Читать книгу "На крыльях. Музыкальный приворот"

«О’кей. Тогда жду тебя на фесте. И забираю Катю, да?» – спросил Кирилл.

«Дай им шанс», – повторил Антон.

«Ты не сможешь с ней видеться. И рядом с ней буду я. Как она целуется? Ладно, не отвечай, не стоило спрашивать. Это твой выбор, ты сам этого захотел».

Я не могла поверить. Следом за сердцем разбилось небо. С грохотом, похожим на гром. И все вокруг было в блестящих осколках. А может, всему виною были застилающие глаза слезы?..

– Это монтаж, – неуверенно произнесла я, а Кирилл рассмеялся грустно.

– Глупая. Нет, это не монтаж. Я помог ему осуществить мечту, а он отдал тебя мне. Боже, это звучит так мерзко! Прости меня, малышка, – попросил он тихо. – Я знаю, предательство – это больно, но лучше сразу узнать всех демонов человека, чтобы потом они не сожрали тебя. Я испытал это на своей шкуре.

– Я не верю, – зло сказала я. – Ты смонтировал этот разговор.

– Я понимаю тебя, Катя. Понимаю, что такую правду принять нелегко. Но ты слишком сильно веришь своему Антону. О’кей, давай так – я позвоню ему и ты сможешь убедиться, что это его номер и его голос, и ты все поймешь из нашего разговора. Я поставлю громкую связь. Только ты должна молчать. Не говорить, что рядом со мной. Хорошо?

Я молчала.

– Катя, обещаешь?

– Обещаю, – тихо сказала я.

И Кирилл действительно набрал его номер.

– Что надо? – не сразу, но все же взял телефон Антон. Голос его был резок и зол. Слушая его, я сцепила пальцы в замок. Мне было страшно. Очень страшно.

– Хай, Кей. Это я. Узнал? – очень весело спросил Кирилл.

– Узнал.

– Как дела?

– Ты звонишь мне, чтобы узнать о моих делах? – спросил Антон.

– Это просто вежливая формальность! – воскликнул Кезон, отлично играя роль весельчака. – Я ведь знаю, что дела у тебя идут отлично. Завтра фест, важный день, да?

Антон ничего не ответил.

– Я буду за вас болеть.

Антон так и не вымолвил ни слова.

– Слушай, приятель, о нашем договоре… Катя – в городе, как я и говорил тебе. И уже все знает.

– Ты встречался с ней? – отрывисто спросил Антон, не догадываясь, что я сижу рядом с Кириллом.

– Да.

– Если ты ей что-нибудь сделаешь, пожалеешь, – с угрозой в голосе сказал Антон.

– Хуже, чем ты, я сделать все равно не смогу, – заявил Кирилл бесстрашно. – Если ты вдруг передумаешь и вместо фестиваля и всего прочего выберешь ее… Приезжай завтра в одно классное местечко, – назвал он смотровую площадку, на которой мы сейчас и находились. – Если все в силе, то буду ждать тебя на фестивале, как мы и договаривались.

Кирилл сделал паузу, думая, что Антон ответит ему что-нибудь, но тот молчал. Тогда Кирилл еще раз напомнил ему:

– Ты там – и группа выступает. Тебя нет – значит, вы сами отказались от выступления.

Я думала, Антон рассмеется и спросит, что же это за глупость, пошлет Кирилла, закричит на него, но… Но…

Этого не произошло.

Он скупо сказал: «Хорошо».

Одно слово – и мой мир взорвался и рухнул следом за небом.

Я не могла поверить, что это было правдой. Я превратилась в статую. И через мои каменные легкие почти не проходил кислород.

Нет. Антон, пожалуйста, нет.

– Это все? – спросил он. – Я же сказал тебе, идиот, что буду на этом гребаном фесте. Я сделал выбор. Ты решил повеселиться? Думаешь, это смешно?

– Теперь он уже гребаный, – протянул Кирилл. – А как же шанс, про который ты говорил? – не удержался он от подкола.

– Иди к черту.

И Тропинин сбросил вызов.

Я сидела, боясь пошевельнуться.

Если Антон предложил меня взамен выступление на знаменитом фестивале, взамен славы… Денег… Поклонников… То кто я для него? Неужели все оказалось ложью?

Его поцелуи.

Его слова.

Его взгляды.

Неужели взгляды – такие взгляды – можно подделать?!

Эй-эй! Ты чего! Ты должна верить в него до последнего!

Я не хотела плакать, честно, не хотела, особенно при Кирилле, но я не могла сдержать слез. И нервно вытирала их тыльной стороной руки.

Я не могла разлюбить Антона даже после таких слов.

Он был человеком, от которого я не могла отказаться.

В моем сердце было выжжено его имя – огнем и словами.

На моей шее сзади была нарисована замочная скважина – сквозь нее я позволила ему подглядеть за тем, как бьется и чем живет мое сердце.

– Катя, – позвал меня по имени Кирилл и осторожно коснулся моей ладони. Это стало спусковым крючком, и я, схватив свой кофе, плеснула остывшим напитком ему в лицо.

Впервые в жизни я облила человека. И ни капельки не жалела. Жалела только о том, что у меня был лишь один стакан.

На нас тотчас уставились рядом сидящие люди, мирно наслаждающиеся видом.

– Зачем ты это сделал? – дрожащим голосом спросила я, чувствуя, как по щекам катятся холодные слезы. – Как ты мог поставить его перед таким выбором?! Музыка для него – это все!

– А ты? Если музыка – все, то что остается тебе? – тихо спросил Кирилл. Кофе стекал по его лицу, впитывался в ткань худи, но парень не делал попыток стереть его с себя. Так и сидел, сложив руки на столе. Словно ничего и не произошло.

– Какая тебе разница? – прошептала я.

– Я тебя люблю, – он наконец взял салфетку.

– Любовь?.. Какая любовь? Ты вообще понимаешь, что говоришь?!

Во мне не было ненависти – лишь тонна отвращения. Зачем он это делает? Зачем вновь притворяется? Что ему нужно?

Вытереть ноги – и об тебя, и об Антона.

– Понимаю. Катя. Отлично все понимаю. А ты – нет. Ты ему не так уж и нужна. А я… Я без ума от тебя. – Он улыбнулся ласково. – Давай попробуем? Нет, не сейчас, но потом… Или ты останешься с ним? Сделаешь вид, что ничего не произошло? Но этого не будет. – Кирилл гипнотизировал меня тяжелым, пристальным, без тени игривости и насмешливости, взглядом. – Твой Антон знает, что не сможет вернуться к тебе. Иначе не получит моей поддержки.

– Я верю в него, – упрямо сказала я, вытирая слезы и злясь на себя за то, что плачу. Плачу и сомневаюсь.

Кажется, я до сих пор не могла поверить в происходящее.

Нет, нет, нет… Антон не мог вот так отдать меня, отдать свои чувства, отдать самого себя взамен славы…

Но как же ребята? Фил так радовался, что они будут на фестивале. А музыка для него – не просто хобби или любимая работа. Это его лекарство. То, что спасло от наркотиков и помогает держаться…

И для Рэна, Арина, Келлы – это ожившая мечта. Путь к их собственной победе.

Антон, как лидер группы, отвечает не только за себя, но и за них.

Проклятый Кезон поставил Антона перед самым ужасным выбором!

Как он мог. Господи, зачем?..

– Веришь? – переспросил удивленно Кирилл. – Катя, Катя, пожалуйста, очнись. Приди в себя. Взгляни на все со стороны, здраво. Он тебя предал. Ему нужна музыка, слава, поклонники. Но это не потому, что он плохой. Вовсе нет. Это нормально для музыканта.

– Если это нормально для музыканта, то ты бы тоже выбрал музыку, а не любимого человека? – спросила я.

– Как знать, – пожал он плечами.

– Но тебя ведь никто не ставил в подобную ситуацию. Ты – ничтожество. Ты не имел права так делать.

– Катя, очнись. Уезжай домой. Или, хочешь, я уеду с тобой? – вдруг спросил он. – Успокойся. Пожалуйста.

– Замолчи. Уходи. Зачем ты меня мучаешь? – в груди было тяжело, а в голове набатом мысли черные мысли. Кезон внимательно посмотрел на меня.

– У всего есть цена, Катя, – сказал он. – Любовь – не исключение. Твоя цена – твое доверие. А его?

Я посмотрела на Кезона.

– А твоя? – прошептала я. – Какая твоя цена?

– Одиночество.

– У твоей любви нет цены. Потому что и любви нет.

– Не стоит говорить о том, чего ты не понимаешь, Катя, – ответил он.

– Во сколько Антон должен быть на фесте? – спросила я, не слушая его.

– Ты все равно не сможешь встретиться с ним, – покачал головой Кирилл, – тебя не пропустят в зону с музыкантами.

– Просто ответь на мой вопрос, – зло попросила я, пытаясь не расплакаться еще больше. Изо всех сил пытаясь. И держалась. Только было больно – все сердце изрезали осколки упавшего неба.

– Они выступают около шести. И в полдень должны приехать на саундчек. Кажется, так, – растерянно отозвался Кирилл.

Я резко встала со своего места.

– Ты – урод, ты просто моральный урод, – сообщила я ему. И он вдруг тоже поднялся на ноги, возвышаясь надо мной.

Кажется, я все-таки рассердила его.

– Я – урод? – переспросил он. – Знаешь ли, Катя!.. Я не играл с девушками. И с тобой не играл! Думаешь, мне неизвестно, как Антоша себя вел? Да я все прекрасно знаю! И мне больно смотреть на тебя, глупую девчонку, которая поверила такому, как он! Ты достойна любви, а не такого скотского обращения! Приходи сюда завтра. Сюда, на смотровую площадку, в полдень. Жди его. И тебе станет ясно, что ты ему не нужна. Потому что твой замечательный Антоша не придет! Он будет на саундчеке. Господи, зачем я вообще в это влез! – потер он лицо руками.

– Ненормальный, – сказала я с жалостью.

Кирилл озадаченно посмотрел на меня.

– Ты – псих, Кирилл. Я не знаю, как не поняла этого сразу, – продолжила я.

– Я просто искал любовь! – вспыхнул Кирилл.

Я рассмеялась сквозь слезы.

– Катя, – хотел сказать он что-то еще, но я не стала его больше слушать и ушла, почти сбежала.

Когда Нинка вернулась поздно ночью, веселая и довольная жизнью, я сделала вид, что сплю. А рано утром ушла до того, как подруга проснулась, оставив записку, чтобы она не беспокоилась и ехала на фестиваль без меня.

Я пошла на смотровую площадку ждать Антона.

Потому что я все же верила ему.

Как я могла поступить иначе?

* * *

Бледное солнце зашло за горизонт быстро, почти незаметно, и чужой город нехотя погрузился в темноту, тотчас преображаясь. Всюду стремительно вспыхивали сверкающие цепочки огней: загорался свет в окнах огромных зданий, ярко светилась неоновая реклама, искрились витрины, фонари, тысячи фар…

Еще пару часов назад серый и скучный, теперь город сиял огнями, словно звездами. Тьма преобразила его, сделала ярким и запоминающимся.

К тьме нужно привыкнуть, впустить в себя, дать расползтись по венам – и она подарит красоту и величие. Алина всегда так думала. Она впустила в себя тьму давным-давно, но эта тьма, вопреки расхожему мнению, не мешала ей любить.

Сейчас Алина смотрела на сверкающие улицы из автомобиля желтого цвета. Такси уже больше часа стояло в пробке, и все это время девушка смотрела в окно, откинувшись на спинку сиденья. Она была почти у цели и искренне надеялась, что сегодня у нее все получится.

Ей нужно попытаться еще раз.

Им с Драконом нужно поговорить.

Взглянуть друг другу в глаза.

Им нужен поцелуй, страсть, огонь – как раньше.

И тогда он поймет, что Алина – его настоящее желание, а девочка Катя – просто блажь.

Текила с солью и лаймом против молочного шоколада. Победа однозначна. Он всегда любил алкоголь и почти не ел сладкое.

Раньше ей не везло. Дракон упрямился – все еще был обижен. Арин не стал помогать – выдумал, что дружба стоит выше их родственных уз. Кирилл не захотел ехать в Берлин – ее игрушка оказалась бракованной. И кто-то опередил ее и рассказал о Кате раньше, чем хотела это сделать Алина.

Читая сообщения в паблике о том, как фанатки Дракона хотят линчевать Радову, Алина смеялась. Глупые. Они и не знают, что мышка – лишь пройденный этап.

– Приехали, мисс, – весело объявил темнокожий водитель, останавливаясь около отеля.

Алина молча расплатилась и вышла на улицу. Вещей у нее было совсем немного – лишь небольшой чемодан. Много брать с собой она не стала – если нужно, купит здесь.

Девушка подняла голову, глядя на здание, в котором остановились музыканты «На краю», и в котором планировала остановиться она сама. Огромный фешенебельный отель в самом сердце Манхэттена горделиво тянулся вверх, к вечернему небу, разрывая темноту огнями своих бесчисленных окон. И Алина направилась к этим огням.

Она сняла номер на семнадцатом этаже, получила ключи и дежурную порцию улыбок администратора за стойкой, и вскоре уже была в своем номере – вид из него на вечерний город открывался шикарный, под стать ей самой.

Несколько минут Алина любовалась открывшейся панорамой, наблюдая, как догорает на западе тонкая дребезжащая последняя полоска света. А после, сев в мягкое кресло, набрала номер брата. После того как она в порыве эмоций рассказала ему об Ольге, они не общались некоторое время. Потом он сам позвонил ей и вел себя так, словно ничего не случилось. А когда Алина хотела спросить, что произошло, куда он улетал и встречался ли с этой дрянью, Арин спокойным, но бескомпромиссным тоном попросил ее не поднимать эту тему.

– Да, Лина, – ответил брат. Слышно его было очень плохо, гремела музыка и раздавались громкие голоса.

– Привет, братик, – сказала девушка, глядя на собственное отражение в зеркале напротив. – Как ты?

– Замечательно. Что ты хотела?

– Я скучаю. Давай увидимся?

– Приеду к тебе в июле, Лина.

– Попробуй не выполни обещание, – с угрозой в голосе сказала девушка. – Ты в Нью-Йорке? Готовишься к фестивалю?

Она прекрасно знала, где сейчас брат, и знала, что фестиваль – завтра, более того, ей заранее было известно, в какой он остановился гостинице и в каком номере живет. И номер, в котором жил Дракон, знала тоже. В этом ей помогла мать.

– Да, – отозвался Арин. – Лина, я сейчас занят. Позвоню потом, хорошо?

– Хорошо. Перезвони, когда вернешься в отель. Мне нужно будет сказать тебе кое-что важное.

– Все в порядке? – вдруг спросил Арин напоследок. Будто что-то почувствовал.

– Все.

Алина сбросила вызов.

Брат, и правда, перезвонил ей несколько часов спустя, когда небо стало непроглядно-черным, но девушка не взяла трубку. Поняв, что «На краю» вернулись в свои номера, она переоделась в короткое черное платье с открытыми плечами, подчеркивающее все изгибы ее фигуры. А потом, вдруг передумав, выбрала другое – тоже черное, но с длинной полупрозрачной юбкой, такими же прозрачными воздушными рукавами и глубоким вырезом.

При своей закрытости второй наряд казался более откровенным и соблазнительным, нежели первый. И Алина прекрасно знала это. Глядя на себя в зеркало, она поправила вырез, сделав его еще чуть более смелым.

Девушка собрала волосы в высокий хвост, брызнула духи – те, которые всегда нравились Дракону, с нотками полыни, миндаля и луговых трав, поправила мейк: нанесла румяна, еще больше выделяя скулы, подвела глаза черным карандашом, мазнула алой помадой по чувственным губам.

Из своего номера Алина вышла ночью, когда над гостиницей зависла луна. К номеру Дракона, который находился на два этажа выше, она подошла с громко колотящимся сердцем, но преисполненная решимости. Они должна поговорить. Ему просто нужно побыть с ней наедине хотя бы немного, чтобы все вспомнить. И тогда она его завоюет. Фактор неожиданности должен сработать и взять свое.

Алина постучала в его дверь, надеясь, чтобы Дракон у себя. На гастролях он всегда был в номере один, в отличие от остальных музыкантов.

Им никто не должен помешать. Она все рассчитала верно.

Дверь резко распахнулась, и девушка увидела его. Того, ради которого она преодолела столько километров. Того, которого так хотела увидеть. Того, которым жила. Любовь к которому была ее преступлением, наказанием и счастьем.

Дракон стоял напротив, скрестив руки на груди, и на лицо его падала густая тень – лишь тускло сверкала серьга в ухе. На нем были джинсы и футболка с короткими рукавами. Алина заметила татуировки на предплечье и ниже локтя – на них падала полоса света из гостиничного коридора. Тату и пирсинг ей не нравились, и прическа Антона – делано растрепанные волосы – тоже не нравилась, и его чертова музыка раздражала ее, но он сам необъяснимо притягивал Алину, заставляя забывать обо всем на свете.

Антон молча разглядывал ее. Алина, не растерявшись, переступила через порог, сделав шаг из света коридора в темноту номера. И смело закрыла дверь.

Она не оставит путей к отступу.

– Здравствуй, мой Дракон, – сказала девушка тихим голосом. – Не ждал?

Антон все так же молчал.

– Я хочу побыть с тобой. Немного. Разрешишь?

Он снова не ответил.

– Мы должны поговорить. Согласен? Если не хочешь говорить ты, буду говорить я. Мне нужно сказать.

Музыкант все так же без слов смотрел на нее. А она чувствовала, как сердце колотится еще сильнее и как отчего-то сбивается дыхание, и как вспыхивает яркой звездой в голове болезненное желание – хотя бы коснуться Антона. Почувствовать теплоту его рук. Нежность и требовательность губ. Прикосновения, любые – даже самые жесткие.

Она сейчас согласна на все.

– Я не могу без тебя, – честно сказала Алина, делая к Антону шаг – теперь их разделяли жалкие сантиметры. – Ты сломал меня, Дракон. Я думаю только о тебе. Постоянно. Ищу тебя в других. Не нахожу. Я дошла до точки. Хочу видеть тебя в твоем брате, – ее голос сорвался на шепот. – Ты растоптал мою гордость, как и хотел. Забрал все мысли. Это какое-то сумасшествие. Я засыпаю с мыслями о тебе и просыпаюсь. Мыслями я всегда в тебе. Пытаюсь понять, что ты сейчас делаешь? Какое у тебя настроение? С ней ты сейчас или… – она замолчала, нежно касаясь кончиками пальцев его щеки. А потом продолжила:

– Иногда я думаю, какой ты с ней. И не могу понять. Такой же, каким был и со мной? Ей так же хорошо?.. Наверное, так же. А тебе?

Алина запустила пальцы в его растрепанные волосы. Все, что она сейчас хотела – впиться в его губы поцелуем и целовать так неистово, чтобы он все вспомнил. Вспомнил, как им было хорошо вместе. Как они растворялись друг в друге. Как он обещал быть только ее.

– Все дело в принятии, да? – спросила девушка с недоброй усмешкой. Ее рука жадно прошлась по его шее, плечам, остановилась на груди. И Алина, наконец, почувствовала биение его сердца под футболкой – такое же быстрое, как и у нее самой. – Я принимаю тебя любым. Просто хочу быть рядом.

Их губы почти соприкасались.

– Не молчи, – попросила Алина хрипло, радуясь победе – Дракон не сопротивляется.

Ее рука медленно спустилась по его груди к животу, пальцы коснулись пряжки ремня. Она была готова на все вместе с ним.

«Поцелуй меня», – Алина не знала, подумала ли это или сказала вслух. Ей чудилось, будто она сходит с ума. Кажется, ее лихорадило. В ушах звенело.

«Ты будешь жалеть».

Ничего не говоря, Антон, положив руку ей на затылок, притянул Алину к себе и поцеловал – зло, властно, коротко, размазывая алую помаду, сводя с ума. Отстранился. Провел рукой по обнаженной шее, ключицам, обвел пальцами вырез на ее платье, склонился, оттянул податливую ткань вниз и коснулся губами ложбинки, опаляя кожу дыханием. И вновь отстранился.

Алина сжала пальцы на его плече, чувствуя, как пьянеет от его губ. Этот поцелуй был с привкусом виски – таким знакомым, что от переполнявших эмоций у девушки подкашивались ноги. И тьма в крови кипела. А сознание уплывало.

– Продолжай, – велела она. – Продолжай, черт возьми! – закричала Алина вдруг требовательно.

Антон резко прижал ее к стене, вновь жестко целуя и больно сжимая пальцы на ее талии и спине, но Алина и не думала сопротивляться. От такой долгожданной близости у нее кружилась голова и внутри все ликовало. Ее тьма взрывалась, шипела, искрилась – девушку накрыло с головой. Все, что она хотела сейчас – быть вместе с Драконом. Чувствовать его. Отдавать себя.

Эта была та самая страсть, по которой она скучала все эти годы. Которую она так ждала, которую не испытывала ни к кому – разве что ее отблески к копии Дракона.

Алина бы упала, если бы не стена и не сильные руки Антона, которые поддерживали ее.

Платье задралось вверх, губы горели от поцелуев, и особую остроту всему, что с ними сейчас происходило, придавала темнота, плотно окутавшая прихожую номера.

Алина ничему не сопротивлялась и была податливой. На его грубость отвечала нежностью. Болью, которую он причинял ей то ли специально, то ли по неосторожности, наслаждалась. Он молчал, с трудом сдерживая себя, но она не могла сделать этого, сколько бы ни кусала губы – до крови.

Антон зажал ей рот ладонью, когда она вскрикнула слишком громко, и это было своего рода пыткой – молчать. А когда она от избытка чувств оцарапала ему под футболкой спину, больно перехватил ее запястье и завел за спину, не прекращая целовать.

В ее личной тьме зажглись звезды – как искры света в ночном городе.

Пульс явственно ощущался где-то в горле, и его стук отдавал по всему телу – пролетал стрелою вниз.

– Антон, – прошептала Алина, уткнувшись лбом в его плечо и пытаясь восстановить дыхание. Она не знала, сколько прошло времени – десять минут, или полчаса, или целая бесконечность.

– Ты меня любишь? – тихо спросил он, прижимая ее спиной к стене и держа Алину за талию.

– Люблю, – уверенно отозвалась она. – Мне никогда не было так хорошо, как сейчас. А ты? Ты меня любишь?

– Люблю, – эхом отозвался он и оттолкнул ее от себя.

* * *

Перед тем как отправиться на смотровую площадку, с которой открывался чудесный вид на огромный, никогда не засыпающий город, я долго гуляла по его улицам. В руках у меня был фотоаппарат, и я то и дело щелкала: иногда – величественные здания, иногда – людей, иногда – небо, которое в этой части мира было точно таким же и совсем другим одновременно. Отключив телефон, бесцельно бродила по шумным улицам, ощущая себя песчинкой в огромном океане из бетона. И думала об Антоне и о его нелегком выборе.

Музыка была его светом. Дыханием. Кровью. Струилась в его венах, играла под кожей, эхом отдавалась в костях.

Музыка была созвучна с его душой – в каждой октаве.

Музыка всегда была с ним.

И он сам был музыкой. А теперь перед ним стоял выбор: отказаться от меня или от самого себя.

Я не знала, как Антон должен поступить. Я не знала, как поступила бы сама. Я просто хотела счастья – для нас обоих и для целого мира – тоже. Мне не жалко.

Но я знала, что Кирилл сломал что-то и во мне, и в Антоне. Своей нелепой страшной игрой, даже не осознавая, что сделал, он попытался разрушить не просто любовь, а судьбы. Кирилл, словно большой ребенок, ставил эксперименты над живыми людьми, не понимая опасности своих действий и их последствий. Да, Антон тоже играл – с чувствами, но что бы ни говорил Кирилл, Антон всегда давал шанс не вступать в игру и выйти из нее в любой момент. А Кирилл был жесток. Он шансов не дал – лишь иллюзию.

Любой выбор Антона будет его поражением.

Любой мой выбор будет слишком эгоистичным.

Я не знала, понимает ли это Кирилл. Мне не хотелось верить, что его сердце настолько черствое.

Легче поверить в глупость людей, чем в их жестокость.

За пятнадцать минут до полудня я пришла на смотровую площадку, на эту вершину местного мира с толпами туристов, желающих увидеть панорамную красоту.

Я верила Антону.

Там, наверху, среди ветров я простояла долго, очень долго.

Я ждала его, ждала, ждала… А Антона все не было и не было.

И вера таяла, как кусочек сахара в горячей воде.

В какой-то момент, когда совсем отчаялась, я вдруг вытащила телефон и зашла в группу, посвященную творчеству «На краю». Поклонники внимательно следили за успехами парней за границей и всяческими поддерживали. Первое, что я увидела в группе, была фотография, сделанная, кажется, кем-то из тех счастливчиков, попавших на фест. Счастливчиком оказался журналистом, который пробрался в ту зону фестиваля, на которой находились не поклонники музыки, а сами музыканты, работники сцены и организаторы. Он-то и сделал издали снимок группы «На краю», которая в полном своем составе фотографировалась с каким-то длинноволосым мужчиной в возрасте. Судя по подписи и восторженным комментариям, мужчина этот оказался фигурой в музыкальных кругах яркой и узнаваемой – был лидером рок-группы, ставшей еще в семидесятые годы легендарной, умудряясь гарцевать на коне славы до сегодняшнего дня.

Я потерянно смотрела на фотографию, узнавая каждого.

Фил и Рэн улыбаются одинаково широко, словно не могут поверить в происходящее. Арин стоит – как и всегда – со спокойным лицом, однако его глаза горят. Келла, волосы которого теперь фиолетовые, а не привычно синие, держит его за плечо, и что-то радостно орет. Вторая его рука покоится на плече Кея. чье лицо теперь казалось чужим. И вообще все казалось чужим: и этот город, и это небо… И даже собственная любовь.

Я вдруг поняла, что с самой своей сильной соперницей – музыкой, никогда не смогу бороться. Она победила. Она забрала у меня Антона. Она забрала у меня любовь и надежду.

Наверное, так и надо.

Слишком эгоистичным было бы мое желание требовать у Антона отказаться от друзей, смысла жизни, самого себя. Он должен идти вперед. Должен обрести крылья. Взлететь – высоко, выше Кезона, выше этого мира.

А я… Я тоже пойду. Не поверну больше назад. Возможно, мне не суждено летать.

Запись была сделана пятнадцать минут назад. Антон находился не рядом со мной, на смотровой площадке, а там, рядом со своими музыкантами и, возможно, будущими поклонниками.

Неужели он действительно отдал меня Кириллу за то, чтобы стать звездой?

Я не могла в это поверить.

«Дура! – кричал разум. – Это факт! Антон – там!»

«Но ведь он просил меня ему верить», – сжимаясь, говорило сердце.

«Ты не должна заставлять бросать его все ради тебя», – шептала душа.

Когда-то на краю был он, а теперь – оказалась я.

И я, потерянная и окутанная иллюзиями как лентами, бездумно смотрела на город, который освещало медным светом солнце.

* * *

…В себя меня привело внезапное движение за спиной – чьи-то широкие ладони вдруг закрыли мои глаза. Я замерла и, кажется, даже забыла, как дышать.

Тот, кто молча стоял позади, появился на смотровой площадке одного из самых высоких зданий этого чужого огромного города совершенно внезапно. И почти умершая надежда попыталась воскреснуть.

– Антон? – прошептала я.

Человек не убирал ледяных рук, и я горько рассмеялась, поняв, что ошиблась. Его ладони совсем другие: не теплые и не холодные… Странные. И от пальцев его пахло не привычным кофе, а лимоном. Антон ненавидит цитрусовые.

– Кирилл? – прошептала я.

На небе сверкнул росчерк молнии, а холодные пальцы скользнули по моей скуле вниз.

Я даже не повернулась. Зачем? Не хочу видеть его лицо.

– Кирилл, уйди, – проговорила я устало, чувствуя, что ничего не понимаю и не хочу понимать. Хочу заснуть, укрывшись лоскутом этого грозового неба, и не просыпаться, а видеть чудные сны о нас с Антоном. Кирилл не уходил. Стоял за моей спиной.

– Оставь меня в покое, – сказала я. – Даже если Антон не пришел, я не буду с тобой. Ты же знаешь. Я чувствую себя сломанной куклой. С моей стороны было дико самонадеянно приходить сюда и ждать, что Антон выберет меня. Ты доволен, Кирилл? Ты здорово придумал, не сомневайся. Даже если бы Антон пришел, мы бы не смогли больше быть вместе. Мы бы оба винили меня в том, что его карьера – разбита. Я должна ненавидеть тебя, но не могу. Ты как брошенный всеми ребенок хватаешься за людей, как за игрушки. Мне жаль тебя. Жаль, что ты не способен любить, – говорила я в каком-то странном порыве.

– Я – способен, – раздался над моим ухом знакомый голос.

Человек, стоявший за спиной, развернул меня лицом к себе.

Дыхание сбилось. Пульс ускорился. В коленях появилась предательская дрожь.

Я не могла в это поверить.

Напротив, крепко держа меня за предплечья обеими руками, стоял Антон.

Антон.

Мой Антон.

Мой Антон Тропинин, напоминающий сейчас того самого милого паренька-однокурсника с такими же теплыми, настороженными глазами. Он смотрел на меня так, будто со мной было что-то не так. Словно он боялся за меня.

Я сплю? Или Антон действительно здесь, рядом со мной?

– Как ты могла нас спутать? – сердито спросил он, сдвинув брови, но я знала, что злится он не по-настоящему.

– Антон, – прошептала я потрясенно, крепко обнимая его и касаясь щекой его плеча. – У тебя руки… Холодные… Никогда такими не были…И запах лимона… Ты же их ненавидишь.

– Руки замерзли. Одеколон Рэна, – коротко пояснил Антон.

– Господи… Ты пришел.

– А я мог не прийти? – спросил он, прижимая меня к себе, и я чувствовала его дыхание на волосах.

– Ты не должен был, – говорила я сквозь слезы, обнимая так, будто хотела попрощаться. – Не должен был… не должен!

Я отстранилась от него, хотя мои пальцы все так же судорожно сжимались на его плечах. Слезы жгли кожу.

Не хочу отпускать. Никогда.

– Ты отказался от всего? – растерянно прошептала я. – От карьеры, от славы, от перспектив… Зачем? А как же твои парни? Антон, не надо было, не надо, не надо.

– Успокойся, Катя, – сказал он. И голос его был тих и уверен – никакого сожаления.

– Антон, ты не понимаешь! Это твое будущее! Это твоя душа! Даже там, в Праге, когда мы загадывали желания, я просила, чтобы у тебя все получилось! Чтобы ты добился всего, чего хотел! – глядя ему в глаза, сказала я. Ресницы слиплись от слез, губы были солеными.

– А я попросил любви, – хмыкнул он, вытирая мои мокрые щеки. – Ты, конечно, красивая, когда плачешь. Но перестань. Хорошо?

Я кивнула, но остановиться не могла. Слезы сами текли.

Антон взял меня за руку – так привычно – и увел на крытую часть площадки до того, как под громовые раскаты хлынул ливень. Сколько я себя помнила, его ладони никогда не были холодными или горячими, так странно… А сейчас были ледяными. И я грела его пальцы в своих, пытаясь не плакать, а он гладил меня по волосам, вытирал слезы, и говорил, что все хорошо.

– Не переживай об этом, детка, – прошептал он, целуя во влажные от слез щеки и губы. – Все хорошо. Не вини себя ни в чем.

– А как же фотографии… – спросила я растерянно, заглядывая ему в глаза. – Ты же там…

Антон коротко рассмеялся. В его взгляде не было сожаления, скорее – веселье.

– Брат, – он коротко и легко поцеловал меня в губы, запустив пальцы в мои волосы.

– Что? – не сразу догадалась я.

– Я попросил брата помочь, – Антон вдруг улыбнулся – ласково, и от этой улыбки щемило сердце. – Он прилетел и согласился поучаствовать в шоу двойников.

– Подожди… На фестивале… твой брат Кирилл? – спросила я потрясенно.

Тропинин кивнул. Кажется, он был доволен. И, как всегда, уверен.

– Кеззи хотел увидеть мое лицо на фесте. О’кей, он увидел. Кирилл, может, и не моя точная копия, но грим делает свое дело. Этот чокнутый мудак, – Антон явно имел в виду Кезона, – не допустил бы нас до участия, если бы не увидел меня на саундчеке, как мы и договаривались. А мне нужно было приехать к тебе. Что он тебе наговорил, Катя? – произнеся нежно мое имя, он коротко поцеловал меня около губ.

– Сказал, что «На краю» отстранили от участия в конкурсе, а ты попросил Кирилла помочь, отдав взамен меня, – ответила я, хмурясь. – Ведь все было по-другому, правда?

Я не зря верила тому, кого любила. Нет, вернее так – верила в него.

– Все было иначе, Катя, – кивнул Антон, и я поняла, как он зол и как хорошо скрывает свое бешенство. – Малыш Кеззи сам отстранил нас от выступления, а после поставил перед выбором: фест и реклама от него или ты. Заставил выбирать.

У меня кулаки сжались от бессильной ярости.