Читать книгу "На крыльях. Музыкальный приворот"

Ты же сама сказала, что нужно верить. Антону. В Антона.

Я верила, но страх не исчезал – к нему, разве что, присоединилась ненависть. Проклятая Алина!

– Ведьма, – почти с восхищением сказала Нинка, безуспешно щелкая выключателем – свет так и не появился. Видимо, произошла какая-то авария на подстанции. Как же вовремя.

Я молчала. А что я могла сказать? Только сжимала пальцы в бессильной злости.

– Только появилась – и у всего района света нет, – уже торчала около окна. Ниночка, вглядываясь в улицу. – Все фонари и вывески погасли. На костер ее, – вынесла подруга вердикт. – Что будешь делать?

Я схватила телефон и позвонила Антону. Трубку он взял не сразу.

– Что у вас со связью? – тотчас спросил он. Голос у него при этом был не самый счастливый.

– Электричество вырубили. Антон, что она делает у вас? – спросила я и поняла – он услышал отчаяние в моем голосе.

– Приехала в гости к брату, – отозвался парень, естественно тотчас поняв, о ком речь.

Меня вдруг охватило отчаяние.

Ну почему она – там, с ним?! А я – так далеко?!

Как же я ее ненавижу.

– И это все, что ты можешь сказать? – выкрикнула я.

– Катя, – терпеливо сказал Антон. – Успокойся.

– Как я могу быть спокойна? Она там, она рядом с тобой! – вновь не сдержала себя я.

– И что? Это как-то может повлиять на наши отношения? – с раздражением спросил Антон и сам же себе ответил: – Нет.

И добавил:

– Ты сейчас сама себя накручиваешь, Катя. Понимаешь?

Я молчала.

– Мы говорили с тобой о прошлом, – уже более мягким голосом напомнил Тропинин. – Его возвращение мне не нужно.

– Тебе – нет. А ей – да, – отрывисто ответила я, понимая, что не должна закатывать Антону истерики. Но ведь он не понимает, на что способны влюбленные до безумия женщины! Алина может пойти на любую подлость! Как с фотографиями, как с письмом-угрозой – я не сомневалась, что их присылала она. Кто еще может опуститься до такого?

Тот, кого с головой погребли чувства.

Тот, чье достоинство – под грудой камней, именуемых любовью.

Тот, кто мечтает вновь взобраться на разрушенную гору по ступеням из чужих костей.

Я не стану ступенью. Она не ступит на меня. Не взойдет по моим костям на вершину своего безумия, именуемого любовью.

Я встала напротив окна, сжимая телефон и глядя во всепоглощающую ночную тьму, густо окутавшую дома.

Тьма манила. Звала. Обещала.

И мне хотелось стать частью этой тьмы и проникнуть в самое сердце Лесковой, чтобы разгрызть его напополам.

Никогда не думала, что могу так ревновать.

– Мне нет до нее дела, – отрывисто сказал Антон. – Поняла меня, Катя? Поняла?

Я молчала, любуясь тьмой. Из-за снега она не была абсолютной, но в этом было ее очарование. Абсолютная тьма – слепа. Мне хотелось видеть ясно.

– Поняла? – повтори Антон, повысив голос.

Я отчего-то улыбнулась, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

– Поняла? Ответь мне. Черт подери, да хоть слово скажи!

Молчание выводило Тропинина из себя – я помнила это с лета.

– Она делала отвратительные вещи, – тихо произнесла, чувствуя на глазах непрошеные горячие слезы. – Не по отношению ко мне. По отношению к тебе, Антош. Любовь не способна на такое. Запомни это, я тебя заклинаю. Любовь лечит, а не копает могилу. Понимаешь?

– Ты слишком эмоционально это восприняла, – произнес парень. Кажется, он не ожидал от меня подобной реакции. Ведь казалось бы – в дом, где он жил вместе с друзьями, приехала его бывшая – формально, к своему брату. Что в этом такого? Зачем закатывать из-за этого истерики?

Но это было не истерикой, это было предчувствием.

Алина Лескова не тот человек, чтобы делать что-либо просто так, без расчета. Наверняка она будет подбивать клинья к Антону.

– Я слишком люблю тебя, чтобы отдавать, – сказала я напоследок, не стесняясь говорить это при Нинке. Та подняла на меня глаза – но в них не было насмешки, только одобрение.

Борись за свое, Катя.

– Я знаю, – ответил Антон.

– Если она попробует забрать тебя, я не знаю, что буду делать. Я попытаюсь стереть ее в порошок, – сказала я. – Не считай меня истеричкой. Я защищаю свое.

– Не считаю, – хмыкнул он. – Я знаю, что такое – защищать свое. И ценю это.

– Время сойти с ума от любви, – слабо улыбнулась я, чувствуя подозрительное головокружение и понимая, что сердце бьется, как ненормальное.

Тьма была такой же привлекательной, но на небе появился серебряный полумесяц и стало светлее.

– Я сделал это раньше. Сошел с ума раньше. Люблю тебя, – повторил Антон второй раз за вечер. И в его тихом, пьянящем, чуть хрипловатом голосе я слышала желание и нечто такое, чего никогда прежде не слышала – какой-то особенный интерес. Будто бы он давно ждал от меня нечто подобное – как этакое успокоение, подтверждение моих чувств.

Мы еще немного поговорили и распрощались – в моем телефоне оставалось лишь несколько процентов заряда.

Перед тем, как пойти спать, я вышла в Интернет через мобильную сеть, отыскала в социальной сети профиль Алины – это оказалось не сложно, и отправила ей сообщение.

Никаких слов.

Лишь одно фото.

Я и Антон в Праге.

Мы стоим на краю смотровой площадки на смотровой башне Карлового моста, и за нашими спинами: река, делящаяся мостом напополам, и море красно-оранжевых крыш. Ветрено и прохладно. Антон обнимает меня за плечо, прижимая к себе, и я улыбаюсь.

Когда-то фотографии, на которых они с Антоном были запечатлены вместе, мне отправляла Алина. Но теперь настала моя очередь.

Их отношения начались теплой весной и закончились безрадостной осенью, сломавшись и не выдержав напора эмоций.

Наши же отношения были крепкими даже холодной зимой. И их ничего не должно было сломать.

В последний раз глянув на темную улицу, я ушла в Нинкину комнату.

Мне вновь снился Антон – мы целовались, лежа в белоснежном мягком снегу, и не чувствуя холода обнаженной кожей.

А тьма лишь смеялась нам в спины.

* * *

После разговора с Катей Антон закурил – не нужно было это делать, но отчего-то его накрыло. Все и сразу: усталость, тоска, непонимание. И постоянный, терпкий страх – а вдруг Катя его не простила?

Вдруг не смогла это сделать?

До сих пор.

Постель не была доказательством. Скорее еще одним приятным способом совместного времяпровождения, в процессе которого Антон с головой отдавался той, кого любил.

А тут еще мать, Кезон, Алина.

Опять ее принесло. При Кате.

Еще несколько лет назад он и не думал, что Лескова станет ему чужой.

Антон потушил сигарету и громко закрыл окно, напротив которого курил, уйдя в соседнюю пустую комнату, подальше от всех. Люди его бесили. В особенности – Арин. Какого… он опять притащил свою сестренку?

Дверь без стука распахнулась и в темную комнату, в которую попадал лишь желтый свет фонарей за окном, беззвучной тенью скользнула Алина. Она приблизилась к Антону и хотела было коснуться его спины, а, может быть, прижаться к ней – как когда-то, но он резко развернулся.

– Ты опять приехала, – не спрашивал, а констатировал Антон. Голос его был спокойным. А глаза – холодны.

– Опять, – спокойно подтвердила Алина. – Как ты?

Антон едва не дернул плечом. Но сдержался. Этот вопрос – и таким тоном – задают друзьям, которых давно не видели и по которым скучали.

Они – не друзья. Они давно друг другу никто.

– Что ты хочешь? – прямо спросил Антон.

Алина смотрела в его лицо жадным долгим взглядом. Улыбнулась – ее накрашенные губы казались во мраке темными.

– Тебя, – сказала она наконец.

«Ты ведь знаешь».

– Пока, – сказал равнодушным голосом Антон, будто и не слыша ее слов, и вышел из комнаты. Алина попыталась схватить его за руку – по ее венам точно яд разлили, но он легко высвободил свою ладонь из ее цепких пальцев и ушел, забыв на подоконнике пачку сигарет. Одну из них вытащила Алина – тонкая рука ее подрагивала.

Арин застал ее сидящей на подоконнике и держащей в руке телефон. Лицо ее было отстраненно-холодным.

– Довольна? – только и спросил он.

– Не тебе меня судить, братик, – отозвалась Алина раздраженно.

Арин посмотрел на нее, вздохнул, но все-таки сказал:

– Может, пора перестать?

– Перестать хотеть быть счастливой? Нет. К тому же у меня еще есть козыри в рукаве, – совершенно не весело рассмеялась девушка. – Ты же знаешь, что такие, как я, – не сдаются. И отлично умеют ждать.

Она коснулась кончиками пальцев его длинных распущенных волос.

– Ты ведь хочешь, чтобы твоя сестра была счастливой? Я хочу тебе счастья. А ты мне?

Арин проигнорировал ее слова.

– Не сдаешься. Хочешь счастья. Умеешь ждать, – лишь повторил он, глядя не на сестру, а в окно, на вереницу огней. – Поэтому скрашиваешь ожидание счастья с Кириллом, Лина?

Линой он называл ее в детстве. Когда-то очень давно. Раньше ей это нравилось, потом стало раздражать. А сейчас вызывало улыбку. Однако в эту минуту Алина не улыбалась – казалось, только разозлилась на брата. То ли не хотела, чтобы он знал об этом, то ли не любила, когда он лез в ее дела.

– Какая тебе разница? – дернув плечом, резко сказала девушка. – Я ведь молчу про всех тех дешевых девок, с которыми скрашиваешь свое ожидание счастья ты, братик. Все любуешься своей драмой? Давно пора понять: у каждого есть своя драма.

Они замолчали.

– Не счастья, – вдруг сказал Арин и медленно перевел немигающий взгляд на сестру. – Прошлое. Ты хочешь вернуть прошлое.

– Я хочу вернуть любовь, – упрямо сказала Алина.

– Страсть, – возразил ей брат.

– Замолчи.

Девушка вдруг ударила его по предплечью – с силой, со злостью, но он даже не шелохнулся, будто принимая удар на себя – вместо Кея.

Деревья за окнами зашумели, одно из них хлестнуло веткой по стеклу.

– Чем я хуже? – невпопад глухо спросила Алина.

– Ничем, – сказал Арин.

А она вдруг, поддавшись порыву, обняла брата.

Арин не смог спросить, когда она уедет. Лишь обнял в ответ. Как в детстве.

Алина пробыла в коттедже несколько дней и все это время Кей почти жил на студии, фактически не появляясь дома. Арину он ничего не сказал, предупредил лишь:

– Следи за ней.

Апрель

Пришла весна и принесла с собой не только солнце и тепло, но и спокойствие. Я работала, училась, все так же ходила на курсы и ждала два грандиозных события – свадьбу Ниночки, ту, настоящую, на которой настоял Виктор Андреевич и, конечно же, приезда Антона.

В январе и феврале я буквально бросалась на стену от тоски по нему – так плохо мне было, но в марте стало легче, к тому же пришло осознание того, что совсем скоро мы увидимся с Антоном. Я взяла себя в руки, собралась, под чутким предводительством Ниночки подстригла короче волосы, сделала маникюр, о котором раньше забывала, купила новое платье, чтобы почувствовать себя, как говорится, девочкой. Все шло хорошо. Алина и мама Антона не появлялись на горизонте. Иногда, правда, на меня накатывали некоторые приступы ревности. Мне не хотелось думать, что Лескова в любой момент может приехать к Тропинину. Да и поклонницы Кея раздражали. Иногда, когда я читала новости и комментарии в группе «На краю» в одной из социальных сетей, мне становилось смешно, а иногда – откровенно злобно. Безумно хотелось сообщить во всеуслышание, что Кей из НК – мой парень, но делать это, естественно, я не могла. Наши отношения были тайной для всей армии фанатов творчества группы. Изредка, правда, выплывала информация о том, что у кого-то из музыкантов есть девушка, но никто в это особо не верил. Большинство поклонников «На краю» считали, что их кумиры – свободны, как ветер в поле. Нину это веселило – еще бы, с некоторых пор она считала Келлу своей личной собственностью. О чем она однажды и поторопилась сообщить синеволосому по телефону. Тот обиделся и заявил, что это Королева – его личная собственность, а от него, такого невероятного и классного, зависит ее благосостояние. Естественно, они поругались и не разговаривали недели две, пока я буквально не заставила Журавль написать ему и помириться.

Я продолжала переписываться и иногда разговаривать с Кириллом, и он все так же устраивал мне этакие экскурсии по тем городам, в которых бывал, что мне очень нравилось, и я все чаще ловила себя на мысли, что хочу путешествовать – в обязательной компании Антона.

В феврале, правда, произошло одно показавшееся мне странным событие. Однажды в пургу к нам домой приехал курьер и вручил мне большую посылку, которую я открывала с потаенной радостью, думая, что это подарок от Антона. Подарок состоял из нескольких плотно закрытых коробочек. В верхней, белоснежной и круглой, пряталась целая радуга – разноцветные круглые конфеты, среди которых я нашла небольшую записку:

«Спасибо, что ты есть, Катя. Это делает меня счастливее» – было написано в ней крупным размашистым почерком.

На сердце тотчас стало тепло и радостно.

Ничуть не сомневаясь, что это Антон, решивший меня порадовать, и не открывая остальные коробочки, я моментально набрала его номер. На то, что в записке – не его почерк, я не обратила внимания от радости.

– Не стоило, Антош, – сказала я ему тихо. – Ты и так много для меня сделал.

– Ты о чем? – спросил он удивленно. На заднем плане у него гремели ударные и бас-гитара.

– Подарок…

– Какой подарок? – еще больше удивился Антон.

– Твой, – неуверенно сказала я. – С конфетами.

– Я ничего не присылал, – твердо ответил Тропинин и поинтересовался:

– Что за подарок?

– Наверное, ошиблись, – тихо сказала я, пытаясь понять, от кого он.

– Я не понимаю, о чем речь, но мне это не нравится, – заявил Антон. – Я сам хочу присылать подарки своей девушке.

– Наверное, это недоразумение, – отвечала я, однако, вспомнив свое имя на записке, поняла, что никакого недоразумения нет.

Однако разговаривать с Антоном долго я не смогла – поскольку его настойчиво звали пойти куда-то, и он, с сожалением распрощавшись, сказал, чтобы я не принимала подарки непонятно от кого. Только от него.

О том, кто был отправителем, я догадалась, только распаковав остальные коробочки.

В одной из них я обнаружила множество сувениров, на первый взгляд, никак не связанных между собой: чаванпраш – специальную витаминную смесь из трав и платок из пашмины из Нью-Дели, круглый амулет-кулон с непонятными логограммами ацтеков – из Мехико, глиняную свистульку в виде птички – из Люксембурга, лаковую шкатулку с этническими мотивами – из Сиднея, пижаму-кигуруми в виде панды – из Японии, воздушного змея из вощеной бумаги – из Пекина…

В каждом подарке был свой национальный колорит.

И тогда мне стало ясно, кто подарил мне все это – Кирилл.

Он прислал мне сувениры из каждой страны, где побывал, пока мы общались. Набралось их немало, и все они были по-своему чудесны и удивительны. Смущал меня только один – подвеска из стерлингового серебра в виде замка, на котором было гордо выгравировано: «Тиффани». Слишком дорогим, по моему мнению, был подарок.

Я стала пытаться дозвониться до Кирилла, но получилось у меня это лишь часов шесть спустя.

– Зачем? – только и спросила я, едва только услышала его голос.

– Что – зачем, Катюша? – поинтересовался он. Голос музыканта был весел, и он много смеялся – кажется, был не совсем трезв. И, кажется, он находился на какой-то вечеринке.

– Подарки, – сердито сказала я. – Объясни, пожалуйста.

Видимо, в моем голосе было нечто такое, что заставило его посерьезнеть.

– Подожди, я отойду в сторону, – сказал Кирилл. И вышел на улицу – звуки музыки и веселых голосов пропали.

– Что ты хотела? – вновь спросил он.

– Зачем ты послал мне подарки? Откуда узнал адрес? – стала допытываться я, искренне считая, что Кириллу не следовало делать это.

– А, тебе уже все пришло? – обрадовался он и, как мне показалось, искренне. – Понравилось? Я старался подобрать что-нибудь классное. Катя, ты злишься? – вдруг спросил Кирилл.

– Да, – решила я быть честной. – Зачем?

– Чтобы порадовать тебя, – растерянно отвечал парень. – Это плохо?

– Я не хочу тебя обидеть, – осторожно начала я. – Спасибо, что прислал мне подарок. Но все-таки тебе не стоило этого делать. Я элементарно не могу тебе ответить тем же, Кирилл!

– Глупости, – сказал он. – Что плохого в том, что один друг хочет порадовать другого? Это просто сувениры из разных стран, ничего особенного.

– Это не просто сувениры, – возразила я живо. – Одна подвеска от «Тиффани» чего только стоит!

– Что еще я мог подарить тебе из Нью-Йорка? – спросил Кирилл недовольно. – Кружку с надписью: «I love NY»? Ничего особенного, это мой подарок на твой день рождения.

– Он давно прошел, – не могла почему-то оставаться спокойной я. Думала – как такое воспримет Антон?

– Так я ничего и не дарил, – парировал Кирилл. – Успокойся, мне нравится делать друзьям приятное. Когда я в турне, покупаю каждому по сувениру.

Мы некоторое время препирались, и, в конце концов, Кирилл все же убедил меня, что в его презенте нет ничего сверхъестественного. К тому же подарок, как выяснилось, прислал не только мне, но и Нине, помня, как близко мы общаемся. Ей он прислал серьги – маленькие, тоже из серебра, но с аквамаринами. Нинка была жутко довольна, ибо, как оказалось, украшения «Тиффани» безумно ценила, и говорила, что мне даже нечего предъявить Кезону – он же отправил не дорогие вещи, дизайнерскую одежду или золотые украшения, а так, можно сказать, безделушки.

– А он мне даже нравится, – говорила она на следующий день, рассматривая подарок. – Не то, что твой Тропино или этот идиот, – вспомнила она собственного супруга, подарок которого – те самые серьги с агатами – обсмеяла сначала Ирка, а затем мама, не знавшая, что это – презент от Келлы, спросила Нину, зачем она покупает себе такие жуткие вещи.

– Конечно, нравится, – тронула тогда мои губы улыбка, – любимый музыкант прислал презент.

– Не любимый, – огрызнулась Нинка. – Он со своим особенным приветом, ему явно от тебя что-то надо, но хотя бы умеет дарить подарки. Нужное качество для мужчины.

Несмотря на это, дела у подруги, как и у меня, на удивление, шли неплохо.

Грядущая свадьба – можно сказать, третья по счету, апрельская, ее ничуть не пугала – видимо, появился этакий свадебный иммунитет. Однако нервов все равно было затрачено немало – на организацию, ибо Нина хотела, чтобы все прошло на высшем уровне, в соответствии с ее статусом.

Торжество, задуманное ее отцом, неожиданно нашло поддержку в лице Эльзы Власовны, которая была так добра, что решила оплатить часть свадебных расходов – а они были велики, несмотря на незавидное положение Виктора Андреевича, который хоть и не был более должником, благодаря деньгам тетушки, но все еще пытался выбраться из ямы. Однако расчет Нинкиного папы был верен: узнав о том, что он готовит пышную свадьбу дочери, многие решили, что дела его идут не так уж и плохо, и дядя Витя даже заключил одну крайне выгодную для него сделку.

Матвей на время оставил Ниночку в покое, вернее, она вынудила его это сделать. Понимая, что тот может попортить ей кровушку, рассказала о том, что он делает ставки в нелегальных боях без правил, крестному. Тому подобное положение дел не слишком понравилось. В этом плане наследственность у племянника была не очень хорошая: его дед некогда проиграл все, что имел, в карты, и дядя Саша решил отправить племянника от греха подальше, назначив главой филиала своей компании в другом городе.

Подготовка к Нинкиной свадьбе, казалось, затмевала все вокруг: хоть подруга и относилась к происходящему спокойно, но ей хотелось, чтобы все прошло идеально: изысканно и богемно – в безупречном стиле бохо. Для того, чтобы все прошло гладко, подруга наняла специальную команду профессионалов, организовывающих и оформляющих свадьбы от и до.

Подготовка была такой масштабной, что о Ниночкиной свадьбе узнал даже Кезон, находящийся в Нью-Йорке.

Мы привычно разговаривали по скайпу, когда ко мне без предупреждения пришла Нина, вернувшаяся после долгого и бурного обсуждения с фотографом – они решали концепцию фотографий. Она заломилась в комнату, как медведь, и с трагичным видом упала на кровать. Вместо слов приветствия я услышала нецензурные.

– Что случилось? – повернулась я к ней изумленно.

– Все испорчено, – известила меня подруга. – Это конец.

– Что? – не поняла я, и Кирилл на экране компьютера тоже уставился на Нину с веселым любопытством.

– За три недели до свадьбы я узнаю, что лофт, за аренду которого я, между прочим, заплатила, сгорел! – заорала она. – А все из-за этого козла! Синеволосый придурок!

– А Келла-то при чем? – изумилась я. – Он, что ли, его поджег?

– Не может приехать в мае, мне приходится устраивать эту чертову свадьбу в начале апреля! Не на природе, а в лофте! – кричала она, явно имея в виду Келлу. Позднее же свадьбу не хотел проводить дядя Витя. Боялся, что все узнают о том, что его дочь выскочила замуж. Слухи об этом уже и так гуляли по родне.

– В мае у них фест и выступление, он не может приехать, – попыталась я объяснить Нинке в сто первый раз. Рок-фестиваль, проходивший в США, был крайне важным для группы – так мне объяснил Антон. Для него и для всей группы это было почти знаменательное событие.

– Да мне-то что! Я хотела свадьбу на природе, а в итоге – приходится снимать в лофте! – заклинило ее. – Который сгорел! И теперь нужно искать новый! А-а-а, – завопила она на одной ноте, – ненавижу!

– Ты выходишь замуж? – поинтересовался Кирилл.

– Боженька наказал, – кивнула Ниночка и подсела ко мне на стул, нагло отпихнув. Журавль с интересом уставилась в экран, за которым на алом диване сидел Кирилл. За его спиной находилось огромное, почти во всю стену окно, из которого открывался захватывающий вид на небоскребы и утреннее голубое небо чужого города, укрытое на западе лоскутами взмывающих вверх дымных невесомых облаков. У нас уже было совсем темно, и если подойти к окну, можно было увидеть на небе первые, едва затеплившиеся, как огни далеких свечей, звезды. Между мной и Кириллом было много часов и еще больше – километров, однако я понимала все больше и больше, что дружбе это не помеха.

– Неплохо там у тебя, – прищурившись, вгляделась в монитор Нина – заценила обстановку и вид из окна.

– Не жалуюсь, – отозвался Кирилл, закидывая руки на спинку дивана.

– Еще бы, – хмыкнула подруга. – Ты же рок-стар. Не то, что некоторые, – не удержалась она и мне даже стало немного обидно за «На краю».

Кирилл погладила себя по голове, словно бы говоря – да, я такой.

– Кстати, рок-стар, – не отставала Нина. Она пытливо уставилась в экран. – Когда у вас там новый сингл выходит из нового альбома? Расскажи-ка мне все секреты.

Мне тоже стало любопытно – отрывки из этого нового сингла широко рекламировали, а короткий ролик, в котором была показана студийная работа музыкантов, набрал большое количество просмотров.

– Релиз – в следующем месяце, – отозвался Кирилл и сладко потянулся, так, что задралась майка и оголила загорелую кожу. – Но тебе, как моей фанатке, не должно понравиться – моего вокала там минимум, основной – на Гекторе.

Услышав имя фронтмена «Красных Лордов», Нина поморщилась. И даже не стала спорить с тем, что она – фанатка Кезона, который шутки ради в свои фанаты кого только не записывал.

– Ты расстроена? – поинтересовался Кирилл с веселой усмешкой. – Я тоже. Отбирает мой хлеб, зараза.

– Подонок, – с чувством подтвердила Журавль. С Кезоном она общалась по-свойски.

– Глядишь, и совсем из группы выгонят, – закручинился парень.

– А почему так произошло? – спросила я, думая, что, может быть, все дело в разногласиях между музыкантами, но причина оказалась совсем проста.

– Песню написал Геката. Он ее лучше чувствует, – пожал плечами Кирилл. Видно было, что он ни капли не расстроен. – Да и низы у него лучше. Расскажи лучше про свою свадьбу, – обратился к Ниночке Кезон. – Зачем она тебе? А как же свобода, о которой ты мне столько говорила?

В его голосе звучало некоторое ехидство.

– Это все моя огромная любовь, – не стала ничего рассказывать о наследстве Журавль. – Я так люблю Келлу, что просто жить без него не могу, умираю, замуж хочу.

– Келла – знакомое имя, – задумчиво произнес приятель по ту сторону экрана. – Это что-то из Киплинга? Там волка Акелой звали.

Нинка звонко расхохоталась, словно и не злилась несколько минут назад.

– Какой он волк? Так, пес смердящий.

Кезон непонимающе поднял бровь.

– Келла – барабанщик из «На краю», – подсказала я ему.

– Надо же, – удивился парень и рассмеялся. – Как вы удачно встретились. Кате нравится солист, тебе – ударник…

– Это все дичь судьбы, – уверенно заявила музыканту Нина.

Мы разговорились, и подруга даже в шутку позвала Кирилла на свадьбу.

– Приеду, – серьезно сказал он. – Когда?

– Через три недели. Могу приглашение прислать, – хохотнула Журавль. Приглашения тоже были особенными – каллиграфическими, разработанными специально для свадьбы Ниночки и Ефима, как и номера столов, рассадочные карточки, свадебное меню и таблички. Приглашение на свадьбу в конверте нежного кофейного цвета я получила одной из первых.

– Я могу и без приглашений, – отвечал Кирилл.

– Заметано, – согласилась Журавль. – Будешь ВИП-гостем.

Его слова всерьез мы не приняли. Для нас это была шутка и не больше.

А для него – нет.

* * *

Ничего не может длиться вечно. Месяцам спокойствия и затишья подошел конец, и апрель с маем выдались для нас с Ниной яркими и насыщенными – для каждой по-своему. И если в эти месяцы решалась не жизнь, то счастье – точно.

Это случилось за неделю до Ниночкиной свадьбы. Почти спустя год после того, как судьба свела меня с Антоном.

Как и многие невесты, подруга решила устроить себе девичник. И конечно же, ей хотелось, чтобы он получился ярким и веселым, а потому она приложила огромные усилия для его организации, а я по мере возможности помогала ей.

Веселье проходило в арендованном двухэтажном доме за городом, и, надо сказать, он был шикарен – имел не только богатое убранство, но и собственный крытый бассейн, сауну, бильярд и даже помещение для караоке. Были заказаны повар, выездные официанты и даже бармены – для коктейль-бара и смузи-бара, стойки для которых устанавливали прямо в коттедже. Гостей должны было развлекать зрелищные огненное и световое шоу, а также какой-то крутой ведущий, обещавший Нинке, что скучно точно не будет. И это было правдой – скучно не было.

Мы с подругой приехали в арендованный коттедж утром и следили за тем, как представители свадебного агентства, с которым работала Журавль, украшают коттедж и делают последние приготовления. Потом, с помощью визажиста – слава богу, не Алексея, мы, приведя себя в порядок и надев коктейльные платья, пошли встречать гостей – многочисленных Ниночкиных подружек и знакомых, которые все, как одна, Журавль терпеть не могли, за спиной перемывая косточки, а в лицо мило улыбаясь и отвешивая комплименты.

Среди приглашенных встречались и знакомые лица.

Одной из первых приехала Лиза, дочь мэра, на дне рождения которой мы были прошлым летом. Она ничуть не похорошела, только, кажется, еще поправилась, однако все время широко улыбалась, явно счастливая от того, что ее пригласили на это мероприятие. Нам с Ниной она долго и радостно рассказывала о своем невероятном парне, пока, наконец, не переключилась на какую-то другую жертву, которой тоже пришлось слушать истории о личной жизни Лизы.

– Жаба, – мрачно констатировала подруга, незаметно вытирая о нежно-лавандовое облегающее платье руки, за которые только что хватала ее Лиза. – Обзавелась альфонсом, теперь об этом весь мир должен знать.

– Успокойся, – посоветовала ей я.

– Как я могу успокоиться, если кругом ущербные? Как же она меня бесит! – раздражалась подруга, глядя на Лизу, пытающуюся привлечь к себе всеобщее внимание. – Противное зрелище.

– А зачем ты ее пригласила?!

– Папе помочь надо, – ничуть не растерялась Нинка. – Дочь мэра как-никак.

Я только головой покачала и ничего не сказала.

Еще я узнала тех двух девушек – брюнетку и блондинку, которых мы встретили осенью в «Старом парке». Они пришли вдвоем, держась за руки, как маленькие девочки, и громко поздравляли Ниночку с будущим бракосочетанием. В отличие от Лизы выглядели они шикарно, словно большие нарядные куклы, однако было в них что-то странное. Они все время переглядывались, хихикали и даже спросили у Ниночки, не жалеет ли она.

– Я его так люблю, как я могу жалеть? – с насмешкой, которую, впрочем, смогла заметить только я, спросила подруга.

– Любовь – это все, – закивала брюнетка. – Мы рады за тебя, дорогая.

Они обменялись с Ниной поцелуями в воздух в районе щек и ушли.

– Сбрендили, – шепнула мне на ухо Журавль. – Объявили свой корабль любви под радужным флагом. И поплыли, – незаметно покрутила она у виска.

– В смысле? – не сразу поняла я, но как только увидела, как девушки обнимаются, ни на кого не обращая внимания, но явно желая, чтобы внимание обратили на них, все поняла.

Девичник был многочисленным, шумным и, казалось бы, веселым. Заводная музыка, смех, бесконечные тосты за счастье невесты, яркие шоу, танцы, однако я не могла найти себе места. Честно говоря, подобные мероприятия мне не нравились – я не видела в них искренности. Мне хотелось, чтобы гостьи радовались за мою подругу, а они, казалось бы, пришли развлечься и оторваться. Это был не девичник, а шумная вечеринка с алкоголем, танцами и бассейном, на которую вскоре прикатили и парни: видные, красивые и все, как один, с равнодушными глазами. Лишь потом, несколько часов спустя, я поняла, что кто-то из девчонок заказал их из эскорт-агентства.

Все происходящее мне было не по душе, к тому же ко мне постоянно подкатывал один не слишком приятный темноволосый тип, и я решила уединиться в одной из спален наверху. Я поднялась по лестнице, чувствуя, как раскалывается голова от шума, однако не успела завернуть за угол, как услышала разговор трех девушек, собравшихся в этакой малой гостиной на втором этаже в восточном стиле, в которой стояли кальяны. Я бы прошла мимо, но услышав имя подруги, невольно остановилась неподалеку от раскрытой двери. Оттуда приятно пахло сладковатым дымом с фруктовыми нотками.

– Почему Лесковой нет? – спросила одна из девушек. – Журавль демонстративно не пригласила ее?

– Ты не знала? – удивилась вторая. – Очнись! Они же не общаются!

– Говорят, Журавль увела парня у Лесковой, – тотчас высоким неприятным голосом встряла третья.

Мне оставалось лишь мысленно хмыкнуть.

Парня Лесковой увела я. Антон – мой.

– А я слышала, что они сами – пара, – вставила свои пять копеек первая. – Встречались и все такое.

Услышав это, я едва не засмеялась в голос, но сдержалась. Каких только слухов не ходит.

– А потом Журавль увел какой-то парень? И за него выходит? – уточнила первая девушка. Ее тема замужества Нины, видимо, ужасно волновала.

– Журавль выходит за какого-то там барона. Вернее, его предки имели баронский титул, – все знала третья. И сочла своим долгом поделиться этими знаниями с окружающими. – Никто ее женишка не видел, однако говорят, что раз потомственный барон – значит, из-за границы.