Читать книгу "На крыльях. Музыкальный приворот"

– Порыв, – пожал он плечами. – Стало ее жалко. Слушай, Катя, какая тебе разница? Вы разве подруги? Она прилипла к тебе и ноет. Не подпитывай ее иллюзии.

Разговаривать о Дине Кирилл больше не хотел, а она просила меня поговорить с ним о ней. Иногда Дина своей любовью напоминала мне Алину. Все-таки братья Тропинины умели кружить голову девушкам – до полного беспамятства.

Кирилл был так любезен, что довез меня до дома, а когда мы стояли в вечерней пробке, разговаривая ни о чем, ему позвонила Алина – я краем глаза заметила, как высветилось на экране его телефона ее имя.

Кирилл долго колебался, но все-таки взял трубку, не поняв, что я заметила, кто звонит.

– Да, – сказал он нервно, покосившись на меня, но я сделала вид, что рассматриваю маникюр на ногтях. – Привет. Нет. Смогу. Знаю. Хорошо.

И после еще пары коротких фраз Кирилл сбросил вызов. И вздохнул.

– Моя знакомая, – пояснил он зачем-то. – Хочет встретиться.

Когда я оказалась дома, то написала Дине правду – о том, что Кирилл пока что не хочет общаться с ней и что ему звонила Алина, с которой он поехал на встречу сразу после того, как подвез домой меня. Дина восприняла эту новость на удивление спокойно, однако я точно знала, что она ненавидит Лескову куда сильнее, чем я в свое время.

На следующий день в университете, перед началом занятий, ко мне подскочила Нинка, у которой как-то очень знакомо горели глаза и сообщила мне:

– Ничего не планируй на майские праздники.

– В смысле? – не поняла я подругу.

– Мы кое-куда съездим, – сообщила мне она заговорщицки, схватила меня под руку и поволокла в аудиторию.

– И куда? – поинтересовалась я, лихорадочно пытаясь вспомнить, сделала ли я сегодня домашку или забыла.

– На фест, – довольным голосом сказала подруга.

– На какой? – не сразу врубилась я. Она закатила глаза:

– На тот самый, Радова!

В душе у меня закралось нехорошее подозрение. На тот фест? На тот фест, на котором будут выступать «На краю»? Да она с ума сошла!

– Нет, Журавль, – сказала я. – Это очень далеко. Это долго. Это дорого.

– Меня вчера ночью как стукнуло! – глаза Журавль горели демоническим огнем. Она словно не слышала меня. – Мы можем сделать огромный сюрпрайз! Мы должны его сделать! Заодно проверим, верны ли нам мальчики.

– Нет, – помотала я головой. – Лети одна, если так хочется, Нин.

– Неужели ты не скучаешь по Антошику? Не хочешь его увидеть? Покрыть поцелуйчиками его гнусную рожу? Полетели, пожалуйста, Катечка, ты же моя лучшая подруга! – соединила перед собой ладони Нина с таким видом, будто бы собралась читать молитву. – Я сама все сделаю: забронирую билеты, отель… Ну давай сделаем им сюрприз! Катя-Катечка-Катюшечка!

Нина уговаривала меня несколько часов, зная, на что давить, и мне пришлось согласиться.

– Ты ведь понимаешь, что парням будет не до нас? – спросила я ее.

Фестиваль, на котором должны были выступать «На краю», проходил в США ежегодно и считался одним из самых больших и престижных в мире. Попасть на него такой группе, как НК – группе, которая только начинала покорение международных вершин, и делала это, кстати говоря, весьма успешно, невероятно повезло. Участие в подобном рок-фесте, на котором выступали знаменитые западные группы, если не гарантировало безусловного успеха, то, как минимум, сулило неплохую рекламу и некоторую известность среди поклонников тяжелой музыки в Штатах – насколько большой могла быть эта известность, зависело уже от самих музыкантов и их выступления. Поэтому «На краю» и их команда подошли к этому вопросу весьма серьезно, решив взять зрителей не только музыкой, но и спецэффектами.

Я была уверена, что ни Кей, ни Келла не будут рады, если мы прилетим и начнем мешаться у них под ногами, требуя внимания и времени.

– Мы приедем на фест в качестве зрителей, – решительно проговорила Нинка, которая все это тоже отлично понимала, однако, по всей видимости, безумно хотела увидеть Келлу – хоть она и утверждала обратное, я была уверена в этом. – И встретимся с мальчиками после феста. Ты отдашь себя в потные лапы Клея, а я поиздеваюсь над Рылом.

– Вот это любовь, – делано восхищенно протянула я. – Как ты своего муженька-то любишь!

– При чем тут какая-то слюнявая любовь? – спросила Журавль злобно. – Я его терплю ради денег. И хочу удостовериться, что он мне там ни с кем не изменяет. Иначе… – Она с видом триумфатора достала из сумочки маникюрные ножницы и хищно пощелкала ими в воздухе.

Было решено – на майские праздники мы летим в США на рок-фестиваль, чтобы увидеть выступление «На краю» своими глазами. И этим же вечером Нина купила билеты и забронировала отель.

Мы хранили все это в тайне. Однако кое-кто все-таки узнал об этом.

И Синий зверь решил оставить последнее слово за собой.

* * *

О том, что Катя и Нина летят на фестиваль, Кезон совершенно случайно узнал от Нелли этим же вечером. Даже усилий к этому не прилагал – малышка жаловалась, что старшая сестра и ее подруга летят на такой крутой фест, а ее с собой не берут. Кезону не составила труда понять, с какой целью девушки едут на фестиваль. Хотят увидеть своих парней. Узнать о том, когда Катя и Нина прилетают и где будут жить оказалось легко – Нелли выложила все, что знала, ни о чем не подозревая.

«Спасибо, Нэл:)», – напечатал ей в конце переписки Кезон. И в своей благодарности он был искренне.

«За что?» – удивилась та.

«За то, что ты – чудо», – улыбнулся сам себе он.

«Если у меня будет парень, он будет похож на тебя!» – ответила Нелли. И Кезон не мог не улыбнуться. Жаль, он не мог написать: «Если у меня будет девушка, она будет похожа на твою сестру» или «Моей девушкой станет твоя сестра». А поэтому просто отделался смайликами.

И долго сидел на полу перед панорамными окнами, из которых открывался вид на ночной город.

То, что Катенька со своей подружкой прилетают в Нью-Йорк, его изрядно позабавило. Их приезд был ему весьма на руку – идеально вписывался в продуманный ранее план.

Кезон не преследовал никаких злых мыслей и не хотел никому навредить – просто желал справедливости. И любви, конечно же. Чем он хуже Кея? Ничем.

А может, лучше?

Он – знаменитый музыкант. У него есть поклонники, деньги и влияние. Он даже смог пропихнуть «На краю» на этот самый фестиваль, потому как имел немалое влияние на оргов. К тому же RL были приглашены туда в качестве одних из хедлайнеров. Всего лишь пара звонков, и «На краю» оказались в списке выступающих групп.

Кирилл, определено, лучше.

Ему никто не давал шансов, а он им дал. Дал шанс, который бывает раз в жизни. И парни из НК отлично это понимали, а потому решили воспользоваться им, несмотря на то, что узнали правду о своем продюсере.

А еще Кирилл дал шанс самому себе – ибо на фестиваль Кея и его команду он пригласил не зря. Еще на свадьбе Нины он придумал план – отличный план, в результате осуществления которого Кей и Катя не будут вместе. Об этом плане Кирилл рассказывал своей нечаянной союзнице – не посвящая в детали, но успокаивая ее, что скоро Катя и Кея расстанутся.

«Подожди немного, – послал он Хизер сообщения все с того же аккаунта Синего Зверя. – Скоро я все сделаю. Надеюсь, твоя душа тогда успокоится».

Писал он не в качестве поддержки, а чтобы предостеречь Хизер от каких-либо преждевременных действий.

Ответа от нее он не получил – Хизер была не в сети. Зато прислала сообщение Веста. Они переписывались изредка, но каким-то образом Кезон сумел заполучить ее симпатию.

«Здорово, зверье! – писала Веста. – Скучал? Если нет, то зря. Что я хотела сообщить. Девчуля, на которую я работаю, истерит. Босс хочет пускать в ход тяжелую артиллерию».

«Привет, красотка. Скучал, конечно же. Расскажи подробней?» – попросила Кезон.

«Подробностей не знаю. Узнаю – сообщу. Но правильно говорит босс: «Проще всего работать со страстями. За любовь и ненависть пипл отдает огромные бабки».

«Тебе нравится твоя работа?» – поинтересовался вдруг Кезон. Профессия у Весты была очень специфической. Да и вообще, как он понял, место, в котором она «трудилась», было крайне странным. Но доходным.

«Мне нравятся деньги, чувак. У меня плохо с обонянием, и я не чувствую, чем они пахнут», – ответила Веста.

Сидя на полу, в темноте, напротив сияющего огнями города, он вдруг понял: Кей был его отражением. Его личным зеркалом, в которой Кезон все это время смотрелся.

А отражения нужны, чтобы любоваться или раздражать. Эти два чувства разрывали Кирилла, и он долго не знал, что делать.

И, в конце концов, он просто решил разбить зеркало.

Кея.

Пусть станет осколками.

* * *

Для того чтобы привести свой план в действие, Кезон для начала должен был встретился с Тропининым, который вместе со своей командой прилетел в США за неделю до начала фестиваля.

Кезон ждал этой встречи с нетерпением, предвкушая, как она пройдет. Это поднимало ему настроение и волновало одновременно. Он сам над собою шутил, что похож на мальчишку, собирающегося на первое свидание.

Они встретились в Нью-Йорке за четыре дня до фестиваля, в отеле, в котором жили «На краю» – Кезон специально снял этот номер для разговора. Не поскупился – номер был огромным и роскошным, с дизайном в стиле Викторианской эпохи, в просторной ванной комнатой, в центре которой стояла круглая мраморная ванная, в которой Кезон долго отмокал – лежал в теплой воде, с наушниками в ушах, а рядом стояла початая бутылка вина и фрукты. Слишком устал от бурной общественной жизни и наслаждался одиночеством. В какой-то момент он зачем-то позвонил Кате – ей был неизвестен этот номер, и она взяла трубку.

– Да. Я слушаю. Говорите! – раздавался ее голос, и Кезон улыбался. Но отвечать Кате не стал – не поймет. Еще не время.

Поздним вечером он позвонил и Тропинину, который явно не ожидал ничего подобного, и пригласил к себе.

– Что ты хочешь? – спросил по телефону Кей, почувствовав неладное.

– Поболтать о том, о сем, – весело отвечал Кирилл.

– Говори, – Кей даже не повысил голос, но в нем появились требовательные нотки.

– Приди – и узнаешь, – отвечал ему Кирилл радостно.

– А если не приду? Не узнаю? – спросил иронично Кей.

– Если не придешь, случиться проблемка, – вздохнул Кирилл. – Тебе нужно подняться всего лишь на четыре этажа. Это не сложно, правда. Порадуй своего продюсера. Ну, пожалуйста, а то я буду плакать, – крайне издевательски добавил темноволосый музыкант. Когда он говорил таким тоном, Гектор всегда очень злился.

– Когда? – только и спросил Кей.

– Можешь прямо сейчас. Прихвати с собой тортик, попьем чайку. Поболтаем. Мы же друзья, – беззаботно рассмеялся Кезон.

– Помилуй, бог юмора.

– Так и быть. Не неси тортик, – разрешил Кезон.

Кей бросил трубку, а Кезон радостно улыбнулся собственному отражению. План невероятно его забавлял. И он предвкушал реакцию Кея. Хотел увидеть его глаза, когда Кей услышит, как разбивается зеркало, в котором он живет.

Кей пришел, как и обещал. Встал, застыв в дверном проеме напротив Кезона, величественно сидящего в кресле в темно-синем халате и с еще влажными волосами. Со своего места Кезон так и не встал – смотрел на светловолосого снизу вверх. Взгляд его темных глаз был преисполнен лукавства.

– Что ты хочешь? – прямо спросил Антон.

– Хочу немного, – пожал плечами Кезон, постукивая пальцами по подлокотнику. – Я написал песню – и музыку, и текст. Послушай и скажи, что думаешь?

– Я думаю, тебе нужно съесть лимон, – посоветовал ему Кей.

– В смысле? – не понял Кезон.

– Рожа слишком довольная, – хмуро пояснил Кей.

Кезон весело рассмеялся.

– То есть слушать не будешь? – спросил он. Кей коротко покачал головой. Не за тем он пришел.

– Говори, что хотел, – велел ему светловолосый музыкант. Сейчас в его глазах было высокомерие и раздражение. Но какими эти глаза станут через мгновение?

– Ты не мог бы подать мне полотенце? – попросил Кезон. Полотенце лежало на тонконогом изящном диванчке радом с Антоном. Тот молча кинул полотенце в лицо Кезону.

– Говори или ухожу, – предупредил его Кей.

– Мне кажется, ты недостоин, – произнес Кезон задумчиво, вытирая влажные волосы и перекидывая полотенце через плечо.

– Чего? – голос Антона был тих и угрожающ. Как и взгляд исподлобья. Интересно, о чем он сейчас подумал? О музыке, о своей популярности, о грядущей славе?

– Не чего, а кого, – поднял указательный палец кверху Кезон. – Ее.

Они оба прекрасно понимали, кого он имеет в виду.

Катю.

И Кею это очень и очень не нравилось. Он с трудом держал себя в руках, хотя виски ломило от ярости. А Кезон улыбался.

– Понимаешь, к чему я клоню? – спросил весело он, наблюдая за Кеем.

Тропинин медленно обошел кресло и, встав позади, положил руки на его изогнутую спинку. Улыбка Кезона, стала почти незаметной, но не исчезла. Оборачиваться на Кея смысла не было. Кресло стояло напротив зеркала, и теперь они могли видеть друг друга в нем.

– Понимаю, – медленно сказал Антон. – Хочешь сказать, что ее достоин ты. Верно?

– Смышленый, – хмыкнул Кезон. – Но еще я хочу знать, что нет ничего грандиознее и сильнее любви! – эти слова были произнесены насмешливо. – Докажи мне свою любовь к Кате. Чтобы я поверил: ты – достоин.

– Больше ничего не хочешь? – лениво спросил Тропинин. Он аккуратно взял полотенце с Кезона и накинул ему на голову.

– А где твои манеры, Антоша? Как-никак, я твой продюсер. Имей хоть каплю уважения, – издевательски произнес Кезон.

Тропинин молча смотрел на его отражение в огромном зеркале. Его глаза потемнели. Плечи окаменели. Запястья обвили змеями черные ленты бешенства, и он не осознавал, как сжал руки в кулаки.

– Ты ведь сможешь доказать, – спокойно сказал Кезон. Он резко встал, сбросив полотенце на пол: теперь парни стояли друг напротив друга легкомысленно близко.

Один напротив другого. Без масок. Первый – спокойный, как лодка, стоящая на тихой стоячей воде в озере.

Второй – с алым водоворотом в сердце, из глубин которого раздавался оглушительный гул.

– Даю тебе право выбора. Потому что уважаю. Любовь или музыка. Что для тебя сильнейший наркотик? – прошептал Кезон тоном искусителя, с восторгом глядя в темно-серые глаза, которые будто дымом заволокло, и изредка сквозь этот густой дым пробивались горящие искры костра, распаленного в душе лишь несколькими простыми фразами.

Кей все еще держался. При каждом вдохе бешенство, смешиваясь с ненавистью и отчаянием, багряным фонтаном хлестало в его душе. Концентрация гнева в крови зашкаливала. И Кезон все это отлично осознавал. Также он осознавал и то, что ходит по острию лезвия, играя со своим отражением. Кукольник никогда еще не становился марионеткой. Однако пришла пора.

Кезон был уверен в том, что знает ответ Кея.

Они ведь похожи.

Похожи так, что это пугает.

Кей выберет то же, что и выбрал бы Кезон.

– Это нелегкий выбор. Я знаю. Или ты участвуешь в фестивале и получаешь ряд нехилых плюшек к своей карьере великого певца, – вновь проскользнула насмешливость в тоне темноволосого музыканта, – или ты получаешь свою прекрасную любовь. Как тебе мой план проверки чувств? Идеально. Правда?

– Ты молчишь, потому что не понимаешь? Я объясню еще раз, – произнес Кезон, глядя в глаза своему собеседнику без страха. – Если хочешь остаться с Катей, лишишься самой большой возможности показать себя и свою группу. Я не допущу тебя к фесту. Ты ведь знаешь, кто я и что могу сделать. А если хочешь выступить, дать шанс «На краю» выйти на мировую арену, получить рекламу и прочие бонусы от меня, продюсера, то оставляешь Катю в покое. Это мой ультиматум, приятель. Что ты выберешь? Музыку или любовь?

Кезону хотелось смеяться, глядя в безжизненное лицо Кея, но он сдерживался. А тот все так же стоял молча, стиснул зубы и сжав кулаки, и серые глаза его гневно сверкали. Море внутри них бушевало, переворачивая корабли.

– И не переживай насчет того: правильно ты поступишь или нет, – проговорил Кирилл тоном хорошего друга. – Тот выбор, который ты сделаешь, и будет правильным.

Договорить он не успел – Кей вдруг с размаху ударил его в лицо, и от неожиданности Кезон не устоял на ногах и отлетел к стене.

– Хороший удар, – улыбнулся он, сидя на полу. – Продолжишь? Мне еще не очень больно и совсем не обидно – ты не достиг цели, приятель.

Кей, однако, на эту провокацию не поддался и, кое-как справившись со штормом в сердце, широким шагом покинул гостиничный номер, громко, с яростью хлопнув дверью.

– Если что – звони! – звонко крикнул вслед ему Кезон, зная, что отражение точно это сделает. Ему придется это сделать.

Кезон не без труда поднялся на ноги. Несмотря на разбитую в кровь губу, у него было весьма веселое настроение.

Он прошел в ванную комнату и, включив тугую струю прохладной воды, смыл кровь, а после поднял взгляд в овальное большое зеркало, висевшее над раковиной – в номере зеркала были всюду! Кезон внимательно смотрел на себя: кончики темных волос прилипли к влажному лицу, карие глаза задорно блестят, хоть под ними и залегли круги, а губы изогнуты в тонкой улыбке. Веселье в его душе сейчас было недоброе, темное – не веселье даже, а его тень, медленно поднимающаяся из глубины сознания.

Насколько они не были похожи с Кеем внешне, настолько были одинаковы внутри – так, по крайней мере, считал сам Кирилл.

Да, Кей – его лучшее отражение. И тоже в свое время играл с людьми – взять хотя бы Катю: он занятно позабавился с ней прошлым летом, а потом умудрился еще и влюбиться. Но теперь пришел и его черед выбирать, и выбор, который подготовил ему Кирилл, был мучительным: дело всей жизни или любовь всей жизни?

Не то чтобы Кирилл мстил, но ему интересно было играть роль человека, в некотором роде несущего возмездие.

После встречи с Катей ему слишком сильно захотелось разбить зеркало, чтобы избавиться от старого отражения и обрести новое.

Наверное, Дэн[5]5
  Дэн – герой книги «Мой идеальный смерч».


[Закрыть], лучший друг, сказал бы ему, что он – псих. И не имеет права так поступать – но Смерч всегда старался жить по совести, по своему внутреннему странному кодексу. А Кезон жил порывами. Желаниями. Чувствами.

В последнее время жил мыслями о Кате.

Вспомнив Дениса, Кирилл вдруг подумал, что неплохо бы было сейчас поговорить с ним. Нет, не рассказывать обо всем этом дерьме, не объясняться, не пытаться найти себе оправдание после осуждающих слов друга, а просто спросить, как у него дела и что классного происходит, посмеяться вместе, поведать о будущем выступлении на фесте. Просто поговорить. С одним из немногих близких людей.

Приложив лед к разбитой губе, он набрал Дэна, и тот быстро ответил, несмотря на разницу во времени. В Нью-Йорке был поздний вечер, а в родном городе – уже утро.

– Здорово, дружище, – бодро приветствовал его Смерч. В отличие от Кезона он был жаворонком и вставал рано. Да и вообще спал слишком мало, но утверждал, что ему хватает.

– Здорово, Смерчуга! Как дела? – бодро спросил его Кезон – с Кеем он разговаривал совершено иным голосом и тоном.

– Великолепно, – отозвался Смерчинский. – А у тебя, видимо, нет. Что случилось, Кир? – спросил он прямо. Всегда знал, если что-то происходило.

– Почему ты думаешь, что у меня что-то случилось? – возмутился темноволосый музыкант. – Я звоню пожелать доброго утра своему замечательному другу! Господину Идеалу. Ты еще не решил податься в шоу-бизнес? С твоей мордой можно срубить немало бабла. Окти поделиться опытом, – рассмеялся Кезон.

– Не решил и не подамся, – отвечал Смерчинский, который, и правда, выглядел как модель или актер. И повторил:

– Что произошло?

– Да с чего ты взял, что что-то произошло?!

– Это закономерность, – невозмутимо отвечал Дэн. – Я заметил, что в это время ты звонишь, когда тебя перекрывает. Говори, что случилось.

– Я съел хот-дог и меня тошнит, – грустно сказал Кезон, вставая и идя к бару.

– И зачем ты его ел? – с усмешкой спросил Смерч.

– Потому что был голоден, – вздохнул Кезон еще тяжелее, хоть ему было весело.

– Если ты был голоден, то почему не взял нормальной еды?

– Рядом один тип ел хот-дог, и мне захотелось.

– И ты решил отобрать у него? – весело спросил Дэн.

– Вот ты скотина, Смерчинский. Психологом не подрабатываешь? – рассмеялся Кезон. Слишком проницательно. Слишком в точку.

– Я простой студент, – отозвался друг.

– Слушай, Смерч, ты ведь любил. Верно? – спросил вдруг Кезон.

– Верно, – подтвердил Дэн вроде бы обычным голосом, но из него вдруг пропало все веселье.

– Глупый вопрос. Но как ты это понял?

– Не знаю, что отвечать, – признался Смерч задумчиво. – В какой-то момент ты просто осознаешь – это любовь. Нет четких критериев. Грани у каждого смазаны. Ты влюбился? – спросил он.

Кезон проигнорировал его вопрос. Вновь вспомнил Катю – то, как она целовала Кея.

– А если бы твоя любовь была с другим? Боролся бы?

– Боролся. Почему ты спрашиваешь об этом? – удивился Смерчинский.

– Хочу понять себя, приятель. Встретил одну девушку. Она – с другим. А тот другой, такой же, как я. Странно звучит, да? Я скоро покроюсь ванильною глазурью и буду таять на солнце, – усмехнулся Кезон.

– Я бы посмотрел на это, – отвечал Смерч. – Хочешь увести ее?

– Да. Было бы неплохо.

– Кажется, я знаю тест на чувства, – сказал Дэн внезапно. – Защитить любовь ты хочешь сильнее, чем бороться за нее.

Кезон принял его слова к сведению и перевел разговор. Общение с Дэном почему-то приводило его в душевное равновесие. Хоть тот был младше и менее опытнее, однако мог сказать здравые мысли, и Кезон прислушивался к нему.

Этой ночью он не спал. Слушал музыку, жевал что-то, переписывался по Интернету.

Хизер появилась в сети. Написала целую простыню.

«Здравствуй. Я очень жду, когда это произойдет. Катя недостойна такой любви. Надеюсь, ты не обижаешься на меня за эти слова – знаю, она тебе дорога. Однако из-за нее одной несчастливы все мы: я, ты, Алина, Кирилл. Так или иначе в это втянуты мои родители и мать Кирилла. И даже мой брат! Мой старший брат, который просто хотел защитить меня. После его выходки, когда Рик устроил драку, отец наказал его, отобрал наличные, машину, заблокировал карты.

Справедливо ли это? Что из-за одного человека и его эгоистических желаний столько проблем?

Я все больше склоняюсь к ответу, что нет.

Ты спрашивал меня, почему вся моя злость направлена не на Алину, а на Катю? Ведь Кирилла увела именно Алина.

Я отвечу. Во-первых, Алина так же несчастна, как и я. Я отлично ее понимаю. Я знаю, что она живет мыслями об Антоне, как я – мыслями о Кирилле. И если бы у них был третий брат, я бы забрала его себе, чтобы он заменял мне любимого человека. Быть с близнецом того, кто дорог – отличный выход для отчаявшихся.

Не смейся.

Я отчаялась.

И я не могу винить такого же отчаявшегося человека.

Во-вторых, до того, пока Катя не появилась во всей этой истории, у всех были шансы. У Алины – на Антона, у меня – на Кирилла, у тебя – на нее.

Но стило Кате появиться… все разрушилось.

Я думаю, если бы не все это, мы бы смогли подружиться. Она хорошая. Но она слишком счастливая. А я ненавижу счастливых людей.

Как страшные ненавидят красивых, как бездарные – талантов, как рабы – сводных. Глупо? Возможно. Но я просто говорю то, что вижу.

Катя слишком счастлива. И частичку ее счастья я почувствовала, когда поцеловала Кирилла – в тот день, когда мы решили поиграть с их кольцами, и ты просил меня отвлечь Катю и увести, а затем сломать телефон, чтобы никто не смог выйти с ней на связь. Тогда я поняла – почему она может наслаждаться этим счастьем, а я – нет?! Это несправедливо!

А в-третьих… Знаешь, мой таинственный Синий Зверь, иногда мне становится стыдно, что я так поступаю, но я понимаю, что у меня нет другого выхода. Кирилл будет моим только в том случае, если Алина сама оставит его. А она оставит его только в том случае, если вновь будет встречаться с его братом. Поэтому я так хочу, чтобы они расстались. Эта схема идеальна, и только Катя является в ней лишней. Она – самое слабое звено. Но я до сих пор не могу его выбить даже с твоей помощью, Зверь. Почему так?»

– Потому что ты дура. А я не священник, чтобы мне исповедаться, овца, – отчего-то разозлился Кезон., прочитав сообщение. Ему стало обидно за Катю. Самое слабое звено? Изволь, малышка. Самое слабое звено – братец Кея, твой возлюбленный.

«Печально, что все так. Просто надо не сдаваться и идти дальше искать счастье. Но на твоем месте я бы пытался устранить Алину», – ответил Кезон.

«Даже если отбросить тот факт, что Алина – крепкий орешек, Кирилл бы догадался, что в этом замешана я. Как ты не понимаешь, Зверь! А он бы не потерпел, если бы я причинила ей вред. Скажи лучше, что нам делать? Когда у твоей песни начнется припев?»

Хизер была на пределе.

«Через четыре дня, – написал ей Кирилл. – И ты ничего не делай, просто сиди в тени. Хорошо?»

«Хорошо… Но если не получится, у меня есть замечательный план».

«Какой?» – полюбопытствовал Кирилл, но Хизер уже была в офлайне.

Ему не нравились ее слова.

* * *

Антон все же позвонил Кезону – спустя восемнадцать часов после их разговора или двенадцать часов после того, как им сообщили, что участие «На краю» в фестивале теперь под большим вопросом. Сначала ему, правда, звонил Андрей. Менеджер НК был в недоумении и зол, но, как всегда, выдержан. Он просил племянника поговорить с организаторами насчет выступления «На краю», уверенный, что один из Лордов сможет повлиять на них. Коварин не знал, что за всем этим стоит Кезон, а когда понял, пришел в бешенство. Он не сдержался и повысил голос:

– Ты с ума сошел, Кирилл? Какого черта ты творишь? Сначала засунул нас в этот чертов фест, теперь говоришь, что выступать на нем мои ребятки не будут. Считаешь, что это весело?

– Остынь, – отозвался задумчиво Кезон, который в этот момент проезжал мимо толпы фанатов в микроавтобусе в концертный зал, где должно было состояться одно из локальных выступлений «Красных Лордов».

– Остынь? – повторил зло Андрей. – Теперь ты мне говоришь «остынь»? Я вбухал в этих парней все силы и средства…

– Мои средства, – скромно вставил Кезон, не обращая внимания на поклонников, которые не давали микроавтобусу проехать. Они громко скандировали: «Red lords! Red lords», и Андрея было плохо слышно.

– …я все в них вложил, что у меня было! Они пахали – на тебя, между прочим! – продолжал Коварин. – Ты сказал нам: «Собирайтесь, вас ждут». И я их привез – с аппаратурой и вместе со всей командой. И на середине подготовки к выступлению ты зажигаешь красный! Ты сам понимаешь, что делаешь, Кирилл?

А тот почти не слушал эту тираду.

– Если эти черти начнут раскачивать автобус, я выкину им волосатого, – громко сказал Марс, недовольно поглядывая на Визарда, сидящего рядом с самым задумчивым видом. Он размышлял о чем-то, касаясь пальцами анха – египетского креста – в ухе.

– Почему? – флегматично поинтересовался Октавий, не выпускающий из рук планшет с какой-то игрой.

Казалось, никого из них кричащие фанаты за окном не волнуют. Музыканты привыкли к вниманию – обычное дело.

– Потому что он орал: «Не надо ехать этой дорогой, не надо ехать этой дорогой!», – передразнил Визарда Марс и добавил крепкое непечатное выражение.

– Не орал. Предупреждал, – пожал плечами тот.

– Чувствовал? – усмехнулся Октавий, машинально поправляя маску на лице, и удостоился кивка.

– Вы бы не попали в эту задницу, если бы выехали раньше на саундчек, как Гектор и Феликс, – подал голос помощник менеджера. Он был новеньким и один с беспокойством поглядывал на толпу фанатов.

– Ты меня вообще слышишь, Кирилл? – вновь повысил голос в телефоне Андрей.

– Более чем, – отвечал тот. И зевнул.

– Столько времени и сил было потрачено на этих парней, а теперь ты перечеркиваешь им будущее? Зачем? – прямо спросил Коварин.

– Потому что так надо, – ничего не собирался объяснять ему Кезон. – Я, как продюсер, может быть, считаю, что они недостаточно готовы к такому мероприятию.

– Ты идиот, Кир, – заявил ему дядя, который, кажется, разозлился. – Не понимаю твоих бессмысленных поступков!

– Я поступаю так, как считаю нужным, – вдруг жестко ответил парень. – Не докучай мне.

Автобус все-таки не раскачали – он прорвался сквозь толпу, и уже скоро музыканты оказались в концертном зале.

Разговор с Антоном, который проходил после концерта, был куда более веселым и состоялся в жаркий полдень, когда солнце палило так, что казалось, будто бы сейчас – разгар июля. Кир знал, что отражению нелегко дался этот шаг, и он был рад, что Антон решился-таки на разговор. Наверняка ведь и он, и его команда с ума сходит из-за угрозы отмены выступления на фесте, которое, между прочим, уже анонсировалось. Что подумают теперь многочисленные фанаты? НК недостойны того, чтобы стоять на одной сцене с «Лордами» и остальными легендами мировой рок-сцены? Престиж группы сильно пострадает. Но еще сильнее пострадает сама группа, если вдруг Антон выберет не дело своей жизни, а любовь.

– Да-да, Кезоша на проводе, – проворковал Кирилл, который только находился на автепати – ночную вечеринку устроили специально для «Красных Лордов» организаторы концерта.

– Зачем? – безэмоциональным глухим голосом задал единственный вопрос Кей. Ни жалости, ни ярости – в нем ничего не было.

– Вообще-то вопросы должен задавать я, – заметил Кирилл, вставая с диванчика и оставляя девушку, которую обнимал. Он покинул гремящее музыкой помещение и вышел на балкончик. – Итак, что ты выбираешь? Любовь? Музыку? Или есть другие предложения? Я открыт для новых идей! Нет, чувак, шучу. Только музыка или только любовь. А мне, как твоему продюсеру, интересно, насколько твое сердце открыто музыке? – явно издевался он, сам не понимая, зачем делает это, но не в силах был остановиться. – Я не могу просто так вкладывать в тебя большие деньги, если тебе класть на все. Понимаешь, мою мысль?

Кей молчал, и Кезон слышал в телефоне его дыхание.

– Отвечай. Мне нужно услышать твой ответ сегодня, потому что если ты все-таки выберешь музыку, я должен буду договориться о том, чтобы «На краю» вновь включили в программу феста. Пока есть время.

Но Тропинин молчал. И Кир понимал почему.

– Я понимаю, выбор сложный: любимая девушка или музыка. Но ты должен выбрать, приятель, и…

– Что тебе это даст? – спросил вдруг Кей, перебивая его.

– Что даст? – задумался Кирилл. – Я буду с тобой предельно откровенен. Во-первых, я бы хотел попробовать с ней встречаться. Не с музыкой, с Катей. Но она пока что отказывается от этого – из-за тебя. Мне обидно, Антоха, – ухмыльнулся он. – Чем я хуже тебя? Я ведь тоже рок-стар. Только моя звезда – из крупного созвездия. А во-вторых, я же сказал: мне, как продюсеру, важно знать, насколько ты предан делу. Так что не думай, что это карма.

И все было с точностью да наоборот. Они оба это знали.

Кей молчал.

– Ну? – поторопил его Кезон. К этому времени он находился уже в Нью-Йорке, и его ждали в студии.