Читать книгу "На крыльях. Музыкальный приворот"

– А я слышала, что он офигенно богат, – не могла промолчать вторая.

– Иначе бы Журавль и замуж не пошла. Ей нищеброды не в кассу, – хмыкнула первая.

– Журавль никто не в кассу, – поддержала ее вторая девушка. – Думает, что она одна – королева. Лакшери герл. Баронесса, блин. Надо же, я думала, ее папаша обанкротился, а нет, – с сожалением сказала она. – Свадьбу какую ей устроил. Печаль.

Мне хотелось ворваться в комнату и заставить их замолчать.

– Наверное, папаша ее замуж за богатого барончика и выдает, – расхохоталась третья своим противным голосом, – чтобы тот деньжат подкинул. Давайте, поднимем бокалы за старого уродливого придурка, – явно не была в курсе о том, как выглядит граф Келла эта безмозглая девица с визгливым голосом, – под которого Журавлю придется лечь во имя папочкиного богатства!

Послышался тонкий звук стекла. Пить за это им было радостно.

Как я и подозревала, отношение к Нине у них было соответствующее. В глаза они лили сироп, а за глаза – распространяли слухи и говорили глупости. Я знала, что подруга – не самый добрый человек на земле и что многое из этого и ей не чуждо, но я не смогла промолчать.

Я вошла в комнату, держа перед собой бокал с легким десертным вином, которое не могла допить уже полчаса и, улыбаясь, стукнула им по бокалу одной из сидящих за низким столиком девушек, которые узнали во мне подругу Нины. И тотчас замолчали, поняв, что я все слышала. Напряглись.

Твари.

– Присоединяюсь, – делано весело объявила я, хотя внутри у меня все дрожало от злости. – Вместе с вами выпью за счастье Ниночки.

Я сделала небольшой глоток, видя, как внимательно смотрят они на меня снизу вверх, и во взглядах всех трех читалась глубокая неприязнь. Однако они не могли понять, что я делаю.

– Что ты слышала? – уточнила одна из них, та, которая начала разговор.

– То, как вы поздравляете нашу общую любимую подружку, – откликнулась я и не могла не предложить: – А давайте, еще раз поднимем за нее бокалы? И пожелаем много-много счастья Ниночке и ее жениху.

Они переглянулись, недоумевая, что я хочу, и в их глазах затеплилась слабая надежда, что я не слышала тех мерзких слов, которые они говорили про Нину.

– Каждая пожелает, – внимательно смотрела я на девушек, чувствуя злость, которая сочилась из сердца, как дым из-под плотно сжатых в кулак пальцев.

– Любви нашей Ниночке, – лучезарно улыбнулась первая, словно и не говорила о Журавле злых слов.

– И счастливых солнечных дней с ее любимым, – подхватила вторая.

– Как говорится, хлеб да соль, – хихикнула третья.

Они вновь подняли бокалы.

– И пусть она будет счастливее всех, – подытожила я и без перехода, не зная, откуда во мне на это берутся силы, сказала: – Никогда не говорите плохо о моей подруге. Пожалеете.

– А то что? – с вызовом спросила визгливая девушка, поняв, что все-таки я стала свидетелем их разговора.

– А то она узнает об этом. И будет мстить, – со вздохом сказала я. И направилась к двери, надеясь, что испортила им настроение.

– Иди и рассказывай своей чертовой подружке все! – выкрикнули мне в спину. Кажется, девушки боялись, что их слова могут дойти до Нины. Только это меня и утешало.

– Кстати, не барон, а граф, – напоследок сказала я, не оборачиваясь, а замедляя шаг. И пояснила: – Жених – граф.

А после спешно спустилась вниз, мимо какой-то целующейся парочки, которая, видимо, никак не могла подняться наверх, и вышла на улицу, накинув поверх платья пальто, чувствуя, что теперь предметом их обсуждений буду я. Нина отрывалась в самом центре импровизированного танцпола. Танцевать она любила.

Я обошла гудящий от музыки и веселья коттедж, побродила по асфальтовым дорожкам, глядя на темное небо, в котором светились две большие звезды – казалось, небо смотрит на меня через эти звезды, и я, стоя на открытом пространстве, задрав голову вверх, чувствовала себя как на его ладони.

Еще немного побродив, я отправилась в беседку, расположенную в некотором отдалении от коттеджа, по пути переписываясь с Антоном, который в своей невероятной то ли заботливой, то ли ехидной манере напомнил мне, чтобы я не пила.

«Почему мне нельзя пить?» – спросила я.

«Меня нет рядом» – отвечал Тропинин.

«А если ты будешь рядом, я смогу напиться?» – написала я, улыбаясь и вспоминая его прикосновения, от которых по коже пробегала легкая волна дрожи. Мне безумно хотелось, чтобы он оказался рядом, чтобы обнял, гладя по волосам, чтобы дарил поцелуи – то нежно-изысканные, то дразнящие, рваные, забирающие дыхание.

Немного, осталось совсем немного.

Потерпи.

«Зачем тебе пить, если рядом я?» – поинтересовался он. И написал еще одно сообщение вдогонку:

«Я – твой алкоголь, детка»

И я была с этим согласна – мой виски. Человек, от которого я пьянею.

Когда я отвечала на следующее сообщение Антона, к беседке вдруг подошел молодой человек и тихо попросил разрешения сесть рядом.

Вздрогнув от неожиданности, я подняла на него глаза и облегченно выдохнула – узнала. Это был Влад, тот самый парень, которого летом Нинка нанимала для того, чтобы он играл роль моего парня на вечеринке в доме мэра.

Влад не изменился: все то же кукольно-красивое фарфоровое лицо, холодные глаза и светлые волосы, только прическу сменил: на висках волосы были короткими, а на затылке – длинными, зачесанными назад. В правой руке его, на пальце которой блестело тонкое колечко, был высокий бокал с алкоголем. Но Влад не пил. Наверное, тут он был по своей работе и предпочитал сохранять ясность рассудка.

– Привет, – удивленно сказала я. – Присаживайся.

– Спасибо. – Влад оказался напротив, поставил осторожно бокал на деревянный стол и сказал негромко: – Прости, что тревожу.

– Все в порядке, – улыбнулась я. – Как у тебя дела?

– Все хорошо, спасибо, – отвечал он, глядя мне прямо в глаза, – надеюсь, и у тебя?

Я кивнула.

– Все отлично!

– Я видел тебя на теплоходе – с тем типом, который забрал тебя из машины со мной, – зачем-то сказал Влад.

– Да, теперь он – мой парень, – улыбнулась я с теплотой. Подумать только, уже год прошел с момента нашей встречи.

– У вас все хорошо? – поинтересовался Влад.

– Все прекрасно. А у тебя есть девушка? – зачем-то спросила я и сама же смутилась своего вопроса. И зачем только это сказала…

Влад покачал головой.

– Такая погода замечательная, – вдохнула я свежий воздух, который здесь, за городом, был куда чище. – Я уже чувствую приближение лета. Ты любишь лето? – зачем-то спросила я, не зная, о чем с ним можно говорить.

– Зиму, – ответил Влад коротко.

– Почему? – удивилась я.

– Лето – слишком откровенное время года, – Влад повертел свой бокал, в котором играли отблески фонарей. – Катя, я не хотел тебя беспокоить, но не займу много времени. Мне нужно сказать тебе кое-что.

Я удивленно взглянула на него, ничего не понимая.

– Возможно, это покажется тебе странным. – Влад сделал небольшую паузу. – В твоем окружении есть люди, которые тебя… – Он помедлил, но все же сказал тихо: – Не любят?

– Что? – удивилась я. И пожала плечами. – У всех есть, наверное. Но почему ты спрашиваешь?

– Ты хороший человек, – сказал Влад мягко, глядя не на меня, а на деревья, на которых только-только появлялись почки. А сквозь них – на огни коттеджа. – Хоть мы и не знакомы совсем, но я не мог остаться в стороне. Ты перешла кому-то дорогу.

Я побледнела. О чем Влад говорит, я совершенно не понимала, но вдруг почувствовала себя слабо.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я тихо, понимая, что что-то случилось.

Он перевел взгляд с деревьев на меня, и мне стало не по себе – слишком пугающими были его светлые глаза, с легкостью пронзающие насквозь.

– Один из моих, – Влад вновь на мгновение замолчал, как будто бы пытаясь подобрать верное слово, – коллег получил задание.

Он явно пытался быть корректным и не знал, как сказать так, чтобы не испугать меня.

– Продолжай, – хрипло попросила я, понимая, что не могу скрыть страх.

– Это покажется тебе дикостью. Мне не обязательно верить – я всего лишь хочу предупредить, – сказал Влад. – Но кто-то заплатил деньги, чтобы опоить тебя и сделать компрометирующие фотографии.

– Фотографии?.. – прошептала я, поняв, о чем он говорит.

Его слова меня поразили так, что виски пронзила острая боль.

Так вот почему ко мне так лип тот брюнет!

Я вдруг ясно представила себе лицо Антона, который увидел бы подобного рода снимки.

Если бы я увидела подобное – с ним и другой девушкой – мой мир бы рухнул.

Страшная догадка булавкой уколола в сердце.

Грязная стерва.

– Быть не может, – прошептала я, точно поняв вдруг, кто стоит за этим – Алина.

Она никогда не чуралась грязных методов. И в результате опустилась до подобного.

Я хотела, чтобы Лескова осталась в прошлом, чтобы забылась, как сон, чтобы стала лишь страшной сказкой из прошлого, и она не появлялась, затаилась где-то, обнадеживая меня, но в глубине души я всегда знала – просто так она не уйдет. Она лишь ждет того момента, когда сможет нанести удар. И вот – пожалуйста.

Влад продолжал смотреть на меня внимательно, но спокойно.

– Полагаю, все это связано с тем человеком, которого ты любишь. Когда дело касается любви – люди сходят с ума. Поверь, – усмехнулся он сухо, – я знаю, о чем говорю. Кое-кто заплатил хорошие деньги за эти снимки. И просил сделать их погорячее.

– Кто? – спросила я, сглотнув. – Ты знаешь, кто должен это сделать?

– Не могу сказать, – покачал головой Влад. – Просто знай, что есть человек, который готов на многое. Странно, да, как чужое счастье делает кого-то глубоко несчастным? – спросил он отчего-то, хотел было добавить что-то еще, но замолчал.

Я сидела, словно громом пораженная. Вспомнилось вдруг, что от Бабы-Яги, той самой, которая против, пару недель назад приходило еще одно письмо, в котором она говорила, что я должна оставить Антона в покое.

«Во избежание неприятных инцидентов» – гласило письмо.

Но я просто забыла обо всем этом. Разрешила себе не думать о недоброжелателях. Глупая.

Влад встал, и я встала следом за ним, крепко сжимая высокую деревянную спинку лавочки.

Мы смотрели друг на друга. Я – испуганно, он – спокойно.

– Спасибо, – хрипло поблагодарила я, – за то, что сказал. Спасибо.

И замолчала, не зная, что еще сказать.

– Не думай, – вдруг произнес Влад, – что я добрый.

– Ничего не думаю, – проговорила я. – Просто благодарю. Спасибо.

– Я проделывал вещи и хуже. Просто, – он посмотрел мне прямо в глаза, не замечая в полутьме, как расширяются мои зрачки, – ты слишком хороша для такой грязи. Я не смогу.

И я поняла вдруг, что этот заказ получил не кто-то другой, не тот противный брюнет, на которого думала я, а он сам.

Он должен был напоить меня и уложить в постель, а после – сфотографировать. И получить за это деньги.

Мне стало страшно, как будто бы Влад мог накинуться на меня прямо здесь, чтобы привести в действие свой коварный план.

– Тогда спасибо за то, – сказала я дрожащим голосом, сильнее сжимая спинку стула, – что не стал делать этого. Я не забуду.

Он улыбнулся, взял вдруг бокал, вылил его содержимое в черную землю и направился к дому по мощеной дорожке, вдоль которой летом росли цветы, а сейчас стояли пустые пока еще клумбы. А я стояла и смотрела ему вслед, потерянная и не знающая, что делать.

Пройдя несколько шагов, Влад вдруг все же остановился. Повернулся ко мне. И провел ладонью вдоль тела.

– Я вот это все – продал, – сказал он совершенно спокойно, но в этом его спокойствии крылось нечто большее, чем он хотел показать. Облегчение. – А вот тут, – его указательный палец остановился напротив груди, чуть левее солнечного сплетения, – еще осталось. Знаешь, не хочу продавать до конца. Пусть останется что-то мое. Это не из-за тебя, нет, – произнес он. – Это…

И замолчал. Не стал говорить.

– Как… как я могу тебя отблагодарить? – спросила я, чувствуя, как по лицу бегут две непрошеные слезы.

– Ты слишком похожа на мою сестру, – вдруг сказал он вместо ответа и чуть улыбнулся.

– Что? – не поняла я, он больше ничего не сказал и ушел.

Я смотрела в спину Влада, сжав кулаки и чувствуя, как хочется рыдать – громко, в голос. Было жаль и себя, и его, и тот свет в людях, который они умудряются превратить во тьму – прямо внутри себя.

«Я буду любить тебя, несмотря ни на что» – написала я Антону. Просто – чтобы он знал.

После такого откровения Влада оставаться на девичнике я не могла – забрала сумку, вызвала такси и уехала, надеясь, что Ниночка не заметит моего отсутствия и не обидится. Она заметила, правда, уже под утро и стала возмущаться, мол, как это я покинула ее, оставив одну!

Сначала я ничего не хотела говорить подруге о случившемся, однако поняла, что не смогу удержать это в себе, и поделилась. Нина, которая после бурного девичника еще не совсем пришла в себя, слушала меня по телефону внимательно, без своих вечных подколов.

– Она больна, – с презрением сказала Нина, выслушав мой рассказ.

Журавль, как и я, тоже решила, что это дело рук Алины – больше недоброжелателей, которых мои отношения с Антоном выводят из себя, у меня не было. Если только меня не выследила какая-нибудь его сумасшедшая фанатка, но мне казалось, что мы с Антоном всегда вели себя более чем осторожно.

Подруга, кажется, рассердилась куда больше меня, но заявила, что у Лесковой ничего не получится. Ведь рядом есть она – Нина.

– А ведь она выжидала, – говорила Журавль задумчиво, – потому что ей нужен был повод. Тропинин хоть и та еще позорная скотина, но логически иногда мыслить умеет. Если бы вдруг такие фотки появились ни с того, ни с сего, к примеру, осенью, да еще бы пришли Блондинчику по почте, как снимки с байкером или с Кезом, он бы сразу почуял подвох. Понял, что это все подстроено и шито белыми нитками. И он бы не бросил тебя. Он бы, наверное, убил Лескову. Прикопал бы ее хладную тушку, как мешок с мусором, в леске, и жил бы дальше счастливо. Лескову – в лесок, – хихикнула подруга.

– Ты права, – согласилась я, чувствуя себя намного спокойнее, чем вчера.

А Нина уверенно продолжала:

– Лескова ждала повода. И он появился. Все знают, что у меня свадьба. Все знают, что ты приглашена и на свадьбу, и на девичник. И если бы эти фотки были сделаны именно на девичнике, что бы тогда подумал Антон? Он мыслил бы примерно так. Его Катенька «напилась» у подружки на девичнике и вела себя отвратительно. Да, Клей бы понимал, что это подстроено, но тут есть тонкий расчет – он бы начал сомневаться. То ли бедную Катеньку подставили и опоили, а то ли она сама напилась – повод был! – и вела себя, как свинья, бросившись на первого встречного. Он бы не бросил тебя, нет, – продолжала Нина. – Но в его душе бы зародилось сомнение. Маленькое, но порой и такого хватает. Из маленьких сомнений вырастают большие мысли.

– Ты права, – сказала я тихо. – Лескова отлично понимает, что не может давить на Антона. Она выбрала другой путь. Подлый. Только немного ошиблась с Владом.

– Надо же, – присвистнула Нина. – Наш ночной мотылек благороден. Странно. Вантузом его, что ли, огрели? – никогда не понимала подруга великодушия, которое несло за собой финансовые потери.

– Он просто хочет сохранить остатки человечности, – ответила я со вздохом, вспомнив вчера лицо Влада и его глаза. – Ненавижу ее. Как я ее ненавижу! – зло воскликнула я. Гнев внутри меня никуда не уходил.

Я представляла себе, что могло бы случиться, если бы не Влад.

– Заставлять себя ненавидеть – это хобби Лесковой, – хмыкнула Нина. – Или даже смысл ее существования. Но если все время думать об Алиночке, можно самой сойти с борта. Забудь о ней, подруга, но оставайся начеку. И кстати, поехали со мной за туфлями?

Мне оставалось лишь согласиться, и мы отправились в магазин модной обуви, где Нинка несколько часов выбирала себе туфли.

С тех пор я стала куда осторожнее, чем была.

Кто знает, что еще могла задумать Лескова?

В голову, в которой вместо тараканов обитают пауки, может прийти многое.

Всю ночь я промучилась – стоит ли мне звонить Лесковой и высказать все, что я о ней думаю, или же нет. Сначала решила – не стану, не подам вида, что это меня задело. А потом, уже ранним утром, на меня накатила новая волна ярости, что я не выдержала и набрала ее номер – благо, он сохранился с лета.

Трубку Алина подняла не сразу.

– Да, – раздался ее недовольный голос после гудка десятого.

– Здравствуй, – постаралась как можно более четче произнести я, до боли сжимая телефон. – Узнала?

– Серая мышка Радова? – констатировала без удивления Лескова. – Чем обязана?

– Сама знаешь, – все так же спокойно произнесла я.

– Не знаю, – отрезала Алина. – Что нужно, Катенька?

– Ты все еще против? – вспомнился мне адрес электронной почты – Баба Яга против.

– Что?

– У тебя ничего не получилось. И не получится, – твердо сказала я. – И ты не думаешь, что это совсем по-детски? Думаешь, Антон поведется на это? Нет.

– Мышка, ты спилась? – осведомилась Лескова раздраженно.

– Я тебя предупредила. Даже если бы эти фото оказались у Антона, он бы не поверил им. Потому что он верит мне. А я – ему.

– Пошла ты.

И на этом Алина бросила трубку, которую я от злости едва не швырнула об стену, будто бы та была виновата.

Теперь она знает, что я в курсе ее дел.

* * *

Алина выругалась и бросила телефон на кровать и отправилась к барной стойке, делящей номер отеля на две части. Она налила себе колы в низкий бокал, плеснула виски и бросила пару кусочков льда.

Радова ее злила так, как никто.

Алина думала поначалу, что у них с Драконом все несерьезно и что серая мышь скоро наскучит ему, но они все еще были вместе. И даже на расстоянии.

– Это была та Катя? Зачем она тебе звонила? – спросил Кирилл Тропинин, сидевший на кровати с отстраненным лицом. До звонка они ругались. И в отличие от Алины, расхаживающей по номеру в нижнем белье и короткой майке, он был одет в брюки и рубашку, а его пиджак висел на стуле рядом.

– Какая тебе разница, – огрызнулась девушка, взбалтывая коктейль.

– Ты можешь отвечать нормально?! – взорвался вдруг молодой человек.

Алина одарила его мрачным взглядом.

– Ты зовешь меня, когда я тебе нужен. И выгоняешь, когда надоел. Меня это задевает. Я устал, понимаешь, малыш? Я устал!

– Я же просила звать меня только по имени, – будто не услышала девушка.

– Ты же знаешь, что я тебя люблю, – продолжал Тропинин нервно. – Отлично знаешь. И пытаешься манипулировать. Но я не безумный дурак, Алина. Я не буду соглашаться на твой идиотский план, какой бы ты обиженной сейчас не была.

– Я попросила тебя просто пообщаться с Радовой, – с громким стуком поставила стакан на стойку девушка. – Сводить ее пару раз куда-нибудь. Поговорить по телефону. Тебе сложно? Если сложно – проваливай.

– Мне – не сложно. Но пойми же, как это глупо! – вскочил на ноги Кирилл и приблизился к девушке. – Мой брат – редкая мразь, но он же поймет! Он поймет, что это – подстроено. Малыш, – попытался он взять Алину за предплечье. – Ты цепляешься за невозможное! Как ребенок, который зациклился на одной игрушке.

– Руки, – предупредила его Алина. – У тебя все еще есть выбор: остаться со мной и помочь или уйти.

– Я еще раз скажу: я не буду этого делать, – отрезал Кирилл.

– А я еще раз повторю – убирайся, – процедила сквозь зубы Алина.

– Играй со мной. Не с ним. Ему все равно, а мне даже это будет нравится, – опустив голову, сказал Кирилл. Видно было, что эти слова для него, человека гордого, даются нелегко. Но он все же сказал их.

Вместо ответа Алина расхохоталась.

Она всего-то хотела посеять в душе Дракона сомнения насчет невинности Катеньки. А для этого нужно было, чтобы Кирилл немного с ней пообщался. Тогда бы она смогла отправить фотографии Антону и написать что-то вроде: «Смотри, твоя подружка уже нашла тебе замену».

Но нет. Этот баран уперся. Да и Радова зачем-то объявилась – кажется, стала что-то подозревать. Но откуда?

Или, может быть, действовать от обратного?..

Когда одетый Кирилл хотел уже было открыть дверь, Алина взяла его за руку, неслышно подойдя со спины.

– Что? – сердито глянул он на Лескову, уже не зная, что от нее ожидать – ее перепады нежности и агрессии могли заставить растеряться кого угодно.

– Полетели в Берлин, – предложила Алина.

– Зачем?

– Полетели, – шепотом повторила Алина и обвила его шею руками, глядя в серые глаза Кирилла искрящимся взглядом. Этого взгляда хватило, чтобы он потерял голову и потянулся к ней за поцелуем. С Алиной Кирилл был готов лететь куда угодно.

* * *

О том, что произошло, Антону я говорить не стала – у него в разгаре была съемка клипа «Карманный ад», которая до этого постоянно откладывалась, и отвлекать его от процесса мне не хотелось. Я решила, что должна дождаться его приезда и рассказать обо всем уже тогда.

Перед Нинкиной свадьбой столько нужно было сделать, а я совсем ничего не успевала. Однако несмотря ни на что, мне хотелось устроить ей небольшой девичник – в день перед свадьбой: этакий маленький вечер воспоминаний. Я попросила Лешу сшить для этого Ниночке платье – точную копию ее наряда с фотографии, на которой мы были изображены первоклашками. Это был ее день рождения, и мама с трудом уговорила надеть ее это самое платье: черное, в белый горошек, с поясом-бантом. На снимке семилетняя Нинка злобно глазела на фотографа, а я сидела рядом с ней и улыбалась.

Это все было так давно, когда мы были беззаботными детьми, и я хотела напомнить ей это.

За два дня до свадьбы и за день до этого самого девичника, находясь в предвкушении и от скорого праздника, и от приезда Антона, я буквально летала на крыльях. Во мне было столько сил и энергии, что, когда Оксана попросила меня заменить заболевшую девушку, я тотчас согласилась, несмотря на большое количество дел. И после пар я бросилась в «Старый парк», освободившись довольно поздно – на улице уже стемнело, и вечным фонарем в черничном небе зажглась круглая луна. Оксана подвезла меня, уставшую, но довольную чаевыми, до дома на машине и остановилась неподалеку от подъезда, каким-то странным взглядом окинув дверь – будто ждала, что сейчас кто-нибудь выйдет. Я уже не в первый раз ловила такой взгляд и сама для себя сделала вывод, что Оксана ждет случайно встречи с Томасом, зная, что из мастерской он возвращается поздно и иногда мы сталкиваемся прямо во дворе.

– Свет нигде не горит, – словно бы невзначай, сказала я, – видимо, дома никого нет… Что у нас большая редкость.

– Меня тоже всегда ждут темные окна, – улыбнулась Оксана. – И кошка. Для меня редкость, если кто-то есть. Мама, например, приезжает. Привозит что-нибудь вкусное… А твой отец все еще в мастерской? – полюбопытствовала она.

– Нет, – рассмеялась я, – он улетел в Мадрид. На персональную выставку. Нелли ужасно хотела полететь с ним, но он ее не взял. Даже ночевал специально у друга, чтобы она не приставала.

– Своя выставка – это замечательно, – улыбнулась Оксана, которая, как я считала, рисовала превосходно – ее акварельные пейзажи были чудесными и нежными, как и сама она. – Надеюсь, она пройдет с успехом. Томас – невероятно талантливый.

– Слушай, – вдруг решилась я – Оксана мне нравилась. – Если хочешь, я могу привезти Томаса к нам в кафе, и он увидит твои работы.

Ее глаза загорелись, но Оксана сдержанно кивнула.

– Если тебе не сложно, Катюша. Я была бы рада услышать оценку от столь знаменитого и талантливого художника, как Томас.

– Тогда заметано – после свадьбы своей подруги я приглашу его в «Старый парк», – сказала я, почему-то думая, что Оксана хочет увидеться с папой.

Мы поболтали еще несколько минут, и я направилась к подъезду, на ходу вытаскивая ключи. Все мои мысли были об Антоне, и, кажется, я даже рассеянно улыбалась. И луна на небе – тоже.

Когда передо мной появилась вдруг откуда-то темная фигура в капюшоне, я испугалась и от неожиданности выронила ключи, тотчас попытавшись их поднять с асфальта, однако меня опередили.

Незнакомец подобрал их быстрее и протянул мне.

Я вдруг подумала, что это еще одно послание от Алины – только живое. И она не оставила своей бредовой мысли сделать компрометирующие фотографии со мной, чтобы послать Антону. На мгновение я испугалась.

– Привет, – сказал мне подозрительно знакомый голос и человек стянул с себя капюшон. Тусклый свет фонаря осветил его лицо с темными живыми глазами и беззаботной улыбкой.

– Кирилл?.. – не веря своим глазам, спросила я. Страх, взявший ледяной рукой за сердце, отпустил. Ему на смену пришло удивление.

– Так точно, сэр Катрина, – шутливо отдал он мне честь и протянул руку. – Как дела?

Я поверить не могла, что он приехал. И что стоит вот так просто передо мной, засунув руки в карманы темно-зеленой ветровки, ворот которой наглухо застегнут под самым подбородком.

– Ты здесь? – растерянно спросила я, касаясь его протянутой ладони – прохладной, жесткой, совсем не похожей на ладонь Антона, к которой я привыкла. А Кирилл только рассмеялся, чуть откинув голову. Во вторую нашу встречу он был без бороды и больше походил на обычного парня с соседнего двора, чем на знаменитого Кезона из «Лордов».

– Приехал на свадьбу, – подтвердил он. – Вы же звали.

Нинка упадет, когда узнает.

Он. Действительно. Приехал.

– Ты умеешь удивлять! Я не ожидала, – честно призналась я. – Когда ты прилетел?

– Пару часов назад. Забросил вещи в гостиницу и поехал к тебе. Хотел сделать сюрприз, но мне сказали, что тебя нет дома. И я решил дождаться тебя на улице. Ну же, улыбнись? – попросил Кирилл. – Или сюрприз не получился?

– Получился, – медленно произнесла я. – Просто это так… Неожиданно. А если тебя узнают?

– Постараюсь, чтобы не узнали, – беспечно отозвался Кирилл. – Да и кому взбредет в голову, что я могу быть тут? Кать, наверное, поздно звать тебя гулять, да? – спросил он, пряча руки в кармане.

– Наверное, да, – созналась я и поняла вдруг, что он замерз – долго, наверное, ждал меня, а апрельский ветер был обманчиво легок – он дул осторожно, но все же умудрялся пробираться под одежду. – Может быть, ты зайдешь в гости? – спросила я, понимая, что не могу просто так отправить обратно человека, который приехал специально ко мне. Хотя это безумно смущало!

И чашку кофе предложи!

– Мне неловко, – вздохнул Кирилл, поежившись на ветру. – Извини, я не всегда думаю, прежде чем что-либо сделать. Уже поздно, и ты устала после работы, а тут приехал я. Да и наверняка это выглядит странно с моей стороны.

– Нет, все в порядке, пойдем ко мне, – живо возразила я. – У нас поздно ложатся спать.

– Ты уверена? – внимательно посмотрели на меня темные глаза.

Я лишь кивнула.

И мы вошли в подъезд.

* * *

Огни фонарей мелькали за окном мчащейся машины, как искры. Далекий свет офисных зданий и одинокие окна жилых домов, в которых все еще горел свет, звездами мерцали в темноте. Иллюминация и неоновый блеск реклам по обеим сторонам дороги заставляли улицы светиться.

Ночью город преображался, и то, что днем казалось унылым и обыденным, никому не интересным, становилось ярким, загадочным и притягивающим взгляд. Совершенно иным. Фантастическим.

Кирилл смотрел в окно автомобиля с полуулыбкой – наслаждался видами улиц, по которым проезжал.

Он любил ночные города: было в них что-то особенное, таинственное, с налетом опасной романтики. Ему казалось, что и сам он похож на город: такой же многоликий, днем спокойный и заурядный, а ночью горящий живо и ярко, так ярко, что все мотыльки в округе слетались к нему и сгорали, опаленные опасным жаром. И ему, честно сказать, это нравилось. Это ведь их выбор. Почему бы и нет? А свободу выбора он очень уважал. Вопрос выбора вообще казался ему основополагающим в жизни: ведь все зависит только от тебя самого.

Что для тебя важнее? Какие приоритеты? Что – твое?

Кирилл не верил в предначертание или прочую ерунду, полагаясь только на себя, однако считал при этом, что случайностей не бывает. Случайности – своего рода указатели на тот или иной путь, который человек вправе выбрать.

Сегодня, к примеру, в его жизни как раз таки произошла подобная забавная случайность – в доме Кати.

Он давно планировал увидеться с ней, но смог осуществить задуманное только после того, как мировое турне «Красных Лордов» было наконец завершено, и музыканты взяли месяц перерыва. К тому же у Феликса родилась дочь, и он хотел больше времени провести с ней и Азуми – своей подругой, тоже японкой, которая переехала из Токио следом за ним, не испугавшись гнева семьи. У остальных парней тоже были свои планы, и Кезон не был исключением: решил навестить старых друзей и ее. Катю.

Странную девочку Катю.

На первый взгляд – обычную. Но было в ней что-то такое, что ему безоговорочно нравилось.

На миг музыкант оторвал задумчивый взгляд от улиц и перевел его на свою раскрытую ладонь, лежащую на колени. Недавно он держал Катю за руку, и это было неожиданно приятно.

Наверное, было неправильно, что он стал общаться с этой чудесной девушкой, просто лишь увидев рядом с Антоном, но поступить иначе Кирилл просто не мог. Слишком долго он считал, что они с ним похожи, слишком рьяно полагался на мысль, что одиночество – удел обоих, слишком сильно надеялся, что ни один из них не найдет ту, которая сможет понять и принять – их самих, а не сценический образ.

Но Антон нашел. А он – нет.

Забавнее всего было то, что у Кирилла были все шансы быть первым. Потому что с Катей он познакомился раньше. Намного раньше. Но знал ли он тогда, почти шесть лет назад, что эта девушка будет ему нужна?

Кирилл понял все по квартире ее семьи, когда очутился в ней. Едва только он переступил порог, как чувство дежавю накинуло на его шею петлю, с каждой секундой затягивая все туже и туже.

Он точно бывал в этой странной прихожей, похожей на логово зверя. И когда его взгляд зацепился за картину с каким-то совершенно невнятным чудовищем, на Кирилла вдруг обрушилось старое, пыльное воспоминание:

«Это Чуня. Талисман нашего дома!» – всплыл у него в голове чей-то далекий голос.

«С таким талисманом вашему дому ничего не страшно, – ехидно отвечал кто-то зычным басом. – Эй, Кир, как тебе творчество великого гения?»

«Классный рисунок! Один в один моя подруга Геката» – услышал он сам себя. Уже тогда, когда музыкальная карьера «Красных Лордов» только начиналась, он так обращался к Гектору, а тот неимоверно злился.

Следом раздался смех. Кажется, картины гения не очень-то и ценили.

Катя, которая что-то говорила, пригласила Кирилла на кухню, и он, не слыша ее, пошел следом.

В голове его всплыли почти забытые воспоминания.

* * *

В тот февральский промозглый день Кирилл оказался в квартире Радовых совершенно случайно. Он никогда не слышал о художнике Томасе и тем более ничего не знал о существовании его дочери.

И в городе, в котором те жили, Кирилл оказался случайно.

«Лорды» только-только получили свой первый кусок славы и денег, и он вдруг решил, что должен сделать это – найти отца. К тому моменту мать, которую он так и не смог простить за переезд в другую страну и нового мужа, и отчим погибли в автокатастрофе. Братьев и сестер у Кира не было, любящих бабушек и дедушек – тоже. Один из немногих родственников – брат матери, Андрей, был не в счет: до племянника ему дела не было. Разумеется, до тех пор, пока он не узнал, каких высот в индустрии музыки тот добился за считаные годы.