Текст книги "Карманный оракул (сборник)"

Запах жизни

К Новому году японцы освоили выпуск новых освежителей воздуха. Названия у них длинные и печальные. Например: «Первый поцелуй на чертовом колесе в городском парке культуры и отдыха в районе Тенпозан (Токио)». Или: «Запах шеи официантки в портовом кабаке (Осака)».

Дело хорошее. Я, правда, не думаю, что попадание будет стопроцентным, – в конце концов, даже цвета воспринимаются двумя разными людьми неодинаково, что уж говорить о такой тонкой материи, как запах… Блок считал, что девятисотые годы в начале были розовыми, а потом стали лиловыми; Белому они виделись сначала багряными, а потом типа золото в лазури… Однако запах первого поцелуя на чертовом колесе в парке культуры и отдыха имени Горького (Москва) я, пожалуй, разложил бы на составляющие: это запах дешевеньких духов, которыми пользовались наши девушки («Клима» – это был потолок, они редко встречались, чаще какая-нибудь «Ночная фиалка»), и запах тополей – дело ведь происходит где-нибудь в мае, парк Горького только что открылся; и немного еще пахнет водой и тиной от прудика внизу, и с прудика доносится визг и стук – катамараны сталкиваются с лодками… Что это были бы за освежители воздуха, вобравшие в себя главные запахи жизни? «Запах сентябрьских кленовых листьев по дороге из школы через сквер на улице Дружбы (Москва)» (хорошо бы с шуршанием. Как они шуршали!). «Первая после зимы поездка на дачу на излете эпохи застоя» – с вкраплениями сосисок и картошки на свежем воздухе. «Первая ночь с любимой после страшного количества бухла в гостях у друга» – помнится, пили калгановую настойку, оказавшуюся сильным слабительным. Запах калгановой настойки, кто имитирует тебя?!

Японцы, как всегда, мудры – зря, что ли, они впереди планеты всей в смысле технологий? От жизни остаются не свершения, не тома, не политика (которая вся сводится к повторениям давно известных ситуаций), а вот именно что запахи. Страшно, конечно, если нечего вспомнить, кроме запаха шеи официантки в портовом кабаке. Никогда не нюхал портовых официанток. Но вот шапка ребенка, вернувшегося с мороза… или разгоряченная дочь, прибежавшая со свидания и пахнущая духами, легким алкоголем и чужим табаком… хорошо, подчеркиваю, если чужим… Нет, что вы ни говорите, а жизнь все-таки состоялась. От всего Пруста остался один вкус печенья, размоченного в липовом чае, – но это, как выясняется, не так мало. Кто там сейчас помнит злоключения Альбертины и его метания по этому поводу? А липовый чай с печеньем – это навеки.

С Новым годом, господа. Нет никаких итогов уходящего года – ушел, и ладно, и спасибо за все, и дай бог, чтобы следующий был не хуже. Но вот запах искусственной елки, доставаемой с антресолей, и мандаринов (куда без мандаринов?!), и хлопушечного пороха, и студня, и духов, естественно, потому что какой праздник без женщины… все это, в общем, и есть смысл. Поздравляю всех с возвращением самого эфемерного запаха и самого грустного праздника. Подозреваю, что так пахнет само время – советским шампанским с легким оттенком дрожжей, духами, порохом и морозным ветром из форточки, открываемой ровно в полночь, чтобы выпустить все старые запахи и впустить все новые.

Русский Хеллоуин

Русская православная церковь выразила озабоченность Хеллоуином. Не вся, конечно, а священник Михаил Дудко, отвечающий за отношения церкви и общества в Московской патриархии. Переход на сторону зла начинается с заигрывания, пояснил представитель патриархии, и дети вынуждены побеждать естественную брезгливость, наряжаясь колдунами и ведьмами. А ведь маски эти им всучили взрослые!

Ну, насчет преодоления естественной брезгливости о. Михаил явно хватил, поскольку дети во все времена с наслаждением играют в колдунов и ведьм, нимало не переходя при этом на сторону зла. Задолго до изобретения ролевых игр, в которых участвуют тысячи студентов, дошкольники играли в Чапаева, казаков-разбойников и войну, в которой всегда кому-то приходится быть врагом. Если девочка вырядится ведьмой, это развратит ее не больше, чем взрослого актера развращает роль Гитлера. Происхождение Дня всех святых – кельтское, дети и взрослые рядятся в страшные маски не для того, чтобы подражать злу, а для того, чтобы отпугнуть духов, временно проникнувших с того света на этот и отыскивающих себе новое тело; если бы представитель РПЦ дал себе труд почитать соответствующую литературу, хоть в Интернете, он бы, конечно, не стал выражать озабоченность по поводу такой ерунды. У церкви нашей и так репутация косной, консервативной организации, бегущей от юмора и от любой новизны, как черт от ладана. Если бы не умный Андрей Кураев, РПЦ и насчет Поттера выразила бы озабоченность. Ей бы озаботиться убийствами иностранных студентов и тем, что большинство националистических организаций активно использует православную символику и лексику, – нет, ей Хеллоуин покою не дает…

Но насчет Хеллоуина, честно говоря, есть и у меня некие соображения. Мы тут все никак не определимся, что нам делать с 7 ноября: превратить его в день единства и согласия, вообще забыть, отмечать на три дня раньше, сделав из него день борьбы с поляками… Да зачем? Есть ведь у нас прекрасная возможность устроить свой, русский Хеллоуин – день, когда всякая нечисть рвется к власти. Своя мумия для этого случая у нас уже есть, все никак не разберемся, хоронить или воскрешать; символики завались – у американцев тыква, у нас пусть будет помидор. Он красный. Можно будет друг в друга кидаться. Наряжаться по-всякому – колдуном, ведьмой, Лениным, Троцким, Дзержинским… Это будет, во-первых, исторично, а во-вторых, патриотично. А главное – позволит наконец посмеяться над своим прошлым, потому что все нормальные западные праздники выросли из трагедий. Тот же День всех святых был для кельтов серьезной и даже мрачноватой датой – кануном Нового года, когда открывается тоннель между мирами. А потом проходит время – и трагедия становится объектом осмысления; а еще столетие – и легкой иронии, которая вовсе не противоречит серьезности. Почему в России все время тужатся над тем, как бы выдумать новый государственный официоз – и превращают в него даже день города с его непременным сбитнем, плясками и пробками у всех вокзалов, – и ни разу не попытались устроить веселый карнавал на почве своей мрачной, безнадежной, цикличной истории? Даешь Хеллоуин 7 ноября и день святой Клары 8 марта! А насчет возможного кощунства… Праздную же я свой день рождения 20 декабря, в день создания ВЧК, – и не особенно комплексую по этому поводу. Надо уметь ставить красную дату поверх черной, иначе при нашем-то календаре и рехнуться недолго.

Обе тенденции остались в мечтах, но если запахи уже научились концентрировать и продавать – по крайней мере в Японии, – то никаких аналогов Хеллоуина в России так и нет. Разве что день национального единства. Но эту бесовщину, в отличие от Хеллоуина, никто и не празднует.

Сезон охоты

Не спрашивайте меня, откуда я это знаю, – это что-то подсознательное, интуитивное, но всякая интуиция базируется прежде всего на информированности, а русскую историю я знаю. Так вот, в самом скором времени мы будем свидетелями сенсационного разоблачения кого-либо из кумиров нации. Мы узнаем о них что-то ужасное: про взятки, про закулисные интриги или подлые тайные страстишки. Я не знаю, кто это будет: попсовый герой (вряд ли), крупный театральный или кинодеятель (более вероятно), мыслитель или писатель (едва ли), выдающийся политолог или даже, чем черт не шутит, политик (очень может быть). Но в любом случае это будет человек, до сих пор не успевший замараться. Духовный авторитет, которому страна доверяет.

Почему я так думаю? Потому что без этого никогда еще не обходилось на том этапе, через который мы проходим. Если в стране останется хоть один критически мыслящий или просто популярный персонаж, это порушит благостную картину. У нас не должно быть людей, не замаранных дележкой общего пирога или не зависимых от правящего клана. Все должны быть повязаны, лучше бы породнены, как Устинов с Сечиным или Сердюков с Зубковым, замараны в одних и тех же разборках и удерживаемы на общем поводке. То, что страна, вползая в ледниковый период, избавляется от неформальных лидеров, – вещь привычная и естественная, но сценарии этого избавления разнообразны. Иногда это тихая изоляция, как было с Горьким; он вовремя умер (не думаю, что у Сталина была нужда добивать изможденного простудами туберкулезника). Иногда – громогласное объявление сумасшедшим, как было с Чадаевым, чей авторитет философа и богослова не подвергался сомнению. Иногда – подкуп, как было с большинством советских писателей. Иногда – разнообразные формы уголовной компрометации вроде подбрасывания наркотиков, как было с диссидентами в семидесятые: одного объявят фарцовщиком, другого шпионом, никакой политики, сплошной УК. В общем, нужно, чтобы никто из потенциальных критиков власти не имел морального права открывать рот. Чтобы в ответ на любую критику можно было предъявить взятку, пакетик с травой или документально зафиксированный адюльтер.

Лет десять назад – как раз в начале громких антиолигархических разборок – Александр Кабаков выдвинул афористичный лозунг «Воюешь с властью – не воруй. Воруешь – с властью не воюй». Политик или политолог, которого легко скомпрометировать, явно не соответствует своему амплуа. В девяностые у нас потому и творилось столько беспредела, что не находилось персонажа, готового воздержаться от всеобщего «большого хапка». Некому было осудить зарвавшихся и заворовавшихся: открывшимися возможностями пользовались все, это считалось свободомыслием и движением в ногу с прогрессом. Чем преступнее, гнуснее и беспринципнее был персонаж, тем это выглядело адекватнее: гуляй, братва, все можно! Потом Михаил Ходорковский попытался все это прикрыть, сказав, что они с друзьями-олигархами будут последним поколением коррупционеров, а дальше пусть все осуществляется цивилизованно. К сожалению, начать с нуля не вышло: на него «было». И на всех других – тоже «было»: что-нибудь налоговое, приватизационный мухлеж, а то и прямой заказ на устранение оппонента. Сегодня как никогда велика потребность в чистом политике или духовном лидере. Потому что власть ничего не сможет возразить ему: рациональных аргументов у нее нет. Только война компроматов. Так вот: запрос на человека, на которого нет финансового или эротического компромата, ощущается во всех партиях, в каждом оппозиционном движении и на каждой оппозиционной кухне. Сегодня в России есть два-три десятка профессионалов, к которым прислушиваются. Которые не замечены ни у государственной, ни у олигархической кормушки, не замараны ни дележками госсобственности, ни выступлениями в качестве закуски на правительственных банкетах. Эти люди немногочисленны, голоса их слабы, но они есть, и именно атакой на них нам запомнится конец этого года.

Что я могу им посоветовать? Отказываться от любых сомнительных предложений. Строго ограничивать контакты. Не говорить лишнего, не изменять женам, строго дозировать расходы, заполнять на логовые декларации, не допускать легкомысленных высказываний в беседе с иностранными или желтыми журналистами, а лучше бы не встречаться с ними вовсе без крайней необходимости. Те немногие, кому страна еще верит, те, кто удерживает ее от окончательного погружения в зловонное болото, в котором нет ни добра ни зла, а только «национальная матрица» и святая вера в неизбежность происходящего, – должны быть сегодня безупречны. Потому что охота на них уже открыта. А ж дать двадцать лет до очередной реабилитации Россия сегодня не может себе позволить. Нефти на двадцать лет еще может хватить, но терпения – вряд ли.

Дева Обида

«Встала обида в силах Даждьбожа внука, вступила девою на землю Трояню». Кто не помнит древнерусского музыкального распева? Сегодня дева Обида – красивейший из образов «Слова о полку Игореве» – ходит широкими шагами по России, плещет крылами и затыкает рты. Слова нельзя сказать – все обидятся!

Надо мне, допустим, собрать комментарии российских деятелей культуры, имеющих кавказские корни либо много работавших в гостеприимных некогда горах: удержится ли Кавказ в составе России? Способны ли мы в нашем нынешнем состоянии на колонизаторскую, просветительскую, культуртрегерскую миссию? Кто виноват в кабардино-балкарской коррупции и осетинской безработице, служащих питательной средой для молодого кавказского экстремизма? Обзваниваю хороших сценаристов, любимых режиссеров, дагестанских писателей, грузинских художников: быть ли Кавказу русским? Одни немедленно сказались больными (грипп так и косит россиян, стоит спросить их о чем-нибудь актуальном). Другие срочно вылетают в Голливуд, у них там вдруг разморозился давно лелеемый проект. Третьи нехотя роняют несколько слов о том, что Россия сегодня себя-то не удерживает – где ей думать о проблемах Кавказа? Высказывается даже здравая мысль о том, что процесс колонизации окраин был двойственным, несли мы туда цивилизацию и культуру, причем цивилизация была не ахти какая, а вот культура отличная. Теперь Россия и сама ее лишилась – где уж Кавказ просвещать! «Себя мы теряем, а не окраины». Золотые слова! Назавтра собеседник требует текст и зарубает его: «Вы все записали правильно, но я тут подумал… Если сказать, что русские принесли культуру Дагестану или Грузии, – там же обидятся! А если сказать, что колонизация была напрасной и жестокой, – обидятся русские. Я здесь живу!»

Ужасно это – принадлежать к двум обидчивым нациям. Как только разговор касается сути дела, то есть прикасается к болевой точке, – все: либо глухое молчание, либо слезы негодования на честных глазах. Попробуй скажи кавказским народам, что коррупция местного чиновничества – их собственная беда, чтобы не сказать национальная традиция, и что Россия тут ни при чем! Попробуй намекни русским, что это они поощряют беспредел местных царьков – как лагерная администрация поощряет блатных, чтоб поддерживали «порядок»… Или напиши, что российская помощь Чечне справедливо заставляет прочие кавказские народы ревновать и чувствовать себя брошенными – чеченцев-то не особо любят на Северном Кавказе, а нынешние чеченские милиционеры тоже не так давно переоделись в милицейскую форму – до этого они в боевиках числились и ведут себя соответственно… Один хороший театральный режиссер сказал это, а потом спохватился: «Мне чеченцы поздравление к юбилею прислали! Нельзя, обидятся».

На обиженных воду возят, говорят на Руси. Это не так красиво, как в «Слове о полку», зато точно. Человек уходит в глухую обиженку, когда боится сказать правду. Когда ему страшно или стыдно прикасаться к своим язвам. И то, что народы Кавказа – да и русские – так полюбили обижаться на разговор об их реальных проблемах, свидетельствует об одном: в России нынче праздник инфантилизма. Внимательного ко всему внешнему, обрядовому, показному – и нетерпимого к любой попытке углубиться в суть вещей. Поп-звезды обижены на журналистов и друг на друга. Власть – на прессу. Пресса – на власть. Диалог исключен: в таком обидчивом обществе можно говорить только о погоде.

Вот и давайте о ней, авось не обидится. И сделать с ней все равно ничего нельзя – снег пойдет, хоть ты негодуй, хоть радуйся. Это и есть главная примета нашего времени: говорить можно только о том, чего нельзя изменить.

Пахать подано

Внимание, анонсируется новая примета времени. Полярное расслоение населения – когда на полюсах очень много народу, а в середине практически никого – проникло в новую сферу. Раньше, например, у нас были очень богатые и очень бедные, а средний класс существовал все больше в воображении газетных менеджеров. Или литература: одна – совсем заумная, другая – беззастенчиво попсовая. Так и во всем. Теперь у нас аналогичная ситуация в сфере занятости: есть люди, которые работают очень много, и люди, которые не работают вовсе. И не потому, что не могут, а потому, увы, что не хотят.

В этом году всем, кто что-нибудь делает, приходилось работать беспрерывно. Их видно все время, и они практически одни и те же. В кино это Хабенский, Миронов, Пореченков, Куценко, Безруков, Хаматова и Гармаш. В театре – те же самые люди (из режиссеров – Чусова и Серебренников). На телевидении и в шоу-бизнесе – Заворотнюк и прочие ее коллеги по сериалу «Моя прекрасная няня», Галкины (оба), Петросян, Познер и клан Пугачевой, отчетливо сдающий позиции. Музыка – Земфира, «Ума2рман»… и все? (Это из новых, старый набор общеизвестен и неизменен, вон Кинчев новый альбом выпустил, вон Кашин – это все те же Кинчев и Кашин, невзирая на нюансы.) Не буду касаться журналистики – сфера чересчур близкая автору этих строк, так что пристрастность обеспечена; но и в критике, и в литературе, и в публицистике вы встретите один и тот же набор имен. Иногда создается впечатление, что на всю страну работают пятьдесят человек, которые всем опротивели.

И дело вовсе не в том, что эти пятьдесят – ладно, пусть сто – стоят вокруг сокровищ сплоченными рядами и никого не пускают на люди. Пускают и еще как! Можно сетовать на засилье Хабенского или Гармаша, ужасаться вездесущести Заворотнюк, но люди реально работают: не спят, живут в поездах, со спектакля бегут на съемки, дают интервью, гастроли, автографы… не жалуются! Однако, если бы кто-то пришел им не то что на смену, а на подмогу, они были бы только рады! Нет желающих, не рвется никто жить в таком темпе, столько вкалывать и столько негативных отзывов за это огребать. Да что шоу-бизнес! Вот у меня сейчас лежат заказы на двадцать – тридцать книг, которые надо написать немедленно, – и я в свое время за эти заказы глотку бы перегрыз, на любые условия согласился, лишь бы мне дали об этом написать! Звоню десятку знакомых историков: не хотите написать серьезную книгу о феномене Ленина? «А сколько денег? Нет, неинтересно». Звоню филологам: как насчет новой биографии Блока, востребованной в богатом и престижном издательстве? «Работы много, да и скучно…» Хорошо: кто готов за деньги быстро написать хорошую детскую сказку? Нет, не надо, это не мое… А что ваше? Затрудняются ответить, как пишется в анкетах.

Трагедия России не в том, что в ней толком работают очень немногие люди (которыми в результате публика, конечно, объедается, но больше есть нечего, и не вина каши, что ее дают каждый день: мяса не завезли). Трагедия в том, что большинство местных людей совершенно разучилось и расхотело работать – именно потому, что уже изначально готово к обману, отъему результатов труда, издевательствам начальства и прочему. Это симптом пострашнее инфляции. В культуру-то гастарбайтеров не призовешь. И так уж у нас девяносто процентов музыкальных, кинематографических и книжных бестселлеров – импортные, а свои сделаны по чужим лекалам. Даже честолюбие не спасает: люди реально ничего не хотят. Работа перестала быть смыслом и стала средством.

В девяностые, которые все мы так ругаем, ничего подобного не было. Так что, может, это не народ виноват? А люди, которые окончательно и бесповоротно добили очередной его порыв пожить по-человечески? Во времена перемен хочется не только стрелять, но и думать, писать, снимать. Во времена застоев – только спать и ни о чем не думать.

Все это угадано довольно точно и почти не изменилось. Разве что к охоте на кумиров нации подключились сами кумиры, освоившие жанр публичного доноса почти с таким же рвением, как в тридцатые.

Подвиг разведчика

Нет, это черт знает что. В тайную кремлевскую организацию боевиков «РуМол Ультрас» внедрился нацбол Роман Садыхов и подробно рассказал еженедельнику «The New Times» о планах Кремля по созданию собственной мобильной уличной армии. Им там в Кремле надоело, что оппозиция может вывести на улицу пять тысяч человек или кинуть в кого-нибудь яйцо. Они сами теперь хотят нести яйца в массы. По рассказам Садыхова, их уличная гвардия отрабатывает применение дымовых шашек и взрывпакетов. То есть это, по сути, никем открыто не санкционированная и абсолютно незаконная силовая структура, состоящая из отмороженной, но лояльной молодежи. То самое, что ваш покорный слуга предсказывал когда-то в статье «Прекрасные утята» (наш патриотический ответ на «гадких лебедей» из лицея Ходорковского или партии Лимонова).

Я возмущаюсь, как вы понимаете, не тем, что замглавы кремлевской администрации В. Ю. Сурков встречался с активистами «России молодой» и на прямой вопрос о необходимости создать свою боевую организацию ответил уклончиво: «С вашего позволения, я ничего не слышал». Типа делайте, что хотите, я не против, но прямой санкции не даю. Поговаривают, нечто подобное сказал путчистам Михаил Горбачев, когда они приезжали к нему в Форос незадолго до известных событий августа-91, – но я при этом не был. Я возмущаюсь даже не тем, что лидер «России молодой» Максим Мищенко создает боевую организацию с благословения и под непосредственным патронатом Никиты Иванова – неформального куратора молодежной политики Кремля, официально возглавляющего всего лишь отдел администрации по культурным связям с зарубежьем. Все это не стоит возмущения. Это привычная глупость – попытка воспитывать больного, вместо того чтобы лечить его. Они там вообще простые ребята, судя по всему: сначала вытаптывают начисто все поле публичной политики, упраздняют эту последнюю как класс, оставляют оппозиции единственный выход – на улицу, – а потом принимаются растить своих уличных бойцов, чтобы блокировать всякого рода «Марши несогласных». Бо́льшую неспособность к системному мышлению трудно вообразить. Вы бы, граждане, вернули дискуссии в газеты и на телевидение, озаботились социальной политикой, разрешили себя ругать и с собою открыто конкурировать на выборах – и не было бы никаких уличных шествий, и не понадобились бы ваши хунвейбята; но вы же этого не понимаете, да? Вам же никто никогда не сумеет объяснить, что уличные столкновения опаснее газетных? Вот и пожинайте плоды вашей цензурной вертикали, эффективного менеджмента в управлении прессой и оппозицией; я тут возмущаться ничем не могу, потому что речь идет о естественных и знакомых вещах. Не в первый раз Россия устраивает революцию на ровном месте – вызывая ее искусственно, одними запретами и перестраховками.

Меня возмущает другое: вот у нас администрация президента – закрытая, малолюдная и всемогущая организация. Вот она создает тайный боевой отряд для разгона демонстраций и избиения протестующей массы. Вот устраивает для этой тайной боевой организации семинары, выезды, встречи с самыми законспирированными и высокопоставленными сотрудниками кремлевской идеологической обслуги – короче, все как положено. И в эту организацию внедряется один двадцатилетний нацбол – за полгода, без напряжения, делается «сотником». И с полпинка разоблачает всю эту многоэтажную конструкцию, передав в «The New Times» стенограммы всех кремлевских встреч с румоловским активом!

Господа, это как называется? Это вы ТАК намерены противостоять «оранжевой революции»? Это вы с таким человеческим ресурсом хотите выступить против льготников, пенсионеров, нацболов и прочих безбашенных категорий населения?! Да тот же Садыхов в том же «The New Times» озвучил истинную численность ваших «Ультрас», сообщив, что при наличии пяти «тысячников» и десятков «сотников» ее реальный актив не превышает ста человек! То есть вы и тут умудряетесь следовать привычным путем приписок и wishful thinking, потому что вместо отвязанных борцов у вас гладенькие комсомольские карьеристики, не готовые пожертвовать ради вашего благополучия ни лбом, ни носом, ни личным спокойствием! Это что у нас делается с государством, если один воспитанник Эдуарда Лимонова шутя сдал разветвленную тайную боевую организацию на глазах мирового сообщества, а в НБП за пятнадцать лет ее существования до сих пор не сумел внедриться ни один полноценный кремлевский агент?! Притом что у НБП сроду не было ни государственного финансирования, ни кремлевского куратора, ни даже регистрации в последнее время… Нет, ребята, что-то надо делать. Так жить нельзя. Можно терпеть злодея, циника, даже карьериста. Но непрофессионал в проправительственных боевых структурах – это чересчур.

Лимонова, Лимонова туда!