Читать книгу "На крыльях. Музыкальный приворот"

– Не для тебя мой цветочек…

– Если не закроешь свою гнойную пасть, мечтатель, я тебе ее вырву, – перебив, пригрозила Журавль, которая чувствовала себя ужасно – к горлу подкатывал противный ком. На этом спор завершился, потому как физическое состояние обоих не было предрасположено к перепалкам. А когда парочке стало лучше, они усиленно делали вид, что ничего необычного не произошло.

Только к вечеру супруги пришли в себя, заказали в номер пиццу и стали смотреть по ноутбуку сериал, который на флешке прихватил с собой Келла. Вкусы у них с Нинкой оказались уже в который раз схожи, и совершенно кошмарная история ужасов, растянутая на несколько сезонов, обоих привела в восторг. Во время кадров, от которых нормальные люди отворачивались, эти двое начинали дружно ржать, споря, насколько натурально смотрится происходящее. Вторую свою ночь, вернее, раннее утро, ибо сериал смотрели до рассвета, девушка и парень встретили в одной кровати – благо, она была достаточно широкой, чтобы каждый на своей стороне мог спать с комфортом.

Второго января у них была запланирована спа-программа на двоих с поэтичным названием «Симфония сердец», которую также оплатила дальновидная Эльза Власовна. Программа длилась почти три часа и включала в себя ароматерапию в хамаме, одновременный массаж лица и тела с маслами и расслабляющую чайную церемонию.

Если в хамаме Келле как-то не особо понравилось, да и Журавль вела себя скверно, то массаж принес тонну кайфа обоим: приятная неспешная музыка с восточными мотивами, пьянящая полутьма, мерцание свечей, треск камина, легкие пряные ароматы в воздухе и опытные женские руки, умело разминающие мышцы спины и шеи, снимая напряжение с обоих.

Что могло быть лучше зимним морозным вечером?

Они лежали друг напротив друга на кушетках, и Келла смотрел на Ниночку странным долгим взглядом. На ней не было одежды – лишь легкая тонкая простынь укрывала ее чуть ниже талии. Кажется, девушка полностью отдалась приятной процедуре: положив руки под голову, она закрыла глаза и, и выражение ее лица казалось спокойным и безмятежным. Зимой кожа ее казалась совсем светлой, и видны были под ней тонкие голубые нити вен. А еще Келла углядел несколько родинок, о которых не знал, и шрам – наверное, старый, детский, – на ребрах.

Парень, не отрываясь, следил за тем, как ловкие руки массажистки касаются спины Ниночки, поглаживая и разминая кожу, и через какое-то время поймал себя на мысли, что не прочь был заменить массажистку. Он до безумия хотел дотронуться до этой шеи, плеч, провести пальцами вдоль позвоночника, убрать к чертовой матери эту мешающую простынь, закрывающую нижнюю часть тела – и весьма привлекательную, надо заметить. Или бы перевернул Ниночку на спину, касаясь ее так, что она бы схватилась за края кушетки, пытаясь сдержать ставшее бы рваным дыхание.

Его желания остались лишь желаниями, но фантазии будоражили кровь.

Ниночка повернулась, и их взгляды встретились. Она улыбнулась ему и показала кончик языка. Келле оставалось лишь усмехнуться и закрыть глаза, наслаждаясь массажем. Он не видел, как смотрит на него точно таким же задумчивым взглядом Нина, и взгляд ее цепляется то за мышцы на плечах и спине, то за замысловатые татуировки.

После окончания массажа они еще минут пятнадцать просто лежали каждый на своей кушетке, расслабленные и умиротворенные, и смотрели на космический рисунок потолка, ища свою звезду.

Также молча они сидели потом и в небольшой комнатке для отдыха, оба – в халатах и с влажными волосами, и пили фруктовый чай. И то ли обстановка вокруг была такая – доверительно-романтическая, то ли ароматические масла в воздухе обладали свойствами афродизиака, то ли виною всему были расслабляющий массаж и приятные прикосновения чужих теплых рук к спине, шее и лицу, но в какой-то момент Келла накрыл лежащую на столе ладонь Нины своей ладонью, и она, подняв голову, без слов все поняла – словно прочитала в его глазах.

Келла, склонив голову набок, поднес к своему лицу ее руку и коснулся губами кончиков пальцев. От ее ладоней пахло травами. А после положил себе на плечо, не отрывая от Ниночки взгляд.

Она ждала, что он сделает дальше.

Он зачарованно улыбнулся. Погладил ее по щеке. Задел, словно случайно, нижнюю губу. И ласково поцеловал в скулу: один раз, второй, третий… Это был невинный поцелуй, почти целомудренный, но внутри у нее все перевернулось от неясного пока еще предвкушения.

От волос девушки приятно пахло маслами – что-то свежее и чуть горьковатое, цитрусовое, и Келле хотелось зарыться в них, однако он медленно отстранился. И только его пальцы все еще оставались на ее щеке.

Теперь ждал он.

Нина дотронулась до его ладони, сжала ее и медленно опустила ее. И в какой-то момент парень решил даже, что она хочет уйти, но это оказалось не так. Нина вдруг села так близко, что колени их соприкасались, потянулась к Келле, потерлась носом об его нос, о щеку, – словно большая кошка, и вновь поцеловала – первой. Вернее просто коснулась своими губами его губ, замерла так на несколько секунд, как будто бы привыкая сама и давая привыкнуть ему, а после продолжила чуть более настойчиво, но все же мягко. И Келле оставалось лишь отвечать на ласки в таком же медленном скользящем ритме.

И это был один из немногих их нежных поцелуев, и, самый, наверное, искренний: без надменности, гордости и стремления доказать что-либо себе и другим. Чистый и светлый, как снег, кружащий за окном и укрывающий пуховым одеялом склоны гор.

Неспешные ласковые прикосновения, иногда почти невесомые, руки, замершие на плечах друг у друга, неторопливый долгий поцелуй, от которого едва ли не сводило мышцы.

Им обоим казалось странным, что они могут быть такими: аккуратными, нежными, заботливыми. Но еще более странным казалось то, что такой поцелуй – без разлетающихся в разные стороны искр, летящих во все стороны, может задевать за живое куда сильнее, глубже. И что желание – это не только ослепительные вспышки сжигающей страсти. Это еще и безудержная нежность, в которой кроется нечто незнакомо-чувственное, яркое, незабываемое. И любовь – это не слабость или безумие, это уверенность. Безмятежность. Невесомость.

Любовь – не только огонь, сжигающий все на своем пути. Это и то самое пламя, которое греет среди снегов и холода.

Они отстранились друг от друга только тогда, когда в комнату кто-то вошел.

То, что было в спа, оказалось лишь этаким саундчеком, проверкой – но не звуков, а чувств, разумеется.

По дороге в пансионат они не разговаривали, будто бы боялись невзначай поругаться и растерять все то волшебство, которое только что собрали по крупицам. Келла за руку ввел Нину в номер, решительно послав все свои предубеждения, которые то и дело нашептывали ему на ухо, что он ведет себя, как ванильный мальчишка, и что Журавль обманет его, или кинет, или изощренно поиздевается, и что крутые мужики – а ведь он именно такой! – не должны вести себя так по-глупому. Так влюблено.

Но он пересилил себя.

Включив свет, Келла шагнул к Нине, обнимая за талию и вновь целуя – неспешно, дразнящее, но уже требовательно, и она чувственно отвечала ему, то гладя по волосам, то запуская озябшие руки под свитер, чувствуя, как напрягаются мышцы его живота, когда она кладет на него ладонь. И от того, как бурно реагировал не такие прикосновения Келла, Нина сама получала удовольствие. Чем больше нравилось ему, тем больше ей хотелось продолжить их странную нежную игру.

Объятия стали откровеннее, и одежда мешала, казалась лишней.

Келла усадил Нину себе на колени, не видя, что где-то там, под ногами, валяется снятое в спешке платье, и ее руки обвивались вокруг его плеч. Девушка откидывала голову назад, разрешая целовать себя в шею, обнаженные плечи, еще ниже. И когда Келла угадывал, как ей нравится больше всего, она крепче сжимала свои пальцы и прижималась к нему теснее.

Их прикосновения все еще были ласковыми, но теперь не едва заметными, а напористыми, и с каждой минутой становились все настойчивее и настойчивее, заставляя терять голову от переполнявших чувств.

В какой момент они оказались на кровати, никто из них не помнил. И Келла пришел в себя только тогда, когда Нина нехотя встала с него, сев на коленки. Голова у нее слегка кружилась. А желание быть здесь и сейчас с этим человеком завладело полностью.

– Куда? – прошептал Келла раздраженно, приподнимаясь на локтях. Если даже сейчас она сказала ему, что ей надоело, он бы не отпустил ее просто так.

– Подожди, – туманно отвечала девушка. Она нагнулась, изящно, как кошка, поцеловала его в живот, заставив стиснуть зубы, и поднялась.

Нина подошла к бару, достала бутылку красного сухого вина, лед и нетвердой от переполняющих чувств походкой вернулась к Келле.

«Тебе понравится» – говорил ему ее взгляд.

«Я не сомневаюсь» – отвечали его глаза.

– Иди ко мне, – потянул за руку Ниночку парень, и она вновь уселась на него, запрокинув чуть голову и отпив прямо из горла холодный терпкий напиток.

– А мне? – с усмешкой спросил Келла.

– Конечно, и тебе, – улыбнулась лукаво Ниночка, поцеловала его коротко влажными от вина губами, а после склонила над ним бутылку, оставляя на загорелой коже рубиновые дорожки, которые потекли под ремень, что Келлу, правда, не слишком-то и смущало.

Каждое касание было откровением.

Глотки холодного вина чередовались с жаркими поцелуями.

Кубики льда жгли кожу на животе и груди – и если сначала Келла смеялся тихо над такими глупостями, то потом, когда Нина склонилась над ним, держа лед, которым она, дразня, проводила по его коже, в губах, замолчал, притягивая ее к себе за волосы. Казалось, девушка точно знает, что ей сделать, чтобы свести его с ума. И какие звезды зажечь прикосновениями, а какие – потушить теплым частым дыханием.

От того, что вытворяла девушка, у Келлы срывало крышу, и он, вскоре, не вытерпев, перевернул ее на спину, оказавшись сверху с твердой уверенностью подарить в ответ ровно столько же, сколько отдала ему она.

– Ты – мой? – спросила вдруг Нина, задыхаясь от ощущений, которые дарили ей чужие руки и губы. Каждая мышца в ее теле была напряжена. Каждый нерв – оголился. От каждого прикосновения хотелось кричать, и она уже не сдерживала себя.

– Ты – моя, – отвечал парень, прикусывая мочку уха. – Поняла?

Больше они не разговаривали, полностью отдавшись захватившим их с головой чувствам. Теперь это снова была борьба – но не за то, чтобы казаться лучше друг друга и сильнее, а борьба за то, кто и кому доставит большее наслаждение.

В какой-то момент Келла вновь оказался на спине, и пальцы его переплелись с пальцами Нины, а взгляды скрестились. Его сердце стучало, как метроном, в темпе двести двадцать – даже когда она, выгнувшись, упала ему на грудь, и светлые волосы разметались по его лицу.

Он лишь прижимал ее к себе, не желая отпускать, и целуя в шею, обжигая тяжелым дыханием.

Этой ночью они сделали много удивительных открытий. И утомленная Нина заснула в одно мгновение, а Келла, убрав руку из-под ее лица, встал и подошел к окну, не веря в то, что между ними произошло и как горячо это происходило. Если бы Нина проснулась вдруг и поцеловала его вновь, он бы опять не выдержал и заключил ее в объятия.

Потому что она – его.

И он может делать с ней все, что захочет.

И, может быть, захочет даже любить.

Или уже любит.

Неважно.

Важно, что она с ним, рядом и сопит уютно, уткнувшись в подушку, и длинные ноги выглядывают из-под одеяла – так и хочется прикоснуться к ним вновь.

…А ночь была снежной и звездной. И россыпь блестящих осколков сверкала на черном бархате мягко и ласково.

Келла долго курил, сидя на подоконнике и глядя в пахнущее снегом небо, на эти самые звезды, лишь чуть приоткрыв окно в номере, чтобы спящая на кровати Ниночка не замерзла.

Звезды манили, и Келла засмотрелся на них.

– Вернись, – потребовала проснувшаяся Нина и лениво похлопала по его стороне кровати. – А то не пущу, – пригрозила она, и едва синеволосый оказался с ней под одним одеялом, нагло закинула на него ногу и сладко уснула.

Проснулись они поздно, уставшие, но довольные, снова делали вид, что ничего не произошло и со вкусом, уже по привычке, переругиваясь. Но когда Нинка достала его, Келла просто-напросто заткнул ей рот поцелуем. Она, конечно, возмутилась такой наглости, попыталась укусить его за язык, поцарапать, но он все же взял вверх, прижав к стене и сумев сделать так, чтобы она требовала продолжения.

– С тебя желание, – заявил он, видя, что Ниночка уже не в силах разговаривать.

– Заткнись, – с трудом выдавила она и укусила за плечо от переизбытка эмоций. Но легкая боль только лишь подстегивала Келлу.

Он легко срывал с ее губ поцелуи, и когда замирал, она перехватывала его движения, ни о чем не переживая и ничего не боясь.

У Келлы было много девушек – разных, и он знал, как с ними обращаться, однако именно с этой в нем вдруг возникало странное желание смотреть на звезды, выпуская в темный воздух терпкий дым. И желание повторить вновь все то, что они делали.

А когда Журавль была в душе, в котором могла сидеть, не вылезая, часами и громко напевая, Келла нашел в своем рюкзаке пистолет, перевязанный кокетливой бирюзовой ленточкой. Настоящий.

Келла удивленно покрутил его, пытаясь понять, что чужое оружие делает в его вещах, и вдруг рассмеялся – не сразу заметил, что это зажигалка: нажми на курок, и из дула вылетит огонь, а не пуля. Точная копия «Беретты» – и не из пластика, а из алюминия, и сделана так, что и не отличишь от оригинала.

Нина умела выбирать подарки – такая игрушка Ефиму была весьма по душе. Однако развлекался он со своеобразным подарком не долго – в дверь студии постучали, и Келла удивился даже, поскольку ни с кем они с Ниной и не общались, а горничные убирали номер тогда, когда он был пуст.

В дверь постучали второй раз – более настойчиво, громко. И синеволосый отправился открывать, подумав лениво, что сейчас просто пошлет смельчака, который им мешает.

На пороге стоял смутно знакомый, довольно мощный тип – из тех, которые не вылезают из качалки, чтобы сделать потом селфи в майке, и смотрел на Келлу так, как будто бы тот, как минимум, поджег его дом.

– Что надо? – весьма нелюбезно поинтересовался барабанщик.

Гость ответить не успел. В это же время шум воды прекратился, и в прихожей, куда выходила дверь ванной комнаты, появилась Ниночка в одном лишь полотенце, обернутом вокруг тела, причем таком коротком, что Келла занервничал – ладно он, видел уже, все, что надо, но этот-то тип чего пялится так откровенно?

– Чувак, не туда смотришь, – тронул его за плечо Келла. В твердом голосе его звучало предостережение.

– Убери руку, – предостерегающе произнес Матвей – а это был именно он.

– А ты что тут делаешь? – поинтересовалась Ниночка, ничуть не стесняясь и вытирая влажные волосы полотенцем. Появление Помойки ее взбесило втрое меньше обычного, ибо настроение сегодня у нее было великолепным.

– Приехал тебя навестить, дорогая, – смотрел на нее, не отрываясь, молодой человек.

– Навестил? А теперь закрой дверь с той стороны, – почти миролюбиво посоветовала Нина. Ее начало бесить, что какой-то кусок Матвея портил ей настрой. Только Келла приручился, а тут…

– Поехали, – попытался схватить ее за руку Матвей, сам не понимая, что с ним происходит, когда он видит Нину. Особенно когда он видит ее такой – почти без одежды, без мейка и прически. Домашней. Беззащитной.

– Пошел ты! – возмутилась такой наглости девушка.

– Я сказал – поехали, собирайся, – сцепил зубы Матвей. Он с ума сходил, понимая, что эти двое тут делали.

Нинка сузила глаза. Он не был похож на прежнего ее безумного поклонника – Валерия. И если Баба Яга, хоть и пугал народ, но относился к ней, как рыцарь к священной деве, то у Матвея явно были другие приоритеты.

– А меня с собой взять не хочешь? – оскалился Келла, который никогда и никому просто так не отдавал то, что принадлежало ему. – Ты вообще кто такой?

– Ее – парень, – сверкнули глаза Матвея.

– Какой ты мне парень, чмо? – возмутилась Нинка такой постановке вопроса. Да, она была вынуждена ходить с ним на свидания и перед его друзьями они пару раз целовались, и забавы ради она даже поиграла с ним, но быстро охладела, но парень?! Так даже Баба Яга ее не злил своим скудоумием!

– А вот кто ты – вопрос, – продолжал Матвей и, не выдержав, схватил Ниночку за запястье – та едва выдернула руку, шипя ругательства.

– Муж, – ласково улыбнулся ему Келла и без слов ударил в лицо.

Матвей, не ожидавший этого, едва не потерял равновесие. Из носа потекла тонкая струйка крови. Матвей удивленно поднес к лицу испачканные в красном пальцы.

– Проваливай, чувак. У меня нет настроения на разборки с тобой, – лениво проговорил Келла, стоя на пороге. – Не отсвечивай рядом с ней, – имел он в виду Журавля, – и не трону. Увижу рядом – тебе не жить.

– Тебе – не жить, – тихо сказал Матвей и, глядя в глаза Ниночке, добавил тихо, но с такой затаенной злостью:

– Я запомнил.

– Я – тоже, – ничуть не испугалась Нина, хотя выражение его глаз ей не нравилось.

Матвей не стал устраивать сцен – просто ушел.

Он долго сидел в своем автомобиле, и перед глазами его стояла Ниночка в своем этом одном полотенце и с влажными волосами. Он хотел провести с ней Новый год, но она упорно отказывалась и, в конце концов, заявила, что уезжает из города. Случайно узнав от дяди, где находится девушка, Матвей поехал за ней. Он подозревал, что она будет вместе с каким-то уродом, и его подозрения подтвердились.

В последнее время эта девчонка стала его наваждением. Даже снилась – мозг раз за разом прокручивал ту сценку из детства, когда она полезла к нему целоваться. Только во сне она была уже не подростком, а взрослой, вполне оформившейся девушкой.

Нет, если бы они провели ночь вместе, он бы отстал от нее, возможно, но сейчас, когда она становилась все недоступнее и недоступнее, унижая его отказами, он чувствовал все больше и больше охотничий азарт. Как там, около ринга с бойцами.

Матвей не был плохим человеком, и у него, конечно же, имелось множество минусов, однако он не любил проигрывать, и более того, неудачи только подстегивали его.

Когда Матвей делал ставки на боях без правил – естественно, предпочитая посещать нелегальные, с кровавыми жесткими поединками, а не фарсом с правилами. Бывало, он делал ставки не на того бойца и терял деньги. Но он ставил снова и снова – пока не выигрывал, получал заряд уверенности в себе и лишь тогда ненадолго остывал.

Общение с Ниночкой было похоже на поединок, в той самой клетке, только бойцами были не крепкие ребята с хорошей реакцией и отбитыми мозгами, а он и она. Она не давала повода для нокаута и вообще не собиралась проигрывать, и Матвей чувствовал, как распаляется все больше и больше.

На ринге появилась первая кровь, и он решил не сдерживаться.

Не зная о его мыслях, Келла и Нина болтали на расправленной кровати – она с видом победителя уселась на него сверху, положив руки на грудь.

– Почему не было драки, Рыло? – капризно спрашивала девушка.

– Сама бы и устроила, – отвечал синеволосый. – Я тебе гладиатор, что ли?

– Раб, – с торжеством сообщила ему Нинка.

– Иди ты, – отмахнулся Келла, не в силах отвести взгляда от ее губ.

Он не сдержался и первым поцеловал ее.

* * *

С Ниночкой мы встретились через несколько дней после Рождества. Утром я прилетела из Праги, убитая наповал очередным расставанием с любимым человеком, а уже в обед мы с ней встретились и делились впечатлениями от новогодних каникул. Мы сидели у нее дома на кухне, пили лимонный чай с маленькими пирожными и то и дело посматривали в окно, за которым падал густой снег. На улице еще только начинало темнеть, зажглись первые фонари и слышны были крики и смех с катка, устроенного прямо во дворе жилого комплекса, в котором располагалась квартира Журавлей. Мне было безумно уютно – почему-то окончательно успокоиться после расставания с Антоном я смогла лишь в гостях у подруги, грея о горячую кружку ладони. На улице было морозно.

Нина нудно и подробно расспрашивала меня о каникулах в Праге, и куда больше ее интересовала не замечательная архитектура и дух истории, который буквально витал в старинном городе, а наши взаимоотношения с Тропининым. Изредка она задавала такие вопросы, от которых я могла лишь краснеть. А подруга уверенно заявляла, что она должна все знать. Сама она была активная и веселая и казалась довольной. Ее хорошее настроение передалось и мне.

Увидев мое тату, Журавль долго смеялась, хлопая от переизбытка чувств себя по коленкам.

– Похоже на дырку в шее, – заявила она, разглядывая мою шею, и хищно предложила:

– Давай, мы тебе лучше рукав набьем? Изображение Блондинчика в полный рост.

– Не надо на меня свои желания переносить, – отказалась я, осторожно касаясь пальцами татуировки, скрытой от посторонних глаз волосами. – Лучше еще раз в пансион съезди, – поддразнила я подругу, и та страдальчески закатила глаза. О том, как они с Келлой провели Новый год, я уже была наслышана, правда, скупо. На вопрос, было ли между ними что-нибудь или нет, Ниночка, которая требовала от других подробностей в отношениях, цедила сквозь зубы, что, естественно, нет. А после добавляла: «Почти нет». И мне казалось, что в глазах ее начинают светиться звезды.

В конце концов, подруга все-таки раскололась. И рассказала кое-что, старательно делая вид, что ей все равно.

– А я ведь говорила, что вы идеально друг другу подходите! – рассмеялась я, делая глоток остывшего уже лимонного чая.

– У каждой госпожи есть идеальный раб, – скромно кивнула подруга.

– Он ведь тебе нравится, – смеясь, сказала я, – признайся уже.

Она пожала плечами.

Честно говоря, я была за нее рада. И я рада была тому, что все-таки она почти смогла побороть свою гордость – расколоть ее надвое, но не расколоть при этом душу. За что, наверное, стоило сказать спасибо Келле. Каким бы самодовольным придурком он ни казался, но было в нем что-то благородное, хоть и грубоватое, но искреннее – видимо, наследие далеких предков.

Я осталась ночевать у Журавлей – как часто делала это раньше. Тем более, что ее родители куда-то уехали, старшая сестра упорхнула, и в доме остался лишь Сергей, у которого было нечто ужасно важное в компьютерной игре. Набрав вредной еды, мы сидели на диване в ее гостиной перед огромным экраном телевизора и смотрели какой-то очередной ужастик. Вернее, смотрела его Ниночка, а я переписывалась с Антоном и время от времени ужасалась происходящему на экране. Ночью Журавлю пришла в голову гениальная идея позвонить по скайпу Антону и Келле и пообщаться с ними.

– А сама ты Келле позвонить не можешь? – удивилась я.

– Сама – не хочу. Звони Истеричке, а Истеричка позовет Рылия, – уперлась Журавль.

– Так сильно хочешь увидеть своего муженька? – решила немного поиздеваться над подругой я.

– Хочу, чтобы он меня увидел, – подмигнула мне Нинка. Перед тем, как выйти в скайп, она унеслась в свою комнату и вернулась пятнадцать минут спустя соблазнительная и роковая, как Клеопатра. Она сделала мейк, особенно ярко выделив губы, распустила волосы и надела черного цвета бодисьют с длинными рукавами и треугольным глубоким вырезом. Наряд был непрозрачным, выглядел просто, но при этом подчеркивал изгибы и округлости ее тела. Подруга знала, что надевать.

– Хочешь соблазнить бедного Келлу? – с улыбкой спросила я.

– Пусть думает обо мне. В режиме нон-стоп, – уверено тряхнула волосами Нина, садясь рядом со мной в соблазнительную позу.

Антон сразу согласился на разговор и был так любезен, что даже позвал Келлу, сказав другу, что по нему скучает Демоница. Они сидели в просторной гостиной, совмещенной с прихожей и кухней, за барной стойкой, и обзор камеры их ноута, который парни поставили на стойку, был широким: мы с Ниной видели часть комнаты, лестницу и входную дверь. Изредка мимо барной стойки проходили то Рэн с гитарой, то Фил в обнимку с какой-то девушкой, то двое каких-то незнакомых парней с татуировками на руках. Все они, видя, что Келла и Кей разговаривают по скайпу, махали нам или что-то кричали. Единственный, кого я не видела – так это Арина. Но значение этому не придала.

Естественно, весь разговор Келла таращился на Ниночку голодным взором, явно веселя Антона, правда и сама подруга задумчиво поглядывала на синеволосого – разговаривать он пришел без майки, демонстрируя свету, а, заодно и супруге, широкие плечи и сильные руки, под украшенной татуировками кожей которых перекатывались мышцы. В общем, эти двое друг друга явно стоили. Они так, правда, не считали, и все время ругались, несколько раздражая нас с Антоном – мы привыкли спокойно говорить по скайпу. По взгляду Тропинина я поняла, что на подобное он больше не согласится. Однако спустя полчаса ситуация вроде бы разрядилась, и общение пошло более плавно и почти дружелюбно.

– Давайте, выпьем за что-нибудь! – предложил весело Келла, заранее поднимая стакан с виски со льдом. Антон без слов поднял свой, глядя при этом только на меня, и я точно знала – за что он будет пить, вернее, за кого. И улыбнулась – только ему.

– У нас только сок, – сказала я, беря в руку стеклянный высокий стакан. Сок был виноградным и походил на вино. Ну, или на кровь – как заявила пересмотревшая ужастиков Нинка. После этого они еще минут пять спорили с Антоном, который утверждал, что только дурак может спутать кровь с соком. Попутно выяснился факт, что кровь Тропинин пробовал – не человеческую, но все-таки.

– Я рок-звезда, – сказал он насмешливо. – Мне можно все. За что пьем?

– За Интернет! – провозгласил Келла.

– И вирт, – встрял проходивший мимо барной стойки Рэн. – Вы гитару мою не видели?

Гитару, как оказалось, утащил Фил, дабы сыграть своей чудесной спутнице и разъяренный Рэн пошел наверх к брату – отбирать инструмент.

Келла, прислушиваясь к крикам сверху, хохотнул и вновь наполнил свой стакан.

– Алкаш, – поморщилась Журавль, перекидывая ногу на ногу с таким расчетом, чтобы у Келлы перехватило дыхание. – Слушай, Рылий, а ты не боишься спиться к годам тридцати пяти?

– Не боюсь, – тотчас окрысился тот. – А ты не боишься, малышка, что тебе длинный язычок отрежут?

– Рыло драное.

– Стерва.

– Чмо шерстяное.

– Дичь птичья.

И они принялись перекидываться все более и более яркими эпитетами. Кажется, оба находили в этом странное удовлетворение, не понятное ни мне, ни Антону. И словно забыв о нас.

– Любимая, – сказал Антон вдруг, болтая виски в своем стакане и вновь глядя только на меня – пусть даже между нами были тысячи километров расстояния, но я кожей чувствовала его взгляд.

– Любимый, – ответила ему я, поняв точно, что он от меня хочет.

– Нежная, – продолжал Антон, поставив локти на стойку.

– Ласковый, – улыбнулась я.

– Моя малышка.

– Мой мальчик.

Услышав нас, Нинка и Келла зависли. И все-таки замолчали. Мне стоило больших усилий не рассмеяться.

– Что за передоз ванили? – поинтересовался синеволосый, глядя на друга, сморщив лицо, как от лимона.

– Тебе плохо, подруженька? – вопрошала Нина, уставившись на меня едва ли не с суеверным страхом. – Он заразил тебя своим сумасшествием?

– Мне хорошо, – возразила я, почувствовав острое желание поцеловать Антона, который был так близко и так далеко одновременно. Я смотрела на его губы и почти наяву чувствовала, как они касаются моего лица и шеи. Щеки закололо, и дыхание стало глубоким, и я едва прогнала прочь от себя подобные мысли.

– Раз вы решили поиграть в любовные игры, почему бы этого не сделать и нам? – поинтересовался Тропинин. Не знаю, что было на душе у него, но он вдруг надавил ладонью на острый угол стойки, намеренно делая себе больно.

– Какие игры? – вызверился Келла. – Она меня бесит! Ты слышал вообще, она меня обзывает!

– Тебе же это нравится, – спокойно заметил Кей.

– Если нравится, я тебя хоть с утра до вечера смогу обзывать, – встряла Ниночка и добавила весьма ехидно:

– Скотина. Тебе уже хорошо, или надо обзываться покрепче?

– Завали, – велел Келла совсем не по-джентльменски. Но мне показалось, что он что-то начинает понимать в их взаимоотношениях с Журавлем.

– Знаете, чем наша любовь отличается от вашей? – вкрадчиво спросил Тропинин и сказал: – Я могу всему миру сказать, что люблю эту девушку, – Кей сделал то, чего я не ожидала – сложил пальцы в виде сердца, отправил его в сторону камеры и подмигнул мне. Я вновь рассмеялась. И сделала вид, что поймала это виртуальное сердечко и прижала его к себе – к левой стороне груди.

– Поэтому ты прячешь Катьку от фанатов, – хихикнула Нинка.

– Это вынужденная мера. Но я не боюсь сказать о ней. О себе. О нас, – ответил Антон.

– То есть я трус, чувак? – схватил его за ворот футболки Келла, которого, кажется, за эти минуты довели до ручки. На заднем плане кто-то из незнакомых парней поинтересовался на английском, не собрались ли они драться, и если собрались, им лучше выйти на улицу, чтобы ничего не сломать, как в прошлый раз. Что за «прошлый раз» я понятия не имела, но подозревала, что это тогда, когда Антон запер Келлу и Рэна в кладовке на полтора часа. Я хотела, было спросить об этом Тропинина, который, ухмыляясь, говорил что-то синеволосому другу, однако сделать этого не успела. Я увидела, как входная дверь открывается, и в дом заходят двое: высокий парень с темными черными волосами с чемоданом в руке и эффектная девушка в алом пальто, очень похожая на него. Его лицо – бесстрастно, почти равнодушно. Ее – украшает надменная улыбочка. Густо подведенные глаза тотчас отыскали в гостиной Антона и остановились на нем, прожигая его спину, а он пока еще не видел ту, которая смотрела на него, но улыбаться почему-то перестал.

Я смотрела на них через экран компьютера и не могла поверить.

Арин и его сестра.

Алина Лескова.

– Какого черта? – с недоумением спросила Нина, тоже заметившая ее.

– Привет, Дракон, – услышали на заднем плане мы ее высокий голос.

Келла и Антон, забыв друг о друге, повернулись назад.

Однако узнать, что происходит и какого волосатого лешего Лескова приехала в Берлин, я не успела. На этом связь вдруг прервалась. Изображение застыло на экране ноутбука. Свет в комнате погас. Где-то в глубине квартиры возмущенно заорал Сергей.

В самый неподходящий момент вырубилось электричество. А вместе с ним пропал и Интернет.

– Не поняла, – медленно сказала я, тревожно глядя на подругу. В глазах у меня появился страх.

Лескова там, в берлинском коттедже «На краю», рядом с Антоном. Моим Антоном. Которого она называет Драконом, считая, что все еще может вернуть его.

В голосе тотчас заметались мысли.

А что, если она не впервые приезжает туда?

А что, если она пристает к Антону?

А что, если он…