Читать книгу "Время ведьмы"

Лицо Паши излучало доброжелательность:

– Ага. И машина Танечке нужна сейчас. Артур, ну, я ж тебя знаю.

Великий мастер задумчиво почесал в затылке. При этом напрягся мощный бицепс, обтянутый линялой футболкой, и Таня отметила, что мужик этот не так прост, как кажется – фигуру свою он явно конструировал в хорошем фитнес-клубе.

– Эх, Паша… Ладно.

И, уже обращаясь к Тане:

– Вы с машинами, вообще, как? Коробка-автомат? И что-нибудь вроде «Смарта».

– Гольф! Второй. Механика. Какой Ниссан! – махнула рукой Таня и засмеялась.

Артур заметно повеселел и сказал.

– Тогда погодите минутку. Сейчас ключи возьму.

Заперев бокс, он повел их вглубь гаражей. Остановившись перед одним из них, открыл дверь, и исчез внутри, бросив:

– Стойте. Сейчас выгоню.

Спустя пару секунд, в гараже раздался тихий утробный рык. Таня ойкнула.

А затем на яркое весеннее солнце из густых теней выползло чудовище.

Когда-то оно было «Москвичом». Об этом говорили общие очертания аппарата и стилизованное металлическое «М» на капоте.

Сейчас е аппарат больше всего напоминал жуткую бронемашину из фильма «Безумный Макс-2. Битва за бензин». Или еще какого-нибудь постапокалиптического ужаса.

Темно синий корпус «Москвича» подвергся жестокому тюнингу, причем, трудился над ним кто-то, бредивший рыцарскими доспехами. В результате автомобиль приобрел угрожающего вида обвеску, вроде той, которую ставят на свои машины стритрейсеры. Только эта была тяжелой на вид, угрожающе-черной и утрированно грубой. При всей этой убийственной подвеске просвет между днищем и дорогой оказался даже больше, чем у Пашиной «девятки», что гарантировало – на грунтовой подмосковной дороге машина не сядет на брюхо.

Из автомобиля выбрался сияющий Артур.

– Вот! Берите! Пртура просили – Артур сделал!

– Артур. Это. Что? – спросил Паша, ошеломленно глядя ни сине-черное чудище, смотревшееся на залитой солнцем бетонной площадке перед гаражом словно корабль инопланетных агрессоров, обгоревший при входе в земную атмосферу.

– Это, Паша, автомобиль «Москвич»! Его один умелец сильно до ума доводил, но потом пришлось продать. В общем – у меня он без дела стоит, а продавать – покупателя нет.

Таня молча смотрела на наглую агрессивную морду "когда-то «Москвича» и в голове ее крутилась одно слово – «Бэтмобиль».

– Артур, а бензина оно сколько ест? – спросила она, понимая, что уже сдалась.

– Да меньше, чем его «зубило», – фыркнул Артур, кивая на Пашу.

– А запчасти? А не рассыплется?

– Э-э-э, дэвушка, – снова прорезался у Артура говорок джигита, – если что случится, ко мнэ приедеш. Для друга Паши – сдэлаю!

– А вообще, – продолжил он, переходя на нормальный русский язык, – машина надежная и простая, как трактор. Но привыкнуть надо. В ней мощи – как в хорошем BMW, учитывайте. И поначалу поосторожнее, концентрируйтесь на вождении, контролируйте руль, особенно в поворотах – автомобиль куда тяжелее «Гольфа», за счет этого в повороты входит туговато, но и дорогу держит – залюбуешься.

Таня слушала, кивала, а сама не отрывала глаз от машины.

Казалось, инопланетный аппарат улыбается ей чуть нагловатой дружелюбной улыбкой, и ей хотелось как ребенку улыбнуться в ответ.

Дальше все завертелось как в калейдоскопе, и в восемь часов вечера Таня обнаружила, что загоняет принадлежащий ей и поставленный на учет «бэтмобиль» в гараж. Рыкнув последний раз, автомобиль затих.

А она еще несколько минут посидела, стараясь понять, как чувствует себя в салоне, напоминавшем рубку спартанского космического корабля.

Как ни странно – ей понравилось.

Позвонить Славе она забыла. Мысль эта напрочь вылетела у нее из головы, вытесненная гибелью капитана Нифонтова, разговором с Нижегородцевым, суетой с оформлением машины…

Впрочем, это уже ничего не могло изменить в их судьбах.

* * *

У каждого человека существует предел восприятия, переступив который он даже самые трагические известия воспринимает с неестественным спокойствием. Это не значит, что они его не затрагивают – просто в душе не остается места для эмоций, и та таинственная сущность, которую принято называть человеческой личностью, пытается сохранить себя, не рассыпаться под грузом страшных сообщений.

Таня перешла этот порог второго мая, когда спросонья сдвинула «ползунок» ответа и хрипло пробормотала, не открывая глаз:

– Слушаю.

– Танечка, здравствуй, – несколько смущенно ответил ей знакомый голос. Паша? Что могло потребоваться от нее Нижегородцеву сейчас?

Таня села на кровати.

– Что случилось, Паша? – спросила она уже совершенно другим голосом. Сердце тяжело бухало, в голове нарастал неприятный звон.

– Тут такое дело, Танюш… Скажи, тебе известен некий гражданин Загорулько Станислав Борисович?

Ей потребовалось несколько секунд для того, чтобы сообразить, что речь идет о Славе.

– Да. Слава Загорулько. Мой хороший товарищ. Он и Костю знал, кстати. Что случилось, Паша?

Наверное, подсознательно она уже знала ответ, но отчаянно хотела ошибиться.

– Понимаешь, мы нашли у него мобильный телефон, в адресной книге и списке последних вызовов – твой номер. Мы сейчас отрабатываем все его контакты…

– Паша, да что с ним случилось то? – не сдерживаясь, заорала она в трубку.

И услышала то, о чем знала с самого начала разговора:

– Гражданин Загорулько найден мертвым. Судя по всему, несчастный случай. Падение с большой высоты. Дело поступило к нам только сейчас – вот я тебе сразу же и звоню.

– Как это произошло? – Таня наблюдала за собой со стороны.

Голос совершенно спокоен, разговаривая, она встает и идет к столу. Взяв ручку, открывает тетрадь в черной обложке:

– Паш, где и когда это случилось?

– Да почти рядом с тобой. На Нижней Первомайской. Там высотку сейчас строят, поблизости от пятого дома. А случилось это в ночь на первое мая, вызов поступил в ноль три двадцать две.

– Спасибо тебе большое, что позвонил, – поблагодарила она Нижегородцева, и нажала отбой.

Преувеличенно осторожно положила телефон на стол и невидящим взглядом уставилась на тетрадный лист, где ее почерком было выведено: «Н. Первом. Высотка. С 30-го на 1-е. Ночью. Падение с высоты».

Сборы заняли пятнадцать минут. В рюкзачок отправились фотоаппарат, диктофон, блокнот с жесткой откидной крышкой, ручка и документы. В том числе зеленое удостоверение с серебряными буквами «ПРЕССА».

Выйдя на улицу, она отгородилась от идиотски жизнерадостного солнца темными очками и похромала к месту гибели Славы.

В то, что это несчастный случай, она не верила ни на йоту.

Утро праздничного московского дня – это солнце, запах медленно нагревающегося после прохладной ночи асфальта, тишина, и редкие сосредоточенные мужчины с тяжелыми, стекающими вниз, лицами.

Движения на Нижней Первомайской почти не было, лишь возле школы парковалась пара фанатичных любителей футбола, из тех, что уже много лет собирались каждый выходной, чтобы провести суровое мужское соревнование на школьном поле.

Новостройка, выглядела нагловатым стилягой, напоказ стоящим рядом с тротуаром, в отличие от своих, куда более скромных, соседей-старожилов.

Подходя к дому, Таня напряженно всматривалась в асфальт тротуара.

Она сама не понимала, что рассчитывала увидеть – упасть сюда Слава никак не мог, но все равно, шаги ее невольно замедлились.

Пройдясь по тротуару вдоль дома туда и обратно, она решила осмотреть территорию вокруг высотки. С чего она, вообще, решила, что Слава упал с этой стороны?

Новостройку еще окружал невысокий щитовой забор, но проникнуть на территорию труда не составляло – со стороны дворов въезд для грузовиков был открыт.

Таня подошла к темному зеву подъезда. Внутрь заходить не хотелось.

– Эй, гражданочка! Вам тут чего надо?

От строительного вагончика к ней спешил дородный мужик в засаленном синем мундирчике, с трудом сходившимся на объемистом животе.

Только сейчас она поняла, что находится на территории, со всех сторон огороженной глухим забором, а между ней и выходом стоит охранник и недобро щурится.

А кто живет в остальных вагончиках?

Она припомнила все жуткие истории об изнасилованиях, совершенных рабочими-гастарбайтерами и очень спокойно подумала: – Ты идиотка. Сейчас тебя изнасилуют, убьют, и зальют в бетон. Или наоборот.

– Так что надо-то? – переспросил охранник, подходя ближе.

Таня ткнула ему в нос удостоверение прессы, и как можно более дружелюбно сказала:

– Татьяна. Газета «Жизнь города». В редакции стало известно, что тут произошло убийство.

Взгляд толстяка стал более дружелюбным.

– Ну-у, не совсем здесь, но было дело.

Он почесал подбородок:

– А это… стимул какой-то будет?

Таня помянула недобрым словом Голливуд, приучивший всякую сявку требовать от работников пера деньги, и сделала вид, что думает:

– Ну, в зависимости от того, что видели. Вы сами тело нашли? Показать место убийства можете?

Охранник поскучнел:

– Не. Не я дежурил. Выметайтесь, дамочка.

– А что видели? Милиция быстро приехала? – Таня обратила внимание на нездоровый цвет лица охранника. Праздник труда не прошел для него бесследно, и сейчас он явно размышлял о целительных свойствах пива.

Она достала пятисотенную и жестко сказала:

– Покажешь, где человек упал – на опохмел хватит.

Охранник сглотнул:

– Не с этой стороны было. Говорят, менты по всей мостовой его мозги собирали. Серега, сменщик мой, который, значит, дежурил, говорит, жмур этот грохнулся прям посреди проезжей части. Напротив дома – это да. Но не на нашей территории. Как он там оказался – ума не приложу. Серега говорит, услышал в доме шум какой-то, вышел, вроде тихо. Обошел вокруг, и тут с улицы тормоза визжат, потом баба какая-то заорала – она едва на мужика этого не наехала. Ну, потом приехали, везде лазили, Серега говорил – в доме гильзы нашли – шмалял кто-то.

Татьяна прошмыгнула мимо толстяка, сунув ему в руку купюру и пошла обратно – к проезжей части.

Если охранник не врал, то Слава упал примерно там, где заканчивались черные полосы – следы отчаянного торможения.

Таня оглянулась по сторонам. Машин нет. Выбежав на проезжую часть, обернулась, запрокинув голову, посмотрела на верхние этажи новостройки.

Неудивительно, что охранник так удивился. Слава не мог выпасть из окна высотки.

Даже если он сошел с ума, и с разбегу рыбкой вылетел из окна последнего этажа, то физически не мог оказаться на середине мостовой – расстояние слишком велико.

Вернувшись на тротуар, она медленно побрела по улице, стараясь связать воедино все, что узнала и увидела.

Набрала Нижегородцева:

– Паша, скажи мне, – начала она, едва тот ответил, – как Слава мог оказаться на мостовой, если…

– Ты где? – прервал ее опер.

– Иду по улице, только что прошла Пятую Парковую.

– Иди к рынку, что возле «Измайловской» и жди меня там.

На этом разговор оборвался.

Утро вокруг превратилось в тонкостенный сосуд полный хрупкой прозрачной тишины. Тане казалось, что стоит резко оглянуться, сделать неверный шаг – и тишина взорвется криком и топотом ног, к ней побегут страшные люди в одинаковых костюмах, запихнут в машину, и увезут туда, откуда она никогда не вернется.

Стараясь не ускорять шаг, Таня продолжала идти вдоль улицы. Но теперь каждая проезжающая машина заставляла стискивать зубы и сжимать кулаки, чтобы не вздрагивать.

Крытый продуктовый рынок, в просторечии «оптовка» не работал, и Таня не стала торчать возле дверей, решив, что лучше потихоньку пройтись до ступенек, ведущих к открытой платформе станции метро «Измайловская».

Откуда возник Паша Нижегородцев, она не поняла. Крепко взяв ее за локоть, потащил вперед, шепнув:

– Не дергайся. Все в порядке.

Она простонала:

– Идиот, я ж чуть не померла. Что б ты с трупом то делал?

– Да ладно, померла. Раз язвишь, значит все в порядке, – напряженно отшутился опер.

Приложив прямоугольник проездного к кругляшу турникета, он толкнул Таню вперед и прошел следом.

– Ты что за конспирацию устраиваешь, а, Паш? Что стряслось то? – набросилась она с вопросами, едва они оказались на платформе.

Паша встал так, чтобы видеть всех, кто мог к ним подойти, и махнул рукой:

– Таня, заканчивай рыпаться. Я тебе ничего не говорил, ты ничего не знаешь.

– Паша, ты о чем?! Ты понимаешь, что уже два человека, которые были моими друзьями, погибли? А один из них был и твоим другом, кстати!

Нижегородцев моментально оказался рядом, притиснул ее к колонне, и прошипел, глядя в лицо бешеными, белыми от страха, глазами:

– Жить хочешь, дура? Тогда забудь все. У меня дети и жена, поняла? И я ничего не знаю. Загорулько этот из окна выпал. Сам выпал, ясно? И если тебя будут спрашивать – ты ни хрена не знаешь. Просто выпытывала жареное, чтобы бабла срубить.

Таня отчаянно уперлась Паше ладонью в грудь, пытаясь оттолкнуть, отодвинуть этого страшного чужого человека, который делает ей больно, но он лишь встряхнул ее так, что лязгнули зубы, и заорал страшным шепотом:

– Поняла?!

Таня кивнула.

Нижегородцев сразу успокоился, отпустил ее и сказал совершенно спокойно:

– Ну и отлично. Ты пойми, я тебе добра хочу. Ты сейчас для них – мелкая сошка, интереса к тебе никакого. А если поймут, что ты можешь помехой стать – прихлопнут. На всякий случай прихлопнут.

– Я понимаю, Паш. Правда, понимаю, – сказала она, не поднимая головы. Очень не хотелось встречаться с ним взглядом.

– Тогда я пойду, Танюш.

– Иди, конечно, Паш.

Уже в спину спросила:

– Скажи только, дело тоже «соседи» забрали?

Нижегородцев на мгновение сбился с шага, не поворачиваясь, коротко кивнул, и взбежал по лестнице к выходу из метро.

Таня бессильно опустилась на скамейку.

Мимо грохотали один за другим, полупустые поезда подземки, высаживая редких похмельных пассажиров.

Прошло всего несколько минут, и она оказалась в полном одиночестве. И круг пустоты разрастался.

Два человека, которым она верила, на которых рассчитывала, мертвы, а третий только что ушел. Ушел, скорее всего, навсегда, и она не имеет никакого права его осуждать.

Она чувствовала себя обманутой, как в детстве, когда ей говорили, что укол – это совсем не больно, что микстура совсем не горькая, что дедушка просто уехал…

Но в детстве всегда можно было уткнуться в маму и выреветься.

Сейчас она не могла позволить себе даже намекнуть ей о том, что происходит.

Достав из кармана коммуникатор, Таня нашла в списке звонков нужную строчку и нажала клавишу вызова.

– Ян, это вы?

Она поняла, что шмыгает носом, стараясь не расплакаться.

– Приезжайте, пожалуйста…

Давайте разбираться…

Вяземский обещал подъехать в течение получаса. Все это время Таня бродила, как он велел, по медленно оживающей улице, заходила в магазины, стояла возле метро, делая вид, что кого-то ждет, толкалась возле витрин – лишь бы все время быть среди людей.

Ровно через тридцать минут, когда она, стоя у палатки, торговавшей журналами и книгами о поисках инопланетных цивилизаций, искоса оглядывала спешащих мимо людей, сзади раздался спокойный негромкий голос:

– Здравствуйте, Таня.

От облегчения чуть не подкосились ноги. Он приехал. Обещал – и приехал.

Порывисто обернувшись, она с трудом удержалась от того, чтобы не повиснуть у Яна на шее.

– Господи, спасибо вам огромное, Ян. Мне страшно. Ужасно страшно.

Он осторожно обнял Таню за плечи, и она невольно вскрикнула – рука все еще основательно болела.

– Да что с вами такое, Таня?

– Я все расскажу. Обязательно, – глубоко вдохнув, она попыталась успокоиться. – Просто, понимаете, со мной столько всего случилось разом…

Она почувствовала, как начинает мелко дрожать нижняя губа. Вот это совсем никуда не годилось. Такого с ней не случалось много лет, не хватало удариться в истерику сейчас.

С ужасом она представила, как смотрится рядом с невыносимо элегантным даже в обыкновенных классических джинсах и неброской ветровке, Вяземским.

Глаза красные, лицо, наверняка, опухшее, прическа – отсутствует, как факт. Ой, стыдобища-а…Боже, Славку убили, а она о прическе… Она окончательно перестала соображать.

Ян понял, что пора брать ситуацию в свои руки:

– Здесь есть тихое место, где мы могли бы посидеть и спокойно поговорить?

– Да. Неподалеку. Японский ресторанчик.

– Даже япо-онский! – иронически протянул Вяземский, – Ну, тогда ведите.

Ресторанчик располагался в подвале строения, основную площадь которого занимала табачная лавка, магазин «Сумки», и трактир с заковыристым названием «ШтiрлицЪ».

Спустившись по ступенькам, они оказались во владениях гостеприимной дамы в кимоно и с сочным малороссийским говорком. Она деловито повела их по проходу, показывая кабинки, в которых надо было сидеть на полу перед псевдояпонскими столиками. Ян попросил чего-нибудь более европейского, и дама бодро устремилась вглубь темного коридора.

– Она мне напоминает Солоху, – тихонько шепнул Ян на ухо Тане, и та чуть не прыснула со смеху, несмотря на комок страха и горечи, упорно не желавший рассасываться у нее в груди.

Наконец, они уселись за столиком, располагавшимся в уютной нише, отделенной от остального зала плотной занавеской.

Таня откинулась на мягком диванчике и блаженно закрыла глаза. Она чувствовала себя в абсолютной безопасности, и хотелось хоть несколько секунд насладиться этой иллюзией.

Быстро проглядев меню, Вяземский сказал:

– Ну, кухня Страны Восходящего Солнца им, конечно, только снилась, но, если вы говорите, что здесь съедобно, то я вам доверюсь.

– Съедобно, съедобно, – закивала Татьяна, чувствуя, что расплывается в идиотской улыбке.

– Ну и славно.

Ян уговорил ее сделать заказ, уверяя, что чем больше нервничаешь, тем важнее нормально есть.

Он говорил о пустяках, пока им не принесли еду, запретил говорить о делах, пока они поглощали роллы а Татьяна, ещё и мисо-суп, и лишь когда принесли ройбуш для Тани и кофе для Вяземского, он сказал, сделав первый глоток:

– А теперь рассказывайте.

Таня обнаружила, что легкая болтовня Яна, его естественное спокойствие, позволили разложить события по полочкам, выявить основное, понять, что именно тревожит больше всего.

Кольнула на мгновение мысль – а если за всем этим стоит как раз он?

Но разве у нее был выбор? И она начала рассказ.

Ян слушал внимательно, со вкусом пил кофе, попросил принести вазочку мороженого с шоколадом, подбил на десерт и Татьяну.

– И вот, сегодня, я поняла, что вокруг меня происходит что-то страшное, а я осталась совсем одна. Мне страшно, и я ни черта не понимаю. А во всем виноваты вы.

Она обвиняющее ткнула ложечкой в Вяземского. Тот задумчиво кивнул, соглашаясь.

– Знаете, судя по всему, действительно, я. А еще точнее – ваше любопытство, которое привело вас ко мне.

Неожиданно жестко он продолжил:

– Запомните, Таня, причина того, что происходит с человеком, только он сам. И все его достижения – это его заслуга. Например, этот оперуполномоченный, Нижегородцев, о котором вы так нелестно отозвались, очень мужественный человек.

Таня покраснела. Она действительно довольно резко высказалась по поводу того, что Паша вильнул и свалил в кусты, не желая разобраться в смерти друга.

– Он предупредил вас. Это уже много. Он дал вам дельный совет – и это поступок друга. Он поступил совершенно правильно, поскольку отвечает за жену и детей. Герои часто умирают молодыми, и всегда одиноки, Таня, а мир принадлежит живым.

– Спасибо, вы меня так утешили, ну, так утешили! – в сердцах бросила Таня. Она чувствовала, как на нее вылили ведро холодной воды.

Дура, а ты чего ждала? Что она сейчас бросится решать твои проблемы? – подумала она, и постаралась сдержать подступающие к глазам слезы.

Поэтому, вопрос Яна расслышала не сразу.

– Таня, так у вас есть загранпаспорт?

– Есть. А что? – спросила она, не понимая, какое это имеет отношение к сказанному.

– Поедете со мной в Берлин? – скороговоркой, словно боясь вопроса, выпалил Вяземский и тут же, защищаясь, выставил перед собой руки:

– Таня, номера разные! Я имею в виду именно то, что говорю! Просто, самым лучшим решением будет увезти вас отсюда хотя бы на пару дней.

– А с чего такая любезность, Ян Александрович? Кто-то только что говорил, что человек сам причина того, что с ним происходит?

– Говорил. И продолжаю говорить, – буркнул Вяземский, сосредоточенно вычищая остатки растаявшего мороженого. На Татьяну он упорно не смотрел и, кажется, даже слегка покраснел:

– Но кто сказал, что людям нельзя помогать.

– Так, поедете? – он со звоном опустил ложку в пустую вазочку.

– А… когда?

– Завтра. В крайнем случае, послезавтра.

– Что? Да кто же мне даст визу… А билеты? А как…

Вяземский жестом остановил поток вопросов.

– Поедемте к вам, вы мне отдадите загранпаспорт, завтра с утра я позвоню, и скажу, когда вылетаем.

– Но у меня нет денег, – предприняла последнюю безнадежную попытку Таня. Сердце часто-часто билось, и она прекрасно понимала, что поехать ужасно хочется, и что Ян предлагает это от чистого сердца, и что сейчас он скажет:

– Таня, это я вас приглашаю. И это я все оплачу. Хорошо?

– Хорошо, – ответила она, и Ян с облегчением выдохнул.

До Таниного дома их довез молчаливый Владимир.

Ян поднялся вместе с ней, вежливо поздоровался с Мурчем, дождался, когда Таня добудет из недр рабочего стола красную книжечку паспорта, и исчез, напомнив на прощание:

– Завтра с утра звоню.

Как только за ним захлопнулась дверь, Таня прислонилась к ней спиной, закрыла глаза, и пробормотала:

– Береснева, кто-то сходит с ума. Кажется, ты.

* * *

Московский офис компании «Nivva Ltd.» располагался в небольшом бизнес-центре на окраине.

Скромная вывеска над боковым входом, глазок видеокамеры – вот и все, что указывало на то, что за дверью находится офисное помещение.

Взбежав по ступенькам, Вяземский дернул на себя тяжелую дверь, кивнул двухметровому молодцу, выросшему из-за стойки с мониторами, и проследовал к себе в кабинет.

На ходу бросил секретарше – серьезной шатенке в строгом брючном костюме:

– Анна, пожалуйста, вызовите господина Сигурдсона.

Начальник службы безопасности появился на пороге кабинета спустя тридцать секунд.

Посмотрел на шефа, явно пребывающего в состоянии тревожной задумчивости, и, приоткрыв дверь, высунул голову в приемную:

– Аня, пожалуйста, два кофе. Да, еще – нас с Яном Александровичем здесь нет.

Шатенка коротко кивнула, и Олаф закрыл дверь.

– Наглеете. Субординацию нарушаете. Анну Аней называете. Кстати, ей это нравится, – с тоской произнес Вяземский, откидываясь в кресле, и устало закрывая глаза.

Постучавшись, вошла Аня, ввезла столик с дымящимся кофейником и прочими принадлежностями для ценителей.

Вяземский полез во внутренней карман ветровки:

– Анна, будьте добры, сделайте для владелицы этого паспорта шенгенскую мультивизу, и закажите нам с госпожой Бересневой билеты в Берлин. В Берлине нам потребуются два номера в какой-нибудь приличной тихой гостинице.

– На какой срок, Ян Александрович? – уточнила Анна.

– На двое суток.

Дождавшись, когда секретарша выйдет, Олаф поднял бровь, изобразив недоумение:

– Даже так?

– Даже так, Олаф, даже так. А сейчас я тебе буду рассказывать, почему.

Рассказывать Вяземский умел. Он коротко и точно изложил все, что говорила ему Татьяна, не забыв охарактеризовать и эмоциональное состояние Бересневой.

Слушая ту, часть, о которой уже знал, Олаф вежливо кивал, а в тот момент, когда Вяземский заговорил о серийных убийствах с расчленением, что-то эмоционально пробормотал и, резко подавшись вперед, поставил чашку на столик..

Закончив рассказ, Вяземский допил кофе и снова откинулся в кресле.

Сложив пальцы домиком, уперся ими в подбородок, помолчал.

Молчал и норвежец.

Наконец, наливая себе вторую чашку кофе, произнес:

– И что это может значить, как думаете?

Вяземский качнулся вперед, оперся локтями о столешницу:

– Нет уж. Сначала я хочу услышать ваши соображения, уважаемый господин Сигурдсон.

– Если коротко, то где-то сидит «крот».

– Это я и сам понял, – махнул рукой Ян. – Вот где он сидит, и на каком этапе от нас такую важную информацию закрыли? Как думаете?

– Да нечего особо думать. Девушка сама сказала – дело у милиции, не церемонясь, забрали «соседи». До нас информация не дошла, а договоренность со «Спецотделом» еще никто не отменял, если я не ошибаюсь. Однако, мне никто о таком аспекте этой серии, как расчлененка, не говорил. Даже не намекнули, сукины дети!

– Русеете, Олаф, русеете, – с удовлетворением отметил Вяземский. – Ишь, как кроете.

– А-а-а! Тут поработаешь, начнешь хлестать водку и мечтать о возрождении Российской Империи почище самих русских!

– Так начинайте прямо сейчас! – рассмеялся Ян, и тут же посерьезнел: – Ладно, разрядились, теперь работаем. Я рассуждаю, если вы где-то видите нестыковку, поправляете. Идет?

– Идет, поехали, – кивнул Олаф.

– Начинаем плясать от убийства Мартынюка. Первые преступления произошли незадолго до его гибели, но он о них в донесениях не сообщал. Значит, или подробности и ему были неизвестны, или он только начал заниматься серией, и просто не успел отметить их в сводке.

Далее – убийства носят явно ритуальный характер. Татьяна точно запомнила слова оперуполномоченного о том, что расчленение делалось не в приступе ярости, а так, словно убийца старался добиться какой-то цели.

– Возможно, конечно. Но, почему это не может быть обыкновенный сумасшедший, свихнувшийся на сатанизме? – Олаф взял на себя роль «адвоката дьявола» и выискивал слабые моменты в построениях шефа.

– Возможно и такое. Но теперь давайте сопоставим это со временем появления здесь Мануэля Лесто, попыткой прощупать Татьяну Бересневу, и гибелью капитана Нифонтова, занимавшегося убийствами, и Станислава Загорулько, пытавшегося накопать информацию на Лесто.

Дойдя до книжных полок, Вяземский провел пальцем по корешкам, и развернулся:

– Теперь плюсуем странное молчание «Спецотдела», который всегда сохранял в отношении Ордена благожелательный нейтралитет, а то и выступал союзником, и получаем следующие малоутешительные выводы…

Прервавшись, он сделал глоток кофе, и продолжил:

– В «Спецотделе» сидит крот. И, скорее всего, не один. И не «крот» даже, а несколько продажных мерзавцев, которым хорошо заплатил Лесто или его хозяева. Это вывод номер раз.

– А номер два? – спросил Олаф.

– А номер два со всей очевидностью вытекает из предыдущего. Готовится что-то крупное. И осуществиться это должно в ближайшие дни. Уж больно «горячая» информация об убийствах, такую долго не удержишь, проще слить дозировано. Раз они пошли на такую тотальную молчанку, значит, им надо выиграть буквально три-четыре дня, максимум, неделю, а дальше информация потеряет актуальность, или сама ситуация кардинально изменится.

– И вы не боитесь улетать в такое время?

– Боюсь. Очень боюсь, Олаф, – серьезно проговорил Вяземский, глядя на норвежца. – Но ситуация такова, что надо встретится с Кёлером. Причем, лично. В данном случае, я опасаюсь задействовать традиционные каналы связи, а выходить через тонкие слои – слишком опасно. Сами знаете, насколько быстро это отследят в Приграничье. Только внимание к себе привлечем. Но, ситуация, сложившаяся со «Спецотделом» вызывает у меня глубокую тревогу, поэтому я хочу получить от Кёлера полную картину активности. А самое главное – если «Спецотдел» действительно играет против нас, то задействовать обычные каналы – полное безумие. А уж если придется вступать с ними в прямое столкновение, то я должен точно знать, до каких пределов могу дойти. Как-никак, а мы рискуем схлестнуться с государственной спецслужбой. К тому же, хочу, чтобы Кёлер взглянул на Бересневу. Мне кажется, что у нее есть потенциал.

– Даже так… – повторил Олаф фразу, с которой начался разговор.

– Именно – кивнул в ответ Вяземский и сменил тему, – так что скажете по поводу моих построений?

– На сто процентов совпадают с моими, шеф. Но на один вопрос мы так и не ответили.

– Что именно затевается?

– Точно.

– А вот это вы и постараетесь выяснить, пока я буду гулять по Берлину, – улыбнувшись, обрадовал Олафа Вяземский.

* * *

Предложение Вяземского, его доброжелательный мощный напор, настолько ошеломили Татьяну, что она полностью упаковала сумку, собрала необходимые документы, убрала квартиру и покормила Мурча за два с половиной часа.

После чего села на кровать, и поняла, что делать больше нечего.

Ах, да, позвонить маме.

Не сообщая ненужных подробностей, она сообщила, что улетает на пару дней, благодаря знакомой из турагентства. Знакомая такая у Тани действительно была, но номер ее телефона Татьянина мама не знала, так что проверить информацию не могла… В результате, обрадованная Светлана Игоревна закончила разговор, уверенная, что любимой дочке наконец-то удастся отдохнуть и отвлечься после аварии.

Минут сорок Таня неприкаянно бродила по квартире, понимая, что делать ничего не может, разговаривать ни с кем не хочет, а уходить куда-то из дома попросту страшно.

В конце концов она со вздохом села за рабочий стол и включила ноутбук. Если уж убивать время, то с пользой. Вяземский просил собрать информацию, которая могла бы объяснить, что ищет Лесто среди московской эзотерической публики.

Все, что говорил ей Ян, она помнила, но происходящая вокруг чертовщина до сих пор не укладывалась в голове.

Спецслужбы, шаманы, зомби с обрезками труб, несчастный случай, явно отдающий убийством. Дикая эта авария, после которой впору бежать в церковь и свечки ставить.

Не бывает такого в двадцать первом веке.

В этот момент она неловко повернулась, и плечо протестующее заныло.

А ты говоришь, не бывает! – сказала она самой себе, и решительно выбросила из головы мысли о том, что может быть, а чего нет.

Однако, подумала она, шевеля пальцами над клавиатурой, – что именно искать? Какие отправные точки? Из чего исходим?

Вяземский говорил что-то о Темном Знании. Причем, произносил название именно так – с заглавных букв.

Следовательно, надо как можно больше узнать о всяческой нечисти.

И она набрала запрос.

С раннего детства у нее проявилась одна особенность, позволившая Татьяне стать очень неплохим журналистом, но сделавшая ее абсолютно непригодной для монотонной офисной работы – увлеченность.

Если дело ее интересовало, она уходила в него с головой, и напрочь забывала об окружающем мире. Вывести ее из этого состояния могли только внешние обстоятельства. Например, как сейчас, разразившийся музыкой коммуникатор.

Вздрогнув, Таня схватила аппарат.

Звонил Вяземский.

– Таня, здравствуйте. Я заеду за вами завтра в шесть. Вылетаем в восемь сорок, но все вопросы уже решены, так что, мы можем особо не спешить.

– Х-хорошо. Я готова. – Таня все еще не до конца верила в происходящее, а потому сама не знала, как реагировать.

– Простите, что поздно вам сообщил, – в голосе Вяземского явно чувствовались извиняющиеся нотки, – но мне только недавно принесли ваш паспорт.

– Ой, а сколько время? – Таня только сейчас догадалась посмотреть на часы.