал этот памятник в пространной редакции, известной под названием Казанского летописца (далее: КЛ) и действительно по своей форме довольно близкой к летописанию. «От российских же летописцов о Казанском царствии и границах его сице изъявляется» – начинает Лызлов изложение уникальных сведений КЛ (л. 52 об. и далее), на который в «Скифской истории» нет ссылок.

Автор не мог пройти мимо произведения, непосредственно посвященного интересующей его теме. В то же время Лызлов уклонялся от использования известной ему летописной традиции. «О котором убо Козельцу старые летописцы московские пишут, не вемы», – говорит автор «Скифской истории» (л. 17 об.); «Яко о том свидетельство неложное положено есть во многих верных российских историях», – говорит он о чудесах под Казанью (л. 95 об.) и высказывает сомнение в достоверности сообщений о взятии Казани крымским ханом «того ради, яко болшая часть летописцев о том умолчаша, но точию являют, яко казанцы, отступивше от Московского государства, взяша в Казань на царство из Крыма царевича Сафа-Гирея» (л. 144 об.). Очевидно, знания Лызлова в области русского летописания были шире источниковой базы «Скифской истории», но он не включил в свою работу сообщений русских летописей, которые позволяли значительно уточнить и расширить рассказ[2279]2279
  Ср.: Чистякова Е.В. «Скифская история» А.И. Лызлова и вопросы востоковедения // Очерки по истории русского востоковедения. М., 1963. Сб. 6. С. 43–59.


[Закрыть].

Изложение в «Скифской истории» было основано на наиболее известных, широко распространенных русских и иностранных исторических сочинениях. За исключением вынужденного обращения к КЛ, Лызлов использовал только конкретные, выделенные им из исторической традиции памятники. Это позволяло в каждом случае сопоставлять не абстрактно взятые сведения, а сообщения определенных источников. Практика исследования путем сопоставления не была открытием Лызлова. Многие летописцы, особенно сотрудники новгородского митрополичьего и московского патриаршего скрипториев делали заключения о бóльшей или мéньшей достоверности противоречивых сообщений, ориентируясь главным образом на «древность» рукописи (но не сочинения). Развитие такого подхода было в значительной мере связано с религиозной полемикой второй половины XVII в., с расколом.

В России, как и в других странах Европы, становление источниковедения проходило под влиянием и в связи с изучением церковных памятников (хотя отдельные приемы будущих вспомогательных исторических дисциплин были выработаны в следственной практике). Именно в 1680‑е гг. в связи с полемикой о пресуществлении св. Даров появились фундаментальные книги Сильвестра Медведева с обоснованием рационалистических критериев критики текста[2280]2280
  «Книга о Манне хлеба животного» (1687) // Прозоровский А.А. Сильвестр Медведев: (его жизнь и деятельность). М., 1896. С. 454 и далее; Белокуров С.А. Известие истинное // ЧОИДР. 1885. Кн. 4 (см. также отд. оттиск – М., 1885). О методе его критических рассуждений: Богданов А.П. Идеи русской публицистики: между царством и империей. М., 2018. С. 344–380.


[Закрыть]. Казнь Медведева в 1691 г. не остановила распространения его идей, проникавших и в историографию.

В то время как Лызлов работал над «Скифской историей», патриаршие летописцы начали создавать историко-хронологический Справочник от Сотворения мира до современности[2281]2281
  ГИМ. Музейное собр. 1499. Он был начат примерно в 1691 г. и выкладки постепенно доведены до 1696 г.


[Закрыть], выявляя противоречия во всех доступных им церковно-исторических сочинениях начиная с Библии. Они отмечали, например, что в Книге судей о «Емегаре» говорилось, будто он «бысть судия по Самсоне, а во иных летописцах и в Библии пишет в Бытии, яко по Самсоне не бысть судия во Израили лет 40, и быша в самовластии, никим водими, яко овцы без пастыря» (л. 2 по современной пагинации, т. к. начало рукописи утрачено). Составители получили целые ряды противоречивых датировок: «по сему летописцу», «по старым летописцам», «а в старых перечнях летописных пишут… лет… инде лет… инде…» и т. п. (л. 16, 16 об., 22 об., 23 об., 26 об., 27 и др.).

Обилие противоречий настоятельно требовало объяснений. Характерно, что при сравнительной оценке достоверности данных патриаршие летописцы часто отдавали предпочтение хронологическим сведениям наиболее древней (из имевшихся у них) исторической рукописи, а не канонических книг. Так, о Самуиле в ней было сказано, что «От Моисеова умертвия до Самуила 520 лет. А по Библии 540 лет. Глаголет же ся в Деяниих апостолских (на поле: «Зачало 32») от Моисеова умертвия до Самуила лет 450; обрящем излишше по сему летописцу лет 70, а по Библии излишше лет 90. Сие же апостолское писание пригреши, но или преписующаго прегрешение бысть: долгаго ради времени пишемая стираются и незнаема бывают» (л. 2 об.).

Проделав еще более обширные сопоставления, составители далее внесли поправки в данные самой Библии и «старых перечней» (л. 3–3 об., 6 об.). Для этого им пришлось выйти далеко за рамки одних только сопоставлений и оценки авторитетности источников. Составители обратились к непротиворечивым в разных источниках соотносительным данным, реконструировав на их основе абсолютную хронологию событий до Рождества Христова. Опираясь на свое представление о действительном ходе исторического времени, они уже довольно легко выявляли внутренние противоречия источников, независимо от их традиционной авторитетности.

Не показания конкретного источника, а результаты историко-хронологического исследования позволяли указывать на ошибки Библии и «старых перечней» в определении даты Сотворения мира относительно Рождества Христова (л. 13), давать уверенные оценки достоверности сообщений, например: «А от начала царства Августова до Рождества Христова 42 лета – то прямо, а от Александра лет 270 – и то разногласие в числах летописных от преписующих бысть, яко же прежде рех от Моисея до Самуила» (л. 13 об.); или: «В лето 6023‑е паки Зинон второе царствова лет 16 и месяца 2; друзи же описатели Василисково царство в Зиноньево же написаша» (т. е. при указании даты воцарения Василиска попали в период другого царствования) и т. п. (л. 29, ср. л. 30 об., 33–33 об., 39 об. – 40, 45 об. – 46). Но остроумие некоторых источниковедческих наблюдений не может отвлечь наше внимание от того факта, что в русской историографии XVII в. они были эпизодическим явлением.

Первым русским историческим сочинением, целиком основанным на критике исторических источников, стала «Скифская история». При всей значительности достижений Игнатия Римского-Корсакова в его «Генеалогии» сопоставление текстов все же довлело над критикой. В отличие от старшего товарища, Лызлов сначала тщательно отобрал среди русских и иностранных авторских сочинений и выделил в рукописной традиции наиболее известные, общепризнанные и достоверные для читателей исторические памятники. Система строгих ссылок обеспечивала читателю возможность проверки соответствия фактической основы «Скифской истории» этим источникам. Исключение составили лишь сочинения о борьбе Руси с Казанью, крайне важные для повествования, но по разным причинам неудобные для точных ссылок.

Новый справочный аппарат «Скифской истории» соответствовал нетрадиционному соотношению ее текста с текстом источника. В публикации читатель найдет немало источниковедческих замечаний Лызлова, но подлинное богатство его творческой лаборатории скрыто за короткими указаниями примечаний. Сделать его доступным помогает лишь полное сравнение текста «Скифской истории» с ее источниками.

Такой метод в силу своей трудоемкости приживается в источниковедении крупных исторических сочинений с величайшим трудом. Тем не менее мы настаиваем на его применении в связи с эффективностью и, главное, надежностью. Чтобы действительно понять ход мысли автора XVII в. и его методы исторического познания, а не выдумать за него, как частенько делается, следует шаг за шагом пойти со старинным коллегой по страницам всех его источников. Заодно мы уясняем, что Лызлов не всегда ссылался на все использованные им источники, а его сопоставления разных текстов были намного богаче той работы, что отражена в ссылках.

Обратимся сначала к русским историческим сочинениям, и прежде всего к наиболее почитаемой Лызловым СК[2282]2282
  ПСРЛ. СПб., 1908–1913. Т. 21. Ч. 1–2. Далее все отсылки к СК в тексте даются на страницы этого издания.


[Закрыть]. Наше внимание привлекает строгость отбора сведений источника для «Скифской истории». Автор включил туда короткое упоминание о победах русских князей над волжскими болгарами (л. 12) и сослался на маленькую заметочку о крещении в Киеве четырех князей из Волжской Болгарии (л. 12 об., с. 112), оставив без внимания такие красочные фрагменты СК, как рассказ о «похвалении» волжскими болгарами перед князем Владимиром «срацынъской веры» (с. 89–90).

В тексте о хозяйственном освоении ордынцами территории Волжской Болгарии перечисляются построенные ими в Поволжье города. Ссылка приводит нас к перечню городов, пожалованных, согласно включенному в СК обширному Житию св. князя Федора Ростиславича, этому князю ордынским царем (л. 22, с. 309). Необходимые фактические сведения были не только извлечены автором из чужеродного контекста, но обработаны (исключен русский город Чернигов) и дополнены (добавлены названия городов Арпача, Великого Сарая, Чалдая и Астрахани) в соответствии с исследовательской задачей.

Столь же аналитически использована в «Скифской истории» для установления имени преемника Батыя на Сарайском престоле статья СК о «Пленении Неврюеве» (с сообщением о хождении в Орду князя Александра Невского), сведения которой были сверены с Синопсисом (л. 22 об., с. 289). В короткой заметке о татарском баскачестве на Руси Лызлов свел воедино фактические сведения СК о «численниках» (с. 290) и о многочисленных восстаниях в русских городах против татарских ставленников в 1262 г. (с. 291), подтвержденные отсылкой к сообщению ХР (л. 23). Последнее было менее информативно, нежели рассказы СК, однако содержало упоминание о том, что «по убиении… Батыеве повелеша князи рустии» (здесь и далее выделено мной. – А. Б.) убивать ханских баскаков, которые не захотели креститься[2283]2283
  Изборник. Далее все отсылки к ХР в тексте даются на страницы этого издания.


[Закрыть]. Это утверждение стало источниковым оправданием интерпретации Лызловым стихийных народных городских восстаний 1262 г. (против которых выступила часть князей) как факта организованной борьбы русских князей против татарского ига в целом, что соответствовало социально-политическим взглядам автора «Скифской истории» и наиболее логично для понимания политики великого князя Александра Невского[2284]2284
  Богданов А.П. Александр Невский: Солнце земли Русской. М., 2022.


[Закрыть].

Мнение Лызова, как известно, опровергается подробными сообщениями о восстаниях в Московском своде конца XV в. и в Воскресенской летописи[2285]2285
  ПСРЛ. М.; Л., 1949. Т. 25. С. 144; СПб., 1856. Т. 7. С. 162–163.


[Закрыть]. С другой стороны, в Никоновской летописи имеется более серьезное, нежели в ХР, подтверждение версии Лызлова. Там сказано: «князи же русстии, согласившеся межи собою, и изгнаша татар из градов своих»; «и тако князи русстии изгнаша татар, а иных избиша, а инии от них крестишася»[2286]2286
  ПСРЛ. СПб., 1885. Т. 10. С. 143.


[Закрыть]. Очевидно, использование в данном случае Хронографа с большой вероятностью свидетельствует о незнании автором текста Никоновской летописи; но относительно Воскресенской и других крупных летописных памятников можно было в принципе предположить и сознательное умолчание противоречащих свидетельств. Дальнейшее сравнение текстов, однако, снимает с Лызлова это несостоятельное обвинение.

В рассказе о ханах Золотой Орды «по Батые» Лызлов продолжил использовать СК как источник фактических сведений. Так, в 10‑й главе 8‑й степени (с. 291–292) рассказывается, что «диявол … наостри бежбожных татар нудити христианом, да воиньствуют с ними», но поездка князя Александра Невского в Орду отвела от русских князей «нужду» участвовать в завоевательных ордынских походах. Лызлов же начинает текст конкретным сообщением, что «лета 6770‑го умре царь Сартак сын Батыев, по нем же облада Ордою царь имянем Беркай. Сей злочестивый присла послов … к в. к. Александру Ярославичу, понуждающи его и прочих князей российских с воинствы их ходити на войну с собою» (л. 23).

Это сообщение, для современной науки весьма приемлемое, не имеет аналогий в источниках Лызлова и является результатом самостоятельных размышлений автора «Скифской истории». Ход их таков. Имя хана Берке упоминается в тексте СК ниже – именно его «умолил» Александр Невский отменить (свое?) распоряжение об участии русских войск в татарских походах. Было это перед тем, как по сообщению ХР князь умер при своем возвращении из Орды в 6771 г. (с. 48), т. е. по расчету Лызлова в 6770 г. или в начале 6771 г. Но восстание 6770 г., рассуждал далее Лызлов, произошло против баскаков, поставленных Батыем и Сартаком, т. е. при жизни последнего, – следовательно, смена ханов (Сартака на Берке) датируется 6770 г. Для нас важно отметить не только значение использованного Лызловым приема исторической реконструкции, но и то, что в «Скифской истории» не использованы важные для рассуждения о правлении Сартака и его отношениях с Русью сведения Московского свода конца XV в., Воскресенской и Никоновской летописей[2287]2287
  ПСРЛ. Т. 25. С. 141; Т. 7. С. 159; Т. 10. С. 137.


[Закрыть].

Имя следующего хана – Менгутемира – Лызлов выявил в главе СК о мучении в Орде князя Романа Ольговича (л. 23 об., с. 300–301). Далее, в использованном уже Лызловым Житии св. князя Федора Ростиславича СК упоминала некоего татарского царя, но кого именно? В ХР Лызлов обнаружил сведения о том, что в 6790 г. против вел. кн. Дмитрия Александровича выступила татарская рать Туратемира и Алына, но это, по определению автора «Скифской истории», были лишь «мурзы». Далее же ХР сообщал, что в том же году вел. кн. Дмитрий «поиде в Орду к царю Ногую (Ногаю)» (с. 48). Заключение, что с 6790 г. в Золотой Орде правил Ногай и именно он послал на Русь «мурз», Лызлов дополнил указанием Стрыйковского о походе Ногая на Польшу в 6796‑м г.

Время смерти «царя» Ногая в «Скифской истории» устанавливалось по сообщению, что за 9 лет до нашествия на Русь Кавдыгая в 6823 г. в Орде уже царствовал Азбяк: «И посему умре царь Нагой 6815‑го лета»[2288]2288
  Вероятно, в имевшихся у Лызлова рукописях ХР отсутствовало противоречившее этому рассуждению указание: «В лето 6821 в Орде царь Тохта умре, а Озбяк седе на царство» (с. 46); Тохта в «Скифской истории» не упоминается.


[Закрыть]. Согласно Житию, князь Федор Ростиславич умер в 6807 г., и, следовательно, облагодетельствовавшим его «царем» был Ногай (л. 23 об.). Разрешив этот вопрос, Лызлов смог уже в хронологической последовательности изложить имевшиеся у него сведения о правлении Ногая.

Немало страниц спустя в повести о мучении князя Михаила Ярославича Тверского СК упоминала о принятии ханом Азбяком «срачиньской веры» (по определению «Скифской истории», хан «прелестника Махомета учение прият»)[2289]2289
  Степень 10, глава 6 (с. 334).


[Закрыть]. Наиболее раннее событие, связанное с правлением этого хана, упоминалось в ХР (с. 46 – поездка в Орду князя Юрия Даниловича и убийство Михаила Ярославича под 6826). Далее, Азбяк был назван в сочинениях М. Стрыйковского и А. Гваньини «сыном Батыевым», но Лызлов опроверг это утверждение, поскольку между известной ему датой смерти Батыя и вычисленной выше датой воцарения Азбяка (6815) прошло 59 лет – слишком много, чтобы поверить в прямое родство этих ханов (л. 24).

Суммировав известные ему сведения об Азбяке, Лызлов пропустил еще немало страниц СК и остановился на статье о страдании митрополита Феогноста. Под 6848 г. здесь упоминался золотоордынский хан «Заннибек, или Жаннибек» (с. 345–346, ср. с. 344). Согласно 7‑му титлу Жития св. митрополита Алексия, он был «сын Озбяков» (с. 353), что подтверждала и Хроника М. Стрыйковского. Установив, таким образом, происхождение и наиболее раннюю дату правления хана Жаннибека, Лызлов передал сообщение Стрыйковского об убийстве ханом своих братьев и тут вспомнил аналогичное указание ХР, которое могло бы уточнить его сообщение о воцарении Жаннибека: «В лето 6849 умре Озбяк царь Ординьскый, а Жанибек седе на царство, а братию изби» (с. 53). Здесь же в ХР говорилось, что князь Симеон Иванович вышел из Орды в 6848 г., т. е. еще при царе Азбяке. Но Лызлов, то ли больше доверяя СК, то ли утомившись предыдущими рассуждениями, не исправил написанное ранее о воцарении Жаннибека и просто продолжил рассказ о хане сведениями ХР: о море в Орде, заселении татарами Крыма и завоевании Жаннибеком «Царства Тавризского», справку о котором автор дал по сочинению Ботеро (л. 24–24 об.).

Из Жития св. митрополита Алексия в СК Лызлов извлек краткое упоминание об исцелении митрополитом «царицы Тандулы» и убийстве Жаннибека сыном его Бердибеком, уточнив, что произошло это (согласно ХР, с. 55) «того же лета по взятии Тевризе» (л. 24 об.). В том же Житии, в статье «Потребление Ординьских царей», Лызлов нашел подтверждение ХР (на который автор не сослался), Стрыйковским и Гваньини сведения о последовательных погибелях сначала самого Бердибека «и немилостиваго его советника Товлубия», затем их убийцы хана «Акулпы» от хана «Наруса», убийцы последнего Хидырая, убийцы Хидырая Темироссы, о воцарении ставленника Мамая хана Овдула и коротком правлении хана Килдибека, о хане Амурате (л. 25–25 об.; СК, с. 355–357; ХР, с. 55–56).

Факты, приведенные в СК и ХР, образуют один из стержней повествования «Скифской истории». Рассматривая эти памятники как общеизвестные и широкодоступные, Лызлов не стремился максимально включить их сведения в повествование. Так, говоря о Тимуре (Тамерлане), автор просто указывает на соответствующую главу ХР и отсылает «неленостного благохотного читателя летописцев» к СК, где тот может «обрести довольную повесть» (л. 28–28 об.; ХР, с. 64–66; СК, с. 429–440). СК не служила автору «Скифской истории» простым материалом для выписок. Лызлов довольно последовательно извлекал из нее не цитаты, а фактические сведения, которые в сочетании со сведениями других источников позволяли реконструировать ход интересующих историка событий.

Лызлов извлек из СК сведения о походе хана Улу-Махмета на Москву, выбрал факты о войнах хана Седахмета и его орды против Руси и Польши, изложив их с дополнениями по сочинениям Гваньини и Кромера (л. 32 об. – 33, с. 460, 472). Продолжая начатый по иностранным источникам и КЛ рассказ о хане Ахмате и освобождении Руси от ордынской дани, автор «Скифской истории» выбрал и весьма точно изложил основные факты из сообщения СК о набеге хана на г. Алексин и отказе великого князя ехать в Орду (л. 35 об., с. 555–556). С дополнениями по Стрыйковскому и Ботеро Лызлов привлек сведения СК о победе крымского хана Менди-Гирея над ханом Большой Орды Ахмедом (л. 51).

Фактический материал из СК часто использовался для дополнений и исправлений сведений КЛ, ИАК и иностранных авторов (см. ниже). Отсюда Лызлов почерпнул немало материалов для истории борьбы Руси с Казанским ханством, в частности: о набеге Улу-Махмета на Нижний Новгород и Муром и пленении великого князя московского Василия II Темного (л. 55–55 об., с. 463–464); о набеге ордынцев хана Момотека (л. 56, с. 471); о капитуляции хана Ибраима (л. 56 об., с. 530).

Довольно точно воспроизводит «Скифская история» последовательность сообщений СК в рассказе о казанских ханах после Алехама (л. 58–59, с. 566). Лызлов лишь вычислил точную (а не относительную) дату воцарения Махмет-Аминя и избиения в Казани русских купцов, а затем на основании приведенных в КЛ фактов уточнил, что это произошло 24 июня, «в день рождества … Иоанна Предтечи», как в Казани, так и «во областех казанских»; день этот был избран ханом потому, что тогда бывала «по вся годы в Казани ярманка знаменитая и зело людная, идеже приезжаху купцы от разных многих стран, паче же от Московских» (л. 58 об).

Также без ссылки рассказ СК был дополнен сведениями КЛ об обогащении Махмет-Аминя и участии в его походе на Нижний Новгород двадцатитысячного ногайского воинства (л. 59–59 об.)[2290]2290
  Ср. редакции Истории о Казанском царстве: Казанский летописец (ПСРЛ, СПб., 1903. Т. 29. Стлб. 189–496, далее для простоты: с.); Казанская история (далее: КИ) / Сост. Г.Н. Моисеева. М.; Л., 1954. С. 59–60). Далее все ссылки в тексте даются на страницы этих изданий.


[Закрыть]. В свою очередь, глухое упоминание КЛ о смерти Ивана III и вокняжении Василия III (КЛ, с. 232–233; КИ, с. 61) Лызлов заменил более точными сведениями СК (л. 60–60 об., с. 578); там же он нашел указание на день пришествия рати Д.И. Жилки к Казани (с. 583).

Дополнения из СК сыграли важную роль в описании Астраханского взятия, сделанного в основном по ИАК с подтверждением отдельных фактов Хроникой М. Стрыйковского (л. 118–121; СК, с. 653–654; ИАК, с. 237–238). По разрядам Лызлов уточнил здесь отчество первого русского воеводы похода: «князя Юрья Ивановича Шемякина-Пронского», не упомянутое ни в ИАК, ни в СК (л. 120)[2291]2291
  Разрядная книга 1475–1605 гг. М., 1978. Т. 1. Ч. III. С. 467–470.


[Закрыть].

Широко использованы сведения СК в рассказе «Скифской истории» о крымских делах. Ссылка на СК приведена в подтверждение сообщений иностранных источников о взятии Кафы и обложении крымского населения налогом турецким султаном (л. 138 об., с. 580) – из 30‑й главы 15‑й степени. Из 17‑й (в «Скифской истории» ошибочно – 19‑й) главы той же степени Лызлов привел в пересказе известие, что «тогда же (выше указано «лето 6991». – А. Б.) советом и повелением великого князя Перекопьский царь Мин-Гирей взял град Киев и огнем зжег и землю Киевскую пусту учини, понеже король приводил царя (Ахмата. – А. Б.) со всеми силами на великого князя» (с. 565). Автор мотивировал этот союз, добавив, что «с сим ханом примирися великий князь Иван Васильевич», и привел имя хана в более правильной транскрипции – Менди-Гирей (т. е. Менгли-Гирей; л. 141 об.).

В 10‑й главе 16‑й степени Лызлов нашел подробный рассказ об инспирированном польским королем Сигизмундом I набеге крымских татар на Русь и разгроме этой орды русскими воеводами В.В. Одоевским и И.М. Воротынским. В пересказе «Скифской истории» прояснен смысл военных действий сторон и указана дата событий (для вычисления которой в СК не было необходимых указаний; л. 143–143 об., с. 592).

Из следующей главы СК Лызлов извлек сведения о победе воеводы В.И. Шемячича над крымскими татарами за р. Сулой (л. 143 об., с. 595), объяснив читателю причину этого набега. Описание посольства от хана Махмет-Гирея в Москву и последующего похода орды на Литву было основано на 16‑й главе 16‑й степени СК с небольшими фактическими дополнениями по Стрыйковскому и Гваньини, точной датой и утверждением, что великий князь послал татар в набег с целью испытать верность хана московскому договору (л. 143 об. – 144, с. 297–298). Здесь Лызлов прервал повествование по 16‑й главе СК, чтобы дополнить рассказ о крымском хане Махмет-Гирее по иностранным источникам и ХР (л. 144–144 об.). Продолжая затем переложение сведений 16‑й главы СК об этом хане (с отдельными деталями из Хроник Гваньини и Стрыйковского), автор «Скифской истории» сократил легендарные сведения о «чудесах», а митрополита всея Руси Варлаама, видимо, утомившись, назвал Макарием (л. 144 об. – 148 об., с. 599–603).

Критической обработке подверглись и многие другие сведения СК. Так, рассказывая о русской службе и измене крымского царевича Ислама (в СК это «Ислам-царь». – А. Б.), Лызлов приводит его имя в транскрипции А. Гваньини – «Аслам-Салтан» (л. 149 об., с. 610). Значительное исследование было связано с лаконичным сообщением 5‑й главы 17‑й степени (в «Скифской истории» – 16‑й степени) о победе воевод князей С. Пенкова и И. Татя над татарами при р. Проне[2292]2292
  Здесь Лызлов не понял, что Семен Пенков из СК – на деле князь С.И. Микулинский Пунков, а Иван Тать – князь И.Ф. Ряполовский-Хрипунов Тать. Впрочем, мы в подстрочнике к изданию «Скифской истории» исправили эти мелкие огрехи.


[Закрыть]. Уточнив географическое расположение реки, вычислив точную дату (в СК было сказано, что событие произошло в первый год княжения Ивана IV) и отождествив сообщение СК с рассказом Гваньини, Лызлов смог подробно сообщить об этом эпизоде русско-крымских отношений: «Сет-Гирей, угождающи полскому кралю… лета 7040‑го посла татар своих воевати… в Рязанских областех» – и т. д. (л. 150, с. 631). С уточненной датой и дополнением из Хроники А. Гваньини приведены в «Скифской истории» сведения СК о крымском набеге 7041 г. (л. 150 об., без ссылки; с. 631). В свою очередь, известия 17‑й главы 17‑й степени были использованы для расширения сведений, почерпнутых в ИАК (л. 151–153, с. 654–655).

СК выступает основным источником сведений Лызлова о переговорах и военных действиях Московского государства с крымским ханом в 7064 г.; из ее обширного текста для «Скифской истории» были выбраны важнейшие факты (л. 153–153 об., с. 662–663). Вместе с сочинениями А.М. Курбского и А. Гваньини СК использована при описании крымских походов русских войск и князя Дмитрия Вишневецкого (л. 153 об. – 155 об.). В другой главе СК Лызлов нашел сведения о действиях против Крыма пятигорских черкас. Установив (на этот раз ошибочно. – А. Б.) имя крымского хана и точную дату, автор описал по СК набег царевича Махмет-Гирея, победу Вишневецкого при р. Айдаре и В. Бутурлина под Пронском, поход Д.Ф. Адашева на Очаков и в Крым[2293]2293
  Имя полководца и дату похода Лызлов восстановил по другим источникам. См.: Разрядная книга 1475–1605 гг. М., 1981. Т. II. Ч. 1. С. 46–47, под 7067 г.; ИАК. С. 238–240.


[Закрыть], ответный поход крымского хана и его набег на Тульские места, действия храбрых казаков, сведениями о которых завершался текст СК (л. 155об. – 157, с. 672–675).

В повествовании об Оттоманской Порте Лызлов привел сообщение СК о посольстве византийского императора Мануила и константинопольского патриарха к великому князю Василию Дмитриевичу и митрополиту Киприану (л. 200 об., с. 420). Семь вставок фактического характера, по подсчету М.Н. Сперанского, было сделано по СК в повествование «Скифской истории», основанное на «Повести о Царьграде» Нестора Искандера (по ХР)[2294]2294
  Сперанский М.Н. Из истории русско-славянских литературных связей. М., 1960. С. 211–224.


[Закрыть].

Не менее интересная работа была произведена Лызловым с хронографическим материалом. В ХР был приведен обширный рассказ о начале ордынского нашествия на Русь: «В лето 6745 нашествие безбожнаго царя Батыя на Рускую землю. <…> Сей убо безбожный – молниина стрела – с безчисленным множеством агарян безвести прииде лесом, и сташа на Онозе, и взяша ея пленом, и вся истребиша, яко не остатися ни единому живущему. Посла ко князем рязанским, просяще у них во всем десятое: в князех, и людех, и во всяком животе. Князь же Юрьи Ингаревич, да брат его Олег, и муромстии, и пронстии князи отвещаша: „Коли нас не будет, тогда все ваше будет“. Посла же рязанстии князи к великому князю Юрью володимерскому, да поидет с ними противу безбожных агарян. Он же сам не поиде и силы не посла, занеже страх нападе на всех и трепет, являя божий гнев, и сего ради поглащена бысть премудрость могущих строити ратныя дела, и крепких сердца в слабость женскую преложишася, и сего ради ни един же от князей рускых не поиде друг к другу на помощ, не совокупишася вси, ни поидоша противу безбожных. Безбожнии же, не имуще многи противники, на кождо отечество приходяще, грады приимаху, князи и люди мечю и огню предаваху. Рязанстии же князи затворишася во граде, и много ратоваше, и не возмогоша. Сквернии же град взяша декабря 21, и князя Юрья убиша, и вся люди изсекоша, жены же и инокиня оскверняху и девица пред всем народом, церкви и монастыри огневи предаваху. Епископ же тогда не бе ту» (ХР, с. 39).

В «Скифской истории» вместо слов о «безчисленном множестве агарян» приведено сообщение А. Гваньини о 600‑тысячной численности монголо-татарского войска. Ситуация в «Резанских пределах» охарактеризована не только значительно короче, но и точнее с военной точки зрения: «В лето же от Сотворения света 6745, а от воплощения Слова божия 1237‑го воздвигшися (Батый. – А. Б.) и яко молниина стрела безвестно притече чрез лесы к Резанским пределом. И посла ко князем резанским, прося себе послушания и дани. Они же ниже дани дати хотяху, ниже брани сотворити можаху, затворишася во граде. Нечестивии же, пришедше ко граду, многим воинством приступивши, взяша его декемвриа в 21 день, идеже князи и вси люди избиени быша и град до основания опустошен» (л. 15–15 об.).