Читать книгу "Время ведьмы"

Жертва

Кёлер не спал всю ночь.

Неподвижно сидел в позе лотоса на деревянном полу посреди пустой комнаты.

Готовился.

С первыми лучами солнца поднялся, потянулся кончиками пальцев к потолку, согнулся, обхватывая себя пальцами рук за пятки, постоял так, выпрямился и начал постепенно раскручивать себя с помощью древнего комплекса движений, разработанного еще первыми воинами-магами Стражей.

Суставы уже не так подвижны, мышцы реагируют куда медленней, скользнула непрошенная мысль, но Кёлер не дал себе сосредоточиться на ней. Не было времени на ненужные сожаления и бесполезную жалость.

Вместе с телом сознание погружалось в состояние осознанного боевого транса. Опытный практик мог находиться в нем долгое время, контролируя все вокруг себя, выбирая самое экономичное и разумное действие в ответ на любую угрозу, отмечая любое движение.

Правда, и расплата за это была серьезной, но Кёлер был к ней готов.

Главное, выполнить задуманное, а потом можно будет и отлежаться.

Возможно, целую вечность, сухо улыбнулся он, заканчивая последнее движение комплекса.

Постоял под холодными бодрящими струями душа, оделся в мягкую серую рубашку с воротником-стойкой, свободного кроя не стесняющий движений костюм, удобные туфли. Посмотрел на себя в зеркало.

Да, этот джентльмен вызовет доверие в любом банке. Даже самом закрытом, привыкшем работать со “старыми деньгами” и постоянными клиентами.

Он все стоял перед зеркалом, тянул время потому, что росло в нем понимание – сейчас он выйдет за дверь и двинется к тому моменту, ради которого и жил. И все, что было «до» станет важным лишь настолько, насколько поможет прийти к этому моменту, а все что будет после, станет уже эпилогом. Воспоминаниями о высшей точке.

Если будет это “после” снова сухо улыбнулся он своему отражению и, не сдержавшись, хмыкнул: что-то он непривычно улыбчив сегодня.

На всякий случай, он еще раз прокрутил в голове сообщение-видение, которое выдернуло его из сна этой ночью. Он ждал его не первый год, и все равно, когда перед глазами поплыли клубы фиолетово-желтого тумана, из которых появилось лицо женщины, виденной им лишь раз, сердце забилось чаще.

Женщина молчала, всматривалась Кёлеру не в глаза, в душу, показывая картины, которые намертво запечатлелись в памяти магистра.

Видение пропало.

Пришло время действовать.

В прихожей чуть слышно повернулся ключ в двери.

Вошел неприметно одетый лысеющий человек с внимательными глазами. Протянул магистру телефон, планшет, пластиковую папку с документами и билетами.

– Остальной багаж уже в аэропорту, магистр, – сказал он бесцветным голосом, – вот ключ-карта от ячейки.

– Благодарю вас, друг мой, – Кёлер крепко пожал руку того, кто прикрывал и обеспечивал его все эти годы, ничего не требуя взамен. И теперь он, Кёлер, должен потребовать от него то, что никто и ни от кого не вправе требовать.

– Я готов, магистр, – отвечая на незаданный вопрос, сказал неприметный человек.

Кёлер сделал приглашающий жест,

– Что ж, проходите в комнату. Начнём.

Спустя полчаса магистр вышел из дома и направился к остановке трамвая. Доехал до вокзала, купил билет за наличные – здесь это еще не вызывало недоумения, и сел в поезд. Чистый, аккуратный и почти пустой. Он не старался специально запутать возможных преследователей, следуя давно выработанному правилу – действуй как можно проще и экономнее. Сошел на крохотной станции, которую, казалось, занесло в осенние поля из позапрошлого века и, по-стариковски сложив руки на дорожном саквояже, принялся ждать автобуса. Если верить расписанию, ждать тридцать семь минут.

Когда двери автобуса с тихим шипением закрылись, вдруг почувствовал, как навалилась на плечи тяжесть, сбилось дыхание.

Прошел в середину салона, сел и задумчиво уставился в окно. В сумерках плыли желтые поля, опрятные сонные деревушки далеко на горизонте – свет в окнах не горел, люди здесь привыкли ложиться рано. И поля, и далёкие эти деревни казались древними, они были здесь всегда и будут после того, как все те, кто живет ныне на земле, кто занят своими неимоверно важными делами, проблемами, от которых лопается голова, интригами, что заканчиваются кровью и отчаяньем, все они исчезнут, и дела их тут же забудут. А поля эти так и будут ждать солнца и дождя, ветра и снега. Но все это будет потом, думал человек в автобусе, вглядываясь в наползающую тьму.

Скоро я доеду до конечной остановки, пройду через деревню по выложенной булыжником улице и поднимусь в горы.

И там я исполню то, ради чего родился и жил, хотя и не знал этого.

Он соскочил с подножки, подождал, пока закроются двери, отсекая тёплое оранжевое нутро автобуса, и пошел через деревню.

Как странно, думал он отстраненно. Я думал, что значение имеет то, чем я был занят все эти годы там, внизу, в городах. Я так много сделал, но имеет ли это хоть какое-то значение по сравнению с тем, что мне предстоит?

Он поудобнее перехватил дорожный саквояж, поправил левой рукой седой хвост и пошел дальше – все выше и выше поднимаясь туда, где, если верить легендам, спали в пещерах некие древние силы, что пробудятся в урочный час и тогда…

Подъем давался все тяжелее, в ушах стучало, и он не сразу понял, что равномерное туктуканье – это звук, с которым перемалывают черный воздух лопасти пока невидимого вертолета.

Человек с саквояжем остановился и глубоко вздохнул.

Внизу, в деревне, зажигались редкие огни, хлопали двери неслышно подъехавших автомобилей.

Вот и все, подумал он, а я так рассчитывал, что смогу добраться до пещер. И, понимая что уже не успеет, продолжил карабкаться по осыпающейся тропе, пока не уперлись в дорогу перед ним белые лучи подствольных фонарей.

– Стоять! Медленно поставьте чемодан и отойдите на три шага, – пролаял голос со странным незнакомым акцентом, и человек подумал, что человек с актцентом говорит неправильно. Это же не чемодан, а саквояж.

Вертолет ревел в ночном небе, все такой же невидимый, кружил неупокоенным призраком. Видимо, когда будет нужно, зависнет над нами и туда по тросу поднимут груз, за которым они пришли, – мысль была очень спокойной и отстраненной.

Человек, которого все эти годы магистр Кёлер знал, как “специалиста по связи”, или “Часовщика” медленно поднял руки и отошел от саквояжа.

В лицо ударил луч фонаря, и человек недовольно сморщился.

Часовщик услышал, как человек с незнакомым акцентом изумленно вздохнул, и, впервые за долгие годы, от души рассмеялся.

* * *

Самолет набрал высоту, ушел за густые осенние облака и лег на курс. Кёлер сидел, закрыв глаза, и в который раз слушал пространство. Он делал это постоянно с того момента, как Часовщик вышел из дома. Сначала контролировал токи Силы вокруг него, проверял, грамотно ли они наложили на Часовщика личину.

С затаенной гордостью, смешанной с горечью признался самому себе, да, хватки не потерял, любой увидел бы сейчас перед собой магистра Кёлера – слегка постаревшего и усталого, но все такого же крепкого и уверенного в себе.

А потом жёстко оборвал связь, и это, неожиданно, оказалось самым тяжелым.

Непривычно кольнуло под сердцем. Лучше бы я оставался с ним до самого конца, морщась и потирая грудь, подумал Кёлер. Это было бы честно и правильно. Нельзя посылать своего человека на смерть и разрывать с ним последнюю связь, единственную возможность поддержать и облегчить последнюю, самую страшную минуту.

Но Часовщик сам просил об этом, и Кёлер со стыдом обрадовался тому, что смертник принял такое решение, снял с него, Магистра ответственность, которую никто не должен снимать.

Но Часовщик понимал Кёлера лучше, чем он сам, и давно уже все для себя понял и приготовился.

Так было правильно – через ментальную связь, помогающую поддерживать и питать личину, можно отследить кукольника, которым в этом случае был Кёлер. А как раз этого допустить было нельзя.

И они понадеялись на силы и знания Часовщика.

Судя по тому, что вокруг Кёлера было тихо, и в самолет он сел без происшествий, у них получилось.

Я даже не узнаю, как он умер, до боли сжал кулаки Магистр. А сейчас он, должно быть, уже умер. И эта смерть не должна оказаться напрасной. Поэтому он, старый параноидальный дурак, своей паранойей разрушивший Орден, должен долететь до Москвы и там сделать все, что от него потребуется, чтобы рыжеволосая женщина выполнила свое предназначение.

А он, Кёлер, выполнит своё.

Самолет резал ночной воздух, за иллюминатором плыла холодная ведьмовская луна.

* * *

Наверное, Кёлеру стало бы чуть легче, знай он, что Часовщик умер легко и быстро. Люди Сальвано действовали по инструкции и в первую очередь занялись саквояжем. Сам Сальвано, увидев, как исчезает личина Кёлера, коротко выругался и первым делом сфотографировал происходящее. Отослал по закрытому каналу Кромви – голова шла кругом, пусть те, кто в этом разбирается, скажут, что тут происходит.

Спецы уже возились с саквояжем, обследуя его диковатым прибором, состоявшим из бронзовой, неимоверно древней прямоугольной рамки, украшенной нечеловечески вычурным орнаментом, и суперсовременного анализатора с экраном высокого разрешения.

Два боевика грамотно держали задержанного на прицеле. Тот стоял спокойно, расслабленно, отстраненно улыбался чему-то своему, а потом упал на пыльную тропинку, будто из него выдернули стержень, благодаря которому он жил.

Медик группы тут же подбежал, опустился на колени рядом с телом. Привычно обследовал, повернулся к шефу, молча покачал головой.

Вздохнув, Сальвано вытащил спутниковый телефон.

* * *

Кромви воспринял новости неожиданно спокойно. Тяжелый прямоугольник защищенного спутникового телефона тихо щелкнул, ложась на стеклянную столешницу. Колдун, как обычно, развалившийся на диване, посмотрел на хозяина кабинета, лениво улыбнулся,

– Как я понимаю, новости не такие добрые, как хотелось бы.

– Это был не Кёлер. Старый лис послал с саквояжем “куклу” в своей личине. Кукла мертва. В саквояже, какие-то свитки. Видимо, действительно, древние, действительно, ценные, они и давали фон, котьрый засекли приборы.

Древний маг вытянул ноги, скрестил руки над головой, потянулся по-кошачьи. Движения были гибкими, нечеловеческими, хотя, что именно в них не так, Кромви не смог бы сказать.

– Это не кукла, совсем нет. Мы недооценили Кёлера. Там, в горах, принял смерть глубоко убежденный в своей правоте и безусловно преданный магистру человек. Настоящий рыцарь. Вам не помешали бы такие.

Клинок уже стоял у стеклянной стены и смотрел на город,

– Этот человек знал, на что идёт, и Кёлер ему безоговорочно доверял. И теперь перед нами два вопроса – где сам Кёлер, и где артефакт? От этого зависит всё. Вы понимаете, что он затеял какую-то комбинацию, и он, наверняка, не один?

Конечно, Кромви это прекрасно понимал. Из ниоткуда появилась Татьяна Береснева и, значит, ведьма Ниула, та самая Сладкоежка, которую так искал колдун. Исчез в неизвестном направлении Кёлер, пожертвовав преданным человеком.

Игра обострялась, подходила к кульминации.

Едва ли не впервые Кромви пожалел, что у него так мало понимающих, что происходит людей, на которых можно положиться. Все эти века, что пролетели, как мгновение, он следовал простому и надёжному правилу – исполнители должны знать как можно меньше. Свои планы он не доверял до конца никому. До определенного времени это себя оправдывало, но сейчас, когда на карту поставлено все, он оказался заложником собственной скрытности. Выстроенная им империя обеспечивала его информацией, деньгами, исполнителями, но не соратниками. А сейчас нужны были соратники – те, кто не предаст, не оттолкнет его в последний момент, чтобы занять место у трона Тар-Нгойле.

Похоже, древняя нелюдь понимала, почему замолчал глава Золотой ложи. Понимала и улыбалась.

– Кстати, а где госпожа Винтер, – вкрадчиво спросил Клинок.

Кромви почувствовал, что здание, которое он выстраивал так долго и тщательно, дало трещину.

* * *

Анна Винтер знала, что этот день придет с того момента, как Кромви приоткрыл завесу тайны. В тот самый миг она поняла, что настанет день, когда сам Кромви и вся его Золотая ложа станут ненужной обузой. Но до этого времени надо быть послушной девочкой, демонстрировать преданность, ум – но в меру, и послушание. Впрочем, последнее, время от времени высказывая своё мнение и даже вступая в спор. Кромви был достаточно умен, чтобы не поверить в безудержное восхищение и беспрекословное подчинение такой женщины, как Анна Винтер.

Нет, для этого его звериное чутье было слишком острым, хотя, во всем остальном, считала Анна, он так и остался диким и ограниченным средневековым самцом, единственная цель которого – выжить и вскарабкаться повыше.

Как? Ну как он распорядится той безграничной властью, которую может дать Поглотитель, часто думала она, слушая мерное дыхание спящего Кромви.

Он же просто не поймёт, что с ней надо делать. Заячем она ему?

Значит, она должна занять его место.

Поэтому, когда пришло сообщение о появлении Татьяны Бересневой, Винтер не медлила ни минуты.

Секретарь-охранник, которого приставил к ней Кромви, был мальчиком талантливым в тайных науках, хорошо подготовленным физически, но слишком молодым и глуповато-амбициозным. На этом можно было играть, и Винтер с наслаждением играла.

Она поцеловала его на прощание – с совершенно искренним тёплым сожалением, и неслышно выскользнула в ночь.

Мальчик-секретарь был абсолютно убежден в том, что чудесная и опасная Анна позаботится обо всем, она непременно вернется и вознаградит его преданность. Надо только делать все, как она сказала – и тогда господин Кромви поверит, и ничего страшного не произойдёт.

Винтер же о глупыше больше не думала.

У нее был запас денег, она осторожно и незаметно копила их так, чтобы никто не узнал. И Кромви в первую очередь. Их вполне хватило бы, чтобы зафрахтовать частный самолет. Но Винтер вовремя поняла, что скрыть это будет сложнее, чем лететь обычным рейсом.

Разумеется, брать билет заранее она не стала. В аэропорту решит все вопросы сразу – благо, деньги не проблема.

Самолет поднялся над облаками и лег на курс.

В иллюминатор светила холодная осенняя луна.

Но Винтер не смотрела в иллюминатор. Закрыв глаза, она прокручивала в голове свой план.

Который приведет её к рыжеволосой женщине.

К Сладкоежке.

И – к власти над миром.

* * *

Татьяна сидела в центре пустой комнаты.

Слушала дождь.

Здорово слушать дождь в пустом дачном поселке, полном запаха холодной прелой листвы, дыма из печных труб, засыпающей земли и грустного покоя, какой бывает только в таких вот поселках, где по осени остается жить три-четыре пенсионера, которым город окончательно осточертел.

Дом этот тоже организовал их уральский хозяин. Как-то раз, тайком от жены подошел к Вяземскому и незаметно вложил тому в ладонь кожаный мешочек, в котором прощупывались очертания ключа. Буркнул,

– Потом обскажу.

И ушел.

«Обсказал» уже поздно вечером, после того, как жена позвонила, и выяснилось, что остается в городе, будет заниматься подготовкой своей выставки.

Писатель вышел на веранду, где стоял в задумчивости Ян и, словно оправдываясь, объяснил,

– Там, это, ключи. И записка с адресом. Мало ли, понадобится. Дом это в Подмосковье. Оставил мне как-то хороший товарищ запасной ключ, мол, если будешь в моих местах, заходи, как к себе домой. так и не довелось. Сгинул человек до срока, а родственников у него не было. Мне говорил, что дом невелик, но основательный. Я-то уж вряд ли приеду, а тебе, может, пригодится.

Ян внимательно посмотрел на хозяина, и тот ответил на незаданный вопрос,

– Не хочу я ее беспокоить. Женщина, она иначе чует, вот, пусть лишнего и не ведает.

Любил он изъясняться в несколько высокопарном псевдостарорусском стиле, но ему это шло.

Ян ключ взял, а позже, когда стало ясно, что им придется разделиться, отдал Татьяне.

Ей такое убежище, никак не связанное ни с ее прошлым, ни с деятельностью Вяземского, было нужнее.

Дом оказался, и правда, маленький, но уютный и крепкий. Пыльный, конечно, и насквозь промерзший, но на удивление сухой и чистый. Кое-какие продукты Татьяна купила еще в Москве, в шкафах нашлись одеяла и старый, но достаточно тёплый спальник. Впрочем, он особо и не потребовался – Татьяна уже давно научилась регулировать температуру тела и просто не обращала внимания на холод. Не без помощи Ниулы, конечно.

Ведьма делилась с ней знаниями все более охотно, и все чаще Татьяна уже не могла разделить, откуда у нее появляются знания и навыки, они словно сами по себе всплывали из глубин памяти. Исчезала перепонка, разделяющая две части ее самой, и ведьма растворялась в личности Татьяны, продлевая ее память в глубины времен. Надо было только уметь погружаться в нее и добывать из нее нужные навыки. Иногда от этого кружилась голова, особенно. Когда удавалось проникнуть в другие воплощения Ниулы, которые она, оказывается, вполне отчетливо помнила.

Сейчас Татьяна ждала.

По всем расчётам Ян уже должен быть в Москве. Прошлой ночью она осторожно ощупала пространство ощущений и убедилась, что холодноватый бело-голубой сгусток, в виде которого она воспринимала свою маму, пульсирует ровно и спокойно. Ну, может, чуть чаще, чем обычно.

Значит, Яну удалось ее вывести из-под удара. Где именно находится мать, Татьяна узнавать не стала. Осторожность лишней не бывает.

Осталось дождаться Кёлера. То, что ему удалось сделать, должно сыграть решающую роль в дальнейших событиях, которые все чаще вставали у нее перед глазами. Она их и опасалась, и ждала.

Татьяна медленно вдохнула носом, задержала дыхание, выдохнула ртом, чуть приоткрыв губы, выпуская часть себя в пространство между мирами.

Сосредоточилась, стараясь уловить следы всех, кто так или иначе был связан с ней и с Ниулой, ища связи между ними, сплетая и осознавая сеть их устремлений и намерений.

Не открывая глаз, улыбнулась.

Это было опасно и… увлекательно.

Вокруг нее сплетался тугой клубок противоречивых стремлений и желаний, превращался в стремительно вращающийся мерцающий кокон, который рано или поздно должен был взорваться так, что осколки разлетятся по многим мирам и реальностям.

Хорошо бы обезопасить близких. Сердце нехорошо холоднуло – не получится. Ты же знаешь, что не получится. Татьяна пожала плечами. Да, знаю. Но выбора уже не осталось.

Надо переходить к активным действиям.

Ее привлекла одна из линий недоброй заинтересованности, которая за последнее время сдала очень отчетливой, и она всмотрелась в неё внимательнее. Почувствовала еще один заинтересованный взгляд. Ну конечно, подсматривает из-за плеча.

Ниула.

– Смотри, она ближе всех, и хочет получить всё, – шепнула ведьма, – давай сделаем из неё пример?

Татьяна поняла, что совершенно согласна со своей нечеловеческой частью.

И не просто согласна. Испытывает неподдельный восторг. С приятным холодком в груди и предвкушением охоты.

Её хладнокровная рассудительная часть, всегда закрытая от Ниулы, напомнила, что надо помнить об опасности и любые чувства и предложения древней ведьмы воспринимать с осторожностью, но, действительно, пришло время обострить ситуацию. Тем более что следующий шаг Татьяна задумала втайне от всех. Даже от дочеловеческой части себя самой.

Охотники

Вяземский сам сел за руль. Хотелось вспомнить ощущения от города, восстановить мышечную память, окунуться в пространство многомерного, теряющегося в собственных глубинах мегаполиса, который давным-давно стал чем-то гораздо большим, чем город.

Вяземский ощутил это еще в первый приезд и поразился иномирности и мощи города. Конечно, он знал, что Москва считается одним из самых мощных и опасных Мест Силы, одной из потенциальных Точек Апокалипсиса, как их еще со Средних веков называли учёные Стражей. Но одно дело знать, другой – стоять на древней площади и чувствовать, как текут сквозь тебя потоки энергий, каждый из которых может смять, либо вознести человека, навсегда изменить судьбу не только личности, но и целых народов.

И – меняли. Меняли жизнь каждого, кто попадал во владения этих Мировых Сил хоть раз. Вяземский увлекся историей Москвы, сейчас вспоминал критические исторические события и мысленно накладывал их на карту Москвы.

Близилось событие, какое еще не случалось ни в этом городе, ни в мире.

Впрочем – действительно ли не случалось?

В ту ночь, когда Татьяна открылась во всех доступных пространствах, позвала всех, кто мог услышать, она коснулась и его сознания, передав несколько видений-картинок. Их Вяземский сейчас прокручивал снова и снова.

Он пытался понять, что хотела сказать любимая женщина. И какая именно её часть к нему обращалась.

Надо будет обсудить их с Олафом и Владимиром, сделать наброски, возможно, это тоже что-то даст.

Накануне они долго сидели над картами, строили схемы и сети взаимосвязей.

Первыми, разумеется, отреагировали Очищающие, обладавшие теперь всеми оставшимися ресурсами Стражей.

– Сеть, конечно, пострадала, – постукивал кончиком карандаша по карте Олаф, – но все равно, они представляют серьезную опасность, тем более, их Безымянный Магистр давно собрал команду, которую нельзя недооценивать. Насколько я понимаю, они уже на пути в Москву.

– Столь же, если не более, опасны их конкуренты. Те, кто, собственно, и призвал сюда Поглотителя, – продолжил Владимир, – и положил на стол старую визитку, которую хранил все эти годы. «Строительная компания «Дома будущего».

– Помните, Ян Александрович, я нашел ее в кармане одного из убитых в ту ночь, когда произошло покушение на Татьяну Владимировну?

– Конечно, помню.

– Так, вот, потом все пошло кувырком, ну, это вы лучше меня знаете. Мы с Олафом оказались под колпаком. Причем, таким плотным, что мне казалось, они даже в сортире за мной смотрят. Кхм…

Владимир виновато посмотрел на Вяземского, тот не любил сомнительного юмора, но Ян лишь ухмыльнулся,

– Вы нам своим исчезновением жизнь спасли, – вмешался в разговор Олаф, – думаю, только потому нас и оставили в живых, что рассчитывали через нас на вас с Татьяной выйти.

– И они правы. Впрочем, вернемся к докладу Владимира, – кивнул Вяземский.

– Да, так вот, хоть и дышали они мне в затылок, я осторожненько интересовался время от времени компанией «Дома будущего». На первый взгляд, обыкновенные девелоперы, правда, много вкладывают в передовые технологии. Официально владельцы – российские граждане, очень закрытые. Я стал интересоваться объектами, особенно строящимися. Надо сказать, для девелоперов они на редкость скупо вкладываются в рекламу и маркетинг. Но декларации подавать обязаны. И вот что я нашел – он показал рукой за окно.

– Интересную ты вещицу нашел, – задумчиво протянул Вяземский, проезжая мимо коричневой гранитной стены здания. Вроде бы, типовой бизнес-новодел с безликим названием «Деловой двор». Глухие гранитные – из настоящего гранита! стены, поднимающиеся уступами ярус за ярусом. Прямоугольные окна только на верхних ярусах.

Не останавливаясь, Ян повел автомобиль прочь от здания, посматривая в зеркало заднего вида. Характерная пирамидальная форма, работа с сакральными энергиями, распределенными по ярусам… Центр второй силы?

Что-то не давало покоя. Слишком…. Открыто?

Да, слишком явно для тех, кто не один век стремился к закрытости, абсолютной секретности.

– Слишком напоказ, не находите? – обратился он к Олафу и Владимиру.

Оба промолчали. Зачем тратить слова, высказывая очевидное.

– Что ж, будем думать дальше. Надо понять, где они сосредотачивают силы. надо найти даже не базу, а именно центр их силы. Но и про это строение нашим друзьям сообщите.

Он не стал уточнять, что это за друзья, Олаф и так прекрасно понимал, что речь о «Спецотделе», государственном подразделении, занимавшемся событиями на «переднем крае», то есть, самыми необычными, выходящими за рамки служебной логики случаями.

Вяземский снова сосредоточился на дороге и городе. Город жил вроде бы обычной жизнью, но Ян ощущал явные для того, кто умеет чувствовать, изменения. Салоны гадалок, реклама студий какой-то астральной йоги, изменившиеся вывески – на электронных табло немало текучих, изображающих струящийся на границе Ино туман, роликов. Люди чувствовали, но пока не осознавали изменения в окружающем мире.

А кто-то, и в себе.

– Возвращаемся, – развернул автомобиль Вяземский, – покажите мне еще раз те фотографии и декларации, Володя. Там было что-то важное, чему я не придал значения.

Теперь он вел автомобиль почти на автопилоте. Вобрал в себя город и снова ориентировался в нем на уровне инстинктов. Он любил это ощущение, оно напоминало поток, и в этом состоянии потока он часто рассуждал сам с собой, или самыми близкими соратниками.

– Что именно ищем, Ян Александрович, – Владимир говорил, не отрываясь от планшета. Листал фотографии объектов “Домов будущего”, по-новому всматривался в хорошо знакомые изображения.

– Точно не могу сказать, Володя, – постукивая пальцами по рулю, ответил Вяземский, – Еще раз ищем любые здания, в целом, любые места, которые привлекут наше внимание. Любые потенциальные места сосредоточения сил, вмешательство которых для нас нежелательно.

– Олаф, понимаю вашу досаду, ломимся без разведки и, считай, без поддержки – ответил он заворчавшему Сигурдсону, – но вы не хуже меня понимаете, что раньше привлекать к себе внимание не следовало. Так что импровизируем.

– Будем честны, Ян Александрович, вся наша затея – сплошная импровизация за гранью самого дурного авантюризма, – проворчал Олаф.

Вяземский пожал плечами,

– За неимением гербовой….

– Ох уж эти русские поговорки.

* * *

Анна Винтер понимала, что бежит наперегонки со временем, наемниками Кромви и беспощадным колдовством Клинка. Мало кто решился бы на то, что она задумала, но Винтер не была «кем-то». Кромви не понял в ней главного – беспощадной акульей целеустремленности и полного отсутствия сомнений после того, как решение принято.

В какой-то момент Винтер удивилась, что до сих пор не почувствовала силы колдуна – она была уверена, что Клинок попытается до нее дотянуться, но пока все защитные амулеты и система заклинаний молчали. Точнее, подрагивали, ощущая случайные прикосновения, но не более того.

– Значит, сработало, – прикусив губку, подумала Винтер, откинувшись в кресле снижающегося самолета. Покидая штаб-квартиру Кромви, она дала своему секретарю последнее задание, сделать один звонок и продиктовать несколько адресов. Среди них – адрес загородного дома и отделения банка, в котором Кромви хранил наиболее важные документы и артефакты. Она решила, что этого будет достаточно, чтобы на какое-то время занять службу безопасности, нелюдь и самого Кромви.

И, в принципе, она не ошиблась. Винтер недаром столько лет безукоризненно работала на Кромви. За эти годы она поняла главную слабость Кромви – параноидальную скрытность, которая оборачивалась задержками в те моменты, когда надо было быстро привлечь большие ресурсы.

Логистика, мой милый. Есть такое современное слово, изучение которого ты отдал на откуп мне и менеджерам среднего звена, – улыбалась Винтер, – вот я и устроила тебе логистическую проблему.

Она не знала, что Клинок, просчитав ситуацию чуть раньше Кромви, коснулся его руки и прошептал:

– Не мешайте. Это даже полезно. Вы же когда-то охотились, правда?

Кромви кивнул. Конечно, он все понимал. Предательство Винтер было досадной проблемой. Приходилось тратить драгоценные часы и задействовать дополнительных подрядчиков. Нападение на банк провалилось – справилась хорошо тренированная силами Денниса Сальвано охрана. А, вот, с загородным домом и штаб-квартирой пришлось возиться, неизвестный противник не стал устраивать бойню в людном месте, а атаковал с помощью магических сил. Атаку отбили, но стоило это существенных времени и сил. И до сих пор Кромви не оставляло ощущение, что это была всего лишь разведка боем. Если так, то что же будет, когда им придется схлестнуться в полную силу.

* * *

Осенний день то взрывался залпами дождя, то успокаивался, облака сносило вдаль, за лес, и солнце заливало лес холодным золотом.

Резкий сырой воздух бодрил, прочищал голову, обострял каждое ощущения. Татьяна бесшумно скользила между стволами, впитывая звуки, запахи и силы леса. Она чувствовала каждое изменение, которое происходило вокруг, не задумываясь, читала взаимосвязи сил, которые и были лесом, его сутью. Позади слева, там, где проходила размытая дождями дорога, скрутился тугой клубок тревоги – в лес вторглись недобрые чужаки.

Чужаки погружались в лес. Они тоже его увствовали – хоть и по-другому, и гораздо грубее, чем Татьяна. Узел растянулся, превратился в треугольник, один узелок позади, два других разошлись и двинулись вперед, охватывая Татьяну с боков.

Прекрасно.

Татьяна чуть ускорила шаг и зашептала слова древнего заговора-призыва, который всплыл у нее в голове, как только потребовалось. Ощутила лёгкое удивление Ниулы – это знание исходило из ее опыта, ее реальности, и Хозяйка Текучей Башни, видимо, не ожидала, до какой степени Татьяна овладела этим пластом умений.

Она и не старалась это показать – пока не пришло время.

Изменилось зрение, само ощущение пространства. Обострилось и чуть сузилось. Точнее, взгляд сосредоточился на яркой, насыщенной красками и жизненной силой полосе, проходившей сквозь лес прямо к проходу в Приграничье.

Татьяна уверенно двинулась по этому лучу.

– Идите, идите же за мной, – подумала она и позволила в полной мере ощутить давно копившуюся веселую злость.

* * *

Ищейки в пятнистых комбинезонах исчезли в лесу. Винтер поправила лямки рюкзака, в котором лежал тщательно упакованный сосуд для сбора крови и ритуальный нож, и двинулась за ними, опираясь на лёгкий металлопластовый шест. Шест этот таил в себе неприятные сюрпризы, и обращалась с ним Винтер виртуозно. Впрочем, пусть он остается для всех лишь посохом, на который опирается непривычная к лесу неуклюжая горожанка.

Хотя, Винтер честно признавалась себе в этом, вряд ли ей удастся обмануть ведьму.

Но куда она так уверенно двигается? – спросила она себя. Засечь её удалось почти случайно, Винтер до последнего момента была уверена, что добыча затаилась в доме на окраине жалкого коттеджного поселка, карту которого охотники изучили накануне. Винтер в очередной раз возблагодарила современные технологии, благодаря которым мир простецов стал почти прозрачным.

Однако, в доме человека-носителя не оказалось.

Татьяна. Татьяна Береснева, напомнила себе имя цели Винтер. Углубляясь в лес она отбрасывала человеческую часть, выпускала хищное существо иных пространств, которым стала за годы жестокой кровавой практики.

Впереди, слева и справа ощущались холодные сгустки энергии ищеек. Их эмоции были просты и понятны – выследить добычу, обездвижить, передать заказчице и получить вознаграждение. Ищейки полностью подчинили себя этой цели – вознаграждение того стоило. Винтер обещала им отдать все, что останется активного от древней ведьмы после того, как она наберет достаточное количество Северной крови. По идее, даже оставшегося хватало, чтобы напитать достаточно сильного мага на долгое время.