Текст книги "Карманный оракул (сборник)"

– Ты его особо-то не ругай, – сказал мне знаменитый фантаст Михаил Успенский, рассказывая о Березине. – Он человек… как сказать… неподлый.

Да все они там неподлые. И Валентинов, и Березин, и даже Вершинин. Страшно сказать – и Стрелков. Просто им, писателям, невыносим мир, в котором всем управляет прагматика (в мировоззрении Гильбо она тождественна Разуму и Просвещению). Вот им и хочется построить мир, в котором правила бы справедливость, и в этом – корень всего происходящего.

Жаль, что в нее сегодня верят только фантасты, притом не первого сорта. Потому что в результате вся реальность – российская, украинская, а в первую очередь донецко-луганская – становится похожа на кровавый кошмар взыскующего истины графомана.

Подтверждением изложенного здесь становится то, что по мотивам литературы часто начинается ролевая игра (наиболее известный прием – Евангельская церковь, ее крестные ходы, рождественские и пасхальные торжества). В Донецк тоже поехало много ролевиков – из этой среды, скажем, хорошая местная поэтесса Анна Долгарева, отправившаяся в Донбасс искать смерти, когда там погиб ее возлюбленный, тоже ролевик. Вся эта бес конечно печальная история, в которой нет ничего романтического и привлекательного, излагается людьми, делающими на этом отнюдь не литературную прибыль. Литература, начинающая осуществляться, почти никогда не доводит до добра. Полезен и душеспасителен только обратный процесс – превращение жизни в литературу.

Не застрельщики

Доминик Веннер незадолго перед своим самоубийством в соборе Парижской Богоматери разместил в социальных сетях текст, где призывал к новым символическим действиям, призванным пробудить массовое сознание. Отличительная черта новых правых – именно склонность к таким действиям, иногда суицидальным, самурайским. Именно так, в конце концов, поступил первый «новый правый» в европейской литературе – иезуит Нафта, большой противник прогресса, из романа Томаса Манна «Волшебная гора». У него случилась дуэль с либералом и гуманистом Сеттембрини, и когда гуманист отказался стрелять, иезуит пустил себе пулю в висок. Самоубийство – закономерная, логичная точка в жизни «нового правого», поскольку его философия, додуманная до конца, как раз и есть отрицание жизни. Жизнь – это всегда прогресс, всегда отрицание традиции, в некотором смысле предательство; культ смерти, обожествление прошлого, ненависть к цивилизации должны заканчиваться именно так – выстрелом в собственную голову или публичным харакири после неудавшегося государственного переворота. Именно так поступил Юкио Мисима, японский «новый правый», писатель выдающегося таланта и столь же исключительной несимпатичности, да простит меня его пропагандист и переводчик Григорий Чхартишвили. Мисима играл в политику и радикальность, но он за эту игру заплатил.

Не сказать, чтобы меня восхищал Веннер, с творчеством которого я знаком очень мало, но самоубийство его следует признать если не убедительным, то, по крайней мере, логичным жестом. Противники однополых браков, враги глобализации, защитники расовой чистоты, последователи Генона, ученики Эволы привлекательны в Европе только тем, что по-мисимовски расплачиваются за свои идеи. В России потому и нет сколько-нибудь серьезного идеолога, что почти никто не организует собственную жизнь в соответствии с учением. Лимонов при всем своем писательском таланте ставит писательство и личный миф выше любых убеждений и задач – но наиболее последовательны в России именно он и его противник (поклонник) Кашин: тут наблюдается хоть какое-то единство взглядов и действий, сочинений и имиджей. Вполне последовательны «Pussy Riot», которым, несмотря на заступничество самого влиятельного рок-музыканта мира сэра Пола Маккартни, в очередной раз отказали в УДО: утрись, сэр Пол. Последовательны были российские рок-музыканты, серьезные, маргинальные, выбирающие смерть: Егор Летов, Александр Башлачев, Анатолий Крупнов. Это, конечно, не всегда гарантирует художественный результат, но и не в нем дело: создается легенда. Абсолютно последователен оказался Алексей Балабанов, всю жизнь снимавший кино про засасывающую русскую пустоту, которая может быть и зверством, и святостью, – его настигла ранняя смерть, какую иные рок-герои не без форса называли рок-н-ролльной. Легенда вновь соблюдена – Балабанов так и не успел снять нового фильма после своего завещания «Я тоже хочу». Иными словами, культ смерти, интерес к смерти, радикализм взглядов естественным образом приводят к формированию особого имиджа – и это главная причина, по которой в России нет и не будет «новых правых». Единственный русский «новый правый» в строгом смысле слова – Павел Горгулов, который ненавидел европейскую цивилизацию и прогресс, в 1932 году застрелил французского президента Поля Думера и был казнен. Сохранилась его проза, вполне бредовая, и вообще он – не зря писавший под псевдонимом Бред – был почти наверняка безумен; но тут опять-таки вступает в свои права легенда: Горгулов не просто ненавидел цивилизацию, не просто выдвигал лозунг «Фиалка машинку победит!», но и убил того, кого считал главным врагом, – опять же чисто символический акт – и погиб за свои взгляды. Современные же русские «новые правые» – опять-таки сторонники расовой чистоты, великой традиции и консервативной власти – охотно обрекают на гибель других, но сами чувствуют себя прекрасно. Более того, традиционалист, «новый правый», чаще всего бывает противником власти, ее отчаянным критиком – именно потому, что эта власть выбирает прогресс и глобализацию, предает национальную идентичность. Наши же «новые правые» изо всех сил стараются к этой власти присосаться, они обещают выдумать для нее концепцию, сочинить лозунги, помочь ей в расправах с оппозицией – лишь бы приблизила, воспользовалась, позволила лизнуть! Нельзя быть одновременно противником секулярности и ее отчаянным прислужником; нельзя ненавидеть прогресс и быть его слугой; главное же – нельзя быть последователем Генона, исповедовать мистику и культ смерти – и все время подставлять под топор исключительно чужие головы. Вот почему русские «новые правые» – в первую очередь Александр Дугин и другие идеологи евразийства – останутся пошлыми государственниками и никогда не поднимутся до истинного традиционализма. Традиционализм в их понимании – это мочить всех.

В России полно противников однополых браков и сторонников расовой чистоты. Это разные люди – иногда агрессивные мещане, иногда утонченные наследники сменовеховцев или имперцев, иногда дешевые карьеристы, выдающие себя за мыслителей. Но никто из них не застрелится, как Нафта или Веннер. Они по природе своей не застрельщики, а расстрельщики. У них нет последователей, и легенды из них не получаются. В России никто не хочет понять, что у идеологов должны быть идеи – и это то единственное, без чего никак.

Сбылось вполне. Не только в том смысле, что национальные расколы стали обыденностью (см. Brexit), но прежде всего в том, что самоубийства традиционалистов остаются сугубо европейским ноухау. Доминик Веннер обозначил логичный конец пути всякого последовательного правого, но в России сама идея последовательности давно скомпрометирована: своим словам и принципам верен только слабак. Так никто и не стреляется.

Белый пушистый список

Киев готовится опубликовать черный список деятелей российской культуры, чье присутствие в Украине нежелательно, гастроли запрещены, а творения, видимо, не будут показываться по телевизору (о полном запрете старых фильмов с их участием, насколько могу понять, речи нет). Россия замерла в ужасе. Слава богу, слух о включении в этот список Жерара Депардье, известного путинолюбием на почве жадности, оказался уткой – не то можно вообразить, какой очередной вихрь креативной ненависти пронесся бы по российским телеэкранам.

Не рискую давать советы нашей свободной соседке (недавно сказал бы – сестре, но сейчас эти сопли неуместны). Для многих сограждан я сторонник укрофашизма (которого, к счастью, они в глаза не видели и затрудняются дать ему определение), а для большинства киевских друзей – терпимый, конечно, но неисправимый имперец, осмеливающийся утверждать, что в СССР было лучше. «Национальные культуры в СССР расцвели. Вот так вот он считает, понимаете?!» – негодует писатель и телеведущий Юрий Макаров в интервью порталу «Дуся». Хорошо, что он не предлагает меня за это уничтожить, сразу видно свободную страну. У нас теперь без резолютивной части вообще не бывает дискуссий, хоть бы и о дачном огороде.

И тем не менее я осмеливаюсь дать совет, потому что, посильно защищая Украину от обвинений в фашизме и агрессии, я хотел бы опираться на факты, а не только на эмоции. Черные списки, стоп-листы, запретительные меры – признаки слабости, уязвленности, и никакая война, развязанная на вашей территории, эту чрезмерность не извиняет. От деятелей культуры государственность пострадать не может – или это совсем плохая государственность. Иное дело – запрещать пропагандистские шоу или лживые инфопрограммы, в которых новостей нет, а пафоса хоть отбавляй: когда-нибудь производители всей этой дичи ответят за нее по всей строгости (настаиваю на том, чтобы наказание было не уголовным, а духовным вроде пребывания в монастыре или иных видов церковного покаяния). Но черные списки деятелей культуры – это неправильно, это по-нашему, это запретительные меры вместо воспитательных, тогда как, увы, опыт Советского Союза здесь куда адекватнее. Советский Союз не ограждал себя от клеветников, а заманивал и закармливал. Да, это было коварно. Но это работало.

Однажды я сказал Наталье Трауберг во время ее болезни: я попробую за вас молиться. Наталья Леонидовна была человек веселый, язвительный и ответила: непременно, непременно! Представляю, как ему надоели наши молитвы, а когда молятся агностики вроде вас – на небесах такой праздник! Так и в политике: когда в Украину ездят друзья – их восторги предсказуемы, аргументы известны. А вот когда ее начинают хвалить заведомые укрофобы! (Вроде активистов ДНР, похваливших Яроша за Мукачево: молодец, умеет!) В Советскую Россию звали не ярых коммунистов, а именно всемирно знаменитых скептиков вроде Уэллса и Шоу: их-то восторги стоили подороже. Случались осечки – позвали, скажем, Андре Жида, а он возьми да и напиши, что все стахановские рекорды легко бьются обычным капиталистическим шахтером и вообще в СССР много врут. И ничего – Жид перед всем миром был выставлен сторонником фашизма, врагом первого рабочего государства, и его репутация в глазах миллионов пострадала, а советская укрепилась. Если вы честно зовете врага, а враг после этого честно пишет про вас гадости – укрепляется почему-то ваша репутация, а не его. Это важный социологический закон.

Сегодняшней киевской власти важно понять: в идеологической войне бессмысленно отвечать ударом на удар, тем более что пропагандистская мощь России все равно в разы больше. Здесь можно выигрывать только за счет ноу-хау, нужна непредсказуемость, оригинальность, асимметричные ответы. Они про вас с ненавистью – а вы про них с добром и состраданием. Они к себе зовут самых маргинальных ваших оппонентов – а вы приглашайте самых оголтелых кремлевских пропагандистов! Поверьте мне, среди них есть субъективно честные люди, называть не буду, чтобы не спалить. А есть и другие, и тем интереснее будет вызвать их на серьезный спор. Я считаю, что киевские власти обязаны позвать в страну Олега Табакова – и не травить его, а предложить ему творческий вечер на украинском телевидении. И еще думаю, что визит Ульяны Скойбеды в Киев, в местные университеты, школы, на рынки, был бы очень на руку Украине: пусть она потом напишет обычные гадости – неважно, Украина все равно уже будет выглядеть щирой, открытой, незлопамятной! Михаил Саакашвили стал в глазах России символом мирового зла – пусть позовет в Одессу десант российских журналистов из самых что ни на есть одиозных официозных изданий и расскажет о своих преобразованиях. Не поедут? – отлично: значит, боятся! Наше дело предложить, ваше – струсить. И, разумеется, самыми желанными гостями в Киеве должны стать Михаил Пореченков, Алексей Панин, Иван Охлобыстин: тут сразу три огромных плюса. Во-первых, в Киеве вблизи увидят, как они выглядят. Особенно Панин. Он блестящий актер, говорю это с глубоким уважением к его работам в фильмах Балабанова и Лебедева, но, как сказал Твардовский одной молодой поэтессе, «ведет себя не по таланту». Во-вторых, они смогут сами увидеть реакцию большей части украинских зрителей на их поведение. Это бодрит, а Панина может даже отрезвить. И наконец, это будет актом того самого культурного сближения, о котором так радеют сторонники славянского единства. Если мы едины, нам ли бояться открытых дискуссий! Покажите им хваленую киевскую русофобию, знаменитое киевское гостериимство! Забудьте практику черных списков и запретительную истерику, не подражайте России, составьте белый пушистый список врагов Украины и покажите им настоящую Украину. Такую, чтобы они трижды задумались, когда в следующий раз откроют рот для огульных поношений. Это, конечно, циничный подход – но без цинизма какое же добро? Это зло бывает романтично и бескомпромиссно, а добро, как правило, расчетливо: хоть и не с кулаками, но с головой. И кстати, когда иностранцы по возвращении из СССР позволяли себе лишнего, им благодаря видеосвидетельствам быстренько напоминали, кто и как тут кушал (кормить в СССР умели). Помню, одно время практиковались журналистские поездки в Грузию – там уж не кушать было практически невозможно, особенно когда угощал сам Барди Патаркацишвили, тогда еще друг Михаила Саакашвили. Трудно, ох как трудно было после этого сохранять объективность! Я тогда так в «Огоньке» и написал: простите, объективность сохранять не могу, уж очень настойчиво угощали, просто пхали.

А если серьезно – не копируйте вы нас. Если только не хотите, чтобы с вами в скором времени случилось то, что с нами.

Ну, конечно, то, что с нами, с ними случиться не успело. Но совет не был услышан, и нетерпимость по-прежнему распространяется не только на российскую власть (это бы пусть), но и на русский язык, и на его носителей, и естественным образом на культуру. И хотя со многими украинскими друзьями я успел помириться, потому что мы постепенно остываем и становимся вновь способны к диалогу, запретительство никуда не девается, а списки исправно составляются. И вероятность, что Украина продолжит перенимать глупости главного противника, с годами возрастает – ибо мы не можем не копировать врага.

Правила для Элтона

Владимир Путин позвонил Элтону Джону, извинился за российских пранкеров и предложил встретиться. Стало понятно, как встретиться с Путиным: сначала вам должны его голосом позвонить его персональные пранкеры, а потом он перезвонит лично. Сталин тоже так делал, от него обычно звонил Поскребышев, а потом уж, когда собеседник валялся в обмороке, он сам удостаивал. В том, что Вован действовал «от имени и по поручению», практически не сомневаюсь, поскольку самому Путину звонить главному гомосексуалисту европейской эстрады как-то не с руки. Он сначала провел разведку боем. Почерк узнаваем: скажем, в Госдуме у Путина тоже есть свой пранкер Вован, лидер целой фракции, для вбросов держат. Иногда его потом окорачивают, иногда подтверждают его догадки, но всегда награждают.

Теперь Элтон Джон оказался в уникальном положении: он может побеседовать с Путиным о правах меньшинств в России. Конечно, сам Элтон Джон, равно как и меньшинства, Путину даром не нужны, но поскольку в рамках поворота на Запад (по крайней мере, отворота от наиболее радикальных русских шовинистов) нужна осторожная коррекция имиджа, сгодится и британский гей. Он идеальный собеседник по всем параметрам: давний друг Советского Союза, почетный ветеран, не на пике моды, настоящая слава отгремела в семидесятые (как и у Депардье). Наш человек, словом. Лишнего не скажет. У Элтона Джона есть уникальная возможность поговорить с человеком, который принципиально закрыт от любых влияний и гордится тем, что не доверяет никому, но и каменное сердце можно тронуть. Если Элтон Джон хочет понравиться Путину и быть услышанным, ему нужно соблюдать несколько нехитрых правил – тогда их разговор не будет пустым сотрясением воздуха и, чем черт не шутит, облегчит жизнь российских меньшинств. А главное – он может спасти мир от такого обострения, что мало не покажется.

Загадка воздействия на Путина редко обсуждается. Когда я задал своим американским студентам труднейшую загадку – как написать рассказ, чтобы он подействовал на российского президента? – мне сдали около тридцати поразительно разных работ: психоаналитических, сентиментальных, грозных, даже эротических. Хоть одна уж точно попала бы в цель. Но если бы я, не дай бог, был Элтоном Джоном (вполне его уважаю, но слишком страшно в наше время быть англосаксонским геем) – я действовал бы по следующему плану.

Первым пунктом я попросил бы гражданство. Королева не обидится, певца это ни к чему не обязывает, жить потом можно хоть в Белоруссии, а преимуществ масса: помимо квартиры в Грозном и возможного приработка в Саранске, это гарантирует вам первичное расположение. Как показывает опыт Барака Обамы и даже Ангелы Меркель, Владимир Путин не очень охотно прислушивается к иностранцам, которые не просят гражданства. (Интуиция подсказывает мне, что, если бы Барак Обама попросился в российское подданство, он куда легче бы добился в долгожданном разговоре любых своих целей.)

Когда отношения таким образом закреплены, можно осторожно намекнуть, что в реальности Элтон Джон геем не является, а это ему пришлось так сказать для успеха на лондонской эстраде. Он ведь сознался, когда пик славы прошел, ну и надо было как-то поддержать интерес к себе. Подобная ситуация описана у Бабеля в рассказе «Мой первый гонорар»: там герою, чтобы добиться благосклонности проститутки и получить секс даром, приходится объявить себя «мальчиком у армян». С коллеги она денег не берет. Нужно признаться, что абсолютному straight Элтону Джону пришлось по обстоятельствам, так сказать, переодеться в голубое, потому что это только в СССР была дорога всем талантам (вот вы видите, как пробились! – надо вставить тут), а у нас, в ужасном мире капитала, нужно было выдумывать про себя бог весть что, эпатировать, как Мадонна, или кощунствовать, как Моррисон, чтобы на тебя вообще обратили внимание. Ведь если в тебе не будет бездуховности – извращения там или поругания церковных догм, – с тобой просто не будут работать. Вся рок-культура нацелена на разрушение традиционной морали, это было написано еще в методичках, которые в изобилии сочиняли в ЦК ВЛКСМ. Владимир Путин, как известно, слышит только то, что хочет услышать. Если Элтон Джон признается в разрушительной миссии рок-культуры, это будет ему ностальгически приятно. И если уж быть честным до конца и понимать под духовными скрепами тоску и запретительство, разве это не так?!

Дальше Элтон Джон должен совершить главный каминг-аут в своей жизни. Он должен признаться, что в семидесятые под влиянием только что прочитанных романов Достоевского он тайно крестился. Это произведет сильное впечатление на железного и даже на деревянного собеседника. Я рекомендовал бы Элтону Джону действительно подчитать Достоевского (но лучше Ильина) и в кратких убедительных словах заявить: я понял, что православие – единственный путь к истине, что папская церковь и все церкви Запада, включая англиканскую, давно подменили христианство культом приобретательства, что посещение в мае 1979 года матча «Спартак» – «Динамо» (Минск) открыло ему глаза на светоносную природу русского народа, и он сделал единственно верный выбор. После этого, казалось бы, удивлять нечем, но это не все.

Дальше нужно конфиденциально (но не слишком) понизить голос и сказать:

– Понимаете… Мы все на Западе… ну, в Европе и везде… мы понимаем, что Крым ваш. И больше того – мы знаем, что Европа не выдерживает всех этих беженцев и сама виновата, потому что постоянно нарушала международное право. И мы давно бы уже сказали все это вслух, но у нас-то не Россия! У нас никакой свободы! Про меня BBC мигом такого снимет! Весь этот компромат… с девочками… ну, вы понимаете… Все наши, все – и Принс, и «Роллинги»… а «Пинк Флойд», знаете, почему распались? Их заставили. Они сказали: мы за этого, за питерского, за свет с Востока. И все – один звонок, и прекратился пятидесятилетний коллектив. Я уже за свою, так сказать, жизнь опасаюсь после встречи с вами, затравят хуже, чем «Рашу тудей». Но просто я хочу, чтобы вы знали. Процентов восемьдесят шесть, если не восемьдесят девять, населения Европы ненавидит укрофашизм и ценит вас как главный сдерживающий центр. Вот эти еще немного побегают к нам – и все мы, с капиталами, побежим к вам. Вы только ждите.

После этого можно просить что угодно, потому что он поверит. Хоть свободу для Кравченко, хоть защиту для Кашина, хоть квоту для меньшинств в Государственной думе, которой, впрочем, давно уже все равно.

Хотя здесь изложен стопроцентно надежный способ повлиять на Владимира Путина, совету автора никто, включая Элтона Джона, не последовал. А напрасно – достижение любой цели гарантируется. Жаль, что это работает только для зарубежных звезд.