Читать книгу "На крыльях. Музыкальный приворот"

– Знаешь, я тут поразмыслил… Тебе ведь нужны деньги, да? Ты ведь тогда звонила мне и спрашивала, не хочу ли я взять тебя замуж. И я думал, это прикол. А ты обиделась, верно? И решила выйти замуж за этого панка? Мне назло? – сделал свои выводы Матвей. Нина подняла брови. У Кати в глазах появилось удивление. Обе девушки понимали, что с Матвеем происходит что-то не то.

– Давай сделаем так – оставайся со мной. Я достану деньги. Без проблем, – Матвей поднял руки. Его голос был спокойным и уверенным. – А ты будешь моей девочкой.

– Ты дурак, что ли? – почти растерянно спросила Нина.

– Видимо, так, – улыбнулся молодой человек.

– Ты можешь меня оставить в покое?! – заорала блондинка.

– Да не могу! Не могу, черт подери! – закричал вдруг и Матвей, потеряв все хладнокровие. – Что ты сделала? Я забыл о тебе, а ты опять появилась!

Это было правдой. И это случалось дважды: в далеком подростковом возрасте, когда Нинка заставляла его с собой целоваться, и сейчас – когда Матвей уехал из города по поручению дяди, его отпустило, но стоило ему вчера случайно узнать о том, что Журавль выходит замуж (дядя еще при этом посетовал: «Жаль, что у вас с ней ничего не получилось»), как у Матвея вновь сорвало крышу.

Непокоренные вершины всегда манили его с большой силой.

– Поехали со мной, – Матвей попытался схватить Нину за руку. И она замахнулась битой. Но какой бы сильной девушка себе ни казалась, Матвей, как мужчина, оказался куда сильнее – в разы. Он перехватил биту и отбросил ее в траву.

– Хоть когда-нибудь посмеешь ударить – не прощу, девочка, – тихо проговорил он.

– Аналогично, – прошипела сквозь плотно стиснутые зубы Нина.

– У тебя не любовь, – дрожащим голосом сказала вдруг Катя, делая шаг вперед, и становясь между подругой и Матвеем. Она вдруг испугалась, что Нинка не выдержит и действительно ударит его, а он ответит. Келла бы никогда не ударил, а этот – может.

– Я знаю, – уже спокойно сообщил он, насмешливо взглянув на брюнетку. – Эмоциональная зависимость. Разве я говорил, что люблю? Это чудовище любить невозможно, – кинул он взгляд на пылающую ненавистью Нинку.

– Чудовище? – скривила она губы. – Я? О’кей, я не ангелок. Но а ты кто? Ты такой же, милый. Не лучше меня. Чтобы выглядеть достойно, участвуешь на благотворительных аукционах днем, а ночью просаживаешь бабки на подпольных боях без правил. Нравится смотреть, как другим делают больно, а, Матвеюшка? Может, и ты любишь делать другим больно?

– А, так и знал, что ты все-таки там была тогда, – кивнул Матвей, уже полностью взявший себя в руки. – И нет, Нина, делать больно я не люблю.

Он вдруг шагнул к девушке – так, чтобы чуть склонить голову к ее уху.

– Я люблю, когда больно делают другие, – прошептал он, и Нина дернулась. Его дыхание, его голос, его запах – все это было противно.

Не сдержавшись, она послала его – лихо, отборно, не слыша предостерегающих слов Кати.

– Видимо, разговора у нас не получится, – констатировал Матвей, приходя в себя. – Но у тебя есть время подумать. Выходи за меня. Я дам тебе деньги, а ты мне отдашь себя. И езди аккуратнее, – добавил он, улыбнулся на прощание и направился к своей машине.

Нина закрыла глаза и некоторое время простояла неподвижно, глубоко дыша и пытаясь восстановить душевное равновесие. Катя, глаза которой были еще напуганы, подняла биту.

Спустя несколько минут подруги вернулись в автомобиль – обе почти успокоились.

– Сумасшедшая псина, – выдохнула Нинка, включая зажигание.

– Он не в себе… Нин, но ведь ты с ним играла? – спросила вдруг Катя.

– Играла? – фыркнула Журавль. – Было дело. Да нет сейчас никакой разницы! Он конченый. Решил, что может меня купить.

– Нет, Нин, есть, – твердо возразила Радова, которая всегда была против того, чтобы подруга развлекалась с чьими-то чувствами. Катя была уверена – Ниночка делает это не потому, что злой человек, а потому, что не всегда понимает, что делает и к каким последствиям в жизни других людей могут привести ее забавы.

Именно эта уверенность помогла ей когда-то пожалеть странного одногруппника, которого Нинка жестко отвергла. Наверное, с этого и началась их история.

Нинка шумно выдохнула. И заговорила раздраженно:

– Да, играла. Сначала я пыталась заставить ревновать Рыло, потом из-за концерта «Лордов» стала играть роль девушки этой чокнутой мрази. Да, было дело – дразнила. Но не сходить же из-за этого с ума?!

– Люди сходят с ума и из-за меньшего, – тихо сказала Катя. – Просто тебе все это время везло.

– П – поддержка, – криво улыбнулась Ниночка, но видно было, что она над чем-то задумалась.

До аэропорта подруги доехали быстро, больше не говоря о случившемся, и уже спустя полчаса Катя, забыв обо всем на свете, обнимала Антона со счастливой улыбкой, а Нина стояла перед Келлой, трагично прижав ладошки к груди.

Волосы его теперь были естественного темного цвета.

Да и пирсинга больше не наблюдалось – на его месте были видны лишь только маленькие шрамы.

Это было так непривычно, кто Келла казался другим человеком. Не бунтующим против системы. Обычным.

И только в карих глазах его была привычная дерзость.

– Ты дурак? – вопрошала Нинка, ходя вокруг него кругами, как кошка. – Ты дурак, – отвечала она сама себе и вновь задавала тот же самый вопрос.

– Успокойся, – одарил ее тяжелым взглядом Келла, сжимающий в одной руке сумку, а второй придерживая лямку рюкзака, висевшего на одном плече.

– Синий больше не синий, – всплеснула руками Нина. – Как жить дальше?!

– Умри, – мрачно посоветовал ей Келла.

– Я тебя сначала убью, – мигом перестала смеяться Журавль.

Стоящий рядом с ними Рэн хмыкнул. С лета он, в отличие от друга, ничуть не изменился – все то же самое беспечное выражение лица и ироничный взгляд – только волосы теперь приподняты, а на кисти одной из рук появилась новая татуировка в виде геометрического узора, чем-то напоминающего мандалу.

– По вам прямо видно, что влюбленные, – похлопал некогда синеволосого друга по плечу Рэн. – Любовь до гроба.

– Ты просто завидуешь, – уверенно сказал Фил, половина лица которого была закрыта темно-серым вязаным шарфом-снудом. Он, как и всегда, выглядел мило и казался этакой мужской вариацией на тему плюшевого медвежонка.

– Ты просто несешь чушь, малыш, – отозвался тотчас Рэн. – Кто в добром уме и трезвой памяти будет завидовать этому, – кинул он весьма выразительный взгляд на Кея, который не отпускал свою Катю ни на минуту. Будто бы и забыл, что они с ней находятся в аэропорту. Кажется, эти двое погрузились в свой личный волшебный мир. – Или этому? – перевел Рэн взгляд на огрызающихся друг на друга Келлу и Ниночку.

– Просто заткнись, – посоветовал ему барабанщик. – Или огребешь.

– Будь спокойней, приятель. Ты фамилию-то менять будешь? – спросил Рэн шутливо.

– Моя фамилия – мой бренд, – гордо объявила Журавль.

– А я не у тебя спрашиваю, я у Келлы, – рассмеялся черноволосый парень. Нинке шутка тоже понравилась.

– Ефим Журавль. Норм.

И близнецы рассмеялись.

– Шутка за триста, – буркнул барабанщик.

– Может, на выход? – спросил Арин, который до этого молчал – смотрел лишь внимательно на Антона и Катю. Вид у него, как и всегда, был спокойным, даже немного меланхоличным, и взгляд зеленых глаз ничего не выражал.

Арина послушали, и вся компания двинулась к выходу. Впереди шагал Арин, следом за ним – Келла, который то и дело оборачивался на близнецов и Ниночку, как статный лебедь, плывущую между ними. Тот факт, что Журавль была выше братьев, их ничуть не смущал, и парни, явно чтобы раздразнить Келлу, флиртовали с ней. Катя и Антон, держась за руки, отставали ото всех, о чем-то тихо разговаривая.

Однако в аэропорту возникли некоторые трудности. Как оказалось, некоторое количество поклонников творчества группы «На краю» узнали о том, что парни временно возвращаются в родной город, и решили устроить встречу. Хорошо еще, что они приехали немного позднее, находились еще на улице перед терминалом, и их вовремя заметил Арин, который шел впереди всей компании. Он и братья сделали широкий жест – решили отвлечь своих поклонников от Келлы и Кея, дабы те со своими вторыми половинами смогли беспрепятственно добраться до стоянки.

Стоило Арину, Рэну и Филу оказаться на улице, как вся фанатская толпа бросилась к ним с радостными криками. А на других людей, в том числе, парней в капюшонах и темных очках, которых сопровождали две девушки, поклонники НК внимания не обращали.

Келла, Кей, Катя и Нина короткими перебежками добежали до стоянки. Выдохнули все четверо только в красном «Жуке» Ниночки, который, едва сумки были погружены в багажник, резво сорвался с места. Водить машину блондинке нравилось все больше и больше. И получалось у нее это лихо.

Усевшийся рядом с ней на переднее сиденье Келла не преминул заметить:

– Ты прям как мужик, Королева. Приехала, встретила, увезла. И бита в багажнике, – вспомнилось ему. Они с Кеем биту заценили, когда грузили сумки в багажник.

– Естественно. Я же не выхожу замуж, а женюсь, – фыркнула Нина.

Ефим сначала не совсем понял, что она имеет в виду, а когда Катя и Антон рассмеялись с заднего сиденья, до него дошло, и он принялся самозабвенно ругаться с девушкой.

– Не захлопнешься – я тебя высажу, – пригрозила Журавль. Келла рассердился.

– Келла, а почему ты покрасил волосы? – пытаясь разрядить атмосферу, спросила Катя. Но лучше бы она этого не делала, потому что теперь в разговор вмешался обнимающий Катю Кей:

– Боится гнева родительского, – сказал он смиренно. – Примерный сынок. Кем ты там работаешь в Германии? Ведущим инженером? – явно издевался Антон, хотя голос его при этом был елейным.

– Неужели твои родители верят, что ты инженер? – весело поинтересовалась Нинка. – Ты же тупой. Слепа родительская любовь, воистину.

– Достали! Заткнитесь! – рявкнул ударник.

Кей внял его совету – они с Катей целовались, не замечая, как мрачно посматривает в зеркало заднего вида Нина.

– Хотите, я вас в мотель завезу? – спросила она наконец.

– Отстань, – покраснела Катя, стараясь не показать, как сбилось у нее дыхание. Ее пальцы сжимали пальцы Антона, а тот голодными глазами смотрел на нее. И если раньше Келла бы веселился, глядя на парочку сзади, то теперь ему было не до смеха. С одной стороны, он хотел проделать нечто похожее со своей строптивой Королевой – слишком уж истосковался по женским ласкам, с другой – не хотел выглядеть так же глупо. Любовь он воспринимал как болезнь, наваждение.

Спустя час они доехали до дома Тропинина. Вместе с ним автомобиль покинула и Катя – эти двое не хотели ни на минуту расставаться, зная точно, что время – сокровище, которым не стоит разбрасываться.

А Нина рванула в район, в котором располагался дом Келлы.

– Помнишь, что завтра твои родители встречаются с моими? – спросила она.

– Такое не забудешь, – недовольно отвечал Келла, который совершенно не хотел, чтобы его родственники встречались с Журавлями. Но избежать этого было нельзя. – И помни, что если ты или твой отец ляпните что-нибудь лишнее… – Он замолчал предостерегающе. Родители не должны были знать, чем он занимается на самом деле. Он даже специально для этого и перекрасился, чтобы выглядеть пристойно. И заранее снял пирсинг.

– Не ной, – весело отозвалась Нина. – Все будет гладко, как твой мозг.

– Журавль, а вот все-таки жаль, что ты не мужик. Я бы тебе всю морду разнес, – миролюбиво сказал Келла.

– Если бы я была мужиком, милорылый, ты бы был уже не жилец.

И они вновь стали перепираться, но как-то уже лениво, на автомате.

Уже перед тем, как выйти из автомобиля, Келла вдруг спросил тоном невинной, но крайне глумливой овечки:

– Кстати, а где поцелуй? Оставишь хоть след?

– А ноги тебе не облобызать? – ворчливо осведомилась девушка. – Ну ладно, так и быть. Подставляй щеку. Плюну, разотрешь – хороший след будет.

Она хотела добавить что-то еще, но ей не дали этого сделать: Келла слишком долго ждал подходящего момента – он обхватил лицо девушки грубоватыми ладонями и поцеловал, не обращая внимания на град ударов, доставшихся его плечам. Правда, била Ниночка не сильно, больше для проформы, а после сама превратила долгий поцелуй в жаркий – такой жаркий, что вдруг сама обо всем забыла. Ее пальцы вцепились ему в отросшие темные волосы, слегка царапая кожу длинными ухоженными ногтями.

Ее тянуло к нему с той же силой, с какой отталкивали остальные.

И все сильнее Нина чувствовала, что он – ее личная собственность, и делиться им она не собирается.

Поцелуй, казалось, высекал искры из обоих – искры жгучие, оставляющие болезненные следы на коже.

Келла, однако, отстранился вдруг, хотя это и далось ему с трудом.

Он выпустил из пальцев пряди ее волос, убрал ладонь с ее тонкого предплечья, которое с силой сжимал, и даже взгляд отвел от расстегнутой им лично куртки, больше похожей на кожаный тонкий пиджак, под которым пряталась блузка из воздушного полупрозрачного материала.

Блузка раздражала, и ее хотелось бы разорвать, но Келла сдерживал себя. Все, что он сделал – расстегнул первые три пуговицы подрагивающими от нетерпения пальцами и коснулся губами нежной кожи.

К тому же порванную одежду Демоница не простит и отомстит изощренно.

– Еще, – весьма недовольно шепнула Нина и потянула его к себе. Глаза ее блестели из-под темных густых ресниц, и хотелось продолжения, а ее вот так взяли и обломали. Так обламывать любила она сама.

Келла улыбнулся. Понял точно, что ей нравится.

– Завис, что ли? – процедила Нина сквозь зубы, переводя дыхание.

– Хватит, – все-таки сумел сказать Келла и добавил с триумфальной усмешкой: – Будешь послушной девочкой – получишь еще.

С этими словами он, довольный, что уел, наконец, эту наглую девицу, вышел из машины, напевая что-то, и достал из багажника сумку.

– Смертник, – проговорила Нина яростно, понимая, что ее обманули.

– До завтра, кроха, – помахал ей барабанщик, открывая подъездную дверь. – Отлично выглядишь!

Однако зайти просто так в подъезд ему не удалось. Ниночка умудрилась незаметно шмыгнуть следом за Келлой и положила ему руку на плечо прямо перед лифтом.

– Ты меня пугаешь, – вздрогнул от неожиданности парень.

– Я сама себя пугаю, – сказала Нина угрожающе. – Иди сюда, козел. Попробуешь сбежать еще раз – пожалеешь.

На этот раз остановиться Келла не мог – объятия девушки пленили его с такой силой, что хотелось кричать, разбивая тишину на осколки. Он, выронив сумку, прижимал ее к себе почти с отчаянием, чувствуя, что внутри все натянуто, как струны, – того и гляди, они порвутся под ее пальцами, которые касались его обнаженной кожи под футболкой.

Губы обоих налились жаром, как будто бы целовали они раскаленную красную воду, и щеки пылали румянцем, и мышцы светло от нетерпимого напряжения. В головах царил легкий снежный иней, под которым плавали обрывки невоплощенных еще фантазий.

Оба словно впали в транс, ничего не замечая вокруг, кроме губ и рук друг друга. И даже чуть не оставили сумку в лифте – так были заняты один другим.

Они еще долго целовались у двери, и Нина, заставив Келлу спиной опереться о стену и закрыть глаза, то нежно, почти невесомо касалась его, то заставляла вздрагивать от внезапных укусов – ей нравились перепады, и от легкости и плавности хотелось нестись на головокружительной скорости к властности и жесткости, крича его имя.

– Моя, – выдохнул Келла, не соображая, что делает и что говорит.

Спорить Нина не стала – ее губы были заняты обжигающим поцелуем, но лишь одно прикосновение, и Келле стало понятно, что это он – ее.

И сейчас он был не против этого.

В какой-то момент они поняли, что им просто жизненно необходимо попасть в квартиру, чтобы продолжить уже там, и Келла, отвечая на рваные поцелуи Нины и не отпуская ее талии одной рукой, открыл дверь, с трудом найдя ключи. В коридоре он насторожился и внезапно легонько стукнул сжатым кулаком по дверному проему.

– Таня, – одними губами сказал парень, слыша звук воды в ванной комнате.

И Нинка тотчас поняла, как ненавидит эту Таню, которая посмела быть в нужном месте в ненужное время.

– Не поймет, – только и сказала она и потянулась к нему.

Однако Келла ошибался. Дома у него была не Таня, вернее, не только Таня. Не успела Нина обнять парня, как из гостиной вдруг вышла невысокая, чуть полноватая женщина с темными короткими волосами и в очках. Выражение лица у нее было учительское, строгое, но на лице тотчас появилась теплая улыбка, едва она увидела парня.

– Ефим! – радостно воскликнула она.

Тот отлепился от Нины, которая тотчас повернулась полубоком, торопливо застегивая блузку, и обнял женщину. На глазах у нее появились слезы.

– Привет, ма, – бодро отрапортовал парень, отстраняясь и с улыбкой глядя на мать. – Я скучал! Эй, ты чего? – посмотрел на нее Ефим и растерялся даже. – Плачешь, что ли?

– Не плачу, – отмахнулась та сдавленно. – Просто соскучилась. Совсем недавно ты мне был по пояс, а вон уже какой вымахал. – И она погладила сына по небритой щеке.

Нинка, справившаяся с пуговицами, поправила растрепанные волосы и теперь скромно стояла у двери и не подавала никаких признаков жизни. Однако внутри девушка ужасно бесилась – как бы ни обзывала она Келлу и что бы про него ни говорила, ей до ужаса хотелось увидеть его и повторить то, что происходило между ними в пансионате. А ее так обломали – дважды.

– Кто пришел? – прогудел чей-то низкий зычный голос. И в прихожей появился высокий статный мужчина с коротко стриженными волосами, резкими, но приятными чертами лица и цепким взглядом. По всей видимости, это был отец Келлы.

Ефим был неуловимо похож на него: одна фигура, один рост, похожие черты лица.

– Сынуля! – распахнул мужчина объятия.

– Батюшка! – в тон ему отвечал Келла – видимо, это было какое-то особенное шутливое семейное приветствие.

Отец и сын крепко обнялись. Мужчина хлопал его по плечам и говорил что-то, женщина улыбалась, а Нинка смотрела на них с кислым выражением лица.

«Приехали», – думала девушка, у которой внутри все дрожало от желания быть с этим овцебыком, а тут, откуда ни возьмись, появилась его семейка.

Она уже заранее ненавидела их всех: и матушку с батюшкой, и сестричку.

– А это кто? – обратила, наконец, внимание на Ниночку мама Келлы, хотя, кажется, понимала, кем может приходиться ее сыну эта высокая голубоглазая блондинка, с которой он только что целовался в прихожей.

Девушка тотчас приветливо улыбнулась.

– Моя невеста, – провозгласил Келла. – Прошу любить, не жаловаться и не убегать.

– Ах, Нина! – воскликнула женщина. – Ефим про вас столько говорил! И фотографии присылал. Но вживую вы куда красивее.

– Спасибо, – ангельским голоском отвечала Ниночка.

– Рад вас видеть, – сказал отец Келлы, внимательно разглядывая будущую невестку. – Александр Михайлович. Отец этого обалдуя.

– Очень приятно. Ефим много про вас рассказывал, – продолжала Нина играть роль ангела.

– Как я его в детстве лупил? – расхохотался мужчина.

– Как вы сделали его человеком, – лучезарно улыбнулась девушка, а Келла только поморщился. В детстве отец его действительно наказывал строго. И было за что.

– Саша, – с укоризной одернула его супруга. – Что Нина о тебе подумает. Милая, проходите, вместе пообедаем.

– Она уже уходит, – широко улыбнулся Келла.

– Куда? – удивился его отец. – Только же пришли.

– Мы вас так просто не отпустим, – закивала мать. – Ниночка, оставайтесь. Мы очень хотели увидеть вас.

Александр Михайлович только кивнул. Ему было очень интересно, что за девушка смогла завоевать сердце его ветреного сына, которому раньше на семейные ценности было плевать с колокольни. Когда не так давно Ефим позвонил родителям и заявил, что женится, они сначала даже не поверили в это.

Келла и Нинка переглянулись, но спорить не стали.

Все вместе они прошли на кухню, в которой Марина Сергеевна уже успела приготовить и первое, и второе – слишком соскучилась по сыну и хотела его побаловать. К ним присоединилась вышедшая из душа Таня, которая Нинкиному приходу весьма обрадовалась.

Мать и сестра Келлы накрыли стол, не разрешив Нине помогать, чему та, кстати говоря, была чрезвычайно рада, ибо роль носительницы еды для Рылия ее не прельщала, и вся семья села за стол, на котором появилась бутылка красного вина – ее специально открыли ради столь знаменательной встречи.

– Я так рада, что у нашего Фимы появится супруга, – говорила Марина Сергеевна – Ниночка, кажется, ей понравилась. – Даже поверить не могу, что наш мальчик взялся за ум. Надеюсь, вы будете счастливы.

– Мама, – поморщился тот, – по-твоему, счастье – в браке? А как же самореализация?

– Ты и так у нас уже реализовался, – парировала женщина. – Ведущий инженер в крупной немецкой компании. Знаешь, как нам родственники и соседи завидуют.

– Точно! – рассмеялась Таня. – Все всегда считали, что Фимка – тупой. И хулиган первый на районе. Помните, тетя Варя говорила все время, что из него вырастет уголовник?

Парень закатил глаза. А Нина едва не расхохоталась, но вовремя взяла себя в руки.

– Я после этих слов с тетей Варей три месяца не разговаривала, – поджала губы женщина. – И тетя Варя оказалась в корне не права, о чем я ей изредка теперь напоминаю.

– Но вел Ефим себя из рук вон плохо, – не преминул заметить Александр Михайлович. – В кабинете директора, Нина, я был самым частым гостем.

– Папа, – поморщился Келла, но мужчина продолжал:

– Невероятные выходки – то курит прямо в школе, то на скейте едва ли не по перилам катается, то бесконечные драки. Сколько Ефим дрался!

– Он и сейчас не прочь, – вырвалось у Нины.

– В смысле? – нахмурился Александр Михайлович. Келла покрутил пальцем у виска. Мол, что ты несешь?

– Однажды ко мне стал приставать один неприятный тип, но появился Ефим и по-мужски с ним разобрался, – сказала, хлопая невинными глазами, Нина. – Я очень уважаю вашего сына за смелость.

И она незаметно показала хмыкнувшему Келле средний палец.

– Это он может. Я ему с детства прививал: женщин надо защищать, – одобрительно сказал Александр Михайлович и, вдруг увидев, как Ефим в ответ показывая средний палец Нинке, крикнул с возмущением:

– Эй! Ты совсем в своей Германии ориентиры потерял? Что делаешь, идиот?!

– Это случайность, па, – потупил взгляд Келла, проклиная про себя Журавлиху.

– А давайте тост поднимем? – вовремя предложила Марина Сергеевна, дабы не допустить конфликта между отцом и сыном.

– За любовь! – воскликнула Таня.

– За родителей, – возразила Нина, чем еще больше покорила мать и отца Келлы. – Спасибо вам, что воспитали такого замечательного сына, как Ефим.

Тот от смеха едва не сполз под стол – ему и в страшном сне не могло присниться, что блондинка говорит подобные слова.

Второй тост позднее они все же подняли за любовь Нины и Ефима. Речь взял Александр Михайлович, который поздравил девушку и парня со скорым бракосочетанием и выразил надежду, что они будут счастливы.

– Будут! – встряла Таня. – Вы так классно смотритесь! Да ведь, мам?

– Нина очень красива, – согласилась Марина Сергеевна, подкладывая сыну салат. – И наш Ефим очень хорош. Замечательная пара. Ниночка, расскажите, чем вы занимаетесь?

Родители Келлы долго расспрашивали Нину обо всем на свете и, кажется, остались довольны ее биографией. Правда, узнав, что отец девушки – бизнесмен, Александр Михайлович лишь приподнял бровь – видимо, скептически относился к бизнесменам, но говорить ничего не стал.

Келла попытался пару раз полапать Нину под столом, и от его прикосновений девушка дергалась, как от огня – так живы в ней были воспоминания о жарких объятиях. Однако это быстро просек Александр Михайлович и наорал на сына. Тот обиделся и хотел уйти из-за стола, но мама все-таки удержала его.

До самого вечера Нина сидела в компании с родителями парня, была мила и очаровательна, звонко смеялась над шутками Александра Михайловича и хвалила стряпню Марины Сергеевны.

О том, чтобы продолжить начатое в машине, и речи быть не могло, хотя, улучив момент и оставшись наедине в гостиной, они, не выдержав, стали целоваться. Однако им, естественно, помешали, – пришла Таня.

– Приходи ко мне ночью, – шепнула Нина в прихожей, когда собиралась домой. От того, чтобы Келла проводил ее, девушка отказалась, сославшись на то, что она – на машине.

– Приду, – не думая, тихо сказал тот, обнимая девушку на прощание. – Во сколько?

– В три.

И Келла сдержал свое слово – ровно в три утра он стоял под дверью квартиры Журавлей, понимая, как сильно бьется сердце – и не только от того, что он, проигнорировал лифт, почти бегом поднялся на ее этаж. Ее губы и руки не давали ему покоя, и все ее тело – тоже. Келла никогда даже и не думал, что может быть так зависим от какой-то там девушки, но чем больше проходило времени, тем больше он начинал скучать. И общение с другими девчонками не помогало – казалось скучным и пресным. Рэн, с которым они раньше часто искали себе приключения на голову, то укоризненно качал головой, видя, как меняется друг, то издевательски смеялся. Однажды даже обозвал каблуком – и из-за этого они чуть не подрались прямо в студии, после чего обоим влетело от Андрея.

Келла набрал номер Нины и девушка беззвучно открыла дверь.

– Быстрее, – одними губами шепнула она.

Они неслышно прокрались в ее комнату по спящему дому и закрылись на замок, после чего оба облегченно выдохнули. Келла поставил на пол обувь, которую предусмотрительно снял еще в подъезде, и стянул в себя кожаную куртку, оставаясь в джинсах и футболке.

В спальне Ниночки горел лишь нижний тусклый свет. Кровать ее была расправлена, а сама девушка была одета в кружевную полупрозрачную ночную рубашку – столь короткую, что у Келлы едва не перехватило дух. Ножки у Королевы были длинными и красивыми – все, как он любил.

– Иди ко мне, – без лишних слов сказал парень, привлекая Нину к себе одной рукой, а второй распуская забранные в хвост светлые волосы. И она – тоже ничего не говоря – обняла его.

Поцелуи стали жарче, чем в подъезде, объятия – откровеннее, но их обоих это не смущало.

На пол полетела футболка Келлы, следом – ночная рубашка Нины, от которой та избавилась, совершенно не жалея. Затем оба они буквально упали на кровать, и единственное, что успела сделать Нина – выключить нижний свет, заставив комнату погрузиться в темноту.

В этой темноте Нина могла быть слабой и ведомой, разрешая Келле делать то, что он хочет, и получая от этого удовольствие. И он, понимая это, старался, вкладывая в каждое движение столько нежности, сколько мог.

В какой-то момент девушка, не сдержавшись, вскрикнула.

– Тихо, – тотчас зажал ей рот широкой ладонью Келла. Вместо ответа девушка больно его укусила. Сам бы попробовал молчать, Рылий!

А он лишь усмехнулся и поцеловал ее, заводя ее руки над головой.

Искры, которые сейчас летали между ними, превратились в огни, и там, где эти огни касались их кожи, бежали мурашки. Дополнительную остроту ощущениям придавал тот факт, что родственники Нины были дома.

– Никто же не услышит? – спросила тихо девушка, а Келла, помотав головой, вновь стал ее целовать, опираясь на руки. На лбу выступили капли пота, по позвоночнику проносились волны жара, и мышцы были напряжены так, что казались стальными – Нина чувствовала их под своими пальцами. Сейчас Келле было все равно – даже если и услышат и начнут долбиться в комнату, он не откроет им дверь. Потому что сейчас есть только он и она. И стук их сердец. А их – нет. Они там – за гранью.

И пошли они все к черту.

Только когда за окном стало светать и на востоке слабо заалело небо, они оторвались друг от друга. Лежали рядом – плечо к плечу – и смотрели на потолок. Ей хотелось воды, ему – курить, а им обоим – спать.

– Уходи, – обессиленно шепнула Нина. Ей совершено не хотелось, чтобы родители застали их вместе. Тогда отцу придется действительно вызывать «скорую».

– Подожди, Королева, – отвечал Келла, глаза которого закрывались. – Скоро уйду.

Они сами не поняли, как заснули, наслаждаясь теплом друг друга. Ночь для обоих была жаркой, несмотря на то, что за окном дул прохладный ветер и накрапывал дождь.

Разбудил их стук в дверь примерно в девятом часу.

– Дочь! – громыхал Виктор Андреевич. – Ты почему не на учебе? Совсем со своей свадьбой обалдела?! Немедленно просыпайся!

Он громко стучал в дверь – в отличие от Софьи Павловны, которая тихим стуком дочь разбудить не смогла.

Нина нехотя разлепила глаза, чувствуя себя так, будто вчера весь день была в тренажерном зале. Келла спал на боку, вольготно положив руку ей на обнаженный живот. Девушка с силой толкнула его в плечо.

– Что? – не сразу понял парень, что происходит.

– Папа, – прошептала в панике девушка, хватая с пола ночную рубашку и натягивая на себя задом наперед.

Келла выругался. Не так он себе представлял утро пробуждения с любимой девушкой.

– Я сейчас сам дверь открою! – пригрозил за стеной Виктор Андреевич. В замке что-то зашебуршало – видимо, Журавль-старший вновь использовал свой излюбленный метод с ножом.

Понимая, что Келла не успевает спрятаться, Нинка одним движением зашвырнула под кровать его вещи и велела парню с головой укрыться одеялом – благо, что оно было пуховым и широким. Тот как котенок свернулся около ее ног, трясясь от душившего его смеха.

Когда обеспокоенный Ниночкин папа ворвался в комнату, Нина сделала вид, что только проснулась.

– Что такое, папочка? – спросила она хриплым – словно спросонья – голосом.

– Тебя вся семья добудиться не может! – заорал Виктор Андреевич. – Тебе в университет что, не надо?!

– Нам к третьей паре, папа, – смиренно отвечала Нина, приподнимаясь на локтях.

– Я же говорила, Витя, – появилась в комнате Софья Павловна, которая так внимательно посмотрела на дочь, что та почувствовала себя неуютно. А тут еще и Келла стал ее щекотать за ногу. Журавль щекотку терпеть не могла и едва держалась.

– Зачем ты меня разбудил, папа? Мне же еще можно целых два часа спать! – попыталась наехать на отца Нина, молясь, чтобы родители быстрее покинули ее комнату.

– Раньше ты что-то к третьей паре не ходила, – не собирался чувствовать себя виноватым дядя Витя. – Забросила учебу из-за свадьбы с этим недорослем!

– У нас преподаватель заболел, – сказала чистую правду Нина. – Две его пары отменили. Можешь позвонить в деканат и узнать.

– И позвоню! И узнаю!

– Извиниться потом не забудь, папочка, – раздраженно фыркнула Нина, которой надоела вся эта клоунада. А Келла под одеялом – еще больше.

– Смотри – не смей забрасывать учебу, дочь, – пригрозил Виктор Андреевич. Убедившись, что с Ниной все в порядке и на учебу она, как говорится, не забила, он подостыл.

– Витя, хватит, – тронула за руку супруга Софья Павловна.

– Что – Витя? – взвился Журавль. – Мне, между прочим, сегодня с родителями нашего Зелибобы встречаться!