Читать книгу "На крыльях. Музыкальный приворот"

– Дети – они такие, – не мог не встрять дядя Витя. – Никакой благодарности.

– Папа! – воскликнула Нинка, которая с тревогой поглядывала на жениха. Чертова официантка, чертов братец! Языки бы им обрезать под корень!

Сам Келла молчал. Выпил залпом стакан воды и молчал, уставившись в одну точку на полу. По лицу его ходили желваки.

– Может быть, десертик закажем? – поинтересовался елейным голосом дядя Витя. – Или вам все-таки водочки?

– Молчать! – рявкнул на него Александр Михайлович. Журавль-старший пожал плечами и, подозвав официанта, заказал для всех вкуснейший итальянский десерт и шоколадный ликер.

В результате отец и сын, вдоволь наоравшись, пошли на улицу – выяснять отношения там. Наедине.

– Если ты ударишь Ефима, – твердо сказала Марина Сергеевна, – я тебе устрою веселую жизнь, понял меня, Саша?

Тот ничего не ответил, лишь махнул рукой и первым отправился на улицу, на которой уже стемнело, а на небе появились первые тусклые звезды.

– Вы не переживайте, – торопливо сказала Софья Павловна, наливая будущей родственнице вино в пустой бокал. – Отношения между отцами и сыновьями бывают… сложными. Давайте мы с вами лучше о свадьбе поговорим. Мы очень рады, что у Нины появился Ефим. Замечательный мальчик. И бабушка наша его очень любит, – вспомнилась ей Эльза Власовна.

– Спасибо. Ниночка нам с Сашей тоже очень понравилась, – сдавленным голосом отвечала Марина Сергеевна. Она хоть и не подавала вида, но поступок сына для нее тоже был полной неожиданностью. – Нина, – осторожно обратилась она к девушке, – а правда, что наш Ефим – знаменитый?

– Правда, – честно сказала та.

– По его группе у нас весь класс тащится, – вставил и свои пять копеек Сергей.

Марина Сергеевна только слабо улыбнулась и пригубила вино. Ирка попыталась ее разболтать, и вскоре за столом завязался непринужденный разговор. А Таня и Нина, сказав, что им надо в туалет, пошли подслушивать – первая очень переживала за старшего брата, второй было интересно.

Отец и сын Строгановы-Софьины стояли неподалеку от ресторанчика. Оба курили, что Таню поразило. И разговаривали тихо.

– Извини, отец, что я не говорил правды, – с трудом услышали Таня и Нина, прячущиеся за микроавтобусом. – Не хотел вас огорчить. Но за остальное извиняться не намерен. Это моя жизнь, и я буду делать то, что хочу.

– Ты понимаешь, что ты сделал? – спрашивал Александр Михайлович. – Ты просто плюнул на нас с матерью. И растер. Рок-звездой себя считаешь?

– Я считаю себя музыкантом, – терпеливо объяснял Келла. – Я счастлив. Занимаюсь любимым делом. Путешествую. Общаюсь. Зарабатываю деньги. Я встретил любимую девушку и женюсь на ней. Этого мало?

Услышав это, Нина вдруг ощутила легкое покалывание в висках. Слышать такие слова – такие простые и искренние одновременно, было необычно. Она почувствовала, как на губах ее против воли появляется улыбка.

Ее вдруг накрыло – не нежность, не желание, не страсть, а осознание. Осознание того, что ее любят. По-настоящему, не из-за денег или красоты, а зная, какая она на самом деле – грубая, злая, нервная, бескомпромиссная, мстительная. Любят и принимают со всеми внутренними демонами. И даже умеют их усмирять – на время.

– Брат тебя очень любит, – шепнула ей Таня. – Поверь.

И Нина поверила.

– Чего ты хотел? Чтобы я был офицером, делал то, что ненавидел, зато продолжал семейную традицию? – спрашивал Келла. – Это не то, что я хотел и хочу, отец.

– Да не об этом речь. Не об этом! А о твоем отношении к родителям!

– А что бы ты хотел услышать тогда? Чтобы я позвонил и сказал: «Па, я не поступил, зато устроился грузчиком и играю с пацанами в переходе на гитаре?» – спросил Келла.

– Хотя бы так! Почему годы спустя я узнаю, что мой сын бедствовал, а я, его отец, даже не мог ему помочь? Ты понимаешь, что я чувствую?

– Понимаю. И ты пойми, что я чувствовал. Не хотел вас разочаровывать.

Тут микроавтобус, как назло, отъехал, и девушкам пришлось вернуться в ресторан, ибо Келла их засек и незаметно от отца махнул рукой, явно призывая обеих уйти. Пришлось повиноваться.

Вернулись отец и сын Строгановы-Софьины минут через пятнадцать, оба задумчивые. Не понятно было, помирились они или нет: до конца ужина они не разговаривали, но и не ссорились больше. Оба сидели молча. Зато дядя Витя торжествовал – он завладел всеобщим вниманием, рассказывал забавные истории, поднимал бокалы за молодоженов, а в конце даже предложил всем вместе посмотреть пару клипов звездного зятька. Эту инициативу, впрочем, не поддержали, зато Виктор Андреевич вволю попотешался над Келлой.

Лишь поздним вечером оба семейства покинули итальянский ресторанчик. Журавли и родственники Ефима поехали по домам на такси. Сам Келла, разозлившись на все на свете, направился к близнецам. А Нина двинулась к Кате – на мини-девичник.

– Напьешься, – сказала она на прощание жениху. – Убью.

И ее машина с визгом сорвалась с места.

Тот только улыбнулся.

* * *

Нина приехала ко мне в десять часов, и я уже ждала ее с нетерпением. Все было готово и ждало своего часа. Честно говоря, не верилось, что это – последний день перед свадьбой, настоящей свадьбой. И потом моя Нинка будет считаться замужней девушкой. В универе все об этом только и говорили, да и вся тусовка, в которой вращалась Журавль, стояла на ушах.

Никто так и не знал, кто будет ее женихом. Но всем было безумно интересно.

– Ты даже Кеечкой ради меня пожертвовала, – весело сказала подруга, заходя в мою комнату, которую сегодня освещали лишь свечи. Свечей было много – они стояли на столе, на книжных полочках и даже на кровати, отбрасывая на стены длинные трепещущие от сквозняка тени.

– Это ведь ты, – улыбнулась я подруге. – На кого я тебя променяю?

– Как ми-и-ило, – протянула Нинка, с любопытством оглядываясь. – Ты что мне, Катечка, романтик решила устроить? Поздно, я уже занята, – захихикала она.

– Не надейся. Сегодня мы будем гадать, – изрекла я. – Как в детстве.

Давным-давно, на новогодних каникулах мы собирались у кого-нибудь из нас дома и начинали гадать: то с иголочкой, которая должна была вертеться и указывать на нужные буквы на бумаге, то с помощью воска, вылитого в воду, то варя кофе и всматриваясь в его гущу на дне чашки. Естественно, никто из нас не обладал какой-то там магической силой, скорее, мы, будучи детьми, все это воспринимали этакими традиционными зимними забавами. Ведь так здорово сидеть в компании с подружками дома, когда еще стоит елка, мигающая разноцветными огнями, и остались конфеты из новогодних подарков, а на улице падает пушистый январский снег и на окнах искрятся под светом фонаря морозные узоры. Мы втроем: я, Нинка и Ира проводили так каждые новогодние каникулы, перебираясь из квартиры в квартиру, и было весело и уютно, несмотря на морозы и вьюгу.

Я вдруг вспомнила Иру, и стало немного грустно – жаль, что так получилось, и наша дружба порвалась, как яркая бумажная лента, которая только казалась прочной. Я часто думала: неужели любовь сильнее дружбы? Или все же дружба сильнее любви? Я не знала. И только сейчас, встретив Антона, поняла: дружбу и любовь сравнивать нельзя. У них одна основа – искренность. И если ее искра горит в сердце, то разве можно будет просто так выбросить человека – будь то любимого или друга – из своей жизни, как ненужную вещь?

Нет.

Отгоняя воспоминания о прошлом, я решительно махнула волосами, забранными в высокий хвост, и протянула Журавлю ее черное в белый горошек платье – копию старого детского наряда, сшитую Лешей. Нинка тотчас узнала платье и громко захлопала в ладони. Она моментально переоделась и даже завязала волосы в два хвоста, схватив Нелькины заколки.

– Как мило, – покружилась она по комнате и уселась на подушку, лежащую на полу. Кажется, происходящее ей нравилось. – И что мы будем делать?

– Гадать! – провозгласила я. – Помнишь, как раньше?

Подруга помнила. И мы неплохо развлеклись.

Сначала сжигали бумагу и пытались по тени, которую та отбрасывала на стену, определить – на что же она похожа? Нинке все казалось, что тень от ее бумажки похожа на справляющего нужду гнома, и она громко хохотала, заражая смехом и меня. А моя тень, по ее мнению, походила на мусорное ведро.

После, открыв нараспашку окно, потому как запах жженой бумаги был слишком сильным, мы стали гадать с помощью иголочки. Специально для этого начертили на бумаге круг и написали цифры и буквы. Ничего, правда, не получилось, зато мы вновь насмеялись вволю, между делом поедая фрукты и сладости. Настроение у подруги было отличным, и она рассказывала о том, как прошла сегодня встреча двух семей, веселя меня, и даже в порыве искренности вдруг призналась, что мерзкие предки Рыла помешали им остаться вдвоем вчера днем.

– Бедная, – фальшиво пожалела я подругу. – От страсти не сгорела?

– Подгорела немного, – фыркнула Журавль. – Но надеюсь, что Линялый вообще воздух коптил.

– Линялый? – удивилась я.

– Рыло, – пояснила подруга с веселой усмешкой. – Полинял мой мальчик. Больше не синий.

– Теперь ждешь первой брачной ночи? – поинтересовалась я.

– А чего ее ждать? – махнула рукой Нинка и рассказала о том, как Келла пробрался к ней ночью. А потом потребовала рассказ с меня.

– Чем занимались с Анчуткой? – изобрела новое прозвище для Тропинина Нинка.

– Были вдвоем, – вздохнула я мечтательно. Я так скучала по Антону, что, когда мы остались вместе в его квартире, я, целуя его, расплакалась. Он испугался, вытирал мне слезы и спрашивал, что случилось. А я просто стояла, одной рукой вцепившись в его предплечье, а второй закрывая лицо, и плакала. Конечно, успокоилась я быстро и извинилась, но Антон воспринял это слишком серьезно. Усадил меня за стол, сделал какой-то чай с успокаивающими травами, достал шоколад, а сам сидел рядом, держал за руку и смотрел в лицо, пытаясь понять, что со мной произошло. От травяного чая мне сделалось ужасно сонно, и мы с Антоном долго лежали на его кровати, разговаривая и тихо смеясь, а потом я уснула. И проснулась глубокой ночью.

Антона рядом не было, и я даже сначала немного испугалась, что он пропал. Однако я вышла в гостиную и поняла, что он сидит там с гитарой в руках и, перебирая струны, то что-то напевает, то записывает в тетрадь. А на полу, в лучших традициях творчества, валяется скомканная бумага. Антону в голову пришла какая-то идея, и он, погруженный в нее, не сразу заметил, что пришла я.

Рассвет мы встретили вместе, а когда солнце, с любопытством заглядывающее в каждую комнату, стало нестерпимо ярким, заснули.

– Тропино такой нежный, что аж плеваться хочется, – сказала, выслушав меня, подруга.

– А Келла? Неужели совсем не нежный? – поинтересовалась я.

– Откуда у этого мужлана нежность? – расхохоталась Ниночка, поедая мандарин.

И мы закрыли тему взаимоотношений.

В следующем нашем гадании, которое мы тоже помнили из детства, нужно было зажечь свечу и капнуть немного воска в воду, что мы и проделали – я заранее заготовила все необходимое. Расплавленный воск застыл в холодной воде, приобретая очертания странных фигур. И мы почти минуту вглядывались в них, пытаясь разгадать, что же получилось.

– Свинья какая-то, – объявила Нинка наконец, с интересом вертя тарелочку с воском.

– И что это значит? – удивилась я.

– Не что, а кого-то! – ухмыльнулась девушка. – Рыло. Это его символ! Ой, посмотри, – хмыкнула она и ткнула пальцем почти в воду, – вокруг свинячьей головы то ли нимб, то ли корона. Ну, точно он!

Пока она смеялась над собственной шуткой, я внимательно вглядывалась в свою тарелку.

– Ты чего? – с любопытством заглянула в нее подруга. – Ого! Напоминает череп!

– Тебе тоже так кажется? – задумчиво проговорила я.

Не то чтобы я верила во все это, но едва заметный осадок остался.

– Это, наверное, символ того, что тебе Кейтоша проест мозг, – никогда не унывала Нинка. – Бросай его, пока не поздно и подкатывай к Кеззи. Интересно, что он мне на свадьбу подарит? – тут же задалась она волнующим вопросом. И, не меняя тона, объявила: – А вообще, если смотреть с этого угла, то похоже на большую фигу.

– Одинаково приятно, – проворчала я, а подруга, наверное, в знак особой симпатии, ударила меня по плечу.

Вскоре к нам присоединились Нелли с Кирой, которым стало интересно, чем мы занимаемся. Сестра пришла в восторг от нашего небольшого девичника и стала активно гадать себе на парня, все надеясь, что им окажется Фил, а Кира, которая в подобную чушь тоже не верила, просто осталась за компанию.

– А сейчас черед самого веселого гадания, – зловеще проговорила Нинка, и в дребезжащем свете свечей тени на ее лицо ложились так, что она казалась настоящей ведьмой. Журавль провела ладонью, на пальце которой тускло сияло серебряное кольцо в виде паука, над блестящей ровной гладью воды в небольшом тазике. – Гадания на будущее, – прошептала она зловеще, явно играя роль колдуньи.

– И в чем его суть? – осведомилась Кира, комфортно развалившись на полу с яблоком в руках.

– Мы нарезаем тонкие полоски из бумаги и пишем на каждой какое-либо событие: «прекрасная любовь», «чудесное путешествие», «новый телефон», – пояснила я. – И обклеиваем ими края тазика так, чтобы бумага не касалась воды. Потом пускаем в воду свечку и ждем, к какой полоске она подплывет и зажжет. Что там написано, то и сбудется.

– А плохое писать можно? Или у нас будущее исключительно на позитиве? – поинтересовалась Кира.

– Можно, – разрешила я.

– Только в пределах адекватности, – предупредила Нина. – Знаете, перед свадьбой я не хочу вытащить бумажку о скорой кончине или нашествии тараканов.

Мы принялись за дело. Каждая из четверых писала что-то свое. Пожеланий набралось множество – штук, наверное, шестьдесят или больше, и, честно говоря, мы уже и не знали, что еще можно в них написать. Одна только моя сестра, от усердия высунув кончик языка, без остановки строчила в своих бумажках и подбрасывала их в общую кучку.

– Что ты там строчишь? – заподозрила неладное Нинка и потянулась к Нелли. Та не успела спрятать бумажку, и подруга с брезгливостью зачитала:

– «Рождение детишек».

Она под протестующие вопли Нельки стала рыться в общей куче пожеланий и нашла еще штук пятнадцать с точно таким же содержанием. Кажется, сестрица очень уж хотела, чтобы у кого-нибудь из нас родилось дите.

– Фига себе, – присвистнула Кира. – Малая, да ты опасная.

– Это что? – грозно осведомилась я у Нелли.

А Нина просто грозно молчала.

– Ну, у вас же у всех оппы[2]2
  Оппа – корейское обращение женщины к старшему по возрасту мужчине. Так часто обращаются к брату или возлюбленному.


[Закрыть] есть, – заныла сестра. – Было бы прикольно, если бы вам такое попалось.

– Не прикольно, – усердно разрывала злосчастные бумажки Ниночка на клочки. – Ненавижу детей. Так, теперь у нас еще много свободного места, давайте придумывать новые пожелания, напрягайте орехи. И попробуйте еще что-нибудь про детишек зарядить или подобную муть, – пригрозила она и принялась строго следить за Нелькой. Та вновь попыталась подсунуть бумажку с предсказанием о детях, но у сестры ничего не вышло, и она надулась.

Первой гадать решилась Нинка. Мы уселись вокруг тазика, подвернув под себя ноги по-турецки, и она осторожно пустила на воду «лодочку» – пробку из-под бутылки, в которой стояла небольшая круглая свечка.

– Не дышать на воду, – грозно посмотрела Журавль на нас, явно переживая за свое предсказание. – И не смеяться. Иначе будет неправда.

– Можно подумать, если мы не будем смеяться, там будет правда, – ухмыльнулась Кира.

Свечка долго стояла посредине, и мы наблюдали за ней: Нинка – серьезно, остальные – едва сдерживая хохот.

– Ну, давай же, давай, – азартно подгоняла свечку Журавль. – Ползи уже куда-нибудь, тщедушная.

Спустя минут пятнадцать, словно внемля, наконец, ее просьбам, свечка медленно подплыла к одной из бумажек, покачалась около нее и медленно приблизилась так, словно ее двигали невидимым пальцем, к другой, соседней. Бумажка начала тихо тлеть, и Нинка тотчас выхватила ее, чтобы задуть, прочитать написанное и швырнуть прямо в воду.

– Да вашу же поварешку! – возмущенно заорала она. – Кто это сделал?!

– Что там? – потянулась я за намокшей полоской. Брови у меня поползли наверх.

«Рождение детишек» – было написано в ней. Все-таки у Нельки получилось.

– Нин, это судьба, – покачала я головой.

Комната огласилась таким громким и искрящимся смехом, что к нам заглянули даже приехавший с работы Леша и Эд. Брат, увидев, чем мы занимаемся, сказал, что мы – идиотки, за что получил от Киры, а Леша принялся так издевательски шутить, что Нинка, дабы не терять в его дизайнерских утонченных глазах авторитет, выставила все так, будто бы гадание задумали мы втроем, а она вынуждена была наблюдать за муками суеверных дурочек.

Спустя полчаса мы продолжили, но такого ажиотажа гадание уже не вызвало. Кире досталось предсказание о домашнем питомце, Нельке – какие-то непонятные «нежданные встречи», а мне – «роковая любовь».

– Она у тебя и так роковая, куда еще больше? – усмехнулась подруга. – Я бы даже сказала роковая.

Я только промолчала. Любовь у меня уже была – и крайне счастливая, хоть и совсем непростая.

– А давайте сапогом погадаем? – предложила Нелька со светящимися от восторга глазами, вспомнив старинное гадание, суть которого заключалось в том, чтобы снять на улице сапог и подальше забросить его – куда будет смотреть носок, оттуда появится муж.

– Если только твой пулять с балкона начнем, – согласно кивнула я.

Сестре такой расклад не нравился, и она, подсмотрев в Интернете, предложила новый вариант: можно выйти на улицу – да, прямо сейчас, в полночь! – и спрашивать мужские имена у незнакомых людей. Какое имя скажут – так будут звать супруга. Почему Нельку заклинило на муже, я понятия не имела.

– А если мы на бомжей каких нарвемся? – поинтересовалась Кира. – Или на гопников?

– Их и спросим, – невозмутимо отвечала Нелли.

– А потом они у тебя: «Есть что по мелочи?» – спросят. И телефоны отберут с деньгами.

Компромисс нашла я – предложила спрашивать мужские имена у незнакомых людей через мобильный телефон. Девчонкам такая затея понравилась, и мы вновь уселись в тесный кружок на полу. Первопроходцем опять была назначена Нинка – как невеста.

– Я-то знаю, как моего муженька зовут, – растянулись у подружки губы в улыбке. – Но повеселиться не прочь.

Кира посмотрела на нее с уважением – она уже знала, кем является ее жених.

«Эй! Это гадание! Как будут звать моего мужа? Пришли имя!» – напечатала Нинка, ухмыляясь, и открыла адресную книгу – чтобы выбрать чей-нибудь номер и изменить последние цифры, дабы долго не мучиться.

– Это еще кто? – озадаченно пробормотала она. В самом начале списка контактов значился некто «1-й номер».

Девушка по инерции нажала на контакт, чтобы, видимо, посмотреть цифры, однако вышло так, что сообщение взяло и отправилось этому самому загадочному 1-му номеру.

– Ах ты, жаба с перьями, – прошипела Журавль, поняв, наконец, кто прятался под столь звучным псевдонимом. – Поменял мне все тут, уродец!

Оказалось, в ресторане, где ее семья встречалась с семьей жениха, Келла умудрился втихую помудрить с телефоном, переименовав себя и некоторое количество контактов с мужским именами. Так в адресной книге Нинки появились: Хозяин, Ненаркоман, Животное и прочие личности, являющие собой образец юмора Келлы.

– Веселый парниша, – улыбнулась Кира.

– Чувство юмора, как у кочерыжки, – возразила Нинка, пытаясь привести адресную книгу в порядок. Ответное сообщение Келлы стало для нее неожиданностью. Вместо ответа он прислал фотографию с фейспалмом – положил одну ладонь на лоб и смотрел вперед страдальческим взглядом. Он явно находился в чьей-то гостиной с кирпичными грубоватыми стенами, а на заднем плане находилась какая-то девушка, сидевшая в обнимку с одним из близнецов – кажется, с Филом.

«Напилась?» – прислал Келла следом сообщение.

– Ах ты подлюга квашеная, – проговорила нехорошо Нинка, хищно глядя на фото. – Мальчишник себе решил устроить, скотообразное?

– Мальчишники – зло, – согласно закивала Кира, которая знать не знала, каким был первый девичник Журавля.

– Зло – это я, – уверенно заявила Нинка. – И мальчик меня познает. Не в том смысле, – укоризненно взглянула она на заулыбавшуюся Нельку.

– Идея. А поехали посмотрим, как у них мальчишник проходит? – предложила от всей души Кира, которой вечно не сиделось на месте. Казалось, они с Эдгаром были полными противоположностями, и мне оставалось только гадать, как они уживаются.

– А поехали, – решительно поднялась с пола Нинка. – Машина под окнами, бензина – полный бак.

– Я с вами! – загорелись зловеще глаза Нельки. Она узрела на снимке Фила, от которого фанатела и с которым мечтала встретиться, а тут ей представлялась такая возможность! То, что гитарист уже был с дамой сердца, ее ничуть не смущало.

– Нина, у тебя завтра свадьба, тебе надо выспаться, – попыталась отговорить я подругу. Но какой там! Если Журавль что-то решила, остановить ее могла лишь рота спецназа.

– Где это проходит, знаешь? – коротко осведомилась Кира.

– Знаю. Дом близнецов, – уверенно тряхнула хвостами Нинка.

В результате мы собрались и вышли в гостиную. Журавлик воинственно что-то говорила, Кира активно поддерживала ее начинание, а Нелли светилась от счастья.

– Девочки, давайте лучше страшные истории рассказывать, – пыталась остановить их я.

– Страшные истории мы сейчас увидим, Катька, – отвечала Нина. – И если я застану Рыло с какой-нибудь девкой, то история и вовсе станет ужасной. Кое-кто останется без мужского самолюбия.

Мне оставалось только следовать за этими тремя ненормальными.

– Вы куда? – появился на пороге, когда мы уже выходили, Эдгар.

– Проветриться, отпустишь? – обняла его Кира.

– Чтобы через час дома были, – велел тот и убежал к компьютеру. Кира явно знала, как общаться с моим братом.

Мы спустились вниз, сели в машину Ниночки и лихо помчались по ночной дороге.

В доме, принадлежащем близнецам, я никогда не бывала – да и немудрено, появился он у них недавно, зато Нинка случайно услышала однажды адрес, и тот навсегда остался в ее голове. Поэтому сейчас мы ехали к одному из пригородов, рядом с которым находился только что отстроенный и еще даже наполовину незаселенный поселок «Весенний». В одном из его особняков сейчас и находились Келла и близнецы.

Мы мчались по дороге, слушая на всю громкость очередную новинку мира тяжелой музыки, а Нинка, Кира и Нелли дружно и одинаково фальшиво подпевали готической рок-диве.

Пока они хором что-то завывали, я вытащила из перекинутой через плечо маленькой сумочки на цепочке телефон. Круглый экзотического вида кулон – подарок Кирилла из Мехико – служил теперь ему брелоком. До этого я не обращала на телефон внимания – отключила звук, пока общалась с подругой.

Оказалось, что несколько часов назад мне звонил Кирилл. Он же отправил и сообщение:

«Катя, привет, – писал он, и я почти слышала его мягкий неспешный голос в своей голове. – Не могу до тебя дозвониться. Может быть, если свободна, покатаемся по ночному городу?»

«Прости, что ответила не сразу, – написала я тотчас. – Не могу составить тебе компанию:(Но надеюсь, ты хорошо проводишь время в нашем городе:) И мне немного неловко, что я не уделяю тебе, как другу, должного внимания: разрываюсь между своим парнем, который приехал сегодня, и Ниной. Прошу не обижаться!»

«Все нормально, я же не на твою свадьбу приехал», – пошутил Кирилл. И прислал новое сообщение:

«Не беспокойся по мелочам, Катя. Я знаю, что ты долго не виделась со своим парнем. И знаю, как важна для тебя подруга. Но мне приятно находиться с тобой в одном городе, видеть одни и те же звезды и дышать одним и тем же воздухом».

Раньше Кирилл не писал и не говорил таких вещей, и мне его слова совсем не понравились. Звучали они двусмысленно. А мне хотелось избежать этой двусмысленности, ведь я была честна.

Я отделалась смайликом. А он, наверное, понял, что написал что-то не так, и в последнем сообщении попросил не принимать его слова близко к сердцу.

«Я пьян, Катя, – сказал он. – Стою на набережной. Но в голове у меня столько музыки:) Спасибо».

Зачем он меня поблагодарил, я так и не поняла, но попросила его вернуться в отель. Было боязно – вдруг с этим идиотом что-то случится?!

«Как скажешь, Катя», – сообщил Кирилл.

Я не понимала, что происходит, списывая все на алкоголь. И, убедившись, что Кирилл действительно уже в отеле, спешно оборвала переписку и положила телефон на колени. Однако мобильник вновь завибрировал. Я дернулась – неужели опять он?!

Однако все было в порядке – послание пришло от Антона.

«Как ты, девочка моя?» – спрашивал он. – Спишь?»

«Мы еще гадаем, – не стала говорить я ему о том, что мы несемся на красном «Жуке» в коттеджный поселок близнецов. – А ты что делаешь?»

«Иду спать. В этом доме ужасно шумно. И тебя не хватает»

«В доме у Фила и Рэна? – поинтересовалась я и получила утвердительный ответ. Так они там всей своей компанией собрались небось! Празднуют мальчишник Келлы!

Не то чтобы я стала ревновать, но теперь у меня тоже появился интерес попасть на вечеринку и посмотреть, что там происходит. А лучше всего – пробраться к Антону и лечь рядом с ним, провалившись в бесконечность.

Коттеджный поселок «Весенний» встретил нас шлагбаумом, перегородившим путь, и охраной, которая днем и ночью стояла на страже спокойствия его жителей.

– И что теперь? – присвистнула Кира.

– Может быть, я позвоню Филу, – предложила я, – и они нас пропустят?

– Нет. Иначе никакого смысла приезжать сюда не было, – отозвалась Нинка. – Если в коттедже происходит что-то… не то, – сверкнули ее глаза, – Медвежоночек сразу обо всем доложит братцу, Линялому и твоему Убийце Дедушек, – явно припомнила Нинка песенку про конопатого Антошку и его нелегкие взаимоотношения с собственным дедом. – И мы ничего не узнаем.

– И что будем делать? – жалобно спросила Нелли. Ей не хотелось, чтобы наша затея провалилась, не успев начаться.

Нинка все же нашла решение. Она, закусив губу, полистала список контактов в телефоне, позвонила кому-то, потом перезвонили ей, и мы умудрились беспрепятственно проникнуть на территорию «Весеннего».

Как оказалось, Нинка связалась с давним своим поклонником, с которым тусовалась в клубах. И то ли его друг, то ли брат жил как раз таки в этом поселке. И этот почти святой человек позвонил охране, сказав, что мы – его гостьи.

– А ты лихая, – одобрительно сказала Кира, которая Ниночку сначала воспринимала, видимо, за глупую блондинку.

– А то, – усмехнулась та, въезжая в поселок, улицы которого были ярко освещены.

Чуть-чуть поплутав, мы подъехали к нужному дому: двухэтажному, с покатой крышей, стоявшему за прочным каменным забором, за которым видно было много деревьев. Перед домом были припаркованы машины – видимо, принадлежащие гостям.

Однако зря мы потирали руки – перед нами возникла новая задача: как попасть внутрь. Ворота, естественно, были заперты, хотя в доме и на территории коттеджа кто-то был, к тому же в большом количестве: слышалась громкая музыка, смех и голоса: мужские и женские. Один раз кто-то даже взвизгнул игриво.

Звонить в звонок мы не стали, зато Кира выдвинула новое авантюрное предложение: перелезть через забор.

– Вроде и камер тут нет, – огляделась она по сторонам. Они действительно отсутствовали. Как потом пояснила всезнающая Журавль, видеонаблюдение еще попросту не успели установить – нам жутко повезло.

Нинка с сомнением посмотрела на забор и покачала головой:

– Рисковать не могу. Завтра я должна быть совершенством. Если оцарапаю руки или навернусь с него, то… – Продолжать подруга не стала, и так все было ясно.

Кира попыталась преодолеть забор, однако у нее ничего не получилось.

– Надо кого-то из вас подсадить, – решила она, глядя на меня и Нелли.

– Она еще ребенок, – тотчас сказала я. – Не пущу.

– Тогда тебя подсажу, – решила Кира, которую разобрал азарт. Не зря она играла раньше в «Дозор».

– Не пойду, – воспротивилась я.

– Катюха, ты всего лишь перелезешь забор и откроешь нам дверь! – стала уговаривать меня Кира. – Не бойся! Зато прикинь, какой сюрприз получится, когда вы в дом войдете!

– Я не боюсь. Просто… – даже не знала я, что ответить. – Просто не привыкла вламываться в чужие дома!

– Тогда я полезу, я! – заверещала Нелли. – Я! Я!

– Молчи, – сурово посмотрела на нее я.

– Катечка, ну пожалуйста, – молитвенно сложила руки Нинка. – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Сделай мне подарок на свадьбу!

– Я его и так тебе сделала и еще сделаю.

– Катя! А вдруг мне там Синий изменяет?! Ты что, хочешь, чтобы я ничего не узнала, вышла за него и страдала всю жизнь? – смахнула несуществующую слезинку Нина.

– Ты выходишь за него ради денег, – прошипела я.

Однако противостоять подруге не сумела. И сестру отпускать на территорию чужого коттеджа с кучей не совсем трезвых, как я поняла, лиц, тоже не могла.

Пришлось согласиться.

Ниночка тотчас повисла у меня на шее, едва не уронив, Кира одобрительно хлопнула по плечу, а Нелька обняла и заявила, что ее онни – лучше всех!

Мы обогнули дом – чтобы нашу акцию не приметили вдруг охранники, патрулирующие изредка улицы поселка. Кира и Нинка действительно подсадили меня, и я кое-как подтянувшись на руках, повисла на заборе, перевернулась с трудом и смело, зажмурив глаза, спрыгнула. Честно сказать, занятия на пилоне здорово помогли – если бы не они, я бы не отважилась на такой подвиг.

Приземлилась я относительно удачно – ушибла стопу, по которой прошла резкая короткая боль, однако ничего больше не повредила. Звуков сигнализации, воплей и лая собак – всего того, что я успела себе нафантазировать, проникнув на чужую территорию, не было. Никто не заметил, что девушка в джинсах и короткой куртке перелезла через забор.

– Эй! – раздался голос Нинки. – Ты там в порядке?!

– В порядке. Идите к воротам, – тихо отозвалась я. И, нервно оглядываясь, направилась к дорожке, ведущей к воротам мимо коттеджа.

В доме явно было весело. Музыка играла громко, и я все четче и четче слышала веселые голоса и смех, а пару раз – задорные крики поддержки и аплодисменты, как будто бы внутри проходили какие-то соревнования. Даже увидела на лавке целующуюся парочку, которая меня не заметила.

Чувствуя себя героиней шпионского фильма, я обогнула коттедж, и вдруг из него очень быстрым шагом вышел какой-то парень с длинными распущенными волосами. Я не сразу поняла, что это – Арин, спешащий куда-то.

Он не заметил меня, и я не стала окликать его. Почему – и сама не знаю.

* * *

Катя была права – в коттедже, принадлежащем братьям, было много алкоголя. Много девушек, веселья и соблазнов. Обычная для них тусовка, на которой собралось множество их друзей и знакомых.

Сначала мальчишник был рассчитан сугубо на музыкантов из «На краю» и команду ребят, которые работали с ними, но после полуночи стали подтягиваться общие друзья, и друзья друзей, и их подруги, и даже несколько девчонок-поклонниц – из тех, постоянных, что состояли в группе поддержки, без которых не обходился ни один концерт. Посвящать особо в то, что барабанщик женится, никого не хотели, поэтому просто объявили, что праздник – в честь Келлы. Он, правда, был угрюм, не подпускал к себе девчонок и опрокинул пару рюмок горячительных напитков, сидя на высоком табурете у бара. С одной стороны, он не понимал, как ввязался во все это, а с другой – все еще был зол на отца, хотя обычно отходил быстро. В общем, Ефим был не в настроении и в общий праздник не вписывался, что бывало крайне редко. Кей тоже пребывал в не самом отличном расположении духа. Мало того, что вечером он расстался с Катей, болела голова, так еще звонил – впервые за пару лет – брат и нес ахинею.