Текст книги "Карманный оракул (сборник)"

Не спрашивай у рода

В последнее время суперактуален запрос на ценности рода и семьи. Есть даже Русское Общественное Движение – аббревиатуру составьте сами. Фильм «Бедные родственники» – о том, как разрубленное тело народа срастается, невзирая на все жульничества, обломы и хитрости властей, – начинает триумфальное шествие по экранам. «Родственники» – обобщающее слово Павла Лунгина при длинном ряду однородных членов, которые наше кино выстраивает еще с насквозь фальшивой михалковской «Родни» (1982): «Мой американский дедушка» – «Американская дочь» – «Мама» – «Папа!» – «Брат» (1 и 2) – «Сестры» – «Свои». Как правильно писала Виктория Белопольская, инстинкт родства – последний, который вообще остается. Падают идеологические скрепы, исчезают интеллектуальные совпадения (поскольку интеллектуальная жизнь сходит на нет) – и правит бал дремучий, темный, древний корень: та самая родовая общность. Этот мне брат, а вон тот не брат.

Нас в последнее время усиленно призывают вспомнить родство, громко напоминают о семейных ценностях, ориентируют кино на семейные фильмы, а телевидение – на семейные же аудитории; в прессе пестро от рубрик типа «Родовое гнездо» и «Земля предков». Переориентация, в общем, в духе времени: когда никаких других ценностей нет, приходится опираться на имманентные. Нечто подобное происходит в мире зэков или военнослужащих первого года службы: все отняли, осталось происхождение. «Он мой зема, земеля». Возникает братство по этому врожденному безличному признаку: родились на одной улице – вот и братья.

Христианство такой подход стало отвергать, едва появившись. Оставь мать и отца (чти, но оставь!) – и следуй за Мною, потому что враги человека – домашние его. Пастернак в одном из писем к сыну, жалующемуся на трудности военной службы, писал: черта ли мне в кровном родстве? Мне Фауст, трагедию о котором я сейчас перевожу, ближе тебя и любого другого члена семьи! Жестоко, согласен, и резко. Но какая-то правда за этим есть – в любом случае более светлая и смелая правда, чем уютная, пододеяльно-сундучная, затхловатая зависимость от рода, племени, корня.

Почему русские националисты абсолютизируют род – понятно. Для них ведь главное – аморализм: чтобы никакой морали вообще не было. Данный человек близок мне не потому, что я думаю, как он, или мне нравятся его сочинения, – нет: я должен любить его не рассуждая, потому что он из моего города, моего этноса. Отношения «свой – чужой» строятся в этой системе на том, что своих не выбирают. Родину надо любить не за то, что она благородна, гуманна, наводит в мире справедливость или бережет своих граждан. Родину надо любить по факту, за то, что ты здесь родился, и чем крепче она тебя сжимает в объятиях, тем экстатичнее тебе положено пищать в ответ. Так меня, матушка! Ты у меня одна, с рожденья дадена, что хочешь вороти – за все ножки поцелую.

Но любопытно, что этот родовой патриотизм национального извода, при котором понятие «свой» выше понятия «пристойный», а в основе любой оценки лежат архаичные ценности (знатность, возраст, лицевой угол), теперь постепенно распространяется и на прочие части идеологического спектра. Уже и либералы все чаще заговаривают о семейных ценностях, уже и уважение к старости считается непременной добродетелью молодости, уже и в литературе возобладал жанр семейной саги – и не только у всякого там Вересова в «Черном вороне», но у вполне мудрой Людмилы Улицкой в «Казусе Кукоцкого». Семья становится главной ячейкой общества, главной ареной борьбы, а хороший человек сегодня – прежде всего хороший семьянин. Тот, кто умеет заботиться о себе и ближних. Такой мировоззренческий поворот (а на деле – глубокий мировоззренческий кризис) понятен и логичен. У нации не осталось никаких ценностей, способных ее сплотить. Не зря сказал А льфред Кох, что у нас не один, а два народа, и ни единый из них пока не может взять верх. А что у всех общее? Правильно, семейственность и дом, на которых так легко помирить либерала с государственником. Вот веду я недавно ток-шоу о том, хороша ли семейственность в политике. Большинство левых и правых гостей сходятся на том, что порадеть родному человечку – не грех, а первый долг. Вот и помирились; хорошо, да?

И невдомек изобретателям новой общероссийской идеологии, что любить семью (родню, брата, место рождения) – так же примитивно, как любить еду, которая тоже ведь нас всех объединяет. Это все физиология, инстинкты и рефлексы низшего порядка. А начинается человек там, где эту животную природу преодолевает. Где братом ему становится чужой, за которого он готов душу положить. Где ближе Родины ему становится страна, живущая по справедливости. Где он может внимательно и трезво взглянуть на свой город – и покинуть его навсегда, потому что от этого города отлетела душа.

Впрочем, до таких высот сверхчеловечества Россия вряд ли воспарит. Что сейчас, что позже. Потому что для принятия христианства надо сначала отказаться от язычества. А чтобы стать сверхчеловеком, надо сначала стать просто человеком. У которого, в отличие от зверя, есть не только родня, самка и нора, но еще и кое-какие принципы, не сводящиеся к урчанию в животе.

Тема родни и родства, столь популярная в конце нулевых, оказалась серьезно скомпрометирована во время украинских событий 2014–2016 годов: сначала украинцы оказались небратьями, потом белорусы, а теперь вот, похоже, и жители ДНР – ЛНР.

Глаза колет

Выступая на так называемом городском педсовете 25 августа, российский министр образования Андрей Фурсенко сказал дословно следующее: «Устанавливая необходимость образования для всех, государство стимулирует появление обиженных и несчастливых людей, которые получили образование и столкнулись с тем, что оно никому не нужно. Такие люди могут принести обществу не пользу, а даже вред». И добавил: «Надо указать людям другие пути к успеху, кроме высшего образования».

Мама дорогая, что началось! В Интернете, в так называемых Живых Журналах, на форумах, в сетевой публицистике – все принялись обвинять Фурсенко в том, что он предлагает превратить Россию в страну невежд и неучей. Фурсенко, пишут некоторые горячие молодые люди, окончательно превращает нас в банановую республику, в которой качественное образование, как и медпомощь, будет доступно верхним десяти тысячам. А остальные пусть спиваются и тупеют. И вымирают.

Господа, давайте абстрагируемся от медпомощи и от нашего личного отношения к нынешнему министру образования – более безликому, согласен, чем даже его предшественник Филиппов. Поверьте человеку, который не первый год преподает в частном университете: Фурсенко правду сказал. Просто у нас давно уже смотрят не на текст, а на говорящего. Наше высшее образование в плачевном положении. Открыта тьма частных вузов, чье единственное предназначение – спасать студентов от армии (вру, есть второе – выдавать сертификат о высшем образовании, на деле давая его грубый и плоский суррогат). Главное же – который год призываю опубликовать статистику: сколько процентов наших выпускников работает по специальности, полученной в вузе? По результатам моих личных опросов – меньше половины. Зачем нужно такое образование? Зачем миллионы молодых людей протирают штаны, обучаясь несуществующим дисциплинам? Ведь рекламного агента можно натаскать за месяц, журналиста – за год, к фундаментальной науке склонно и способно процентов десять будущих студентов… Ну что они там делают, у себя в институтах, – пиво продвинутое пьют? Это можно делать и без обязательного высшего образования… Посмотрите, кто из российской элиты хоть как-то использует полученное образование в повседневной практике. Они же у нас все кандидаты наук. Степашин вон диссертацию защищал – о партийном руководстве пожаротушением, кажется. В правительстве и Госдуме кандидатство так же престижно, как в среднем классе – высшее образование. И никто ведь не сомневается, что диссертации у них дутые! Так ведь и образование такое же – половина нужных сегодня специальностей приобретается без всякого вуза. Из-за патологических конкурсов (причем конкурируют не знания, а бабки) поступить в вуз не могут именно талантливые люди, прежде всего провинциалы, которым образование реально нужно! А для рублевских отпрысков диплом – не более чем цацка, их и так везде возьмут. Спросите себя: нужно стране столько экономистов, дипломатов и менеджеров с высшим образованием? Ведь не в педагогические вузы рвутся наши дети (там хронический недобор), а на юридические и экономические факультеты – после которых все равно будут заниматься чем придется, немедленно забыв все, чему их учили…

А если уж говорить всю правду, которая, конечно, колет глаза, да что поделаешь, – страна в ее нынешнем положении не может позволить себе иметь столько же вузов, сколько империя. Наш Рим сжимается до масштабов Италии. И надо учить людей жить сейчас, а не давать им еще одну отсрочку перед началом настоящей жизни.

Впрочем, спросите меня – отдам ли я своих детей в вуз? Отдам. Потому что больше здесь молодому человеку делать нечего. Образование – фикция, оставшаяся нам в наследство от СССР и потому еще хоть сколько-то работающая. А новых – даже фикций – мы так и не придумали. Кроме хунвейбинства, футбольного фанатства и киллерства.

Прямым комментарием к этой колонке может служить текст, написанный пять лет спустя.

Жена плиточника

Отгуляли, так сказать, выпускные вечера – самый грустный и самый радостный праздник для учителей и школьников (не будем лицемерить, учителя тоже радуются избавлению от некоторых персонажей). Но обычный в таких случаях лирический настрой совершенно меня не посещает, тем более что я и сам выпустил в этом году одиннадцатый класс, где читал литературу: обычно есть хоть смутное представление о том, что будет с выпускниками. Сегодня его нет, говорю честно. И дело не только в том, что долгий опыт преподавания в школе и вузе научил меня простой истине: сложнее всего при трудоустройстве будет талантливейшим. Дело еще и в том, что всякий кризис приводит к резкому сокращению профессиональных ниш, к упрощению жизни, к ликвидации целых областей науки, причем не только гуманитарной.

Оборона обороной, но не все же к ней сводится! Мы провожаем сегодня в жизнь, простите за советский школьный штамп, исключительно талантливое поколение, но что оно будет делать, чему научится, каковы его профессиональные перспективы? Какие профессии сегодня востребованы? Плиточник? Военный? Чиновник? Последнее, кажется, с учетом последних арестов уже непопулярно: кому захочется заключать такой общественный договор: делай что хочешь, а потом независимо от вины будешь сброшен оголодавшему населению как балласт… Бюджетники – тоже не слишком счастливый народ, вспоминают о них к выборам, а выборы после 2018 года будут не скоро, если будут вообще. Что делать сегодня талантливому математику – неужели обязательно уезжать? Про журналистику молчу – в этом году обещают под разными предлогами доесть ее остатки. Не всем же быть пресс-секретарями силовых ведомств, да и какие ведомства сейчас не силовые?

Когда-то была популярна повесть Тендрякова «Ночь после выпуска», но сегодня, кажется, после выпуска для большинства действительно наступает ночь: офисный класс не состоялся, хотя и в зародыше выглядел довольно противно (амбиций море, запросы наполеоновские, дела ноль). А для работы и творчества современная Россия, прямо скажем, предоставляет весьма сомнительные возможности. Для творчества нужна свобода, для работы – зачатки социальной справедливости и конструктивных представлений о будущем. А для бизнеса – хоть минимальные права и гарантии.

Виктория Токарева сказала однажды: раньше профессия была значимой характеристикой персонажа, а сегодня остались две профессии – богатые и бедные. Редукция, впрочем, продолжается, богатых уже почти нет – они сбежали и прячутся. Остались две традиционные для России профессии, которые обозначила еще Ахматова: сажающие и сидящие. Но для этого, кажется, учиться необязательно.

Так что у выпускника сегодня три пути: за рубеж, если успеет, в армию, если готов, и класть плитку, если закрыты первые две возможности.

Девочкам, возможно, легче. Но если девушка не успеет выйти замуж за иностранца или военного, быть ей женой укладчика плитки. Ничего постыдного, конечно, но и ничего веселого.

Русские образцы

Расстояние от «Не может быть» до «А как же иначе?!» в России традиционно коротко. Это и хорошо – свидетельствует о высокой адаптивности, быстром привыкании, а значит, почти гарантированном выживании. Разве население какой-нибудь Франции поверило бы в тридцатые годы, что четыре пятых ее армии подкуплены, а половина высших сановников служит иностранным разведкам? Ни в жисть. У нас не просто верили, а не желали потом разубеждаться. Сегодня подите вы внушите какой-нибудь европейской стране, пусть сильно поглупевшей и деградировавшей в культурном отношении, что образцы биологических тканей ваших граждан нельзя вывозить за рубеж, потому что там готовят этническое оружие против вашего населения, – вас в лучшем случае пошлют на фиг. А у нас не просто верят такому докладу ФСБ, а еще и немедленно накладывают резолюцию: прекратить вывоз биообразцов. Вследствие чего образцы тканей, вывозимые для уточнения диагноза или подбора донорского трансплантата, оказываются невыездными на неопределенный срок. Видимо, пока российские кулибины не изобретут оружие, защищающее этнических русских от любого прицельного воздействия.

Честно говоря, сначала я не поверил сам. Ну не может быть, чтобы ведомство Патрушева изготовило такой доклад, потом он лег на стол Сергею Иванову, получил положительную резолюцию и направился на утверждение страшно сказать кому. Это нереально, немыслимо. Этнобиологического оружия не бывает. Но, с другой стороны, был же у Гитлера свой астролог, и тот верил ему, и даже отсоветовал нападать на Россию, то есть что-то знал?! Был же при Ельцине генерал-майор Георгий Рогозин, убежденный уфолог и астролог, специалист в области торсионных энергий и иных метемпсихических чудес? Прислушиваются же руководители прокремлевских молодежных движений к теориям геополитика и мистика Александра Дугина? Почему не допустить, что некие иностранные злодеи действительно вырабатывают оружие, способное выцепить в толпе этнических славян и нанести им решающий удар под дых – солнечный, торсионный или апоплексический? Не верите? Вы, наверное, еврей. Почему? Да потому что Израиль создавал этническое оружие против арабов, мы это знаем совершенно точно, об этом на нескольких сайтах в Интернете написано, в том числе на www.arms.ru. Между прочим, в ЮАР тоже велись разработки – там пытались сделать оружие, которое бы распознавало врага по цвету кожи.

Правда, там большинство населения – черное, и при помощи фотоэффекта можно было как-то проследить, кто больше нагревается. Но как распознать при помощи оружия этнических русских? Повышенное содержание алкоголя в крови? – бросьте эту русофобию, русские пьют ничуть не больше прочих. Может, по совершенно патологической доверчивости? Но тогда главным биотеррористическим оружием против нас является наша собственная лапша отечественного производства, навешиваемая на покорные народные уши вот уж который год: то у нас Бухарин троцкист, то врачи все поголовно убийцы, то генетика – лженаука, то Березовский – английский шпион… Теперь, стало быть, немногочисленные врачи и добровольцы, вывозящие за границу наши биообразцы, на самом деле снабжают ихних ученых генетическим материалом для создания оружия массового поражения русских. Это еще что, скоро и живых русских запретят за границу вывозить. Мало ли кто там тебя в палец кольнет или прядь волос с головы срежет. А потом по твоей генетической информации всех русских переморят. Страшно делается, сограждане. Я уж за Владимира Владимировича боюсь: ведь он столько ездит! Руку жмет кому попало… Возьмут при рукопожатии пробу эпителия – и на кого останется Россия?

Я вот о чем думаю: может, русских только и можно выделить по этому критерию? В смысле – кто поверит в биоэнергетическое оружие? Потому что если кто не купится – он точно не наш. Наш верит во все, что делает его мир комфортнее, а эта идея с биообразцами необыкновенно удобна. Во-первых, она позволяет махнуть рукой на всех этих больных, про которых вспоминать – только расстраиваться. А во-вторых, приятно же думать, что мы во враждебном окружении и кто-то против нас так ужасно злоумышляет. Это ведь как раз и означает, что мы велики и могущественны, как прежде, во времена, когда наш вождь был самым большим в мире демократом. Гораздо больше, чем какой-то Махатма Ганди.

Количество фейков для фриков с годами колос сально возросло: сегодня в любое супероружие, хоть космическое, хоть психологическое, верят уже без оговоров. Потому, вероятно, что ничем, кроме супероружия, происходящее с нами объяснить нельзя.

Ошибка Сталина

Это, в общем, не совсем про Сталина. Это про Есенина, чье 110-летие патриотическая Россия отмечает с таким воем и гиканьем. Я думаю, одну из главных своих ошибок лучший друг всех писателей совершил в 1935 году, когда посмертно назначил Маяковского «лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи». Надо было, конечно, Есенина.

Маяковский – утопист, мечтатель, романтический мальчик, мечтавший жить без Россий, без Латвий. Русский национализм ему смешон, как и украинский, и еврейский, – на этот счет цитат достаточно. Он потому и погиб, что страна стремительно отворачивалась от его (и собственных) идеалов. На него стоило делать ставку в периоды военного коммунизма и раннего НЭПа. Для времен имперской державности идеально годился Есенин – судя по тем категориям читателей, которые к нему наиболее восприимчивы. Апология хулиганства и бескультурья, ненависть к людям книги, к интеллигенции (хотя и сам он был далеко не лыком шит, две школы окончил, у Шанявского учился), отвратительная «почвенная гордость»… «Ведь этот хлеб, который жрете вы, – ведь мы его того-с… навозом…» – интересное «мы» в устах поэта, который после 1915 года в родное Константиново наезжал редко и без охоты, а о сельской жизни вспоминал с ужасом. Стихи Есенина не случайно так нравятся блатным – помимо настоящей, самоподзаводной блатной истерики, в них есть родное сочетание сентиментальности и жестокости, столь характерное и для русского патриотизма в целом. Это надрывная жалость к себе и изуверская ненависть к остальным – «Мы самые бедные, но мы вам сейчас покажем!» – слишком знакомы всем, кто слушает русский шансон или читает публицистику «Нашего современника». Кстати, Есенину в высшей степени присуща и еще одна черта русского национал-сознания – установка на отрицательную селекцию (почему у нас начальство всегда и оказывается сплошь некомпетентнее и тупее подчиненных, и наверх в основном попадает то, что успешно доказывает свою отвратительность). Есенин – поэт лозунга «Чем хуже, тем лучше». Апология скандала, хулиганства и падения – «Мне бы лучше вон ту, сисястую, она глупей» – все это, увы, важный компонент «Москвы кабацкой». Этот самоубийственный восторг, сопровождающийся ломкой не только своей, но непременно и чужой жизни, – страшно близок патриотам. Теоретики этого клана, правда, предпочитают не гибнуть сами, но заражать остальных гибельным восторгом, наблюдать за их саморастратой и обвывать несчастных в груде «заупокойного лома» – вот их главное садистское наслаждение. Есенин как раз за свои слова заплатил, а вот начальству такая поэзия сильно бы пригодилась. Она учит подчиненных не ценить жизнь – ценнейшее качество народа с точки зрения патриотической идеологии.

Есенин очень подходил бы им. Да уже, собственно, и подходит. Можно сказать, что это не его вина, но, увы, поэт в ответе за тех, кто его присваивает; апологеты Бродского из числа либералов – ничуть не лучше, и не сказать, чтобы Бродский вовсе не был на них похож.

Если бы советская власть стояла не на космополитических утопиях, если бы вовремя отказалась от интернационализма и разыгрывала национальную карту не только во время великих испытаний – она была бы почти непобедима. Или, по крайней мере, куда более устойчива. Так что будущий генералиссимус в 1935 году поставил не на того. Он верно сообразил, что главным певцом империи может быть только мертвый поэт – от живого было бы труднее добиться одобрения происходящего. Но немного не рассчитал с поэтом. Наверное, потому, что Лиля Брик в 1935 году написала ему письмо с просьбой защитить память Маяковского от забвения и небрежения, а за Есенина попросить было некому. Бениславская застрелилась, Райх замужем за Мейерхольдом… Найдись достаточно смелости хоть у одной из бывших возлюбленных – сталинская модель СССР просуществовала бы вечно.

Значит ли все это, что Есенин слабый поэт? Нет, конечно. Он поэт очень сильный, но специальный. И нынешний его юбилей – горькое тому подтверждение. У него есть все шансы попасть в лучшие, талантливейшие поэты нашей постсоветской эпохи.

Есенин действительно стал заслонять Маяковского, интерес к его личности серьезно вырос, за один последний год вышли две биографии, на подходе третья. Что делать будем? Сочувствовать будем.