Читать книгу "На крыльях. Музыкальный приворот"

– Это ты все рассказал ей! – зло выкрикнул Кирилл в трубку, и Антон даже подальше убрал телефон от уха.

– Ты о чем? – поинтересовался он.

– Не притворяйся! Во второй раз! Козел! Ты мне всегда и во всем переходишь дорогу! Я ее тебе не отдам. Понял?

– Мать или дорогу? – иронично поинтересовался Антон и удостоился минутной порции истерии от родного брата. После спросил, все ли это, вежливым тоном послал и отключился. Уже потом он понял, что речь идет об Алине и о том, что мать запретила Кириллу с ней общаться.

Зато близнецы отрывались от души, и Арин, к которому липла сохнущая по нему девушка, без конца называющая его Волчонком, – тоже. Да и все прочие гости чувствовали себя отлично.

Когда Антон отправился спать на второй этаж и только ступил на первую ступень лестницы, как его вдруг кто-то потянул за ремень. Он обернулся и увидел Алину, стоящую внизу и смотрящую на него делано спокойно, мягко при этом улыбаясь. Она была уверена, хороша собой, и только болезненный блеск темных глаз выдавал ее.

Алина, как и всегда, одета была с иголочки: в темно-синее короткое фирменное платье, открывающее длинные стройные ноги и точеные плечи, на одно из которых красивой упругой волной ложились смоляные волосы. На ногах – закрытые туфли на огромном каблуке. Тонкое запястье обвивал изящный браслет.

И если на Кате подобные платья смотрелись по-девичьи мило и невинно, то на Алине – дерзко и вызывающе.

Таких, как Катя, мужчинам хотелось обнять и закрыть собой, а таких, как Алина, – уронить и уложить под себя.

Антон, глядя на бывшую девушку, отметил с удовлетворением, что при виде ее сердце уже не стучит сильнее, и за пояс не хватаются призрачные ледяные руки прошлого, пытаясь утопить в своем болоте.

Она больше не была над ним властна. Его чувства остались в прошлом.

– Здравствуй, – спокойно сказал Антон. – Ты что-то хотела?

– Если только поздороваться со своим Драконом, – отвечала брюнетка, положив руку на деревянные, блестящие лаком перила.

– Как ты сюда попала? – спросил парень.

– Позвонила Арину, – пожала плечами девушка. – Когда он отказывал своей любимой сестре?

– А жаль, что он не умеет этого делать, – не слишком понравился Антону ответ бывшей девушки. Он смотрел на нее равнодушным взглядом – не желая зла и даже помня добро, но не желая ее саму. Для него это было большим достижением. Слишком долго Антон разучивался ее любить. Хотя была ли это истинная любовь?

Истинная любовь не отвернется.

– Ты уже наигрался? – вдруг спросила девушка. Глаза ее были жадными и зовущими.

Антон поднял бровь. Он действительно устал. И хотел немного поспать.

– Когда она тебе надоест? – мягко спросила девушка. – Я знаю, что ты просто развлекаешься с этой маленькой сучкой. Дракон, чем она тебя купила? – положила ладонь Алина на руку парня. – Я дам больше.

– Я тебе сам дам – денег, если ты оставишь меня в покое, – улыбнулся нехорошо Кей, которому не понравились слова Лесковой. – Сколько тебе надо? Забирай, оторвись, – вытащил он вдруг бумажник из кармана, быстрым жестом вытащил несколько крупных купюр и вложил в руку Алины, которая не ожидала подобного.

Купюры полетели на пол.

– Мало? – поднял Кей бровь, и если бы Катя видела его в этот момент, она бы точно сказала, что это тот самый подонок Кей, которому она хотела открутить шею. – Бери, – вытащил он все, что было в бумажнике небрежным жестом. – Купи новое платье. Сумочку. Туфли. Или сходи в спа.

– Зачем ты так? – спросила Алина спокойным голосом. Одна из купюр упала ей на туфлю, и она стряхнула ее.

– Ты же сама сказала, что измеряешь любовь деньгами, малыш. Сказала, что она меня купила, – было ей ответом. Антон отлично понимал, что поступает мерзко, и как это смотрится со стороны, однако в какой-то момент понял вдруг, что иначе не может – он должен показать Алине, что она ему не нужна. А Алина понимает не слова, она понимает действия. И чем жестче эти действия, тем понятнее они для нее.

Он осознал это ясно, и ему самому не доставляло все это удовольствия, но слышать оскорбления Кати Тропинин не собирался.

– Сегодня я уеду. Но однажды…

– Доброй ночи, – перебил ее Антон, не поворачивая головы. – Езжай аккуратно.

И он медленно направился наверх. А Алина стояла внизу и смотрела на него странным долгим взглядом. Если слова Антона и задели ее, вида она не показала.

Нина была права – Алина выжидала. Затаилась, поняв, что на ее стороне только время. Как и говорила Журавль, Лескова рассчитывала на то, чтобы постепенно подорвать – и не отношения Кати и Антона, а их веру друг в друга. «Охота на дракона» затянула ее с головой, и Алина чувствовала себя опытным охотником, который умеет выжидать добычу.

На праздник Алина действительно попала с помощью брата. Тот спросил ее, что она будет делать, но девушка, естественно, ничего ему не сказала. Улыбнулась лишь и попросила не беспокоиться.

– У тебя волосы длиннее, чем у меня, – сказала она Арину, положив обе ладони ему на лицо. Рядом с ним Алина всегда становилось спокойней, но она бы ни за что не призналась, что скучает по брату.

– Это плохо? – спросил он.

Девушка покачала головой, сказала, чтобы он заехал к родителям, а после ушла. Сначала издали наблюдала за Антоном, вспоминая отчего-то их прошлые ночи, объятия и поцелуи, которые сводили ее с ума, а после подошла к Тропинину около лестницы, где и состоялся их разговор.

Арин не видел, как общаются его лучший друг и сестра. В это время он находился в одной из гостиных дома, со стенами, имитирующими кирпич, – в интерьере явно прослеживался свободолюбивый и творческий стиль лофт с характерным его сочетанием старого и нового. Он пил что-то, курил кальян, разговаривал неспешно о чем-то крайне философском с парнями, а после, поддавшись ласковым рукам девушки, отправился с ней на второй этаж – за несколько минут до того, как на лестнице появились Антон и Алина.

Комнат в коттедже было немало, и Арин с девушкой уединились в одной из них, не включая свет.

– Я так скучала, – говорила девушка, обнимая его и заглядывая в спокойные зеленые глаза.

– Зачем? – только и спросил он.

– Ты же знаешь, Волчонок, – отвела взгляд темноволосая девушка. Она прекрасно осознавала, что их отношения – странные. Они друг другу никто, и все, что Арин может дать ей, разумеется, кроме своей потрясающей музыки, так это пару ночей, не больше. Однако ее все равно тянуло к нему, как ни к кому другому.

– Это глупо, – сказал Арин, разрешая гладить себя по лицу, по распущенным длинным волосам, по рукам.

– Знаю, – пробормотала девушка, которой казалось, что рядом с ним она сходит с ума. – Но ничего не могу с собой поделать. Я так рада, что ты приехал. Обещай, что этой ночью будешь только моим, Волчонок? – попросила она, обнимая парня за плечи.

Тот ничего не ответил. Их невежливо прервал мобильный телефон – заиграла известная мелодия Стинга Desert Rose в обработке. На первый взгляд, странный выбор для человека, увлекающегося роком.

Если бы это была какая-то другая мелодия, Арин бы просто выключил телефон и продолжил заниматься куда более приятными вещами, нежели разговоры, однако это была мелодия, которую Алина как-то поставила сама на себя. А игнорировать сестру Арин не мог.

– Хочешь, я станцую тебе под эту песню, Волчонок? – предложила девушка, но Арин лишь приложил указательный палец к ее губам, которые недавно отстраненно целовал.

– Да, – сказал он приглушенно, прижимая телефон к уху.

– Ты еще здесь? – раздался тихий голос Алины.

– Да, на втором этаже.

– Отлично. Подойди к балкону, который выходит на сад, – попросила сестра.

– Сейчас? – уточнил Арин.

– Сейчас.

– Хорошо.

И он, не задавая больше вопросов, встал с кровати, подхватил футболку, свесившуюся с кровати, и, на ходу одевая ее, направился к двери.

– Куда ты, Волчонок? – спросила жалобно девушка, прижимая к груди одеяло, но Арин лишь только улыбнулся ей и выскользнул из комнаты, забыв забрать в хвост волосы.

Он встретил сестру у балкона в конце коридора. Вид у нее был странный – такой, словно она что-то задумала.

– Что случилось? – спросил Арин, видя, что она разулась – черные туфли стояли у двери последней в коридоре комнаты с закрытой дверью.

– Нужна твоя помощь, братик, – взяла его за запястье Алина. И просяще заглянула в глаза.

– В чем дело?

– Побудь фотографом, – сказала сестра, и губы ее изогнулись в улыбке. В этой улыбке было и коварство, и нервозность, и что-то такое, что он не мог разгадать.

И улыбка ему не нравилась.

– Зачем? – чуть склонил голову Арин.

– Ты все поймешь. И не шуми, – шепнула Алина, вручая ему собственный телефон в золотистом чехле, и потянула его в ту самую последнюю комнату.

Девушка неслышно распахнула дверь, впуская в темную спальню тусклый коридорный свет, а после, убедившись, что брат стоит за спиной, так же осторожно прикрыла ее.

Арин удивленно глянул на сестру.

На двуспальной нерасправленной кровати напротив окна лежал молодой человек: он спал на спине, широко раскинув руки, и закрытые глаза его смотрели в натяжной потолок в виде звездного неба. Его дыхание разносилось по комнате, а широкая грудь мерно вздымалась.

Арин нахмурился едва заметно. Он, естественно, узнал Антона.

И сразу все понял.

Но вышел из комнаты спустя лишь секунд десять, вложив телефон в подрагивающую от нетерпения руку сестры. Он не станет делать фотографии сестры с другом.

Алина догнала его уже у самой лестницы. Кажется, она не понимала, что происходит. Она всего лишь хотела, чтобы брат сделал пару снимков, где она бы лежала в одной постели с Драконом – чтобы слегка подорвать доверие мерзкой подружки Журавля, этой проклятой Катеньки.

– Ты что делаешь? – спросила Алина жестко.

– Кажется, этот вопрос стоит задать мне, – тихо проговорил Арин, но она все же услышала его, несмотря на громкую музыку, доносящуюся с первого этажа.

– Я попросила тебя помочь, – топнула босой ногой Алина.

– Я не хочу терять друга, – сказал Арин.

– А сестру?

– А тебя я уже потерял.

Алина непонимающе смотрела на Арина, а он продолжал, откинув назад волосы, лезущие в лицо.

– В тот день, когда согласился помогать тебе в той безумной игре.

– Не притворяйся добреньким! – сощурилась Алина, у которой внутри все клокотало. – Летом ты помогал мне, а теперь что? Что изменилось?

– Летом я и не знал, что Кэт будет так дорога Антону. И мне казалось, что вы должны, наконец, помириться. Что вместе вы будете счастливее, чем поодиночке.

– И что теперь? Поменял мнение, братик? – прищурилась Алина.

– Поменял. Видел их вместе. И видел, что они счастливы, – сказал Арин, глядя поверх головы сестры. В руке он сжимал свой телефон.

– А я – несчастлива, – сказала Алина с вызовом. И брат все-таки посмотрел ей в лицо, искаженное от сдерживаемого гнева. Но что он мог сказать? Лишь только:

– Мне жаль.

– Я буду счастлива только с ним, – упрямо произнесла Алина. – Помоги мне устранить эту мышь.

– Извини.

– Прошу. Помоги. Я ведь знаю – это твоя минутная ошибка, братик, – коснулась его плеча Алина, стараясь успокоиться. – Сейчас мы вернемся обратно, и ты сделаешь несколько снимков. Дракон всегда крепко спит по ночам. Он ничего не узнает. Ты ведь хочешь, чтобы я была счастлива? – в ее глазах появилась мольба.

– Прости меня, – сказал тихо Арин, и эти слова сестра прочитала по его губам – их голоса заглушил взрыв хохота в одной из гостиной.

Он поднес телефон к уху – Антон, наконец, услышал звонок, хотя Арин звонил ему с самого начала их разговора с сестрой. Хотел разбудить.

– Что случилось? – сонным голосом поинтересовался Тропинин, который, и правда, спал крепко.

– Запирай комнату изнутри.

– В смысле? – не понял Антон.

– В прямом. Или Кэт увидит интересные фото, – сказал Арин и отключился.

Разъяренная Алина влепила ему пощечину, оставив след на коже – как будто бы ее пудрой присыпали. Пудра жгла и въедалась в кожу.

– Как ты посмел это сделать?! – закричала Алина, больше не сдерживаясь. Смысла для этого больше и не было – Дракон проснулся и теперь в его комнату она не сможет попасть. Предупрежден – значит вооружен. А Алина любила нападать на беззащитных.

Энергия в ней кипела, требуя выхода, и она уронила хрупкий замысловатый столик с цветком. Ваза с этническими мотивами раскололась на части. Девушка тяжело дышала, и длинные ее волосы облепили лицо.

– Прости меня, – отвечал Арин, пытаясь поймать сестру за руки, но она оттолкнула его. – Но ты не должна…

– Я лучше знаю, что должна, а что нет! – закричала пронзительно девушка, которой хотелось крушить все на свете. – Ненавижу! Убери руки! Убери руки, я сказала, – вновь оттолкнула она Арина, поддавшись какому-то совершенно разрушительному приступу ненависти, который вихрем окутывал ее. – Больше сестры у тебя нет. Проваливай! Убирайся к своему другу, раз дружба важнее моего счастья! А может, – вдруг нехорошо сощурилась девушка: ей хотелось сделать Арину больно, нестерпимо больно, – ты сам в нее влюбился, в свою ненаглядную Кэт?

Алина хрипло засмеялась. Эта моль посмела крутить всеми ее мужчинами: и Драконом, и братом!

– Перестань, – попросил он.

– Хочешь быть ее верным рыцарем? – спросила она, с ненавистью глядя на брата. – Подарить счастье с тем, в кого наша мышка втюрилась? Как мило. Ты всегда был таким, братик: милым, самоотверженным и тупым. Но как же тогда Олечка, которая спряталась от тебя в Лондоне? Или где она там сейчас? На восточном побережье Штатов… Забыл ее, да? А она тебя помнит и…

Алина вдруг замолчала, поняв, что сболтнула лишнего.

Ее как ведром ледяной воды окатили, туша внутреннее черное пламя, и Алина почти взяла себя в руки. Она закусила алую губу, ненавидя уже весь мир, не только брата, но теперь уже не кричала и не размахивала руками.

– Что? – медленно переспросил Арин. Кажется, он слегка побледнел, хотя его и так нельзя было назвать смуглым. – Повтори.

– Проваливай, – сказала Алина, отвернувшись. – Не хочу тебя видеть.

– Ты знаешь, где она? – спросил брат, и тут, как назло, внизу замолчала музыка и все тоже почему-то замолчали. По ушам Лесковой ударила вынужденная тишина.

– Нет. Убирайся, – резко ответила Алина.

– Знаешь.

– Не знаю.

– Знаешь, – не верил ей брат. – Где Ольга?

Голос его был ровным, но имя пропавшей возлюбленной он произнес по-особенному бережно – Алина заметила это и скривилась.

– У тебя больная любовь, – дерзко сказала она.

– У меня? – хрипло переспросил Арин. – Ошибаешься, сестра.

Хоть длинноволосый музыкант и говорил негромко и сдержано, но он постепенно закипал.

Неспешно, но грозно поднималась земляная черная волна в его душе, чтобы накрыть с головой и его самого, и тех, кто находится рядом, чтобы смести, лишить воздуха, похоронить под слоем эмоций. Алина почувствовала тень этой волны над своей головой и вдруг пришла в себя.

– Да. У тебя, у тебя больная любовь, – продолжала девушка. – Ольга-Ольга-Ольга! Носишься с ней – сколько уже лет прошло?! Эта шалава не стоит твоих страданий, братик, – горько улыбнулась Алина. – Поверь мне. Никто не стоит твоих мучений. Даже я, – вдруг призналась она. Ее глаза казались кипящей смолой.

– Что ты знаешь о ней? – пропустил ее слова мимо ушей брат и схватил сестру обеими руками за обнаженные предплечья.

– Отпусти.

– Лина. Пожалуйста. Расскажи, – Арин стиснул пальцы на ее коже. – Расскажи. Прошу.

– Я не могу, – сказала девушка и вдруг поцеловала его в щеку. – Я ничего не знаю. Ничего.

У Арина было такое лицо, словно ему хотелось ударить сестру, и длинноволосый, понимая, что вскоре не сможет сдерживаться, что скоро его накроет окончательно и он перестанет контролировать себя, отпустил ее, сбежал по лестнице вниз и рванул к одной из дверей.

– Ненавижу, – прошипела девушка, и слова ее были направлены то ли на Катю, то ли на ту самую Ольгу. А может, – на брата.

* * *

…Когда-то Ольга была ее лучшей подругой. Единственной подругой в жизни Алины.

Спокойная, рассудительная, хладнокровная – белый лед, настоящая Снежная Королева. Неторопливая, уверенная, может быть, чуть медлительная, без азартного огонька в глазах, но решительная – такие люди всегда кажутся в компаниях молчаливыми и малозаметными, а потом вдруг оказывается, что именно они – серые кардиналы, тянувшие за веревочки всех остальных.

Если Алина казалась натурой яркой, этакой огненной водой, способной приласкать ядовитым словом и повести за собой толпу, то Ольга – полная ее противоположность – была той, кто умело манипулировал подругой. Алина всегда прислушивалась к ее словам и уважала – за характер. За твердость. За холод.

Они уравновешивали друг друга. И Ольга Иванова была единственным человеком, который мог успокоить Алину словами.

Поэтому Лескова совсем не была против того, чтобы ее старший брат, учащийся с ними в одном классе, стал оказывать подруге знаки внимания. Напротив, она даже способствовала тому, чтобы они начали встречаться. Брата она любила – крепко, хоть и не показывала своих чувств, и хотела, чтобы тот был счастлив. Алина заметила интерес, который Арин проявлял к ее подруге, и решила действовать. Брата она считала одним из лучших мужчин на свете даже тогда, в подростковом возрасте, и потому справедливо посудила, что будет здорово, если ему достанется ее лучшая подруга – девушка и красивая, и умная, и сильная. Она даже закрыла их одних в квартире, сделав вид, что сломался замок. Арин и Оля просидели в ней вместе весь день. И кто кого соблазнил, было загадкой.

После этого они начали встречаться, и в их отношениях было много романтики – не приторной, сладкой, как ванильный сироп, а нежной, почти утонченной, какой-то взрослой. Иногда Алина даже начинала ревновать брата к лучшей подруге, но если она и жалела, что Арин – ее брат, то никому никогда об этом не говорила.

Сама же Лескова очень заинтересовалась другом брата. Антон Тропинин чем-то напоминал ей Ольгу: ничего особенного, на первый взгляд, но красивый – выше одноклассников, и плечи шире – занимается плаваньем. А на второй взгляд, стоило девушке подпустить его ближе, как она неожиданно поняла для себя, что Антон – невероятный. Такой же холодный, как подруга, рассудительный, взрослый, смелый. И от простого прикосновения внутри нее все взрывалось от переполняющих чувств. Владеть таким, как Антон, казалось вначале забавой, а после переросло в неистовое желание контролировать, не отпускать и никому не отдавать.

Их компания разбилась на парочки. И долгое время все было хорошо.

История отношений Арина и Ольги была красивой и нежной, как рассветы апреля, но горькой как октябрьский ветер: свидания, подарки, мечты о совместном будущем – все это однажды прекратилось, словно и не было нескольких лет счастья. Ольга забеременела, и об этом узнали ее родители – проза жизни.

Арин был благороден.

Арин сказал, что женится.

Арин пообещал, что все сделает, чтобы любимая была счастлива.

Даже увлечение музыкой бросит. Все бросит. Все оставит.

Но у родителей Ольги были другие планы. Они слишком сильно гордились единственной дочкой и хотели, чтобы в жизни ее было множество достижений. Чтобы она успешно училась – и не в родном городе, а в Лондоне. Чтобы у нее была высокопоставленная должность. И деньги. И семья – как у всех, нормальная, а не ребенок в восемнадцать лет, который поставит крест на будущем.

И Ольга – она тоже очень сильно этого хотела. Она была молода и амбициозна и строила на жизнь большие планы. Детей иметь она не желала и согласилась на аборт. А после с легкой душой – как думала Алина, в миг возненавидевшая бывшую подругу – взошла на трап самолета и умчалась в далекий туманный город.

Родители, правда, колебались: стоит ли так поступать, или, может быть, есть какая-то альтернатива, но Ольга сказала, что стоит. И что ребенок ей не нужен. И Арин – тоже. И она хочет учиться в Англии – это мечта всей ее жизни.

С Арином она больше не виделась – по своей инициативе. Но перед тем как навсегда покинуть родной город, она разговаривала с подругой, прося передать кое-что ее брату.

– Почему сама с ним не поговоришь? – спросила ее Алина, кипя от негодования. За Арина было обидно – ей не хотелось смотреть, как один из нескольких людей в ее жизни, которых она любила, мучается.

А он даже есть перестал – так переживал. Закрывался в своей комнате, врубая в наушниках тяжелый рок, и уходил от всего мира в музыку.

– Боюсь, – призналась подруга.

– Что ударит по морде? Так это и я сама смогу сделать.

– Нет. Боюсь, что захочу остаться, Лина, – мягко сказала Ольга. – Я ведь его люблю.

– Поэтому я убила его ребенка и сматываюсь, – фыркнула Лескова. От рукоприкладства Олю спасало только то, что они находились у Ивановой дома и за стеной, в соседней комнате, были ее родители.

– Да, это мой выбор, – всегда была в силе отвечать за свои слова и поступки Ольга. Алину она не боялась. – К тому же, наши отношения – они уже на исходе, – вздохнула она. – Как и ваши с Антоном. Все это детство… Нужно жить будущим, а не прошлым. Лучше сейчас, в сложный момент, все разом отрезать. Расстаться. Чтобы не мучиться в будущем. Потому что будущего – нет.

– А наши с тобой отношения? – вздернула бровь Алина, которой слова Ольги не понравились.

– Мы друзья. Дружба крепче любви, Лина. Вот увидишь.

– Думаю, мы больше не сможем дружить, дорогая, – произнесла Лескова. – Мне рядом с падалью тошно.

– Только если ты этого хочешь, – сказала Ольга спокойно, словно знала, что так и будет. – Сейчас я прошу тебя об одном: скажи Арину, что родители заставили меня… – Ее рука незаметно коснулась низа живота, и Алина прекрасно поняла ее. – И что запретили общаться с ним. Потому что он бесперспективный. А они ценят перспективы больше денег. Наше время подходило к концу, – повторила она с некоторой горечью, и Алине больше прежнего захотелось ударить подругу. – А внеплановая беременность это просто ускорила. Не говори, что я сама отказалась от него, Лина, – повторила Ольга. – Ему будет очень больно, он ведь как большой ребенок… И пусть он меня не ищет. Думаю, на этом наши дороги расходятся.

Хоть она и казалась милой и беззащитной даже, но внутри нее был железный стержень. И если Ольга решила так, то никак иначе не поступала.

Алина сначала не хотела говорить брату это, хотела рассказать правду, но увидев, в каком он состоянии, не смогла. И Антону, который все знал, тоже запретила.

– Я боюсь, что он что-нибудь с собой сделает, – сказала она Тропинину. – Пусть лучше живет надеждой. Верно?

– Нет, – нахмурился Антон. – Он должен знать правду.

– Ему хватит того, что правду знаю я. А если он выбросится с моста? Или вскроет вены? Что ты тогда будешь делать, Дракон? Возьмешь на себя ответственность? Попробуй только открыть рот – я тебя брошу. Понял? – в последнее время относилась к нему достаточно грубо Алина, решив для себя, что Антон никуда от нее не денется. Ей нравилось играть с ним: то быть ласковой и нежной, то делать больно.

…А слова Ольги оказались пророческими – вскоре они с Антоном расстались. И за это Алина ненавидела ее еще больше.

Несколько раз они пересекались – случайно, потому что волею судьбы и сама Алина отправилась учиться в Лондон, поэтому кое-что о жизни школьной подруги Лескова знала.

А вот Арину знать об этом было необязательно.

И ему необязательно было знать, что каждая его попытка отыскать Иванову заканчивалась неудачей потому, что сама Ольга не хотела, чтобы ее нашли.

Возможно, в глубине души Арин понимал это. Однако точно это поняв, он едва не сорвался.

Ушел.

* * *

Проводив удаляющуюся фигуру Арина недоуменным взглядом, я пошла дальше, подумав, что он, сейчас непременно увидев Нинку и компанию, тотчас расскажет об этом Келле. Не видать тогда Журавлю правды о его мальчишнике…

Хотя нет, кажется, Арин был не в том состоянии, чтобы останавливаться и болтать с кем-либо – лицо и походка у него были такими, как будто бы что-то случилось.

Надеюсь, у него все хорошо.

Я без приключений добралась до ворот, открыла их, и мы с девчонками отправились к гремящему музыкой коттеджу. Людей в нем было немерено, и на нас даже не обращали внимания. Я крепко держала восторженную сестру за руку и строго-настрого запретила ей пить.

– Ты как безумная мамочка, – негодовала Нелли, но я была непреклонна.

Видя, сколько тут алкоголя и девушек с весьма свободными нравами, Нинка ощетинилась.

– Я сейчас его найду и убью, – говорила она, зорким взглядом окидывая комнату за комнатой, каждая из которых была оформлена в индустриальном стиле: нарочито небрежном, грубоватом даже, но интересном. Видимо, в голове у нее отбойным молоточком стучала ревность. И я подумала, что, если Нина и правда, застанет Келлу хотя бы просто флиртующим с какой-нибудь девушкой, ему не жить.

Келлы, однако, нигде не было, и подруга вдруг заподозрила его в том, что он уединился с кем-то наверху. От этого предположения у нее едва не повалил пар из ушей, а лицо стало откровенно злым.

– Успокойся, Нин, – тронула я ее за руку.

– Как я могу успокоиться, если это животное мне изменяет? – прорычала Нина, представляя собой разительный контраст: с виду милая, забавном платьице, с двумя прелестными хвостиками, а глаза – злые, и с губ срываются грозные и неприличные слова.

Наверх подняться мы не успели – среди толпы гостей нас заметил Рэн, в майке навыпуск, бриджах и с бейсболкой на голове, надетой козырьком назад. Он, узрев нашу компанию, оставил парней и девушек, с которыми смеялся, и подошел к нам, явно удивленный, но веселый.

– Хай! Что за цветник к нам пожаловал! – распахнул он руки для объятий и попытался обнять всех разом. Это ему почти удалось.

– Рассадник роз, – усмехнулась Кира, которая ничуть не терялась в присутствии музыканта. – Какую выдернешь?

– А давай тебя, – расхохотался Рэн. Он был беззаботен и, кажется, в его крови кипели азарт и желание веселиться до упаду. Рэн даже не мог стоять спокойно на одном месте и пританцовывал в такт мощной музыке, бьющей по легким. – Я люблю дикие цветы!

– Попытайся, – ухмыльнулась Кира. Если она и была цветком, то явно кактусом.

– У онни есть парень, – заявила храбро Нелька, всей душой болеющая за Эдгара, и Рэн умилился:

– Какая милашка! Вы кого с собой притащили? Что за ромашечка? – щелкнул он Нелли по носу, и та потрясенно замерла, глядя на Рэна, как на божество. Еще бы – музыкант из любимой группы!

– Это моя сестра, и она школьница, – предостерегающе сказала я, и музыкант только руки поднял кверху.

– Ок, понял, не трогаю, – заявил он. – Девчонки, что вы хотите? Давайте, расслабьтесь с нами. Выпьем, потанцуем, поку… Кхм, – замолчал он, увидев кого-то за нашими спинами.

– Покушаем? – невинно осведомилась Нелли. Нинка закатила глаза, а Кира расхохоталась. Мне оставалось только возмущенно посмотреть на Рэна, которому тоже стало смешно.

– Точно, покушаем, – закивал он головой. – У нас есть пицца и суши. И море пива.

– Детям нельзя пить, – заметил еще один мужской голос, и из толпы появился Фил. Как и брат, он был одет в точно такие же бриджи, только футболки на нем не было, а на его шее красовался след от помады, и глаза были такими мечтательными, будто бы еще минуту назад его целовали прекрасные феи. Я оглянулась: феи в количестве трех штук выглядывали из-за арки, явно желая, чтобы их Филипп вернулся на место. Одежды на них был минимум. А одна из фей и вовсе была закутана в одну лишь простыню – как древнегреческая богиня. Глаза у меня округлились.

– Божечки, – нечленораздельно произнесла Нелька, огромными глазами глядя на Фила. Рассматривая каждую татуировку. Поедая глазами.

– Зачем сюда привели ребенка? – с недоумением спросил тот.

– Это ее сестра, – ткнул в меня пальцем Рэн.

– Катя-Катя, – покачала головой музыкант. В голосе его был легкий укор. – Детям тут не место.

Еще бы!

– А можно ваш автограф? – проговорила Нелли. Руки ее потянулись к Филу, как лапы голодного вампира к добыче. Ну, или как у зомби к жертве.

– Можно, – улыбнулся ей Фил. – Как тебя зовут, милое создание?

Милое создание едва не лопнуло от радости.

Наблюдать за ней было забавно.

– Нелли… – ответила сестра, пожирая парня глазами.

– А меня Филипп, – смахнул он со лба коричневую прядь непослушных волос, среди которых затерялась пара фиолетовых.

– Знаю, – едва ли не со слезами на глазах проговорила Нелька.

Фил отвел стесняющуюся Нелли в сторонку, расписавшись в блокнотике с героями аниме-сериала, и даже сделал пару селфи с ней. А Нелли, кажется, даже не понимала, что происходит, и улыбка у нее была слишком широкая, чтобы казаться натуральной.

– Все в порядке? – спрашивал ее Фил, а Нелли смотрела на него безумными глазами и кивала.

– Может быть, шоколад? Или ты фрукты больше любишь?

«Я все люблю! А тебя больше всего!» – говорил ее голодный взгляд, но сестра лишь смущенно пожала плечами.

– Так как вы сюда попали? – параллельно этому допытывался Рэн.

– Я любимого ищу, – пропела в это время Нинка, оглядываясь – ей нравилось в этом доме, и ее пленяла обстановка беспечности и драйва, и хотелось самой остаться здесь, танцевать до боли в мышцах, пить мартини, познакомиться с очередным красавчиком и всю ночь вертеть перед ним хвостом, чтобы утром с триумфальной улыбкой бросить.

– Не там ищешь, – усмехнулся Рэн. – Он уже давно домой уехал.

– А? – разинула подруга пасть – по-другому я и сказать не могла.

– Отсыпаться, – пояснил музыкант. – Сказал, завтра свадьба, он не может выглядеть как чмо.

Мне оставалось только смеяться.

Видимо, как чмо будет выглядеть кто-то другой.

– Понятно, – только и сказала подруга. – Тогда вместо него буду веселиться я. Рэну эта перспектива, кажется, не особо понравилась.

– Я тебе пить не дам, – заявил он, явно понимая, что потом может огрести от друга. – И не тусуйся с парнями, мне не нужно, чтобы потом Келлыч нам дом разнес.

– А что, он ревнует? – милым голосочком спросила Ниночка.

– Да он на тебе повернут, – усмехнулся Рэн, выдавая друга с потрохами.

– А где Антон? – спросила я. – Тоже уехал?

– Кей спит наверху, – тотчас обрадовал меня Рэн. Он объяснил мне, в какой Тропинин находится комнате, и я, взяв с Киры обещание, что она будет следить за Нелли, поспешила на второй этаж к Антону. Хотелось сделать ему сюрприз – залезть в кровать к спящему и обнять, разбудить поцелуем.

На втором этаже было куда тише, чем на первом. И народа почти не было. Я встретила лишь какую-то страстную парочку, которая завалилась в одну из комнат, а на самой лестнице столкнулась с темноволосой девушкой, в спешке покидающей дом. Лицо у нее было расстроенным.

На лестнице были крупные осколки – видимо, упала ваза. Сделав пометку потом убрать осколки, если их не уберет кто-нибудь другой, я пошла дальше.

А около двери, ведущей в комнату, в которой находился Антон, меня ждал неприятный сюрприз в лице Алины Лесковой, которая сидела прямо на полу, привалившись к стене. Рядом с ней стояли туфли на высоком каблуке. Сама она была в одном лишь платье – непозволительно коротком, с открытой спиной, которую закрывали распущенные черные волосы. Мнезахотелось выдернуть их все разом.