Читать книгу "На крыльях. Музыкальный приворот"

Может быть, такой сон снился ему потому, что любимой книгой Кирилла с детства был «Маленький принц» Экзюпери. А может, потому что в нем всегда жило одиночество.

Нет, парень не поддавался отчаянию и не жалел себя, напротив, Кирилл, взявший себе звучный псевдоним Кезон – от латинского имени Kaeso, жил полной жизнью, обретя, как считал, настоящую свободу. Только вот мать так и не узнала, что у него все получилось. Что он стал заниматься тем, чем мечтал. И заниматься успешно, черт возьми!

Но мертвые не услышат живых – и Кирилл это отлично понимал.

Живых слышат только живые, и однажды, когда у него появились деньги, он снова решил найти родного отца.

Да, первая попытка не увенчалась успехом, подарив лишь мимолетную встречу с Катей и отобрав гитару. Зато вторая, спустя год, была удачной. Его отца все-таки нашли.

Когда-то давно они даже виделись – в далеком детстве, когда Киру было лет десять или чуть больше. Только отец не понял, что он – его сын. А сам Кирилл не сохранил в голове его лица. Помнил только, что тот был большим и казался сильным.

Мать тогда привезла его в соседний город к родственникам и повела в парк. Купила сахарную вату – иногда Кириллу казалось, что он до сих пор помнит ее приторный клубничный вкус и липкие пальцы, покатала на аттракционах и сводила в комнату страха. А когда они уже направлялись по аллее к выходу, держась за руки, то встретили мужчину со светловолосым мальчиком, который был на несколько лет младше Кирилла.

Мужчина увидел мать и подошел к ней, а та побледнела, и пальцы ее сильнее впились в ладонь сына.

– Давно не виделись, – сказал мужчина с улыбкой, вполне искренней. – Замужем? Сын? – кивнул он на ребенка с ватой в руках.

– Да, – твердо отвечала его мама. – А это твой… сын? – посмотрела она на маленького мальчика, который был спокоен как удав, созерцая леденец на палочке. Мама Кириллу такие никогда не покупала, считая, что они вредные и сделаны в антисанитарных условиях. Даже на вату согласилась с трудом.

– Мой, – с улыбкой потрепал ребенка по светлым волосам мужчина.

Он стал спрашивать ее о чем-то, она – нехотя отвечать, и они разговорились. А Кирилл, которому стало скучно, смотрел на светловолосую малявку, думая, что здорово было бы забрать у него леденец, и размышляя, как бы половчее это сделать. Тот тоже смотрел на Кирилла большими серьезными глазами, а когда их родители распрощались, молча вдруг протянул леденец Киру, как будто прочитал его мысли. И Кир его взял – какой дурак будет отказываться от подарка?

Мужчина улыбнулся, посадил сына себе на шею, и они ушли вперед, к аттракционам.

Только Кирилл уже больше не смотрел на них – заподозрив неладное, глядел на мать, на которой лица не было.

– Мам, а кто это? – спросил он тогда.

– Знакомый дядя, – отозвалась та, кусая губы.

– Он плохой? – нахмурился Кирилл, не понимая, почему мама так расстроена.

– Нет, что ты, – она рассеянно погладила его по голове, взяла за руку и направилась к выходу. Шагала она так быстро, что сын едва за ней поспевал. А потом, когда они уже вышли из парка, села на лавочку напротив фонтана и закрыла лицо руками, так, как будто бы очень устала.

– Ты чего? – спросил Кирилл.

А мама молча отобрала подаренный леденец и выбросила в урну.

Только по возращении в родной город Кирилл подслушал ее телефонный разговор и понял, что в парке они встретили отца. Ну и брата, наверное.

Кирилл тогда долго ревел в своей комнате, потому что хотел, чтобы и у него был папа и брат, но маме ничего не говорил. И она ему тоже ничего не говорила. Зато он решил про себя, что однажды найдет этого мужчину, и этого мальчика – тоже. Против брата, пусть даже мелкого, Кир не возражал. К тому же малявка добрый.

Детская мечта сбылась спустя годы.

И Кирилл даже с каким-то внутренним трепетом открывал электронный документ, присланный из России частным детективом, в котором содержалась подробная информация о его родном отце.

Карие глаза быстро перебегали со строки на строку и с жадным интересом рассматривали одно фото за другим.

Олег Иванович Тропинин, средних лет, бизнесмен.

Внешность приятная: высокий, статный, с уверенным разворотом плеч. С чувством юмора и без вредных привычек. Не скуп, умен, имеет прекрасную репутацию среди партнеров.

Разведен и часто проводит время с девушками модельной внешности. В браке был один раз и имеет двоих официальных детей: близнецов Антона и Кирилла.

Читая это, Кезон не мог не ухмыльнуться. Ну что за насмешка судьбы? Двоих из трех сыновей этого Тропинина зовут Кириллами! Честно говоря, это даже удивило его тогда – он никак не мог предположить, что у малявки из детских воспоминаний есть близнец!

Забравшись в тот вечер после концерта на низкий диван в техасском отеле, Кирилл внимательно рассматривал общую фотографию Тропинина и его сыновей, которым на снимке было лет восемнадцать. Они не были похожи, – видимо, парни пошли в мать, но, как и у отца, их волосы и глаза оказались светлыми, плечи – широкими, а рост – высоким. Кезон же на Олега Ивановича не походил ни капли: темноглазый, темноволосый, с более узкой костью и явно ниже ростом. Казалось, их ничто не роднило, однако факт оставался фактом.

Он был его родным отцом.

И Кирилл захотел познакомиться с ним.

Нет, он не строил иллюзий на счет того, что его полюбят безмерно и примут в семью. Он не собирался навязываться и просить денег или внимания. Кир просто хотел знать, что есть люди с таким же набором генов, как у него.

Может быть, он бы подружился с братьями – они ему даже понравились: наверняка несносные, как и он сам. Особенно тот, который с длинными волосами, дерзким взглядом и пирсингом в ушах. Почему-то Кезон думал, что именно его зовут Кириллом, и решил для себя, что они с ним похожи. Но нет, Кириллом звали другого брата: с серьезным взглядом и вздернутым подбородком.

Кир вновь прилетел в родную страну, когда «Лорды» взяли недельный перерыв, хотя денег у него было в обрез после услуг детектива – в тот момент они только-только набирали популярность, но за выступления получали еще не так уж и много.

В тот сентябрьский день пошел неожиданно снег – Кирилл запомнил это отчетливо: белый снег падал на зеленую еще траву и хлопьями оседал на только начинающих краснеть листьях. Было холодно, а Кир весь день просидел на заборе перед въездом в жилой комплекс, в котором находилась квартира отца. Он хотел увидеть его, понаблюдать, прежде чем познакомиться.

Его, правда, он тогда так и не увидел – оказалось, Тропинин улетел в командировку. Но его ожидания оказались не бесплодными – Кирилл встретил братьев.

Сначала увидел того, которого звали Антоном. Он вышел в обнимку с яркой брюнеткой, и они постоянно останавливались, жарко целуясь. Снег их нисколько не пугал.

За братом Кирилл наблюдал без злости, но с огромным любопытством. Одно дело видеть только на фотографии, а другое – вживую. К тому же за спиной у него была гитара в чехле – видимо, Антон интересовался музыкой.

В какой-то момент брюнетка вдруг отстранилась от парня и, проведя небрежно рукой по его длинным – до плеч, светлым волосам с пепельным оттенком, спросила раздраженно:

– Антон Тропинин, ты можешь их подстричь, наконец?

А он лишь улыбнулся и вновь попытался ее поцеловать.

– Отстань, – резко изменилось настроение девушки. Только что она целовала его с умопомрачительным пылом, а теперь оттолкнула. – И ответь: ты можешь выглядеть нормально?

Кирилл усмехнулся. Брат явно был неформалом, предпочитая молодежный небрежный стиль в одежде, а вот его девчонка выглядела стильной, прикид имела модный и выглядела как с обложки журнала.

– Нормально – это как? – спокойно спросил Антон.

– Мне под стать, – огрызнулась девушка. – С нормальными волосами, в нормальной одежде. Я тебя даже познакомить с тусовкой не могу! Бесит! Понимаешь? – схватила она его за ворот кожаной куртки.

– В чем проблема, Алина? – мягко отстранил ее Антон.

– В тебе, – выдохнула она. – Все, я домой. Не раздражай меня. – И она, словно забыв, что только что кричала на парня, притянула его за шею к себе и вновь поцеловала.

Кажется, эта Алина была довольно странной и крайне непоследовательной.

Однако уйти она не успела – подъехала машина такси, и из нее вылез второй брат Кирилла и его тезка.

С Антоном они не были точными копиями друг друга, но сходство удивляло. Как и различие. В отличие от брата Кирилл казался прилежным студентом американского университета. За его спиной был рюкзак, поверх куртки – завязан шарф.

Насколько близнецы были похожи, ровно настолько же были разными.

Кирилл такими больными глазами взглянул на черноволосую Алину, что Кезон, с интересом наблюдающий за своими родственниками, сразу понял – мальчик любит ее, девушку брата. А той, кажется, до его чувств не было дела.

Кезон продолжил наблюдать, грея пальцы в карманах тонкой ветровки – кто же думал, что в сентябре тут будет снег?!

О чем разговаривали его братья по отцу, он слышал плохо. Кажется, они спорили, и Кирилл обвинял Антона в неблагодарности, наглости и тупости.

– Возвращайся домой, тупица! – заорал он, в конце концов, на всю улицу. – Хватит расстраивать мать!

– Ей на меня плевать, если ты не заметил, – отозвался не менее громко Антон. – Можешь радоваться. Хотя бы она считает тебя лучшим. Ну, в отличие остальных, – явно имел он в виду Алину, стоявшую рядом. Она не делала попыток остановить ссору близнецов, но и не вмешивалась.

– Кого – остальных? – взбеленился Кирилл.

– Моей девушки, например, – положил Антон руку Алине на плечо, поверх черных блестящих волос. Она засмеялась громко. А Кирилл, не выдержав, попытался двинуть брату по лицу – неумело, но с искренней яростью.

Тот явно был сильнее и повалил Кирилла прямо на присыпанную снегом-пудрой траву.

И Кезон, решив, что лучшего шанса пообщаться с братьями у него не будет, бросился их разнимать. У него это даже почти получилось. Кирилл психанул и уехал, прижимая тыльную сторону ладони к разбитой губе. А Антон вновь впал в немилость – Алина, накричав на него, ушла, гордо подняв голову.

– Какая у тебя эмоциональная девушка, – покачал головой Кезон. Пока он разнимал братьев, ему тоже досталось.

– У нее бывает, – отозвался Антон. – Пройдет.

Кирилл всегда умел ладить с людьми, поэтому завязать разговор с Антоном Тропининым ему ничего не стоило. Они даже пошли вместе в какой-то бар неподалеку.

Общаться с Антоном оказалось очень странно – вроде бы чужой человек, один из тысячи знакомых, а ощущения при разговоре были такими, будто бы они сто лет знакомы и встретились после долгой разлуки. Может быть, это были лишь иллюзии одиночества, но тогда Кирилл решил отчего-то, что Антон похож на него. Не внешностью – вкусами и взглядами на жизнь. Почему он так решил, Кирилл и сам не знал.

Умело напоив младшего брата, он узнал от него кое-какую информацию: о том, что тот живет с отцом, потому что с матерью отношения натянуты, и мечтает стать музыкантом – с плаваньем не получилось, а быть никем Антон не желает.

Кирилл тоже не хотел быть никем.

Почему они должны быть никем, если могут многое?!

В полночь брата пришлось тащить домой – слишком много он подлил ему спиртного, зато так Кезон встретился с отцом, который к тому времени был уже дома.

Кир, прикинувшись приятелем Антона, взял его телефон, набрал отца и позвонил.

Первый разговор с тем, чья кровь бежала в его жилах, вышел до обидного будничным.

– Здравствуйте, я друг Антона, – сказал Кирилл, глядя на зеленую траву в снегу – ее хорошо было видно под ярким фонарем. – Он тут напился. Куда его девать?

– Оставить там, где пил, – усмехнулся Олег Иванович.

– Не могу, – отозвался парень, глядя на нарядные дома жилого комплекса, окна которых сияли пустотой – почти все жители уже спали. – Мы около вашего дома. Но нас не пускают на территорию.

– Пару минут, – тотчас сказал Тропинин-старший. – Сейчас спущусь.

Он действительно спустился, и они вместе дотащили Антона до квартиры. Тот смешно брыкался и иногда нес какую-то зарифмованную ахинею. Зато когда оказался в своей кровати, затих, перевернувшись на живот.

– Спасибо, что не оставил его, приятель, – сказал Олег Иванович Кириллу, не подозревая, что это – его сын. – Понятия не имею, как он умудрился так напиться, – мужчина, покачав головой, последний раз посмотрел на спящего Антона и закрыл дверь в его комнату – чтобы не мешать.

– Не за что. Я пойду, – с сожалением глянул на него Кирилл, поняв точно, что своего сына Тропинин любит. И, наверное, гордится.

А им, будущей знаменитостью, тем, кто своими зубами вырыл себе лестницу в яме, чтобы выбраться из нее, – нет. Да ему вообще было плевать на него. И на мать – тоже.

Жаль.

– Ночевать оставайся, – сказал вдруг Олег Иванович, внимательно поглядев на парня. Словно понял, что тому некуда идти.

– А не боитесь, что я бандит? – спросил прямо Кирилл.

– Не боюсь, – усмехнулся мужчина.

– Почему?

– Бандиты таких вопросов не задают.

Парень хмыкнул.

– Хотел бы, моего идиота обчистил еще на улице.

Олег Иванович Тропинин был улыбчив и разговорчив. И спрашивал даже, чем Кирилл занимается и как живет, пока они сидели в гостиной за чаем.

Кирилл беззастенчиво врал.

Сказал, что учится в столице, упомянув экономический факультет известнейшего университета и намекнув, что он – один из лучших студентов, и занимается спортом – теперь КМС по фехтованию. А еще его ждет стажировка в Штатах, а после он хочет помогать отцу с бизнесом.

В разговоре с отцом Кирилл создал идеального себя.

Кажется, Олег Иванович был впечатлен.

– Ты молодец, парень, – говорил он с одобрением. – Должно быть, твои родители тобой гордятся, а?

Кирилл выдавил улыбку.

– Не знаю. Я никогда не спрашивал. Да и чем гордиться? Я делаю то, что должен.

– Поверь, есть чем, – улыбнулся ему неожиданно хозяин квартиры. За чаем, а потом и за коньяком с лимоном он разоткровенничался. – Если бы мои сыновья были хотя бы вполовину такими, как ты, я бы был горд.

– А они какие? – спросил его жадно гость.

– Кирилл – хороший мальчишка, но полностью под контролем матери. Надеюсь, из него выйдет толк. Он умный, но вот не туда его несет, не туда… Антон – ему ничего не нужно, кроме музыки и девушки. И девушка, честно скажу, та еще… – Тропинин промолчал, но Кирилл его и без слов понял – видел эту странную особу. Нет, было в ней что-то притягательное и сексуальное, но ее нрав явно оставлял желать лучшего.

– Музыка – это хорошо, – сказал Кирилл задумчиво. Музыка была его наркотиком, его жизнью, которую он вкалывал себе в вены через капельницы из струн. И он знал, что достигнет еще большего успеха, чем сейчас. Надо просто подождать.

– Что в ней хорошего? – не понял Тропинин-старший, посмеиваясь.

Друг Антона ему нравился, хоть он, человек с хорошей интуицией, отлично понимал, что мальчишка врет, и не учится он ни в какой Москве, и с родителями, видимо, проблема, но молчал, справедливо решив, что это не его дело.

Если бы Кезон узнал мысли отца, без слов бы ударил его. Но он не знал и продолжал разговор:

– Самоудовлетворение. И плюшки: слава и деньги.

– Если деньги – то тогда это обычный бизнес, – явно веселясь, сказал Олег Иванович.

– Вы не правы, – покачал головой Кирилл, и в глазах мужчины вдруг превратился на миг из странного забавного парнишки с проблемами в уверенного в себе типа с усмехающимися глазами. – Цель бизнеса – бабло, как можно больше бабла, так?

Тропинин кивнул.

– А цель музыканта – самодостаточное творчество. Выжимка своего мировоззрения, облеченная в ноты и слова. И если за это платят – то тогда можно не думать о том, как достать денег, чтобы выжить. Тогда можно заниматься творчеством без оглядки на социум.

– Вот как, – приподнял бровь Олег Иванович. Ему интересны были эти максималистские взгляды на жизнь. – А ты бы хотел быть музыкантом?

– Как знать. Вы бы хотели, чтобы ваш сын занимался музыкой? Или чтобы все-таки делал бабло?

– Я бы хотел, чтобы мой сын – а лучше оба – были счастливы, – отвечал Олег Иванович.

«Не оба, а трое», – с усмешкой подумал Кирилл.

Они долго говорили и о музыке, и о бизнесе, и даже о политике немного, а после отправились по комнатам.

Заснуть Кирилл не мог, продумывая, как расскажет Тропинину о существовании еще одного сына, но уже через несколько часов уходил из квартиры по-английски тихо, не прощаясь.

Кириллу позвонили из детективного агентства и сообщили, что никакой Тропинин ему не отец – а тот, кто вел его дело, взял большие деньги и сбежал, прислав досье на постороннего человека, с которым его мать когда-то была просто лишь знакома, и поддельные результаты анализов. Кир, отчего-то решив, что мальчик с серыми глазами из детства – и есть Антон, принял все за чистую монету.

Хорошо, что коллеги, которых детектив также не забыл кинуть на деньги, предупредили Кира – они получили настоящие результаты анализов.

В тот день он был так зол, что в кровь разбил руку о дверной проем. И даже в самолете не мог успокоиться.

Отца Кирилл нашел потом, спустя некоторое время, но тот отказался с ним общаться. Не дал шанса.

Никто не давал Кириллу шанса: ни мать, которая против воли увезла его в другую страну, решив, что там сыну будет лучше, ни отец, который даже не захотел просто поговорить с ним, ни первая и единственная любовь.

А он хотел дать шанс человеку, похожему на него.

Не забыл об Антоне Тропинине.

И когда узнал позднее, почти через два года, из соцсети, что тот собрал группу и пытается заниматься музыкой, вышел на своего дядю – Андрея Коварина, который в это время как раз стал интересоваться музыкальной индустрией, и попросил его обратить внимание на группу «На краю».

– Зачем тебе это? – спросил дядя, который был в курсе, какого успеха добилась группа племянника.

– Стань их менеджером, – повторил тот.

– Я собираю девичью поп-группу, – усмехнулся Андрей, знающий толк в шоу-бизнесе. – Зачем мне какие-то рокеры?

– Я смогу сделать их известными. А ты заработаешь неплохие деньги, – отвечал Кирилл.

И Коварин согласился. Для этого он даже переехал из Москвы в город Тропинина. Андрей связался с НК, предложил свои услуги менеджера и даже несколько месяцев спустя привел в тот самый клуб, где находился уже Кирилл под видом продюсера, ищущего группу для совместной работы.

В Антоне Кирилл видел себя, как в преломленном зеркале. И захотел помочь. Зачем – и сам не знал.

Однако все сразу пошло не так. Уже в клубе, когда он специально толкнул Тропинина, чтобы удобнее было познакомиться и завязать разговор, они поссорились, и Антон его ударил.

Кезон вспылил и решил в отместку поиздеваться над группой Антона, отказавшись от них якобы из-за поступка фронтмена. Но все же решил продвигать, заявив обалдевшему дяде, что не хочет, чтобы парни знали, кто их продюсер, и велел все держать в тайне. Коварин, явно думая, что племянник сходит с ума из-за звездной болезни, согласился. Ему было все равно, от чьего имени делать деньги. Он отлично понимал, что «Лорды» буквально выстрелили своей музыкой и образами, и теперь о них знали не только поклонники тяжелой музыки, в какой-то момент группа стала настоящим мейнстримом. Образцом настоящего рока. Идолами.

Появились толпы ненормальных поклонниц и отбитых фанатов. Тусовки с зашкаливающим количеством всевозможных видов грязи. Гастрольные туры по всему миру. Реклама. Естественно, и денег резко стало больше.

Киру некуда было их тратить и некому давать. Поэтому продюсирование группы человека-зеркала стало его небольшим вложением, и, надо сказать, успешным. Да и вклад в развитие отечественной музыки хотелось сделать.

Все шло успешно, но странно.

Кирилл искренне восхищался голосом Антона, ставшего Кеем, и его работоспособностью – чем-то тот напоминал ему Гектора, однако при этом Антон всегда его дико раздражал. Он видел в нем себя, свои привычки, свое одиночество, свою неспособность любить и быть любимыми, даже свои страхи напополам с гордыней.

Зная, что на свете есть такой же человек, как и он сам, становилось спокойнее. Пусть не брат по крови, но по духу же они похожи, верно?

Как-то уже позднее, Кир поймал себя на мысли, что он собственноручно взрастил себе конкурента. Но только вот зачем? Потому что ему было скучно? Или потому что он не мог простить себя и наказывал таким способом?

Или он не хотел быть столь малодушным, как все те, кто не дал ему шанса, и сам себе доказывал, что он не такой?

А может быть, вся эта игра в благодетеля и кукловода давала ему вдохновение?

Сам Кирилл не знал ответа на этот вопрос.

В какой-то момент он отпустил Тропинина в свободное плаванье. К тому времени ему порядком все надоело: он устал и от звездной жизни, и от игры с «братом по духу», и от череды девушек: от групи до топ-моделей, сменяющих друг друга. Даже от музыки начал уставать, теряя запал.

Но тут появилась Катя, и почти остановившаяся карусель вновь закрутилась. Он вновь почувствовал себя… живым?

Кирилл считал, что будет справедливо, если Антон отдаст ему Катю. В знак благодарности за все, что он сделал. С ней же он счастлив. А они одинаковые… Что хорошо одному – хорошо и другому.

Если Катя сделала счастливым Антона, значит, сделает счастливым и его?

В то же время он понимал ущербность собственных мыслей, и это неимоверно его злило, но свой эксперимент по общению с девушкой он не прекращал. Даже купил ей тот ацтекский амулет-кулон с логограммами – не то чтобы поверил словам продавца на рынке в Мехико, но все же заинтересовался.

А потом его начинало тянуть к Кате.

И он метался между этими тремя состояниями.

Ими же и вдохновлялся.

* * *

– Я тот – кто тебя сделал, – с довольным видом повторил Кирилл, глядя на Кея, который, казалось, не сразу понял смысл его слов. Он смотрел на темноволосого музыканта, как на душевнобольного: и с опаской, и с жалостью.

– Сам подумай, Кей, ты ведь так на меня похож, – тихо сказал Кезон почти с торжеством. – Ты мыслишь, как я. Ты тащишься по той же музыке, что и я. Ты даже счастлив с той, которая могла бы сделать счастливым меня – просто ты первым добрался. Хотя познакомились мы раньше… Неважно, – сам себя оборвал Кезон. – Ты – мое подобие.

Антон молчал.

– Все так здорово обернулось, да? – продолжал темноволосый музыкант. – Я создал НК, и мне принадлежат – как забавно! – права на тебя, на твоих парней и даже на название твоей группы. Ты так смотришь на меня, – улыбнулся он, – что я чувствую себя Дартом Вейдером, говорящим Люку Скайвокеру, что он – его отец.

– Ты круче, ты победил, – скучающим голосом отвечал Антон, которому стоило больших сил не показать свои истинные эмоции. А их было много!

Гордость, казалось, изрезали на куски осколками разбитой чужой мечты. Самолюбие искромсали вдоль и поперек – как на салат. Амбиции истоптали. И в душу – плюнули.

Антон сам не понимал, как еще подавлял себя, свой гнев, свою злость.

Тот ли это человек, песни которого он запоем слушал еще несколько лет назад? Он ли вместе с Гектором создавал знаменитого «Архитектора»?

Если это все правда, если этот чертов псих – продюсер его группы, то дела плохи.

Тогда… весь их успех – это только его заслуги?

«Молчи, замри, не шевелись», – шептало что-то внутри него.

Антон прикрыл глаза, едва слышно выдыхая.

– И все? – разочарованно вытянулось лицо Кезона. – А где твои фирменные истерики с разнесением всего в округе? Где обещания прикончить меня на месте, если я не заткнусь? Где вопли удивления и вырывание волос с корнями из всех частей тела? Где, Кей? – заглянул он в каменное лицо Тропинина. – Или у нас остался только Антошка? Маленький, глупый Антошка, который так облажался на первом концерте? Или который играл с девчонками? Я все про тебя знаю, копия. Все.

Зачем Кир все это говорил, он и сам не знал. Из-за Кати? Вполне. Из-за ревности? Может быть. Из-за зависти? Возможно.

Он ждал эффектное шоу, фонтаны эмоций, угрозы, крики ненависти, удары в лицо. Но, кажется, Тропинин повзрослел и не собирался устраивать представление. Молча смотрел на него страшными глазами. И сжимал кулаки.

– Меня ждет девушка, – сказал негромко Антон хриплым голосом. – Если у вас, господин продюсер, все, я пойду. Будут вопросы – свяжитесь через менеджера. – Он пошел прочь, но обернулся:

– И да, я еще раз напоминаю: со мной ты можешь делать все, что захочется, но тебе стоит держаться подальше от Кати.

– Все, что хочу? – задумчиво спросил Кирилл. – О’кей, я запомнил.

В голове его появилась классная идея, и он улыбнулся, но улыбка вышла усталой.

– Надеюсь, у тебя хорошая память, – было ему ответом, и Антон стремительно ушел.

Направился он не к Кате, а в туалет и долго плескал в лицо ледяную воду, пытаясь понять, что происходит. Ледяная вода жгла кожу, тонкими струйками текла под рубашку, мочила волосы, а Антон словно набирался сил. Упершись кулаками в раковину, он посмотрел на свое отражение.

С лица, которое под ярким электрическим светом казалось почти белым, фарфоровым, неестественным, как маска, стекали капли воды. Но в глазах уже не было былой ярости. Казалось, в них появились отблески отчаяния.

«Ты справишься», – сам себе сказал Антон. И на миг ему показалось, что отражение кивнуло ему.

Куклой, которую дергают за веревочки, он быть точно не собирался. И делать из его парней или любимой девушки живые игрушки Кезону позволить не мог.

Он стоял, глядя самому себе в глаза, и думал, составляя свой план действий и пытаясь рассчитать дальнейшие поступки Кезона.

«Ты справишься. У тебя нет иного выбора».

Музыка – свет. Она – поможет. Иначе зачем она нужна?

И он последний раз плеснул в лицо холодной водой.

К Кате парень вернулся спустя минут пятнадцать, и та, увидев его, тотчас вскочила с диванчика, на котором сидела с Филом.

– Антон! – воскликнула она нервно. Кажется, девушка уже и не знала, что подумать. Его слишком долго не было.

– Все в порядке, – сказал Тропинин спокойно, обнимая ее и кивком благодаря Фила за услугу. – Мы просто поговорили.

– Извини, – опустила вдруг она голову. – Это из-за меня. Не нужно было общаться с Кириллом. Он, наверное, специально так делает. Тебя задирает, – почему-то не думала она, что действительно так понравилась Лорду.

– Глупая, – вздохнул Антон. – Все в порядке. Он просто выпил лишнего.

Ему не хотелось, чтобы она переживала.

– А почему у тебя волосы влажные? – растерянно коснулась его головы девушка. Некоторые пряди и правда намокли.

Не отвечая на вопрос, Антон поцеловал ее коротко, взял за руку и повел в зал – хотел, чтобы она немного отвлеклась от произошедшего.

Кирилла они больше не видели.

Из здания, в котором находился лофт, они вышли под утро. Антон все так же держал Катю за руку, как будто бы боясь отпустить ее. На улице было тихо и прохладно. Была слышна музыка со свадьбы – многие гости явно решили веселиться до самого утра, и далекий шум машин.

– Ты не против, если я закурю? – спросил Антон Катю. Ужасно нервничал. Наверное, еще бы год назад, услышь он подобное, хорошенько вмазал Кезону, и бил бы, испачкав кулак в крови. А теперь – сдерживался.

– Кури. Что с тобой? – нахмурилась Катя, прижимаясь к нему – так было теплее.

Антон молчал. И вместо того, чтобы закурить, зачем-то обнял ее.

– Ты из-за него… так? Не переживай, пожалуйста, – попросила Катя. – Мы с этим справимся.

Парень внимательно посмотрел на нее – знала бы Катя, с чем именно он должен справиться.

Но все решаемо.

Следом за ними вышли из здания и жених с невестой, которых сопровождали несколько Ниночкиных подружек, пара приятелей Келлы, Арин, Фил и Рэн, на ходу переписывающийся с одной из кузин Журавля, с которой успел познакомиться и очаровать.

Все вместе они сели в две большие машины, одну из которых вел никогда не пьющий Фил, а вторую – друг Келлы, ввиду болезни тоже алкоголь не употребляющий, и поехали кататься по городу – бесцельно, распивая шампанское, делая фото и веселясь.

Нина была довольна – за исключением драки Келлы с Помойкой, свадьба прошла замечательно, и она чувствовала себя настоящей королевой, вокруг которой суетились многочисленные подданные. Самое главное – она видела зависть в глазах гостей, и это безумно тешило ее самолюбие. Даже Эльза Власовна не испортила ей настроение.

– Совет да любовь, – заявила ей тетушка довольно-таки ехидным тоном и добавила: – Платье ужасное, туфли безобразные, макияж портит лицо.

Услышав это, Келла рассмеялся. Зато его Эльза Власовна поздравила от души и добавила:

– Надеюсь, твоя гордость обрела покой, мальчик.

«Чтоб ты сама покой обрела поскорее» – зло подумала Нинка, но вслух промурлыкала:

– Ну что вы, тетушка, какая гордость. Ефимочка искренне меня любит, а я так же сильно люблю своего котеночка.

Котеночек странно на нее покосился, но промолчал. Его пленяло декольте на платье Королевы, и он больше думал о нем, нежели о том, что там сейчас с его гордостью. Не то чтобы он был счастлив – жениться в столь раннем возрасте парень не собирался, но в душе его почему-то царило умиротворение. Он все-таки обуздал эту строптивую девицу.

Эльза Власовна просидела с ними на правах почетного гостя довольно долго, о чем-то разговаривая с Ниной, а после степенно удалилась домой. Заявила, что в ее возрасте следует бережно относится к себе и не участвовать во всяких там дорогих попойках. После ее ухода Ниночка была задумчивой.

– А потом мы куда поедем, к тебе или ко мне? – прошептал Келла, стоя на смотровой площадке, с которой видно было центральную часть города. Дул ветер и было еще прохладно, однако их компания не боялась плохой погоды. Они стояли с бокалами в руках и бутербродами, которые, как оказалось, умыкнул запасливый Фил, и встречали рассвет, огромной розовой звездой вспыхнувший над горизонтом.

– В гостиницу, – отвечала Нина, чувствуя, как гудят от усталости ноги. Все, что она хотела – снять туфли, избавиться от неудобного платья и завалиться спать. Но перед этим – обязательно пересчитать подаренные деньги! – У тебя память, как у комара. Я же тебе сказала: забронировала номер.

– Для новобрачных? – ехидно поинтересовался жених. Он тоже порядком устал от всего этого фарса.

– Президентский пентхаус. Сам оплатишь, – хмыкнула Нина.

– Я и на лавке поспать могу, на улице, – отвечал Келла.

– Ты такой придурок иногда, Рылий. Форменный. Учись у Клея. Смотри, какой он нежный, – покосилась влево невеста. Подруга и ее блондин самозабвенно целовались, стоя под деревом. Антон отстранился, прошептал что-то Кате, а она рассмеялась и уткнулась лбом в его грудь.

– Сопли, – поморщился Келла, оглянувшись на друга. И присоединился к друзьям, которые поднимали бокалы за молодоженов. Кея он искренне не понимал, зато себя считал самостоятельным, свободным и совершенно не зависящим от своей женушки.