Читать книгу "На крыльях. Музыкальный приворот"

– Условия. Скажи еще раз условия своей игры. – Голос Кея был все таким же безжизненным.

– Игры! Ну, ты и шутник, Антон. Это не игра, – весело откликнулся Кирилл, но все же повторил:

– Если ты хочешь и дальше продолжать карьеру музыканта: успешную, кстати, с фанатками, баблом, клипами, чартами, красными ковровыми дорожками и турне, третьего числа, в день феста, просто приезжай вместе со своими парнями. Если я увижу тебя – сразу пойму, что ты выбрал музыку. И без проблем: твой свет будет зеленым. Выступаешь на фестивале, рвешь сердца, получаешь респект, рекламу, раскрутку и новых поклонников. И очень широкий рынок. Ты сможешь вырваться вперед – вместе со своими парнями. Получить то, что другие зарабатывают десятками лет труда или не зарабатывают вовсе. Ты же знаешь – тут огромная конкуренция, миллион групп, среди которых куча талантов. Но звания рок-стар получают единицы. Либо вы должны быть гениями, как Гектор, либо вам должно невероятно повести. И да, я обязуюсь помочь вам с гастролями и следующей пластинкой. Ты ведь меня слышишь? Еще не помер от счастья? – спросил с показушным беспокойством Кезон.

– Слышу. А если я выберу Катю? – отрывисто спросил Кей.

– Если выберешь все-таки Катю – автоматом теряешь все вышеперечисленное. Тут дело не только в фесте. Ты можешь ставить крест на своей карьере. И карьере твоих парней, – заявил Кезон. – И да, тебе придется приехать к ней.

– К ней? – не понял Кей.

– Прости, что спойлерю, но Катя и ее подружка, на свадьбе которой я был, решили сделать вам сюрприз. Они приедут на выступление. Катя еще всего не знает, но я ее во все посвящу. Помнишь, как ты играл с ней, Антошка? – понизил голос Кезон, наслаждаясь прохладным ветерком, принесшим запах мяты и дым сигарет. – Помнишь, как делал ты? Назначил две встречи в одно время. А она должна была выбрать. Прийти к невзрачному ботанику без перспектив, но с добрым сердцем, или же к популярному красавчику-музыканту со скверным характером. Я все правильно говорю? – насмешливо уточнил Кезон, зная, что каждое его слово оставляет свою отметку в сердце Кея, врезается, как нож в дерево. – Я решил опробовать на тебе твою же идею, чувак. Третьего числа, в зависимости от того, что ты выбрал, тебе придется ехать или на фест, либо к ней.

– Я классно придумал? – с гордостью спросил Кезон.

– Ты больной? – уточнил Антон, и теперь в его голосе слышался металл. – Ее не впутывай.

– Не могу, прости, – без доли раскаяния в голосе отвечал Кезон. – Я вдохновлялся у тебя.

– А если я тебя обману? Расскажу ей все? Скажу, что поеду на фест, но мое сердце всегда с ней? – спросил насмешливо Тропинин, который держался молодцом. Как будто бы уже знал, какой выбор совершит.

– Я тебе сейчас все раскидаю, – дружеским тоном сообщил Кезон. Теперь ветер принес аромат полевых трав, хотя откуда им тут взяться? – У нас есть два варианта. Как ты уже догадался, я многое знаю о Кате и, возможно, узнаю и то, что ты растрепал наш с тобой общий секрет. В таком случае я, как человек, которому принадлежат все права на группу, просто распущу НК. Как ты понимаешь, ни у кого из парней, как бы я всех не обожал, будущего не будет. Ты знаешь, кто я и что могу. А что не могу я, может Гектор. Или мои друзья. Рок – это бизнес. И ты попадешь в черный список, Антоха. И Келла, и близнецы, и Арин. Мне придется сделать это, – с извиняющимися интонациями сказал Кезон. – Потому что таковы правила игры. А ты знаешь, что от них отступать нельзя. Ты ведь не отступал до последнего?

– Я никогда не отступаю, – произнес Кей. – Продолжай.

– Спасибо, что разрешил, маэстро, – шутливо отозвался Кезон. И вновь его голос стал серьезным. – И второй момент, очень тонкий. Катя – девушка. А девушки любят, когда в любой ситуации выбирают их, даже если они утверждают обратное. Ты скажешь ей: я выберу фест, но на самом деле я, конечно же, люблю тебя, детка. Это породит сомнение в тебе, крохотное, но сомнение. А там где сомнения, там и я. Я ее не оставлю. И докажу, что достойнее тебя.

– Возомнил себя Мефистофелем? – едва слышно спросил Антон. Кезон чувствовал, как в нем волнами ходит гнев. И беззвучно смеялся.

– Ангелом-хранителем, – усмехнулся Кезон. – Говори, что выбираешь. Я уже устал. Без чего не можешь жить?

По небу пролетела падающая звезда, и темноволосый музыкант подумал, что это – хороший знак. Катя будет его. Копию он сломает.

– Музыка, – очень тихо, не своим голосом, сказал Антон, и Кирилл с трудом расслышал его.

– Что? – переспросил он.

– Дай шанс, – вдруг сказал Тропинин голосом человека, в душу которого вгрызлось отчаяние. – Не мне, моим парням. Им нужен этот шанс. Им нужна эта группа.

Кто бы сомневался, что Антон сможет забросить свою мечту в дальний темный угол? А мечты друзей? Наверняка он считает себя капитаном корабля и не захочет топить вместе с собой парней. Он-то, может, и выплывет. А они?

Кезон знал, что Кей выберет музыку.

Он бы сам выбрал музыку.

– О’кей, – сказал Кезон удовлетворенно. – Тогда жду тебя на фесте. И забираю Катю, да?

– Дай им шанс, – очень медленно повторил Антон, явно ломая себя.

– Ты не сможешь с ней видеться, – пригрозил Кирилл. – И рядом с ней буду я. Как она целуется? Ладно, не отвечай, не стоило спрашивать. Это твой выбор, ты сам этого захотел, – зачем-то добавил он.

Больше они ничего не сказали друг другу, и одновременно сбросили вызовы.

Кезон думал, что это будет весело, но на душе у него отчего-то было погано. От былого веселья не осталось и следа.

На афтепати он не вернулся – уехал в гостиницу.

Май

Ранним утром первого мая мы с Ниной прибыли в аэропорт, предвкушая полет. Прибыли мы за полчаса до регистрации на рейс, и пока ждали ее начала, я пошла купить воды. Как я столкнулась около магазинчика с Альбиной, я понятия не имела. Выглядела она бодро и свежо, и не скажешь, что экстрасенс – типичная деловая женщина.

Альбина узнала меня и поздоровалась. Я настороженно кивнула в ответ.

– Не стоит носить это, – она посмотрела на мой телефон, зажатый в руке. В голосе ее слышалось предостережение. Она улыбнулась и исчезла в толпе.

Я растерянно взглянула на телефон, к которому цеплялся брелок – подарок Кирилла из Мехико. И подумала, что Альбина совсем сошла с ума. А этот эпизод постаралась выкинуть из головы.

Вскоре мы с Ниной в самолет, который доставил нас до столицы, а затем полетели в Нью-Йорк, прямым рейсом, через Атлантический океан. Я впервые совершала такой длительный перелет – почти десять часов. За это время в самолете я успела и поспать, и поесть, и налюбоваться небом, и посмотреть несколько фильмов, и даже поиграть – в кресла были вмонтированы небольшие мониторы, а к ним прилагались наушники и пульт. Изредка мы переговаривались, считая часы до прилета.

Честно говоря, даже не верилось, что вскоре мы с подругой не просто окажемся на крутейшем рок-фесте, а увидим ребят. Я ужасно скучала по Антону, и, хотя прошло около месяца после нашего расставания, чувствовала себя безумно одиноко. Нинка, конечно же, никак не показывала, что скучает по Келле, зато кровожадно повторяла, что, если вдруг увидит его с какой-нибудь девкой, она оторвет ему то, чем потом можно будет жонглировать.

– Ты же его не любишь, – саркастически говорила ей я. – Ты же вышла за него из-за наследства!

– Ну и что! – фыркала подруга. – Синее рыло считается моим супругом. У меня аж два обручальных кольца!

– Это как две судимости за одно преступление, – имела неосторожность ляпнуть я, и подруга огрела меня журналом авиакомпании по голове.

К концу полета мы с Нинкой находились на нервах – ужасно хотелось приземлиться. И когда самолет пошел на снижение с океана и пролетел над городом, нашей радости не было предела, как, наверное, и всех остальных пассажиров. Во всяком случае, после мягкой посадки пилотам аплодировали громко.

Когда ранним утром второго мая мы спускалась по трапу самолета на взлетно-посадочной полосе аэропорта имени Джона Кеннеди, у меня закружилась голова. То ли от переизбытка эмоций, то ли от предвкушения встречи с Антоном, то ли просто от свежего утреннего воздуха чужой, пропитанного влагой, как губка.

Выйдя из огромного, шумного и крайне интернационального аэропорта, мы поймали такси – ярко-желтое! – и поехали в гостиницу. Можно было добраться до метро на аэроэкспрессе, но Нинка заявила, что не собирается таскаться с огромными чемоданами и хочет комфорта.

Мне было жутко любопытно, я постоянно оглядывалась и, вообще, чувствовала себя маленькой девочкой. Но, наверное, если бы не решительная Ниночка рядом, мне было бы жутко волнительно оказаться одной в незнакомой стране и с не самым сильным уровнем владения английского языка. Однако рядом была бойкая Журавль, которая отлично ориентировалась на местности и точно знала, куда идет, а я с трудом поспевала за ней.

До отеля, в котором заранее был забронирован номер, мы доехали достаточно быстро. Все это время я смотрела в окна и пыталась делать фотографии. Нью-Йорк ужасно привлекал: и людьми, и архитектурой, и общей колоритностью, и казалось, будто этот город создан для того, чтобы фотографировать его. Город был многоликим. Вроде бы только что ты был в деловом оживленном районе с разнокалиберными высотками, а теперь едешь по тихим спокойным улицам, а потом вдруг оказываешься в шумном торговом квартале. Мне нравился воздух: свежий, влажный – чувствовалась близость океана, нравились люди – непохожие друг на друга, и нравилась масштабность – город был широким, высоким и каким-то совершенно монументальным.

Сам отель казался чинным и благородным и понравился мне хорошей атмосферой и доброжелательным персоналом. Он располагался неподалеку от многих достопримечательностей, о которых раньше я только слышала или видела в кино – от Таймс Сквер и Центрального парка. А из окон нашего номера, расположенного на одном из последних этажей, открывался замечательный вид на небоскребы и заполненные людьми широкие улицы, над которыми постоянно пролетали вертолеты.

До самого вечера мы с Ниной гуляли по Манхэттену, я – с искренним восхищением, потому как все тут мне казалось другим, даже сама атмосфера, а Нинка – с рвением и азартом охотницы, которая хотела в местных бутиках купить себе, наверное, целый новый гардероб. Дела у дяди Вити вновь пошли в гору, не без помощи денег тети Эльзы и ее же связей – к племяннику пожилая родственница стала относиться несколько благосклоннее, и в Ниночке вновь проснулся шопоголик. Единственное, что ее останавливало, так это то, что все эти вещи попросту не поместятся в ее чемодане.

Вечером, когда мы, уставшие и набравшиеся под завязку новых впечатлений, сидели в милом ресторанчике на углу оживленной улицы, подруга заявила:

– Раз мы здесь, надо сходить в клуб! Оторваться в приличном месте!

– В какой еще клуб? – спросила я, с удовольствием вытягивая уставшие от ходьбы ноги под столом.

Нинка с восхищением в голосе поведала мне название, которое все равно ничего мне не говорило, и добавила, что тут у нее есть одна знакомая из нашего города, переехавшая следом за богатыми родителями, и она может провести нас в это крутое место – «мекку» всех поклонников клубной жизни.

– Я не пойду, – покачала я головой. – Тем более, завтра нам ехать на фестиваль.

– Это такая возможность оторваться! – возмутилась Нинка. – Радова, ты должна это сделать! Хватит думать о Клее, давай развеемся! Клуб – отпад!

То, что Антон находится в одном со мной городе, так и подстегивало меня написать ему. Но я, во-первых, не хотела портить сюрприз, а, во-вторых, понимала, что буду только мешать ему. Пусть выступит сначала, а после мы встретимся. Завтра с утра мы с Ниной поедем на фестиваль, который проходит неподалеку от Нью-Йорка – к нему уже усиленно готовятся, благо, что у нас есть электронные билеты. И ближе к вечеру я смогу увидеть выступление «На краю», а потом обнять и самого Антона.

Эта мысль меня грела, как личный костер.

Нинка долго уговаривала меня пойти вместе с ней, но тратить время на клуб мне совершено не хотелось: я присмотрела уже пару известных во всем мире музеев, которые хотела посетить, да и мечтала побывать в Центральном парке. Журавль, которая отлично знала мою нелюбовь к клубам и всяческим тусовкам, смилостивилась и прекратила ныть.

– А если я тебя одну оставлю, ты тут не потеряешься? Заедешь по ошибке в какое-нибудь гетто, и все, пиши пропало, – сказала она, глядя на меня, как мамочка на неразумное дитя. – Что я потом скажу Томасу? Что тебя Чуня унес?

– Ой, все будет в порядке, – махнула я рукой. – Веселись в клубе, а я поброжу по музеям и немного погуляю. Когда я еще смогу здесь побывать?

– Я ее в клуб зову, а она в музей тащиться, – проворчала Нинка. – Совсем чокнулась.

Но от меня отстала.

В результате мы разделились. Нина привела себя в порядок, вернее, в полную боевую готовность, явно решив завоевать весь клуб, дала мне тысячу и одно наставление, занудным голосом поинтересовалась, скачала ли я карту города и есть ли у меня деньги на карте, а после, наконец, отплыла тусоваться.

– Смотри, не заигрывай там с парнями, а то встретишь Матвея-два, – улыбнулась я ей на прощание.

– За кого ты меня принимаешь?! – возмутилась Журавль. – Я замужняя женщина. О, колечко снять забыла, – вспомнила она об обручальном кольце на безымянном пальце.

А я отправилась гулять, то и дело сверяясь с картой, останавливаясь и фотографируя. Настроение у меня было прекрасным.

К сожалению, Музей Современного Искусства, о котором столько рассказывал мне папа, в тот день я так и не посетила. Едва я подошла к метро, на котором мне уж очень хотелось прокатиться, как мой телефон зазвонил. И на экране высвечивался номер человека, с которым мне не хотелось общаться. Как он узнал мой новый телефон, который мне пришлось поменять после инцидента в Интернете, я понятия не имела.

Я не собиралась брать трубку, но Кирилл звонил и звонил не переставая, и я, находясь уже на перроне в толпе совершенно чужих людей, среди которых было и множество туристов, все-таки не выдержала. И ответила.

– Что ты хочешь? – вместо приветствия спросила я.

А вдруг Кириллка хочет извиниться? Вдруг он был пьян или под наркотой?

Да уж, конечно.

– Катя, здравствуй, – раздался голос Кирилл, и я тяжело вздохнула. Мне до сих пор жаль, что я потеряла такого друга. И, честно сказать, я скучала по нашему общению. Но он сам все испортил.

Просто хотел поиграть на нервах Антона.

Я молчала.

– Я знаю, ты в Нью-Йорке, – продолжал Кирилл. Его голос был теплый, с едва заметными нотками оптимизма – как обычно. – Как тебе этот город? Помню, ты говорила, что хотела бы побывать здесь.

– Откуда знаешь, что я приехала? – нахмурилась я, вглядываясь в пути и боясь пропустить свой поезд.

– Неважно, Катя. Важно другое, – мягко сказал Кирилл.

– Что? – вздохнула я, понимая, что настроение испорчено.

Так странно…

Раньше Кирилл меня радовал, а теперь раздражает.

Раньше я ждала разговоров с ним, болтала обо всем на свете, смеялась, а теперь думала только о том, как положить трубку.

Я не верила, что нравлюсь ему. Он не смотрел на меня так, как смотрел Антон – даже вполовину. А я не чувствовала и одной сотой от того счастья, которое дарило мне лишь простое прикосновение любимого человека.

– Во-первых, я хочу извиниться за свое поведение, – твердо сказал Кирилл голосом человека, который раскаивается и хочет искупить вину. – А во-вторых, давай встретимся.

– Нет, – тотчас отказалась я, почему-то испугавшись. Что ему опять от меня надо? Дружбы больше нет. К чему встречи?

– Не стоит, Кирилл, – сказала я. – Мы все решили в прошлый раз.

– Это касается Антона, – сказал Кирилл как-то устало. – Ты знаешь, что «На краю» снимают с фестиваля?

Это меня добило.

– Как? – почти прошептала я и не села в поезд, который как раз должен был отвезти меня до нужной станции, всего около которой и располагался музей. Я так и стояла на перроне, не понимая, что происходит.

Если НК не будут выступать на фестивале, к которому столько готовились и на который возлагали такие надежды, Антон, наверное, сойдет с ума. Им нужен этот фест, как воздух.

– Что произошло? – спросила я тотчас.

– Нам надо встретиться, – упрямо повторил Кирилл. – Катя, ты сможешь встретиться сегодня или завтра утром?

– Сегодня, – быстро сказала я, зная, что не смогу выдержать до утра. А по телефону Кирилл мне точно ничего не скажет. – Но для чего?

– Я должен сказать тебе кое-что безумно важное. Знаю, да, что повел тогда себя как козел, напугал тебя, но пойми – я не хотел. Если ты чего-то опасаешься, – явно понял Кирилл мои чувства, – давай встретимся там, где ты будешь чувствовать себя комфортно.

Комфортно я бы чувствовала себя в номере отеля, но туда я его явно приглашать не стану. Скорее всего, надо выбрать какой-то ресторанчик, чтобы быть у всех на виду. Но Кезон же – звезда, и тут его знают отлично. «Лорды» очень популярны в Америке. Значит, нужно выбрать такое место, где внимание обращают не на людей – его перетягивает нечто иное.

– Кать, могу приехать в любое место, – словно прочитал мои мысли Кирилл.

Я, решившись, назвала небоскреб, располагающийся неподалеку от отеля, в котором находилась смотровая площадка – отзывы на это место в Интернете были потрясающими, как и фотографии. Там, над городом, люди должны будут обращать внимание не друг на друга, а на чудесную панораму. По крайней мере, я на это надеялась.

Кирилл согласился, едва услышав, и сказал, что через два часа будет на месте.

– Только, пожалуйста, приди, – сказал Кирилл. – Обещаешь, Катя?

– Обещаю, – вздохнула я. – Но это как-то поможет группе Антона?

– Может быть, – дал туманный ответ Кирилл.

Я развернулась и, никуда не поехав, вышла из метро. Прогулялась немного, нервничая и то и дело лихорадочно хватаясь за телефон. Я даже позвонила Антону, чтобы аккуратно спросить, правда ли это, что их сняли с фестиваля, но его мобильник не отвечал, и тогда я набрала Фила.

– Что-то случилось, Катя? – мягко спросил он. Голос у него, как и всегда, был медовым, но я уловила в нем тревогу.

– Извини, что мешаю… Не могу дозвониться до Антона. С ним все в порядке? – спросила я.

– Да, а почему ты спрашиваешь? – удивленно поинтересовался Фил.

– Слышала, что проблемы с выступлением на фестивале, – ответила я.

– Что? – стал голос Фила резким, и я сначала вдруг подумала, что Кирилл обманул меня, как тогда, когда говорил, что никогда не встречался с Антоном. Но все оказалось иначе.

– Откуда ты знаешь? – спросил он потрясенно. – Это что, просочилось в Интернет?!

Я впервые слышала, чтобы так Фил паниковал. И мне стало страшно. Кажется, Кезон говорил правду. Какие-то проблемы с выступлением группы…

– Нет-нет, мне об этом написал Антон, а я волнуюсь о нем, – скороговоркой выпалила я. И Фил облегченно выдохнул.

– Это какая-то мистика. Сначала нас пригласили, вчера – отстранили. А несколько часов назад позвонили и сказали, что все в порядке – мы есть в списках. Но до сих пор как-то стремно. Вдруг вновь какие-то проблемы… Ты знаешь, Катенька, – вдруг сказал медвежонок, которого иногда в разговорах со мной пробивало на откровенности. И только в его, наверное, устах, уменьшительно-ласкательный вариант моего имени не звучал иронично. – Этот фест… Он многое для меня значит. И для парней – тоже. Раньше я только мечтал попасть на сцену чего-то подобного. Этот фестиваль был для меня культовым. И выступление здесь казалось чем-то нереальным. И до сих пор кажется нереальным. Если бы несколько лет назад мне кто-то сказал: «Фил, ты будешь зажигать в таком месте, перед такой огромной толпой!», я бы не поверил. А теперь я самый счастливый человек. Мы не хедлайнеры, не как «Лорды», но все начинается с малого, верно?

Я улыбнулась.

– Верно, – сказала я. – Зажгите там, Фил! Я верю в вас.

И я ни капли не врала.

Мы распрощались, и тотчас улыбка сползла с моего лица.

«На краю» все-таки участвуют в фестивале, несмотря на проблемы. Что в таком случае хочет Кирилл? И почему ему важно встретиться со мной из-за того, что у НК могу быть проблемы? Кирилл – продюсер «На краю». Ему должно быть невыгодно, если у группы начнутся проблемы, даже если между ним и Антоном есть разногласия. Но что продюсер группы хочет от меня?!

Я ничего не понимала.

В ожидании Кирилла я встала неподалеку от длинной очереди желающих попасть на смотровую площадку. И когда кто-то дотронулся до моего плеча, подойдя со спины, вздрогнула.

Кирилл подошел ко мне незаметно.

– Здравствуй, Катя, – сказал он.

– Здравствуй, – ответила я, пытаясь унять сердцебиение.

Кирилл был одет просто, как типичный представитель молодого поколения: кеды, джинсы, худи – традиционно накинутым на голову капюшоном, кепкой под ним, и его лицо закрывали солнцезащитные здоровенные очки. Со стороны он казался совершенно обычным, но отчего-то не слишком поднимал голову, стараясь смотреть в пол. На меня, однако, он посмотрел, и, хоть я и не видела его глаз, мне показалось, что взгляд его внимательный и какой-то странный. Кроме того, меня пронзило ощущение, что я словно вновь оказалась с ним в октябрьской Москве.

Почему все так вышло?

– Что ты хотел? – спросила я.

– Полюбуйся сначала городом. А потом скажу все, что хотел, – отвечал Кирилл. – Это очень важно, поверь, но перед этим я хочу, чтобы ты видела, как прекрасно это место с высоты птичьего полета. Я хочу, чтобы этот город понравился тебе.

– Нет, – уперлась я. – Говори сейчас. Что-то случилось с Антоном?

– С Антоном? – задумчиво повторил он. – Нет, не случилось. Но если ты про фестиваль – я сделал так, чтобы «На краю» все же смогли выступить.

– Ты? – во все глаза смотрела я на музыканта, чувствуя подвох. Я не хотела совершать ошибку. И боялась, что буду сожалеть, если не пойду с ним и не выслушаю его – вдруг это что-то важное, что-то такое, что будет касаться Антона, и, зная эту информацию, я смогу как-то помочь ему.

Ну и иллюзии. Сейчас они задушат тебя.

– Я же их продюсер. Остальное – наверху, – сказал Кирилл. – Пожалуйста, – добавил он и умоляюще сложил ладони вместе.

– Хорошо, – кивнула я, решив не спорить и пытаясь понять, что происходит. Что ему от меня нужно?

Мы встали в хвост очереди, но Кирилл тотчас предложил купить дорогие билеты, которые позволяли эту очередь миновать. Я не согласилась.

– Как твои дела, Катя? – спросил он.

– Хорошо. Надеюсь, твои – тоже, – ответила я.

– Я скучаю, – сказал он. Мое сердце дрогнуло.

– Кирилл, пожалуйста, давай без этого? – попросила я.

– Без чего – этого? – искренне удивился парень.

– Без этого фарса. Я уже говорила тебе, но скажу еще раз: я прекрасно понимаю, что, общаясь со мной, ты просто хотел насолить Антону.

И мы не разговаривали до тех пор, пока не оказались на смотровой площадке; Кирилл, правда, все время почти неотрывно смотрел на меня, что ужасно нервировало. Один раз он в толпе ненароком коснулся моей ладони своею, и я тотчас одернула руку, как от кипятка. А когда я споткнулась, подхватил, будто заботясь, чтобы я не упала.

Стоило мне оказаться наверху, на огромной высоте, как я на время забылась. Вид со смотровой площадки открывался изумительный – казалось, передо нами простерся не город, а огромное полотно, на котором гениальный живописец изобразил современный мегаполис и застывшую над ним глазурь неба, к которой прилипли разбросанные куски белой сахарной ваты.

Просто не верилось, что могут быть такие потрясающие воображение виды!

Однако любовалась я недолго – Кирилл пригласил меня посидеть в панорамном кафе, из которого тоже открывался потрясающий вид. И я согласилась – там было не так шумно, как на площадке, зато достаточно многолюдно.

То, что Кирилл рассказал, сидя напротив, почти убило меня.

– Я не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо. И прости заранее за все, но… – Он закусил губу, проводя пальцем по стаканчику со свежесваренным ароматным кофе. – Я должен тебе сказать об этом.

– Во-первых, расскажи, откуда ты узнал, – попросила я. – О том, что на майские праздники я и Нинка покидаем родную страну, были в курсе немногие.

– Твоя сестра рассказала, – сознался Кирилл. – Я с ней переписывался. Видишь, я предельно честен.

– Что-о-о?! – прокричала я. Это было всем сюрпризам сюрприз! Вот же Нелька поганка! Я злилась на нее, но куда больше – на него, на взрослого человека, который манипулировал глупым подростком.

– Катя, я не хотел сделать ничего плохого.

– Стоп. А как ты с ней познакомился?! – не слыша его, спросила я.

Кирилл, кажется, смутился. Трудно было читать человека, когда глаза его скрывали очки.

– Просто увидел ее у тебя в друзьях на странице, – объяснил он почти виновато. – И она состояла в группе ролевой игры, в которой иногда тусовался я. Совпадение. Я решила ей написать. Думал, что если лучше узнаю тебя, у меня будет больше шансов.

– Кирилл, у тебя нет шансов, – твердо сказала я. – Давай уже оставим эту тему. И надеюсь, доставать мою сестру ты не будешь. Она ведь еще ребенок. Ей легко запудрить мозги ерундой.

– Хорошо, я понял.

– Это от нее ты узнал о кольцах? – спросила я, вдруг все поняв, и вспыхнула, как тонкая свеча на ветру. – Это ты. Это ты послал кольца Антону. О них тебе рассказала Нелли? Или ты сумел пронюхать об этом другим путем?

– Успокойся, пожалуйста, – попросил он, не признаваясь и не отрицая вину.

– Это было подло.

Мне было больно. Я в очередной раз поверила человеку, а он просто использовал меня.

– Катя.

– Ты ужасно разочаровал меня, – горько сказала я. – Надеюсь, тебе приятно.

– Мне неприятно, – возразил Кирилл. – Я не думал, что так привяжусь к тебе. И мне не лучше, чем тебе, поверь.

– Скажи, что хотел.

И проваливай.

– Как скажешь. – Он вздохнул, как будто бы набираясь решимости. – Понимаешь, «На краю» отстранили от феста. Не спрашивай – я не знаю, почему.

– Странно, что продюсер не знает причину, – едко отозвалась я.

– Прости, – опустил он голову. – Я не мог сказать. Прости, – повторил Кирилл, и я едва не закатила глаза, подумав мимолетом, что слишком зло себя веду. Но ведь и он тоже не был добр по отношению ко мне!

– Продолжай, – попросила я его.

– Дальше я скажу тебе то, что тебе не понравится, – предупредил меня Кирилл, поднимая голову. – Но ты должна это знать.

– Говори уже! – воскликнула я, едва ли не дрожа от напряжения и нетерпения.

– Когда Антон узнал о том, что НК отстраняют от феста, по-моему, это была почти полночь, и я был в клубе… А, неважно, – махнул Кирилл рукой, – так вот. Он позвонил мне. Просил встретиться. Помочь. Посодействовать.

– В чем? – с трудом верилось мне, что Кейтон кого-то о чем-то молил.

– Просил помочь группе выступить на фестивале. Ты же знаешь, что это значит для парней, – продолжал Кирилл. – И я спросил его, что он готов предложить мне взамен. Так, ради смеха спросил. А он сказал серьезно: «Все». Ты понимаешь? – Кирилл вдруг стянул с лица очки, и его беспокойные темные глаза посмотрели на меня с глухой тоской, в которой изредка вспыхивали проблески надежды.

Я помотала головой, отгоняя самые худшие мысли.

– Не понимаю.

– Любовь или музыка? – прошептал вдруг он и улыбнулся – криво, невесело. И продолжил отстраненным тоном: – Кей сказал мне – если нужно, он отдаст мне тебя. Взамен на возможность выступления на фестивале. Тебя, понимаешь?

Он замолчал, глядя мне в глаза.

Я остолбенела. Услышала, кажется, хрустальный звон собственного разбитого сердца.

Нет. Не может быть. Антон не мог сказать такое.

– Ложь, – проговорила я с трудом, не чувствуя, как по щеке ползет холодная слеза. Как она там появилась, я не знала.

– Это правда, Катя, – ответил Кирилл. Он протянул ко мне руку, чтобы убрать слезу, но я отпрянула.

Это ложь!

Поверить в это было невозможно.

Нет, Антон никогда бы меня не предал.

Он любит меня.

Он обещал никогда больше не предавать меня.

Он просил верить ему.

И я верила – всем своим сердцем, всей своей душой, без оглядки, безрассудно, так, как могла бы верить только себе.

Антон научил меня этому – безусловной вере, потому что вера – сердце любви. А надежда – ее душа.

– Выслушай меня дальше. Это еще не все. Я сказал Кею, что ты прилетаешь в город, хочешь сделать ему сюрприз. Каюсь, я был зол, ужасно зол, и мне хотелось поиздеваться над ним. «Давай устроим игру, Кей, – предложил я. – Такую же игру, как устраивал ты. С выбором»

Я в ужасе смотрела на Кирилла. Он был симпатичен и обаятелен, но казался в этот момент чудовищем.

– «Музыка или любовь? – спросил у него я. – Если ты выбираешь любовь – приезжай к Кате. Она будет ждать тебя во время феста в определенном месте. Если ты не захочешь отдавать ее, просто приезжай к ней, а не на фестиваль. А если все же выберешь мою помощь и фест – отправляйся туда». Я хотел уколоть его, отомстить, но я не думал, что он согласится! – воскликнул Кирилл. – Я бы помог ему в любом случае, но тут захотел поиграть! Приколоться. А он воспринял всерьез и выбросил тебя, как игрушку! – Кирилл сжал кулак от злости, переполняющей его. – Как он посмел так относиться к тебе? Как?

– Ты лжешь, – спокойно сказала я, хоть внутри все кипело и плавилось лазурное небо, а солнце акриловыми потеками стекало в бездну, развернувшуюся где-то глубоко внутри.

Кирилл усмехнулся.

– Я знал, что ты можешь так сказать. Антон отлично умеет манипулировать. Он внушил тебе, что любит. Что ты важна ему. Что верит тебе. Наверняка же он часто говорил про доверие? – спросил Кирилл, попадая в точку. – Призывал верить всем его словам и поступкам – во имя любви, разумеется! Урод, – проговорил он сквозь плотно сжатые зубы. – Может, он и любит тебя, но слишком эгоистично. Ты для него игрушка. Которая стала разменной монетой.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Хотела ударить, заставить замолчать, но не могла произнести ни слова.

– Я записал наш разговор по телефону. Чтобы ты не думала, будто бы лжец – я, а не он. Поверь, Катя, я все это делаю только потому, что неравнодушен к тебе, – сказал Кирилл, хмурясь. – И меньше всего я хочу сделать тебе больно. Но если ты не поймешь сейчас, что он за человек и как поступает с тобой, тем больнее тебе будет потом.

– Ты лжешь, – упрямо повторила я и отпила кофе: холодный и совершено безвкусный.

– Ты такая наивная, – вздохнул он. – Тебя нужно защищать от этого ублюдского мира.

И он, не спрашивая, хочу ли я это слышать, включил запись разговора Кея по телефону, и протянул мне наушник.

Я взяла. Вставила в ухо.

«Я уже устал. Что выбираешь? Без чего не можешь жить?» – услышала тотчас я голос Кирилла.

«Музыку», – отвечали ему, и уже этот голос я бы узнала из тысяч других. Голос Антон.

Я слушала их короткий разговор, почти забыв, как дышать.

«Что?»

«Дай шанс. Не мне, моим парням. Им нужен этот шанс. Им нужна эта группа»