Читать книгу "На крыльях. Музыкальный приворот"

– Неловко ей! – говорил мужчина в сердцах. – А мне ловко смотреть на эту наглую морду и слушать оскорбления?! Нет, сын, ты слышал?! – обернулся он к Келле, который с матерью и сестрой сидел сзади и закатывал глаза. – Я этому идиоту говорю – ребенок родится, и если будет мальчик, назовем Федором, в честь моего отца, командующего воздушно-десантной дивизией, между прочим! А этот хлыщ глаза свои бесстыжие вылупил, и говорит: «Какой-такой ребенок?! Пусть сначала моя дочь на ноги встанет, не пихайте ей никакого ребенка!»

– Вообще-то, он прав, – устало заметила Марина Сергеевна. А супруг ее словно не слышал.

– А потом говорит, ухмыляясь, мол, что если будет мальчик, назовем в честь их прапрадедушки-купца Викентием!

– Викентий Ефимович, – захихикала Таня. Ефим, сам названный в честь прадеда-летчика, грозно на нее глянул.

– А если девочка, – продолжал Александр Михайлович. – Марфой! Издевается, гнус!

– Успокойся, па, папаша Журавль всегда так шутит, – попытался успокоить его Келла.

– Кстати, а когда твоя супруга поменяет фамилию? – стал вновь докапываться до него отец. – Запомни, сын, у твоего ребенка должна быть твоя фамилия.

– Да не нужны мне никакие дети! – взвыл Келла, который в душе сам еще был ребенком.

– А ты не дерзи отцу.

В результате уже Келла поссорился с воинственно настроенным отцом.

В доме Журавлей обстановка была примерно такая же по накалу страстей. Дядя Витя, хватаясь то за сердце, то за голову, то потрясая кулаком в воздухе, долго, нудно и обстоятельно рассказывал родственникам о том, как его достал этот «наглый мент с харей барсука».

– Запомни, дочь, – гневно уставился он на притихшую Нину. – Родишь от этого молокососа ребенка, назовешь так, как хочу я.

– Папа, – закрыла ладонью лоб девушка. О детях она не думала от слова совсем.

– И фамилию он будет носить нашу! А вообще, не смей пока думать о детях. Ты должна учиться и делать карьеру!

Спать Нина отправилась утомленной, хотя сна не было ни в одном глазу – из-за перемены часовых поясов. Она долго лежала в кровати, переписываясь с подружками, рассматривала свадебные фотографии, которые они успели сделать – фотограф еще не присылал обработанные снимки, и внезапно подумала, что жизнь не такая уж и плохая штука, как ей казалось еще недавно.

Ночью ей снился Келла. И она не знала, что ему она снилась тоже.

Возможно, они даже встретились где-то в мире Морфея вновь – на берегу океана, чьи волны накатывали на белый горячий песок, только совсем не помнили об этом.

Воскресным утром она долго пыталась дозвониться до Келлы, однако, сделать ей этого не удалось. Решив, что он спит, Нина, заехав в супермаркет, отправилась к нему домой. Правда, и там Келлы не было. Это ужасно злило Александр Михайловича, который ненавидел подобную безответственность.

– Куда он делся? – удивилась девушка, услышав от Тани, что Ефим не дома.

Та пожала плечами.

– Сама не знаю. Я слышала, как рано утром Фим с кем-то говорил по телефону – кажется, ругался. А потом сказал: «Жду, козел», собрался и убежал, – сообщила сестра Келлы. Нина удивленно приподняла брови. С кем встретился ее благоверный, она понятия не имела, но все это ей почему-то не нравилось.

Девушка позвонила Кею, который, кажется, совсем недавно лег спать, а потому был весьма недоволен. Однако и он не знал, где Келла. И Рэн не знал, и Фил, а до Арина Нина дозвониться не смогла.

Все это показалось ей крайне подозрительным. Келла отлично знал, что днем уезжают родители, и хотел их проводить, да и у него самого вечером был самолет, а сумку он еще даже не собрал, вернее, не разобрал ту, которую привез с моря. Нина, сказав, что скоро вернется, вышла из квартиры, пытаясь понять, куда делся Рылий. Она задумчиво крутила на пальце кольцо в виде паука, к которому уже привыкла, и думала, стоя перед лифтом. Тот, как назло, перестал работать – завис где-то между этажами. Чертыхнувшись, девушка решила спуститься во двор пешком, дабы попытаться найти Келлу. Отчего-то ей было тревожно, девушка злилась, но понять причину этого беспокойства не могла.

Спустившись всего лишь один пролет, на площадке около мусоропровода она заметила на полу кровь. Ее было немного, но все же размазанное бурое пятно на стене и капли на полу были красноречивым свидетельством того, что здесь что-то произошло. А валяющийся неподалеку телефон Келлы с треснувшим экраном еще более красноречиво говорил, с кем это произошло.

Не понимая, что происходит, Нина подняла телефон и попыталась включить.

Было страшно, так страшно, что казалось, будто холодеет не только кожа, но и кости, однако девушка старалась держать себя в руках, вдруг как-то мгновенно поняв: если с синеволосым что-то действительно случилось, она должна оставаться спокойной и собранной, чтобы ему помочь. Истерику всегда можно закатить потом.

Треснувший экран жалобно мигнул, но все же включился, и Нина, помня слова Тани, тотчас попыталась посмотреть, с кем разговаривал Келла. Телефон вис и предательски моргал, то и дело норовя выключиться, однако девушке все-таки удалось зайти в журнал входящих. И последний номер, с которого звонили Келле, был ей знаком.

Номер телефона Матвея.

Теперь Нина еще и разозлилась. Этот придурок никак не успокоится. Урод!

Девушка спустилась вниз и села в машину, пытаясь дозвониться до Матвея, но тот не брал трубку. То ли не мог этого сделать, то ли специально не делал.

Нина пыталась понять, что ей сейчас делать: звонить в полицию, бежать к крестному или лучше вообще позвонить Папе, чтобы он помог ей? А если Келла просто подрался с Матвеем и теперь зализывает раны, не желая в таком виде показываться перед отцом? И вдруг вообще дрался он не с Помойкой, а с кем-то другим? Или, допустим, набил Помойке морду, кто-то вызвал полицию, и теперь Келла сидит в обезьяннике?

Вариантов было множество.

Нина поняла, что ужасно хочет пить – губы почему-то стали сухими, и полезла в бардачок за водой. Правда, вместо бутылки обнаружила там подарок, который она сделала Келле на Новый год – «Беретту», из дула которой вылетала не пуля, а огонь. Келла хотел взять зажигалку с собой на море, однако вовремя был остановлен супругой, которой не хотелось проблем с досмотром вещей. На «Беретте» на написано, что это – простая зажигалка, а не огнестрельное оружие. Келла подчинился и оставил игрушку в ее машине.

Словно что-то предчувствуя, Нина сунула пистолет в сумочку, перекинутую через плечо. Она думала, куда ей сейчас ехать – может быть, все-таки к крестному?

А спустя полминуты в ее машину постучались двое парней.

– Что нужно? – опустила стекло девушка.

– Привет от твоего любимого велели передать, – отозвался один из них.

– В смысле? – нахмурилась Журавль.

– В прямом. Он тебя ждет, красотка, – сообщил один из парней развязным тоном.

– А тебя ждет смерть, если ты сейчас от моей тачки не отойдешь, – жестко отвечала ему Нина.

– Девочка, будь повежливее, – от души посоветовали ей. И только Журавль хотела что-то сказать, как в лицо ей чем-то брызнули.

Девушка даже и не поняла, что потеряла сознание. А когда пришла в себя, с трудом открывая слезящиеся глаза, то обнаружила, что находится в смутно знакомом месте. Она не была связана – просто полулежала на каком-то мягком диванчике с бархатной обивкой, и даже сумка на ее плече никуда не делась – словно Нина волшебным образом перенеслась из своей машины в это место, ярко освещенное электрическим светом.

– Как спалось, Ниночка? – раздался веселый голос Матвея. – Прости, что пришлось поступить так, но иначе бы ты просто не приехала на представление, верно?

Нина с трудом сфокусировала на нем свой взгляд.

Матвей сидел напротив – на точно таком же низком диванчике, и между ними стоял пустой столик. Молодой человек был одет в светло-голубую рубашку – но не навыпуск, как всегда носил Келла, а заправленную в брюки – Нина просто ненавидела подобное. Помойка вообще был ей мерзок.

Лицо Матвея было разбито, под глазом наливался синяк, но, казалось, это его ничуть не смущало.

– Какого фига? – только и спросила Нина. Голова раскалывалась, движения были вялыми, в глазах щипало. Кажется, ей в лицо брызнули чем-то и она потеряла сознание.

– Хотел показать тебе небольшое представление, – пожал плечами Матвей. И тут Нина поняла, где находится – в том самом месте, где проводились нелегальные бои. Только сейчас тут никого не было, кроме них двоих. А сбоку находился ринг в виде огромной клетки с железными прутьями. Вон там, справа – балкончик, с которого они с Келлой смотрели это убогое шоу.

– Какое представление? – обозленно спросила Нина. Голос ее был груб. – Ты вообще понимаешь, что делаешь, баран недобитый?

– Тише, Ниночка, – приложил палец к губам Матвей. И девушка вдруг поняла, что его спокойствие и веселость – напускные. В глазах таится угроза. – Веди себя, как подобает девочке, а не мужику. Это, – простер он ладонь к клетке, – наше свидание. – Ты ведь знаешь, что я к тебе неравнодушен. И сегодня нас с тобой ждет невероятное шоу.

– Да засунь ты свое шоу, куда подальше, оленина. Я пошла, чао, – встала Нина на ноги. Голова постепенно успокаивалась. А может быть, девушка просто перестала чувствовать боль из-за яркого гнева. – Хотя нет, сначала ты мне скажешь, о чем разговаривал с моим мужем, а потом – куда тот делся, – решила Нина, понимая, что и ее смелость тоже напускная.

Ей было страшно – впервые за много лет действительно страшно. Но она не хотела выглядеть слабачкой. Ее слабость не может видеть никто.

– Сядь, – велел Матвей.

– Пошел ты.

– Я сказал – сядь! – рявкнул он и вытащил из кармана лежащего рядом пиджака телефон.

– Выводи, – бросил он. – Нина, сейчас ты увидишь своего любимого. Во всей красе.

Журавль недоверчиво уставилась на бывшего поклонника, явно пытаясь понять, что происходит.

– Вы ведь все-таки были здесь, – не спрашивал, а утверждал Матвей. – Я не ошибся. Поэтому я пригласил вас сюда вновь. Кстати, тебе идет загар – глаза еще ярче, – почти нежно произнес он. Девушка пропустила этот комплимент мимо ушей – широко раскрытыми глазами смотрела на то, как несколько крепких мужчин выводят из распахнутой двери Келлу, который не замечал ее. Он пытался вырваться, но не мог – преимущество было не на его стороне. Позади них шел очень высокий, коротко стриженый парень с жестким выражением лица и совершенно безразличными глазами. Его можно было бы назвать симпатичным, если бы не перебитый нос.

Он сбросил с себя футболку, демонстрируя рельефную мускулатуру и татуировки в стиле дотворк[3]3
  Дотворк – стиль нательной живописи, при котором рисунок состоит из большого количества точек, чаще всего это сложные геометрические орнаменты.


[Закрыть]: геометрический черный орнамент оплетал руки, воротником закрывал шею, на груди распускался узор в виде цветка. На его коже всюду были шрамы – Нина видела их даже со своего диванчика, на который опустилась, чувствуя, как чаще начинает биться сердце – прямо где-то в горле.

Она узнала этого человека.

И поняла.

– Один из лучших, – сказал Матвей, с одобрением глядя на мужчину в татуировках. – Всегда на него ставлю. Привет, Вик! – крикнул он парню. Тот только кивнул. И первым вошел в клетку, разминая на ходу мышцы. Ему было все равно, что происходит – по крайней мере, так казалось.

– Ты понимаешь, что ты – труп? – прошептала Журавль, пряча страх далеко-далеко. Она должна быть смелой и сильной. И понять, как выбраться из всего этого.

И она сможет сделать это. И она знает, что делать.

Нина незаметно положила сумочку на колени.

Келла все-таки увидел ее – дернулся, вновь попытавшись вырваться, однако получили удар под дых. А после его толкнули в клетку следом за Виком.

Во взгляде Келлы страха не было – по крайней мере, за себя. Но была тревога и паника – за Нину. А еще была ярость, застилающая глаза, та, от которой напрягались мышцы, вздувались вены под кожей и из горла вырывался рык. За Королеву он готов был рвать голыми руками. Наверное, тогда Келла понял, что любовь – его самый сильный соперник. Она поражала – в самое сердце, с размаху, мощным свингом. А потом еще раз – левер-панч, но не в голову, а в грудь. И он – в углу ринга.

Матвей криво улыбнулся – совсем невесело.

– Я до последнего хотел оставаться хорошим. Предлагал тебе. Просил тебя. Даже почти умолял. Я решил подождать, когда ты наиграешься и избавишься от него – так, чтобы и бабки остались при тебе. И что взамен? Я дважды получил по лицу. На свадьбе. И сегодня, когда этот твоя синяя мразь вынудила меня приехать к нему на разборки. Я не собираюсь терпеть это. Я не твой мальчик на побегушках, поняла? – спросил Матвей.

– Какой ты все-таки… – Нина замолчала, подбирая слова.

– Урод? – усмехнулся Матвей. Если он и жалел, что решил отомстить им обоим таким вот способом, то не собирался показывать это.

– Гнусный, – спокойно сообщила ему девушка. – Как гиена. Собираешь падаль. Питаешься падалью. И сам – падаль.

– Я говорил, что мне нравится твой характер? – спросил со смешком Матвей. – Говорил. Но сегодня тебе не стоит его показывать во всей красе. Итак, малыш, выбирай: или ты будешь со мной, или из твоего муженька сделают фарш. Поверь, Вик – тот еще мясник. В рифму, – рассмеялся Матвей. – У твоего любимого нет шансов. Знаешь, Нина, сначала я хотел, чтобы на ринге была собака, – молодой человек с улыбкой наблюдал за выражением лица девушки. – Ну, знаешь: собаке – собачье. Но потом все же решил, что против Вика у него больше шансов, нежели против собачьих клыков. Как думаешь?

– Я думаю, что ты больной, – смотрела тревожными глазами Нина на Келлу, застывшего на ринге напротив Вика. А тот стоял, словно ждал команду. Как бойцовская собака.

«Ничего страшного не произойдет. Она сделает все, как надо».

И Нина незаметно расстегнула сумочку, теперь не сводя глаз с Матвея, откинувшегося на спинку дивана с видом хозяина положения.

Келла не слышал, о чем они говорят, но вдруг прокричал ее имя – весело и задорно, словно находился на рок-концерте, а не в клетке для подпольных боев, где ему угрожала опасность.

– Нина! Ай лав ю!

Ниночке даже смешно стало. И почему-то ее мимолетно коснулось то чувство нежности, которое подарил им обоим ласковый океан, ставший свидетелем всего того, что между ними происходило.

«Все получится»

– Поцелуй меня, – вдруг потребовал хрипло Матвей, решивший унизить их обоих. – Сейчас. Тогда я велю Вику бить его вполсилы. Так, для профилактики.

– Не буду, – спокойно сообщила Нина. – С какой стати мне изменять мужу на его же глазах?

– Серьезно? – склонил голову к плечу Матвей.

– Ты бэд трип словил? Я верная жена.

– Нина, понимаешь, на что ты обрекаешь своего музыкантика? – прямо спросил Матвей, почему-то нервничая. Он надеялся совсем на другую реакцию.

– Понимаешь, на что обрек себя ты? – тихо спросила Нина. И сказала совершенно обыденным голосом:

– Я тебя убью.

– Начинайте! – крикнул Матвей.

Вик ожил и как по заказу тотчас пошел на Келлу – медленно и неукротимо.

«Прости, парень, это моя работа», – было написано в его глазах.

Схватка была короткая, но яростная. Келла дрался хорошо, однако этот странный Вик, внушающий страх своим безразличием, а не жестокостью, был куда лучше – бои на подпольной арене закалили его.

Он бил четко, метко, под разными углами, успевая блокировать удары Келлы. Настоящий боец: техничный и сильный.

– Ты все еще можешь это остановить, – сказал Ниночке Матвей. Она наблюдала за происходящим отстраненно, и ему это совсем не нравилось. Матвей хотел эмоций. Хотел ее слез, хотел, чтобы она его умоляла, чтобы обещала быть с ним. Он не собирался делать что-то с Журавлем или калечить синеволосого клоуна – просто хотел напугать. Отомстить обоим.

В какой-то момент Келла, чье лицо было залито кровью, упал, закрывая голову, и, наверное, ему бы пришлось совсем плохо, если бы вдруг Нина не сделала то, о чем думала с того самого момента, как попала в это место. Она ловким продуманным движением выхватила из сумочки пистолет и направила его на Матвея. Тот с недоверием узнал знаменитую «Беретту».

Такого поворота событий молодой человек точно не ожидал.

– Я же сказала, что убью тебя. Останови, – велела Нина ледяным тоном, будто забыв обо всех страхах. Ей показалось, что она слышит сдавленный стон Келлы. От этого внутри поднимался черный вихрь ненависти к сидящему перед ней ублюдку, решившему, что он – король мира.

Матвей спешно махнул рукой. Ему и в голову не приходило, что это – игрушка.

Один из парней, стоящих у клетки, крикнул что-то. Вик вновь послушно замер.

– Я взяла его у отца, – вдохновенно врала Ниночка. Матвей знал, что у Журавля-старшего был зарегистрированный пистолет для самообороны. Несколько лет назад на него слишком уж активно наезжали недобросовестные конкуренты. – И я на пределе, Матвеюшка. Я сейчас застрелю тебя, а потом себя.

– Убери игрушку, – мягко попросил он. Такого молодой человек точно не ожидал.

– Нет. Сейчас этой игрушкой я сделаю в твоей голове дырочку – а стрелять я умею, папочка всему научил, – говорила Нина. – Отпусти Ефима. И дай нам уйти. Ты меня слышишь?!

Сжимая пистолет и ощущая себя Джеймсом Бондом в юбке, девушка направилась к клетке. Парни, что там стояли, попятились. Тоже решили, что в ее руке настоящий пистолет. И сама она – ненормальная.

Клетку распахнули.

Келла тотчас выбежал, схватил Нинку за свободную руку и потащил к одной из дверей – почему именно к ней, девушка не поняла, однако решила его послушаться. Вслед им неслись крики. Спокойным оставался только один Вик.

Они оказались в полутемном коридоре. И бежали по нему изо всех сил. Вихрем пронеслись мимо какого-то типа – наверняка охранника, который попытался остановить их. И, толкнув дверь, выскочили на улицу. Кажется, это был черный вход.

Не сбавляя темпа, парень и девушка понеслись дальше, не видя людей и не слыша криков тех, кого отталкивали на своем пути. Нина не без труда спрятала зажигалку в сумочке, болтавшейся наперевес и бьющей ее по бедру.

Бежали они долго и остановились только у переполненного людьми торгового центра. На них все обращали внимание – еще бы, лицо Келлы было в крови, а лицо Нины – в потеках туши.

Стараясь скрыться от людских взглядов, парочка поспешила спряталась в каком-то переулке, поняв, что погони за ними нет.

– Откуда ты узнал, что это выход? – задыхаясь, спросила Нина. Ноги гудели, голова раскалывалась, но ей отчего-то было смешно.

– Бугай сказал, – сообщил Келла весело.

– Что-о-о? Который тебя бил?! – не поверила девушка, лишь с третьей попытки достав из сумочки салфетки.

– Ага, он самый, – расхохотался вдруг Келла, вытирая лицо. – Бил вполсилы, а потом говорит тихо: «Парень, падай. И делай вид, что тебе больно».

– Как ты вообще там очутился?!

– Да этот придурок стал мне названивать, – выдохнул Келла. – Я и пригласил его для разговора. Он мне, *запрещено цензурой*, пытался бабло предлагать. За тебя. – Парень хищно улыбнулся. – Видала, как морду ему разукрасил? Я красавец, да? – спросил он горделиво. – Он только мне телефон сломал, тварь.

– А потом что произошло? – продолжала расспросы Нина.

– А потом поднялись его друганы, в лицо что-то прыснули и увезли, – хмуро признался Келла. – Сказали – или иди и дерись, или с твоей девкой… девушкой, – тотчас поправился он, – развлекутся… А остальное ты знаешь. Хорошо, что этот – как его?.. Вик? Он норм тип. Машина для убийства.

– Боже, – закрыла Нина лицо трясущимися руками.

– Испугалась? – Келла обнял ее одной рукой и мимолетом коснулся губами скулы. – Я его убью.

– Испугалась? – заорала Журавль. – Я зла! Я так зла, что сама его готова прибить! Вот скотина! Ушлепок! Сырого мяса кусок! Чтобы у него жаба в пищеводе застряла! Ничего, – исказила ее хорошенькое лицо злая гримаса, – крестный все узнает.

Оказывается, Журавль умудрилась незаметно включить диктофон в телефоне, и разговор с Матвеем записался на нем в лучшем виде. Дядя Саша прослушал его от и до в тот же день. Нахмурился. Извинился перед крестницей, удостоверившись, что с ней и с ее мужем все более-менее в порядке. Позвонил Матвею, вызвав его к себе. А Ниночке пообещал, что она никогда больше его не увидит. И девушка ему поверила – крестный всегда держал слово.

– Надеюсь, ты его не убивать будешь, – мило улыбнулась девушка, прежде чем покинуть офис крестного вместе с молчавшим Келлой, лицо которого было весьма впечатляющим – драка не осталась бесследной. Однако, кажется, мечтала Нина именно об этом.

– Увы, этого я сделать не могу, – кивнул крестный, с трудом сдерживая злость, – но жизнь попортить в моих силах. Неблагодарный мальчишка. Подпольные бои, значит? Решил показать зубы?

Мужчина выдохнул – было видно, что он находится в ярости, но сдерживает себя.

Родителям о случившемся Келла и Нина не говорили. И Александр Михайлович решил, что его сын снова с кем-то подрался. Он долго кричал и даже отказался от того, чтобы Ефим провожал их до вокзала. В результате Келла остался дома вместе с Ниной. Родителей поехала провожать Таня.

Келла и Нина остались вдвоем.

– Из-за тебя одни неприятности, кабан, – сказала хмуро Журавль, сидя на диване. Ее все уже порядком достало. И до сих пор дрожали руки. Хотелось курить, но муж вытащил у нее изо рта сигарету и выбросил – молча.

И сейчас тоже молчал. Молчал и бесил.

– Если бы ты, милый мой олух сдерживал свои позывы набить всем подряд морды, ничего бы не случилось, – всегда обвиняла во всем других людей Нина. – Ты просто больной озабоченный психопат. Вообще понимаешь, что тебе сегодня могли перебить руки так, что ты себе даже воды не мог бы налить, не то что играть на ударных?! Почему ты молчишь?! – взвизгнула она, понимая, что это запоздалая истерика.

Она и правда боялась, что ему повредят руки. Или дурную голову – и он станет овощем. Или просто убьют – это, ведь, оказывается, так просто.

– Слушай, – вдруг сказал Келла, садясь рядом. – Я тут подумал. Если ты хочешь, то давай разведемся.

Его голос был спокойным и почему-то – тихим. И это было непривычно – парень всегда разговаривал громко, уверенно, твердо.

– Что? – не сразу поняла смысл его слов Нина.

– Разведемся, – повторил Келла почти мягко. – Как там сделать так, чтобы деньги остались с тобой? Сделаю все, что нужно. Только скажи, ладно?

Девушка смотрела на него и не понимала, что происходит.

Его лицо выглядело сейчас очень взрослым. Казалось, что он тщательно обдумал свое предложение.

– Я не поняла, – медленно произнесла Нина, – ты решил от меня избавиться, Рыло?

– От тебя не избавиться, – усмехнулся парень и с какой-то странной нежностью посмотрел на нее. – Ты же как пуля – пробиваешь сердца насквозь. И такая же дура, – добавил он в сердцах.

– Следи за хлеборезкой. С какой такой стати я должна с тобой разводиться, утырок? – потребовала объяснений Нинка. – А! Испугался Матвея, – вдруг поняла она с каким-то непонятным сожалением. – Ты боишься, что теперь от всех придется огребать, кому я отказала?

– Я же сказал – дура, – все так же раздражающе произнес Келла. – Совсем не поняла? Или притворяешься?

– Объясни нормально. Я язык дегенератов не понимаю.

– Я не хочу, чтобы из-за меня ты страдала, – услышала Нина резкое. – Не хочу быть ответственным за всякое дерьмо, которое происходит с тобой по моей вине. Как сегодня. Я едва не стал героем, когда увидел тебя там, – усмехнулся Келла. – Мне уже по боку твоя гордость, можешь брать мою и топтать, раз ты повернута на ней. Забирай эти деньги, живи счастливо.

Теперь уже молчала Нина. А Келла продолжал:

– Я думал, что смелый. Море по колено. Ничего не боюсь. Но сегодня мне было страшно. Я смотрел на тебя и просто… – Парень выдохнул. – И просто понимал, что тут пробивает, – он ударил себя кулаком с содранными костяшками по груди. – Когда совсем накрыло, я закричал, что люблю тебя. Не хотел, чтобы они поняли, как боюсь.

Было странно слышать все эти слова. Из-за них сильнее начинало стучать сердце и кровь приливала к щекам. И вместо обжигающего искристого огня злости появился теплый закатный свет.

– Мне тоже было страшно, – призналась вдруг девушка в порыве, зная, что потом, может быть, будет жалеть, что это сказала, но еще больше будет жалеть, если не скажет сейчас. – Это было мерзко, отвратительно! Настоящая крипота. Гордись, малыш, сама Нина Журавль боялась за тебя. А разводиться со мной я тебе не позволю. По крайней мере, сейчас. Отвечай, – потребовала она властно, – ты понял меня? Ты опять молчишь! Бесишь! – Нина ударила его по плечу, и парень тотчас поморщился от боли – она попала по больному месту. Даже вполсилы этот Вик бил мощно.

Но парень ничего не сказал. Просто смотрел на девушку и снова молчал.

– В тебе открываются новые раздражающие меня стороны. Когда ты молчишь, бесишь еще больше, чем когда говоришь, – сердито сказала она.

– Возьму на вооружение, зая, – отозвался Келла. – Так что с разводом? Ты уверена? Не хочу держать тебя рядом, если не нужен тебе. Или нужен как наживка для денег.

– Нужен! – сердито рявкнула Нина и посетовала горестно:

– Почему у меня такой тупой муж?

– Зато сильный, – слабо улыбнулся Келла.

– И избитый. Хочу на ручки, – вдруг жалобно сказала Нина и долго сидела с Келлой, то шепча что-то нежное, почти воздушное, то грозя всеми карами небесными и земными, если он вздумает с ней разводиться. А он гладил ее по волосам и молчал. Он действительно слишком сильно боялся за эту девчонку. А за себя… За себя он не боялся никогда.

Вечером они отправились с аэропорт, неожиданно умиротворенные.

Перед тем, как сесть в самолет, Келла получил от Нины сообщение, в котором был лишь один смайл – синее сердце. И, не задумываясь, отправил ей точно такое же.

Они оба отлично поняли друг друга.

* * *

Почти неделю Антон провел в городе, делая меня самой счастливой, а после – улетел. В начале мая «На краю» должны были выступать на крупном рок-фестивале в Штатах, а до этого времени записать новую песню – ту самую, отрывки которой я уже слышала в исполнении Антона. Я называла ее «Оригами».

– Мы скоро встретимся, малышка, – сказал мне на прощание Антон и, заметив в моих глазах слезы, улыбнулся, но безрадостно, почти тоскливо:

– У тебя должен был появиться иммунитет к прощаниям.

– А у тебя он появился? – спросила я, вглядываясь в его лицо, будто хотела запомнить каждую его черточку.

Антон лишь покачал головой.

– Хватит прощаться, – грубовато одернул его Келла, который опять умудрился поругаться с Нинкой. Судя по его лицу, барабанщик НК уже успел где-то с кем-то подраться.

Мы с Антоном последний раз обменялись теплыми взглядами, Нина и Келла – ругательствами, и попрощались.

Они пошли на паспортный контроль, а мы с Ниной отправились домой. Журавль с каким-то задумчивым видом отправила ему последнее сообщение, прежде чем покинуть аэропорт. А когда получила ответ – улыбнулась.

Я ехала на переднем сиденье рядом с подругой, ненавидя и аэропорт, и самолеты, и километры. А Журавль была задумчивой.

– Уже скучаешь? – ехидно спросила она меня.

– Да, – вздохнула я. И это была правда.

– Я тоже, – вдруг призналась она. – Надо было Рыло пнуть хорошенько. Чтобы не забывал.

– По-моему, он тебя и без этого стимула не забывает, – сказала я. – Что с ним случилось-то?

– Не поверишь, – закатила глаза подруга и рассказала совершенно невероятную историю.

– Ты шутишь? – выслушав ее, спросила я изумленно. – Такое вообще бывает?

– Бывает, как видишь, – отозвалась подруга.

– И ты не боишься? – поинтересовалась я. История казалась мне жутковатой.

– Чего? Келла улетел, так что мне не за кого бояться.

– А за себя?

– А что сделается мне? – хохотнула Нина. – К тому же крестный Матвейку едва ли не на Северный полюс собрался отправлять, а все его счета – закрыл.

Разговаривая, мы приехали ко мне домой. И потом сидели с подругой у меня в комнате и делали совместную работу по коммерческому праву, а затем Нина помогала мне с курсовой, которую вскоре нужно было сдавать. Когда она успела сделать свою курсовую, я понятия не имела.

Подруга осталась у меня ночевать, и с утра мы вместе поехали в университет, где Журавль стала героиней дня, если не недели – все вокруг расспрашивали ее о свадьбе и свадебном путешествии, задавали вопросы о ее супруге, о котором ходили разные слухи, допытывались, станет ли она менять фамилию или нет, а Нина лишь таинственно отмалчивалась. Сказала лишь, что ее муж – человек голубой крови, предки которого – дворяне, и люди в универе почему-то сделали вывод, что ее муж – не просто потомственный дворянин, но и наследник какого-то большого состояния. И Нина показала несколько фотографий, где Келлу было не очень хорошо видно, зато было хорошо видно саму невесту, ее дорогое платье, а также сказочное убранство лофта, в котором проходило торжество. Нину накрыла новая волна зависти, излучаемой окружающими, а ей, казалось, это нравилось – и она буквально наслаждалась выражениями их лиц.

– Нина, я о тебе хочу написать статью в студенческой газете! – заявила староста Таня, та, которая стала встречаться с невыносимым Сеточкиным, в прошлом году без памяти влюбленным в Ниночку.

– А что ты хочешь написать? – спросила Журавль, хлопая ресницами. – Если про мою свадьбу, то не стоит. Люди сочтут, что это – нескромно.

Я, сидевшая рядом за партой, хмыкнула.

– Ну что ты! – замахала руками Таня. – Я хочу написать о тебе статью в колонке «Наши таланты», рассказать о том, что ты совмещаешь в себя образ успевающей студентки и отличницы, имеющей самые высокие баллы на курсе, с образом красивой модной девушки!

– Пиши, – разрешила Ниночка. И Таня всю большую перемену сидела рядом с нами и восхваляла фотографии со свадьбы Журавля.

– Катя, а ты еще за Тропинина выйти не собираешься? – перевела разговор Таня на меня уже в конце перемены.

– А? – очнулась я от своих мыслей. – Нет…

– А почему? – не отставала одногруппница. – Не предлагал?

– Предлагал, – вспомнила я прошлое лето и кольца, которые так и хранились у меня дома. Теперь настал Нинкин черед фыркать.

– Ух ты! – восхитилась Таня. – И когда свадьба?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Когда-нибудь потом.

– Понятно, – протянула староста. – А как он вообще? А то ушел на заочку и совсем пропал. С прошлого лета его не видела.

– Антон уехал в другую страну, – отозвалась я.

– Так он за границей учится? – восхитилась непосредственная Таня. – Здорово! Надеюсь, там он лекции не пропускает. Передавай ему привет от меня!

– Передам, – улыбнулась я. И подумала что, наверное, узнай Таня, да и вообще наша группа, о том, кто такой на самом деле Антон Тропинин, они бы просто поверить в это не смогли. И я тоже поверила в это с трудом.

Наконец, прозвенел звонок, началась лекция по истории политических и правовых учений, и Тане пришлось отлипнуть от нас с вопросами.

– Все ей знать надо, дуре пронырливой, – прошептала мне на ухо Журавль. – Бесит.