Читать книгу "На крыльях. Музыкальный приворот"

На тот момент Кириллом завладело странное чувство: он так старался, он так хотел чего-то добиться, доказать матери, что он чего-то стоит, но в итоге оценить это все смог лишь его лучший друг. А родители – не могли. Матери не стало, а кто его настоящий отец Кирилл никогда и не знал.

Может быть, поэтому он вдруг захотел найти его? Кто знает.

Одиночество часто толкает на опрометчивые поступки.

Кирилл нанял специального человека – тот гордо называл себя частным детективом, отдал половину денег, что у него были, и когда тот позвонил и сообщил, что, кажется, нашел отца и незаметно взял у него образцы ДНК для анализов, Кирилл не стал медлить. Не дожидаясь результатов анализов, он прилетел в город, где, возможно, отец и жил. При этом парень крупно поссорился с Гектором: группа как раз усиленно репетировала, а он оставил ее почти на неделю, и когда вернулся, узнал, что его выгнали. «За свойственную тебе тупость. И эгоизм» – сказал ему Гектор тогда, прежде чем врезать, однако через какое-то время отношения их наладились, и Кезон вновь стал частью «Красных Лордов».

Город, в который Кирилл прилетел, хороших новостей ему не принес. Горе-детектив ошибся, сказав, что продолжит поиски, а парень отправился в паб. Самолет был только завтра, и ему негде было ночевать, а потому время Кир решил скоротать в местном пабе. Там весело отмечала что-то разношерстная компания, как выяснилось, художников. У Кира с собой была гитара, и он наиграл им пару песен, а затем художники позвали его с собой домой к одному из них – праздновать первую персональную выставку.

Он плохо помнил, что происходило в гостях: они пили что-то, много и с пылом спорили об искусстве, что придавало тусовке налет богемности, пели песни – Киру не жалко было аккомпанировать. Но в какой-то момент ему все надоело, и он, морщась от головной боли и слегка пошатываясь, вышел на темную лестничную площадку – внезапно захотелось тишины.

Кирилл сел прямо на ступеньки, прижав пальцы к пульсирующим вискам – не стоило столько пить, но художники, у которых глотки были лужеными, смеялись и говорили не отставать. Он не мог отказать и чувствовал себя ужасно.

Кирилл почти заснул, привалившись к стене, когда створки лифта открылись, и на площадке оказалась молодая девушка лет шестнадцати или семнадцати, в фиолетовом пуховике и с сумкой на длинном ремне наперевес. Руки ее были безвольно опущены, и голова тоже, и темные длинные волосы струились по поникшим плечам. Кирилл любил такие волосы: густые, не идеально прямые, а тронутые слабой волной – обожал запускать в них пальцы, зарываться носом… Он даже среди группи всегда выбирал таких – обладательниц шикарных грив.

В полутьме, стоящей на площадке, лица девушки почти не было видно, но Кирилл понял, что она плачет, то и дело вытирая тыльной стороной ладони глаза. Темноволосая незнакомка была так погружена в свои мысли, что увидела парня только тогда, когда он встал.

– Эй, – позвал он. – Ты чего?

Она ничего не ответила и даже головы не подняла. Отступила лишь на шаг.

– Парень, что ли, бросил? – спросил первое, что пришло на ум, Кирилл. Из-за чего девчонки в таком возрасте могут плакать?

– Нет, – тихо ответила она. И он тотчас понял, что попал в точку.

– Да ладно, – мягко рассмеялся Кирилл, держась за стену – так сильно кружилась голова. – Бросил и бросил. Другого найдешь.

– Не найду, – едва услышал он ее голос. И темноволосая вдруг всхлипнула случайно, сама этого испугалась и зажала рот ладонью – рукав трикотажной серой кофты, выглядывающей из-под пуховика, достигал почти до середины тонких пальцев, и смотрелось это мило, придавая ее образу хрупкость.

– Ну чего ты, успокойся, – сказал музыкант миролюбиво. Девчонку стало жалко – вдруг вспомнилась Жанна. И то, как больно было, когда он все узнал. Тогда ему было фигово. Наверное, так же фигово, как этой малышке.

И Кирилл захотел успокоить ее. Почему именно таким способом – и сам не знал. Слишком хрупкой она казалось, нежной и беззащитной.

Такой, как Жанна?

Возможно.

– Эй, – позвал Кирилл, – ты красивая. Посмотри на меня?

Он вдруг ласково взял ее за подбородок, наклонился и попытался поцеловать. Но не успели его губы накрыть ее губы, как девчонка оттолкнула его, ударила по плечу – не больно, потому что сил у нее не было, и убежала – прямиком в громкую квартиру художника, дверь в которую была приоткрыта.

А Кирилл лишь облизнул губы, на которых остался привкус ее слез. Романтики не получилось.

Долго жалеть о том, что ничего не получилось, Кирилл не стал – постоял еще немного, держась рукой за стену, а после и сам пошел в квартиру художника, зайдя в какую-то темную странную комнату и рухнув на нечто, напоминающее круглый диван. Алкоголь полностью поглотил его.

Утром он проспал. А проснувшись, понял, что опаздывает на самолет. А потому в спешке и не взял гитару, за что сам себя едва не убил потом – так жалко было расставаться с любимым инструментом. А самое обидное было в том, что Кирилл даже не помнил адреса, где оставил гитару. И уже навеки с ней распрощался.

Длинноволосую девушку он тоже не вспоминал – до сегодняшнего дня.

* * *

– Что-то не так? – удивленно посмотрела на него Катя уже на кухне. Ее волосы оставались такими же – длинными, темными, тронутыми легкой волной. Но сейчас девушка ловко их заколола, забыв собрать тонкую короткую прядь, которая теперь полукольцом лежала на ее шее.

– Нет, все хорошо, – улыбнулся Кирилл, которому было смешно от того, как все получилось. Более того, он оказался рад такому повороту – обожал сюрпризы. Иногда ему казалось даже, что все, что способно его развлечь – это внезапности.

– Устал после перелета. Ненавижу самолеты. К тому же, из Москвы к вам пришлось лететь эконом-классом – бизнес был занят. Рядом со мной сидела маленькая девочка и отобрала у меня шоколадку, – пожаловался Кирилл Кате.

– Еще бы, – весело откликнулась девушка, – привык летать на своем частном лайнере!

– Это общий лайнер! – возразил он. – Мне там выделен лишь уголок в хвосте. А стюардессы обходят меня стороной.

– Бедняжка, – всплеснула руками Катя. Она открыла холодильник, чтобы достать продукты.

– Кать, я не голоден, не надо, – запротестовал Кирилл.

– Ты – мой гость, – возразила она. – К тому же мне хочется попробовать новый рецепт запеканки.

– А я могу помочь? – тотчас предложил парень.

– Почистишь лук?

– Лук?! Ты хочешь, чтобы я плакал?

– Твой друг заставил плакать мою подругу, а я – тебя, – отозвалась весело Катя. – Это месть!

И она действительно протянула парню разделочную деревянную доску и нож. А следом – и несколько луковиц.

– Режь не кольцами, а кубиками. Сможешь?

– Я все смогу. Я же суперстар. Вот Геката скотина! Из-за него я должен реветь, как девчонка, – возмутился Кирилл, понимая, что это – своего рода игра. Однако за чистку лука взялся. Почти сразу в его глазах появились слезы, а в носу защипало. Катю отчего-то все это веселило.

– У тебя какие-то косые кубики, – возмутилась она, видя, как старается Кирилл.

– Да я в жизни лук не резал! Откуда мне знать, как и что делать? – возопил парень.

– Я недавно тоже почти ничего не умела. Все готовил Леша. Давай, покажу как, – рассмеялась девушка. Она взяла из его рук нож – их пальцы соприкоснулись. Катя, казалось бы, ничего не почувствовала, а Кирилл едва заметно вздрогнул. Девушка, не понимая, что он чувствует, взяла нож и сделала на луковице продольные надрезы, после развернула ее и стала резать перпендикулярно им. Получалось это у нее не то, чтобы как у профессионального повара, но довольно-таки неплохо.

– Понял, как? – спросила Катя.

– Понял, что тут непонятного, – когда он брал нож назад, вновь дотронулся до ее пальцев, задерживая прикосновение и пытаясь понять – нравится ему или нет. А когда девушка удивленно на него взглянула, заподозрив неладное, заявил весело:

– Ничего себе, какие у тебя руки холодные. Ты не болеешь?

– У меня часто такие, – отозвалась Катя, расслабившись.

Кирилл с ворчанием взялся за лук.

– Режь тоньше, – велела Катя. – Нет, Кирилл, так сильно тонко.

– Я стараюсь, – отозвался парень, смахивая со щеки покатившуюся слезу.

– Поверить не могу, что звезда мирового масштаба чистит лук в моей кухне, – рассмеялась девушка, ловко орудуя у плиты и время от времени поглядывая на гостя.

– Я тоже, – мрачно отозвался Кезон, утирая слезящиеся глаза тыльной стороной ладони. Их стало щипать еще сильнее, и теперь слезы вольготно покатились по обеим щекам.

– Слушай, – встревожилась Катя, – я сама все сделаю, а то мне тут кухню слезами затопишь. Что я потом твоим поклонникам скажу?

– Идея! – воскликнул Кирилл и, вытерев руки кухонным полотенцем, вытащил из кармана мобильный телефон. Он направил его на себя и сделал несколько душещипательных снимков – на них знаменитый Кезон выглядел мило, беззащитно и со слезами на покрасневших глазах. Недолго думая, парень обработал фото, сделав его еще более эффектным, и выложил в популярном приложении для обмена фотографиями. Подпись он тоже не забыл сделать. «Когда не дали вокальную партию» – написал он на английском, не забыв поставить кучу хештегов и плачущий смайл, и добавил:

«Черное солнце» взойдет совсем скоро».

Так назывался сингл, который должен быть вот-вот выйти – огромное количество поклонников Лордов по всему миру с нетерпением ждали выхода этой песни.

Народ, во внушительном количестве подписанный на страничку Кезона, тотчас отреагировал на новое фото – появились и лайки, и комментарии. Кое-кто даже искренне негодовал, что Гектор не отдал часть вокальной партии Кезу, а кто-то, напротив, дико радовался сему факту. Кроме преданных поклонников у Кезона были и антифанаты.

– Когда я плачу, меня считают особенно милым, – сообщил молодой человек, пробегая взглядом по комментариям. – Кажется, у меня в подписчиках появилось большое количество маленьких восторженных девочек. Это очень пугает. Господи Иисусе, почему меня обозвали представителем сексуальных меньшинств?! Они что, узнали про Гекату?! Хм, Катя! А я сексуально плачу? Черт, почему они считают, что Гектор поет лучше?! У нас просто разные голоса. И вообще, я, в отличие от него, закончил музыкальную школу!

Видя, как музыкант веселится, вслух читая некоторые сообщения, да еще и с выражением, Катя сама улыбнулась.

– Иногда мне кажется, что ты не живешь, а играешь, – сказала она, глядя на гостя. В ее голосе не было восхищении или осуждения – она констатировала факт. Кей, к примеру, иначе относился к своим поклонникам. Более равнодушно и более трепетно одновременно, как бы парадоксально это ни звучало. Похвала порою совсем не трогала его, но изредка чье-то негативное мнение становилось для него этаким двигателем в творчестве.

– Нет, Катя, я не воспринимаю жизнь, как игру, – неожиданно серьезно сказал Кирилл, поднимая на девушку глаза.

– А как ты воспринимаешь ее? – с интересом спросила она.

– Жизнь – это болезнь, – серьезно ответил Кирилл. – Помнишь стадии болезни? Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Подростковый возраст – это отрицание. Бунт. Человек все воспринимает настороженно или даже враждебно. Нестерпимо относится к несправедливости. Чувствует, что хочет что-то измениться, но не имеет ни потенциала для этого, ни опыта.

– Интересная точка зрения. А что же тогда принятие? – спросила Катя.

– Принятие – это взросление, – Кирилл вновь взялся за лук. – Лишь когда человек принимает свою болезнь, он начинает с ней работать. То же самое и со взрослением. Когда человек проходит все эти этапы, принимает жизнь такой, какая она есть, и действует осознанно, он начинает меняться. И его судьба – тоже. Все эти стадии не связаны с биологическим возрастом. Кто-то может бунтовать и в сорок пять, а кто-то – принять и повзрослеть в пятнадцать. Чертов лук, – вновь вытер глаза Кирилл и широко улыбнулся.

– А ты повзрослел? – вдруг спросила Катя.

– Я? Наверное, я на стадии торга, – подумав, отвечал Кирилл. – А вот ты близка к принятию.

– Думаешь? – сдула со щеки прядь темных волос Катя.

– Это будет зависеть от того, насколько вкусно ты меня накормишь, – подмигнул ей музыкант.

– Постараюсь, – пообещала девушка. – Я должна уделать Киру.

– Кто это? – полюбопытствовал парень.

– Девушка брата. Она живет с нами и потрясающе готовит.

– Расскажи о своей семье? – попросил он, наблюдая с полуулыбкой, как Катя заканчивает нарезать картофель.

Катя стала рассказывать, и он слушал внимательно и смеялся. Семья Радовых ему нравилась. И наблюдать за Катей ему тоже нравилось. Подумалось даже, что, наверное, темными вечерами, когда Кей приезжает к ней, он тоже сидит – привалившись спиной к стене, и смотрит на свою девушку, чувствуя это незримое чувство уюта.

Кей все-таки не дурак. Он знал, кого стоит выбрать.

Интересно, как она целуется – нежно и мягко, как полагается хорошим девочкам, или бывает страстной, как кошка?

Тогда, несколько лет назад, на лестничной площадке, ему толком и не довелось это понять. Но наверняка Кею с ней не скучно.

А после, когда кухня наполнилась ароматными запахами, они ужинали вдвоем, сидя друг напротив друга. К сожалению – или к счастью – в квартире больше никого не было. Отец Кати уехал в Мадрид, куда переместилась его персональная выставка, дядя работал в своей студии над платьем Нины – ее подруги, а сестра, брат и его девушка ушли в кино.

– Ты здорово готовишь, – сказал Кирилл, чувствуя, насколько был голоден – в последний раз ел в самолете.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Раньше готовка казалась мне скучной обязанностью. А теперь это для меня – своего рода творчество. И иногда я думаю – как было бы здорово иметь свое небольшое кафе.

– Хочешь, я подарю тебе кафе? – вдруг спросил Кирилл, сам не зная, зачем. Глаза у девушки округлились.

– С ума сошел? – только и спросила она.

– Я пошутил, – заявил Кирилл, прежде чем Катя не выдала гневную тираду, – я скупой и вообще не люблю, когда чужие мечты исполняются.

Сказано это было таким тоном, что Катя не могла не улыбнуться.

И они продолжили ужинать, болтая.

Она была такая милая, забавная, домашняя и одновременно притягательная, что Кирилл не мог отвести от нее взгляд, и в какой-то момент понял даже, что с трудом сохраняет образ друга. Ему хотелось коснуться девушки, погладить по темным густым волосам, может быть, даже поцеловать – но не как тогда, мимолетом срывая поцелуй с губ плачущей девчонки.

Ему странно было наблюдать за самим собой – вроде бы не так давно, еще несколько месяцев назад, Катя была лишь объектом для этакого внутреннего исследования. И ему было интересно – как же так? Почему они с Кеем вместе? Наверняка для Кея эта девушка – очередное развлечение. А для нее самой Кей – звезда, упавшая в руки, проводник из мира обыденного в мир сказки.

Но Кирилл оказался не прав – между Кеем и Катей действительно существовала крепкая связь. В первую очередь – эмоциональная. Они так смотрели друг на друга при встрече, что Кирилл начинал подозревать, что он ошибался, думая, будто она – лишь игрушка Тропинина. А потом, при общении с Катей, все больше и больше убеждался в этом.

Они любили друг друга.

Но если Катя смогла сделать счастливым Кея, то почему бы ей не сделать счастливым его?

Он ничем не хуже. Он лучше, верно?

Это он открыл миру Кея. Подарил миру его голос и его музыку. Разрешил миру, наслаждаясь, стоять на самом краю и слушать.

И Кей должен отплатить за это.

Создание не должно иметь больше, нежели создатель.

Эта мысль так прочно засела в голове Кирилла еще после знакомства с Катей, что он решил – не оставит ее в покое. Поймет, что действительно происходит между ней и Тропининым. Чем она привлекает его? Что он нашел в ней?

Кирилл стал писать Кате по Интернету, желая стать ей другом и зная при этом, что напор ни к чему не приведет. Он был осторожен, но последователен – давал ей время привыкнуть к себе, прекрасно понимая: любые чувства – это привязанность, и если он сможет заставить ее привыкнуть к нему, то половина дела будет сделана.

Ни к чему не обязывающие переписки стали приятными беседами. Смайлы были заменены откровениями. И Катя действительно стала считать его другом.

Кирилл умел быть терпеливым, умел выжидать и шаг за шагом добиваться того, чего хочет.

А вот человек, который нанял Весту, – ту девчонку в зеленом пальто, которую он тогда поймал около отеля, особой терпеливостью не отличался. Кириллу вообще показалось, что этот человек знаком с одной из форм безумия, и это ужасно его веселило.

Тогда, полгода назад, Веста действительно свела его с тем, кто хотел знать, что происходит в жизни Кати, и Кирилл, не открывая, конечно, свою личность, предложил некоторое сотрудничество. Информация в обмен на информацию – чем не забавная стратегия в игре? Он получил осторожное согласие, но попросил не предпринимать никаких активных действий – чтобы никого не спугнуть.

Что Кирилл хотел больше – стать счастливым с девушкой, которая могла подарить любовь такому, как он, или поиграть с Антоном Тропининым, он и сам не знал. Все это так тесно переплелось, что Кирилл даже начал ощущать себя злодеем.

И ему это нравилось.

Из квартиры Кати он уходил с сожалением, не забыв, правда, перед уходом подмигнуть тотему семьи Радовых – Чуне. Творчество Томаса его забавляло.

– Надеюсь, он не подмигнул тебе в ответ, – сказала Катя. – А то иногда мне кажется, что он жив.

– Если бы ваш Чуня подмигнул мне, я бы убегал из твоей квартиры, размахивая руками и голося на всю улицу, – ухмыльнулся Кирилл, застегивая темно-зеленую ветровку.

– Я была рада увидеть тебя, – сказала Катя. В ее голосе была искренность.

– Я тоже, – не менее искренне отвечал Кирилл. – Мы ведь еще увидимся?

Он знал, что сейчас у Кати много дел, но не мог не спросить этого. Должен был.

– Ты ведь будешь на Ниночкиной свадьбе? – спросила девушка.

– Буду, – ухмыльнулся Кирилл.

– Значит, увидимся там. Ты снова будешь с бородой? Или переоденешься в женщину? – вспомнила Катя осенние события.

– Как знать, – загадочно отвечал Кирилл. – Буду ходить в маске Скруджа Макдака. Ну, все, я пошел. Увидимся, дружище, – и он протянул Кате руку – как другу. Она пожала ее, а Кирилл, изловчившись, вдруг поднес ее ладонь к губам и поцеловал.

И тут же демонстративно вытер губы о рукав, застав возмутившуюся было Катю, рассмеяться.

Они распрощались, и он, натянув на голову капюшон, по лестнице сбежал вниз. Там его уже ждало такси, заранее вызванное Катей.

* * *

По ночному городу: и по центральным кварталам, и по отдаленным районам Кирилл ездил часа два, глядя на сверкающие вереницы огней.

И одна мысль не давала ему покоя.

Неужели он прошел мимо нужного указателя шесть лет назад? Может быть, именно Катя должна была стать той, с которой он смог бы стать счастливым – как Кей сейчас?

И может ли он забрать свое сейчас?

Сможет. Обязательно сможет.

Он ведь – оригинал, а не копия.

Вдоволь насладившись ночными видами города, Кирилл, наконец, сказал водителю ехать в отель, в котором остановился, а сам достал наушники и включил новый клип «На краю», вышедший на днях.

Клип был черно-белым, абсурдным, жестоким, натуралистичным, без особого сюжета, но цеплял. Быстро сменяющиеся кадры были построены так, что от них было сложно оторвать взгляд, и было понятно, почему видео в Интернете набрало такое большое количество просмотров.

Музыканты НК в гриме превращались то в очеловеченных монстров, то ли в людей, которые становились чудовищами, а музыка была хлесткая и дерзкая, и только в вокале слышалась горечь, перебивающая веру.

 
Ад, который в кармане живет, проснулся.
Заверещал.
Потребовал жертву во славу мрачных земель.
Несколько капель – и ад послушно заткнулся.
А ты закричал.
Вчера еще только звездою светился апрель.
 
 
А сегодня в глазах лишь немое кино октября
И листья во рту.
Догнивает последний и мощный оплот
Безумной надежды. А вера в себя
Исчезла. Тону
В могиле из сумрачных грозовых нот…
 
 
И нет мне покоя. Я проклял безудержный час…
 

На этом, как назло, планшет Кирилла завис, хотя песню он все-таки слышал, и не раз. И знал, что текст был написан Арином, а не Кеем и исполнен последним на двух языках. Он был в курсе, как долго мучился со своей партией Рэн, и что Келла хотел играть по-своему, не слушая бас-гитариста, и они с трудом пришли к общему знаменателю, чтобы ритм-секция получилась звучной, а единственный, кто не косячил, – Фил.

Он все знал о группе со звучным названием «На краю».

Только они не знали, кто был их продюсером. Человеком, который сделал их знаменитыми.

Но, возможно, однажды – или скоро? – они узнают об этом.

Планшет пришлось перезагружать, но вместо того, чтобы досмотреть клип группы до конца, Кирилл разговаривал по телефону – узнав о его приезде, позвонила Нина, которой было все равно, ночь на дворе или день.

А может быть, Катя права и жизнь была для него игрой?..

Когда он засыпал в своем номере, ему пришло сообщение от пользователя с ником Хизер.

«Когда они расстанутся?» – спрашивала она.

К Керилл не стал отвечать.

* * *

То, какой гость появится на ее свадьбе, Ниночку забавляло даже более того, что на торжестве будет присутствовать группа НК в полном составе. Черти соленые! Кто бы мог подумать еще год назад – всего лишь один долбаный год назад! – что такое возможно?! Если бы кто сказал ей такое, она ни за что бы не поверила! И двинула бы промеж глупых глаз палкой за такие слова. И по ребрам битой. И пинком под зад.

И чем Катька так его зацепила?

В то, что Кезон просто испытывает к Радовой дружеское расположение, Нина категорически не верила. Это Катя может считать, что дружба между мужчиной и женщиной существует, но она, Нина, знает, что это – глупости. Кезону либо что-то надо от Кати, либо он что-то к ней чувствует.

Конечно, Ниночке он нравился гораздо больше, нежели Клей, которому хотелось отвернуть голову, однако помогать Кезону Журавль не собиралась. Но и мешать, впрочем, тоже – подруга сама разберется. Ну, или Кеечка пусть разбирается. Ему полезно поревновать и еще раз понять, какая невероятная ему досталась девушка.

Сожалела Нина только о том, что никому не могла рассказать правду о собственном знаменитом госте – Кезону нужно было полное инкогнито. А ведь интересно было бы посмотреть на реакцию Рыла – тот наверняка распсихуется. Себя-то уже мнит звездой, а тут его затмит реальная звезда – Кезон из «Красных Лордов».

Ниночка, лежавшая в кровати, закинув обе ноги на стену, захихикала. Дразнить Келлу стало ее любимым занятием. Впрочем, не только ее. Отец вновь принялся называть зятя Ефимом Александровичем. И раз в несколько дней звонил ему только специально для того, чтобы преисполненным официоза голосом обратиться к зятю по имени-отчеству.

Дела Виктора Андреевича стали чуть лучше, однако упускать наследство Эльзы Власовны, добытое с таким трудом, девушка не собиралась. Да и отдавать свою синюю птичку счастья не хотелось. «По крайне мере, после поцелуев с ним не надо чистить зубы, – успокаивала она себя и тешила самолюбие мыслью о том, что в мужья ей достался хоть и балван с синими волосами, но зато знаменитый и с каким-никаким титулом.

У него был еще один неоспоримый плюс – сильные руки и широкие плечи, по которым можно было безнаказанно бить.

Едва Нинка подумала о Келле, как от него пришло сообщение. Он и остальные парни из НК находились сейчас в московском аэропорту в ожидании рейса до родного города. Утром Катя и Нина собирались их встретить.

«Ждешь мужа, Королева?» – весьма ехидно вопрошал синеволосый. Он знал, что девушка бесится, когда он напоминает, кем ей приходится.

«Здорово, Рылий. Вспомнишь Ефима – он проходит мимо», – экспромтом выдала она.

«Поэтесса», – похвалил ее Келла, поставив хлопающий в ладони смайлик.

«Вспомнишь Рыло – оно и приплыло», – продолжала Нинка.

«Так сильно меня ждешь, малышка?»

«Сдался ты мне, убогий».

«Приеду – отхватишь», – пригрозил Келла.

И прислал фото с кулаком.

Нина ухмыльнулась и в ответ, спустив пониже бледно-розовую маечку, в которой спала, сфотографировала на фронтальную камеру зону декольте.

Келла не растерялся и в ответ прислал похожее фото – расстегнул куртку, оттянул пальцем треугольный вырез футболки – смотрелось это комично. А после прислал фото со средним пальцем на фоне толпы, находящейся в зале ожидания.

– Дебил зафрахтованный, – прошипела в ночной темноте Ниночка и тоже сфотографировала средний палец на фоне стены.

Дурачащийся Келла прислал ей новый снимок, явно в надежде, что она повторит, но теперь не сделал селфи, а попросил кого-то снять его сзади, пониже спины – даже наклонился слегка вперед, чтобы лучше вышло.

И, явно насмехаясь, наставил целый ряд сердечек.

– Падламэн, – проскрипела зубами Ниночка. Она резво вскочила с постели и направилась на кухню – захотела выпить ледяной воды, чтобы не послать Рыло далеко и надолго.

Как-никак, через два дня свадьба. На нее столько денег угрохано и столько людей приглашено, что если Келла не явится, обидевшись, это будет ахтунг, который закончится убийством. Его, разумеется.

На кухне Ниночка встретила собственного отца. Дядя Витя, щеголяющий в одной майке и семейных трусах какой-то дикой розовой расцветки, с упоением что-то жевал.

Услышав шаги, он закашлялся, воровато оглядываясь на дверь.

– Что делаешь, папа? – улыбнулась Ниночка, словно ангел, поняв, что пришлет Синему.

– Бессонница, дочь, – коротко отвечал тот. Он стал мыть стакан, не видя, как его сзади с лицом супер злодея фотографирует дочь.

Снимок мгновенно прилетел Келле на телефон.

«Ефимушка, хочешь, куплю такие же?» – вопрошала Нинка. Ефимушка не хотел. Более того, просил никогда больше не присылать ему подобных фото.

Они перекидывались сообщениями до тех пор, пока «На краю» не сели в самолет, и в итоге Нинке удалось проспать всего лишь пару часов. После она, уставшая и злая от недосыпа, встала, привела себя в порядок, поругалась с недовольным Виктором Андреевичем, заехала за Катей и направилась в аэропорт, сверяясь с GPS-навигатором.

В отличие от Журавля, ее подруга была бодра и полна сил, и карие глаза ее светились мягким светом. Катя безумно сильно ждала своего Кея.

– Сразу видно – влюбленная, – злобно фыркнула Нина.

– Я соскучилась по нему, – призналась Катя, которая буквально считала минуты до встречи с Антоном.

– Ваши отношения – как ванильная карамелька. Аж зубы сводит, – сморщила носик светловолосая девушка.

– Зато ваши с Келлой – как конфеты «Берти Боттс», – улыбнулась Катя. – Никогда не знаешь, какая попадется: клубничная или со вкусом ушной серы.

– Там еще со вкусом соплей есть, – брякнула Нинка. – И рвоты.

– Какая ценная информация, – всплеснула руками Катя.

– Лучше жить весело, а не вязнуть в розовой сгущенке.

– С каких пор нежность и любовь стали сгущенкой?

– С таких…

Договорить она не успела. В этот момент красного «Жука» едва не подрезала машина, вылетевшая справа, и Нинка высунулась в окно.

– Эй, козлина! – заорала она бешено на водителя. – Ногами водишь, что ли? Накупят прав и…

И тут девушка осеклась – за рулем находился Матвей. Он ехал совсем рядом и с улыбкой смотрел на Нину. Машина у него была новая, поэтому блондинка сразу и не признала его.

– А этот хрен с какой грядки вылез? – изумленно пробормотала она, нажав на газ. Матвей тоже увеличил скорость. И, кажется, жестами просил ее остановиться.

– Мне кажется, он немного, – дотронулась обеспокоенно Катя до лба, – странный.

– Странный?! – воскликнула Нинка, пытаясь оторваться – благо дорога, по которой они сейчас двигались, выехав из города, была пустынна по случаю раннего утра. – Да он повернутый! Хуже Бабы Яги! Затхлое дерьмище! – выругалась она, демонстрируя очередной образец изящной словесности.

– Отчасти ты сама виновата. Играла ведь с ним? – спросила вдруг Катя, с опаской глядя на автомобиль Матвея.

– И что из этого? – зло спросила Нина, вцепившись в руль автомобиля.

Ответить подруга не успела – молодой человек вновь увеличил скорость, попытавшись аккуратно подрезать «Жука». Нинка опять резко затормозила, да так, что их с Катей вжало в кресла, и чуть не потеряла управление. Алая машина едва не улетела в кювет. Это окончательно разозлило Журавль. Умирать из-за какого-то полудурка она не хотела. Да и гробить единственную подругу не собиралась.

– Я его сейчас прикончу! Скот!

Нина, чувствуя, как стучит кровь в висках, отстегнула ремень безопасности и, крепко выругавшись, пулей вылетела из остановившейся машины.

– Нина, вернись! – закричала Катя ей вслед, но подруга ее не слышала. Она вытаскивала из багажника биту – да-да, ту самую, которая когда-то принадлежала ее брату, но была конфискована, потому что Ниночке казалось – с битой в багажнике ездить крайне смешно.

Волоча биту по земле, как заправский преступник, злая Журавль направилась к вылезшему из своего автомобиля Матвею. Он, как и всегда, был элегантен: в костюме, сверкающих ботинках, коротком черном двубортном пальто с воротником стойкой. Пахло от него дорогой туалетной водой и чем-то еще, едва уловимым, похожим на пряность, и от этого омерзительно запаха Нинку буквально затошнило.

– Привет, – сказал Матвей, хмурясь. – Тебе не стоит садиться за руль, Нина. Опасно водишь.

– А ты живешь опасно, – прорычала она в ответ. – У тебя почка лишняя есть? А то сейчас одну точно отобью, – подняла девушка биту. Журавль была так разъярена, что только ее глаза не сверкали алым.

К ней подбежала Катя, не понимающая, что происходит, но Нинка только оттолкнула ее в сторону, встав впереди подруги.

– Ты выходишь замуж? – спросил Матвей, не обращая ни на что внимания.

– А тебе какая разница, голубок?

– Я не знал. Дядя позвонил мне вчера, рассказал, и я приехал, – сообщил Матвей, нервно потирая ладони друг о друга. – Решил поговорить с тобой с утра, но твоя мама сказала, что ты поехала в аэропорт. Пришлось догонять. Это ведь тот синеволосый парень, да? – с хорошо скрываемым отвращением спросил он.

Нина повела головой – как перед боем. Уехав, Матвей не надоедал ей: не звонил, не писал бесчисленное множество сообщений, как Баба Яга когда-то. Не доставал. Однако было в нем что-то такое, что казалось ей пугающим. Такие, как Матвей, просто так не пропадали. Им было свойственно затаиться и наблюдать. И нападать в неожиданный момент.

Матвей был видным парнем: девушки всегда бросались на него и на его внешний лоск, деньги, и Нинка, скрепя сердце, признавала, что он хорош собой. Но до чего же он был ей мерзок!

– Слышь, ты, я тебя сейчас так отфигачу, – потрясла она в воздухе битой, – кровавой рвотой захлебнешься.

– За это ты мне и нравишься, – весело рассмеялся Матвей. В глазах у него появилась теплота. Воинственность девушки его почти умиляла.

– Чего-о-о? – протянула опешившая Ниночка.