Читать книгу "Время ведьмы"

Расстановка фигур

При первом знакомстве Валерий Степанович Суханов производил впечатление недалекого службиста, эталонного «сапога»-карьериста, для которого идеалом является аккуратно покрашенная трава перед казармами и чисто выметенный ломами плац.

Валерий Степанович прекрасно об этом знал и всячески такое впечатление культивировал.

Благодаря этому те начальники, которых он хотел держать от себя подальше, считали его исполнительным тугодумом и особо в его дела не лезли, а те, от кого действительно зависело благополучие полковника, ценили его, как умного дальновидного специалиста, прекрасно разбирающегося во вверенной области, к тому же, безусловно преданного.

Выводы являлись совершенно правильными, за исключением одного – полковник Суханов был предан исключительно самому себе. Однако, являясь человеком редкого ума и великолепно развитой интуиции, Суханов понимал, что демонстрировать это нельзя ни в коем случае. Следовало преданно смотреть в глаза начальству и выжидать момент, когда можно будет взять все и сразу.

Второй попытки никто не даст, а в случае неудачи его уберут.

Так что, полковник являл собою образец верности, преданности и офицерской чести, что также приносило свои дивиденды.

Вся карьера полковника была связана со «Спецотделом», куда он попал после срочной службы в армии. Наверное, решающей причиной, по которой старшему сержанту ВДВ Валерию Суханову предложили продолжить службу в спецподразделении войск КГБ, оказалось полное отсутствие воображения. Суханов никогда не задумывался, возможно или нет то, что он видел перед своими глазами, и действовал исключительно сообразуясь с обстановкой и необходимостью выжить.

Поэтому, когда в одной из среднеазиатских республик, посреди ночной пустыни, бархан неожиданно взорвался, и из него появились мертвецы, набросившиеся на лагерь научной экспедиции, сержант Суханов не стал тереть глаза и пытаться понять, не галлюцинации ли это, а открыл огонь.

В результате, спасся он и двое майоров «научников». Остальные бойцы взвода, приданного экспедиции, погибли жуткой смертью.

Лишь много лет спустя, он узнал, что тогда в пустыне экспедиция должна была выйти на контакт с колдуном, по слухам полностью подчинившего себе местных беев, включая тех, что сидели в обкоме партии, и потихоньку раскидывал свои сети дальше.

Закончил этот колдун, надо сказать, плачевно – Суханов попросту сдал его азиатскому филиалу Стражи, решив, что рисковать ресурсами Спецотдела в данном случае нет никакого смысла.

Сейчас начальник Спецотдела полковник Валерий Степанович Суханов занимался излюбленным делом – анализировал варианты развития ситуации.

Пока все развивалось так, как он и предполагал.

Правда, Мартынюка хотелось бы вывести из игры несколько позже, но резидент Стражи оказался слишком настырным. Орден оперативно прислал спецгруппу разбираться с ситуацией, но людям Суханова удалось скормить им успокаивающую дезу. Строго говоря, даже и не дезу.

Просто он умолчал о некоторых особенностях серии убийств, прокатившихся по столице.

Куда больше полковника беспокоила необходимость удерживать шаткий мир между жрецом Чернобога и Ицкоатлем.

И тот и другой рвались главенствовать и, если бы не железная воля Суханова, давно вцепились бы друг другу в глотки. Их обоих он с удовольствием отправил бы в расход, поскольку не переваривал неврастеников, но приходилось сдерживаться, обращаться твердо, но уважительно. Последний разговор показал, что он не ошибся с диагнозом – все они не могли без Вождя, Повелителя, жаждали подчиняться, хотя даже сами себе в этом бы не признались.

С этой особенностью Суханов сталкивался уже не в первый раз – невозможность существования без Хозяина являлась характерной приметой натур деспотичных, но неуверенных в себе. Верхушка сект, чиновники среднего и высшего звена, всем им как воздух требовался ореол причастности к Власти, к Божеству, им необходимо было отождествлять себя с кем-то действительно великим.

Именно на этот крючок полковник их и поймал.

Обдумав еще раз возможность бунта со стороны жрецов, он отмел ее как несущественную. В конце концов, если бы не Суханов, они так и прозябали бы в безвестности. Это он дал им шанс прикоснуться к настоящему могуществу.

И неважно, что все закончится не так, как хотят жрецы. Такова природа этого мира – говорят с богами жрецы, но правят воины.

Некоторое беспокойство внушала некстати проявившая интерес к убийствам журналистка, но и здесь затруднений не предвиделось. Источник информации удалось перекрыть, а ее саму – запугать. Конечно, лучше, если бы она исчезла совсем, но вмешался его величество Случай – оказалось, что ушлая дамочка успела познакомиться с оперативником Стражей и даже вызвать его интерес. Убирать ее при таком раскладе было бы тактически неграмотно.

Прикинув расстановку сил, полковник улыбнулся. Характеризовалась она короткой фразой – никто не хочет резких движений. Орден Стражи не в том положении, чтобы вызвать неудовольствие власть имущих, слишком он ослаб за последние полтора столетия, спасибо материализму и рационализму. Но и ввязываться в войну со Стражами тоже никто не хочет – слишком выгодно их существование в мире, где стабильность и без того в дефиците.

Вот и приходится всем им действовать, разговаривая шепотом и ходя на цыпочках.

Суханов представил, что произойдет, если удастся его затея, и улыбнулся. В конце концов, ни одна операция не обходится без потерь. Главное – уцелеть самому, и сохранить тех, кто может оказаться полезным в дальнейшем. По этой части Валерий Степанович был докой.

Смутную тревогу вызывал лишь один человек…

Он подсел к Суханову как-то вечером, когда полковник ужинал в своем любимом ресторанчике неподалеку от дома.

Полковник недоуменно глянул на незваного гостя, но тот встретил его недовольный взгляд ответным взглядом голубых, по-детски наивных, глаз.

– Я ужинаю. Ужинаю один, – объяснил полковник, и вернулся к жаркому.

Гость, однако, и не думал исчезать. Положив локти на стол, он подался вперед и прошептал так, что Суханов едва расслышал:

– А Стражи, между прочим, жреца Чернобога давно выслеживали.

Полковник аккуратно отложил вилку и нож, неторопливо промокнул салфеткой губы. Это становилось интересным. Кто же пытается его вот так, внаглую прощупать?

И снова гость его опередил.

– Я вас не провоцирую, Валерий Степанович. Напротив. Хочу предостеречь. Не пытайтесь использовать одного этого старика для того, чтобы вернуть Изгнанного. Не выйдет. Стражи накроют, как бы вы ни старались. И в этом случае, церемониться не будут, о дипломатии и не вспомнят. Поверьте, когда надо, они могут действовать молниеносно и абсолютно беспощадно.

– Кто вы? – спросил, наконец, полковник.

– А это неважно, совершенно неважно. Впрочем, зовите меня Наладчиком, – простодушно улыбался собеседник.

Суханов пытался понять, кто же перед ним. Неброская, но хорошего качества одежда, какую предпочитают бизнесмены средних лет в неслужебной обстановке – короткая синяя ветровка, классические джинсы, светло-синяя рубашка с расстегнутым воротом. Никаких колец, цепочек, заколок. Светлокожий, лицо характерно славянское, волосы темно-русые, чуть вьющиеся. Симпатичный мужик лет тридцати с небольшим, по пути с работы заглянувший в недорогой ресторан пропустить пару кружек пива.

– И что же вы хотите от меня, Наладчик?

– Помочь. Всего лишь помочь, Валерий Степанович.

Вот тогда Наладчик и рассказал ему о прозябающем в джунглях Ицкоатле, как зеницу ока берегущем Говорящего с Тецкатлипокой – бессмертного жреца древнего ацтекского бога, сумевшего обмануть время и Стражей. Столетиями он существовал на зыбкой грани между жизнь и смертью, не оставляя следов в том странном междумирье, что называют Приграничьем. Он рассказал полковнику и о попытках вернуть древних богов с помощью жрецов и Мест Силы других народов, чуждых этим богам.

И о том, почему сорвались эти попытки – тоже рассказал.

Наладчик еще не закончил рассказ, а полковник уже знал, что рискнет.

Его интересовало одно:

– А какая выгода в этом вам?

Молодой человек улыбнулся до отвращения искренней улыбкой страхового агента:

– Считайте это бескорыстной помощью, полковник. Поверьте, меня вы больше не увидите.

И ведь не обманул. Суханов действительно больше его не видел. Осторожные попытки узнать что-либо о человеке, называющем себя Наладчиком ничего не дали, и полковник приступил к осторожной реализации своего плана. Первым шагом явилась вербовка Мануэля Лесто.

На сегодняшний день все подготовительные этапы завершились, операция развивалась точно по плану. Что касается вынужденных высокопоставленных союзников, прикрывающих людей полковника он нежелательного внимания милиции, то о них он беспокоился в последнюю очередь. Если его план удастся, то «союзники» быстро и тихо канут в безвестность, а если затея провалится, то его шкуру не спасет никакая протекция.

Благодаря информации, почерпнутой из обрывков Брюсовой карты, удалось оперативно найти подходящие места для проведения ритуала.

Правда, полковник периодически задумывался о том, у кого еще могла сохраниться информация о составленной Яковом Брюсом карте с удивительно точным перечислением мест, в которых наш привычный мир соприкасался с Приграничьем, но, судя по заброшенности обнаруженных мест, если о них кто и знал, то очень давно не пользовался.

Оставалось дождаться благоприятного для проведения ритуала времени.

Счет шел на дни.

* * *

Проснувшись в половине шестого утра, Ян постарался незаметно выскользнуть из номера и, конечно же, ему это не удалось.

Открыв один глаз, Таня, не двигаясь, наблюдала за его сборами и уже собралась спросить, а куда это он собрался, когда Ян, обернувшись, поцеловал ее в висок, и сказал:

– Я буду часа через три. Поспи пока, завтрак в гостинице с восьми, если хочешь, позавтракай.

Уткнувшись носом ему в ладонь, она покивала, и натянула на себя одеяло.

Уже в дверях, он сказал, обернувшись:

– А что ты не спишь, я понял по дыханию. У спящих совершенно другой ритм.

Сейчас, на подлете к Москве, он вспоминал безмолвные коридоры Университета, низкий сводчатый потолок хранилища, где по приказу Кёлера уже были подготовлены необходимые данные, и постепенно нарастающее чувство бессилия, охватывавшего его по мере того, как он переворачивал тонкие страницы отчетов.

Январь – ничего, февраль – обычная активность, ничего заслуживающего внимания, март… Создавалось впечатление, что по всей Восточной Европе настала тишь, гладь, и божья благодать. Можно уходить в отставку и коротать дни на пляже, потягивая коктейли, благо, денег хватает.

Скрипнула дверь, и Ян обернулся. По проходу к нему шел магистр.

Встав, Ян коротко поклонился, и Кёлер похлопал его по плечу:

– Сядь, сядь, Ян. Ты же знаешь, я не люблю официоза. Тем более, между близкими людьми. Скажи лучше, ты нашел что-нибудь интересное в отчетах?

– Совершенно ничего, магистр. И это меня настораживает.

– Так-так, подробнее, пожалуйста, – Кёлер опустился на соседний стул и откинулся, приготовившись слушать.

– Слишком все тихо и гладко. На фоне общих потрясений последних десятилетий в Восточной Европе тот период, за который я просмотрел отчеты, кажется просто образчиком стабильности. Что не очень вяжется с опытом Ордена. В одной Москве живет несколько сотен тех, кто может, так или иначе, использовать энергию Приграничья. Добавим сюда Петербург и другие крупные города… Мы должны получить картину достаточно мощной активности. Но, судя по сообщениям, она едва ли не нулевая.

– И какие ты делаешь выводы? – негромко спросил магистр.

– Учитывая, что агентура ордена в России в последние годы была достаточно слабой, и мы вынужденно полагались на данные Спецотдела, то вывод неутешителен. Собственно, вчера я уже его вам высказал. Спецотдел начал работать против нас.

– Это я помню – кивнул Кёлер, – И это все твои выводы?

– Скорее всего, у верхушки Спецотдела появились свои планы. В которые никак не вписывается сотрудничество со Стражами. Действует он, или они, не в одиночку, их покрывает кто-то из высшего эшелона. Недаром же им удалось так успешно скрыть от нас информацию о ритуальных убийствах. Кроме того – мы с Олафом работаем на месте больше двух недель, и за это время не раскопали ничего. Вообще, ничего. Все встречи заканчиваются пожиманием плечами и ответом в духе, простите, но я ничем не могу помочь, ничего не происходит.

– Правильно рассуждаешь. Потому и отправил в Москву именно тебя и Олафа. Вы подтвердили мои выводы. Которыми я, кстати сказать, не спешу пока делиться с остальными членами Внутреннего Круга.

Вяземский остро глянул на пожилого человека, рассеянно поглаживавшего набалдашник черной трости. Магистр спокойно встретил его взгляд, кивнул:

– Да-да, ты не ослышался. Прежде, чем начинать бить тревогу, я должен получить неопровержимые доказательства, и понять, на каком уровне прикрывают авантюристов из Спецотдела. То, что в одиночку они не смогут провернуть серьезную операцию, понятно, ресурсы не те. Но и у нас сейчас не то положение, чтобы вступать в открытое противостояние. Мне было необходимо, чтобы ты сам понял картину происходящего. Я в тебе не ошибся.

* * *

Татьяна дергала его за рукав.

– Приземляемся, смотри какая красотища!

Прильнув к иллюминатору, она неотрывно смотрела в ночную тьму, посреди которой полыхало зарево ночной Москвы.

Плавно разворачиваясь, лайнер шел на снижение, давая возможность пассажирам сполна насладиться зрелищем.

До самого горизонта земля пылала электрическим огнём. Улицы и проспекты текли, запертые в берегах кварталов, переливающихся мириадами драгоценных камней.

– Когда смотришь на все это сверху, понимаешь, что город, действительно, никогда не спит, – шепнул Ян Тане на ухо. Она молча кивнула, не поворачиваясь, не в силах отвести завороженный взгляд от электрического моря внизу.

* * *

Даже если бы Таня пристально всматривалась в ярко освещенные улицы Москвы, она не увидела бы с огромной высоты небольшого особняка, со всех сторон укрытого от посторонних взглядов глухими стенами соседних зданий и густой листвой ухоженного парка.

Сейчас свет горел лишь в комнате охраны, да на крыльце, совершенно не разгоняя, а лишь усиливая ощущение глубокого мрака, поглотившего здание.

Со второго этажа доносились тихие скрипы и шорохи, заставлявшие охранников – тертых, ко всему привыкших парней, погромче включать звук маленького телевизора, стоявший на столе в комнате дежурной смены, и проводить обход особняка только парами.

Еще несколько недель назад, когда на втором этаже не открылась эта чертова выставка, служба здесь считалась отдыхом – приходи, да заваливайся дрыхнуть, не забывая завести будильник, чтобы вовремя сделать обход.

Но теперь все изменилось. Что именно, охранники и сами не могли бы сказать, да их и не спрашивал никто. Но спать во время ночных смен они перестали – слишком жуткие кошмары снились. Да еще этот индеец, о котором господин Лесто предсказал, что это куратор выставки, который некоторое время поживет в особняке, чтобы лично наблюдать за сохранностью экспонатов… Как же, куратор. Ага, так они и поверили.

Мороз по коже пробирал, стоило только ему пройти мимо. Да и запашок… нет, от него не воняло, как от бомжа, но люди безотчетно настораживались, ощущая почти неразличимый запах, от которого просыпались дремавшие тысячелетиями инстинкты – запах дикого хищного животного.

Один из охранников ночной смены шепотом рассказывал, что как-то зашел в темную комнату, и увидел едва различимую фигуру индейца, стоявшего у окна. Когда он повернулся, то глаза его светились в темноте.

Ему, конечно, никто не поверил, но, на всякий случай, все, кто работал в особняке, старались держаться от краснокожего подальше.

Охранник говорил правду. Глаза Ицкоатля действительно светились в темноте. Сейчас он уверенно шел по коридору второго этажа. Свет ему был почти не нужен. Подойдя к двери, за которой начинались его апартаменты, индеец на всякий случай обернулся, хотя и так знал, что за ним никто не следит, и вставил ключ в замочную скважину.

Войдя, закрыл за собой дверь и прошел в дальнюю комнату, ключ от которой держал на отдельном брелоке.

Плотно закрыл за собой дверь, и тут же склонился в почтительном поклоне.

В дальнем углу комнаты затеплился едва различимый голубоватый свет, постепенно очертивший фигуру сидящего человека.

Встав на колени, Ицкоатль подполз к нему, и снова поклонился, коснувшись лбом пола.

Раздался тихий шелестящий шепот, подобный шороху песка, сдуваемому ветром пустыни с холодного камня. Слова древнего языка тяжело падали в полумрак комнаты:

– Успешно ли идут приготовления к ритуалу, вождь?

– Да, Великий Жрец, пока никаких серьезных препятствий не встретилось.

Сидевший подался вперед. Каждое движение давалось ему с трудом, словно человек многие годы провел в неподвижности.

Индеец привычно подавил дрожь при виде мертвого лица, больше всего похожего на череп, обтянутый иссохшей неравномерно сморщившийся кожей. Лицо мертвеца, тело которого должно было рассыпаться в прах столетия назад.

Ицкоатль помнил, как впервые увидел эту жуткую фигуру, восседающую на каменном троне в глубине гигантского зала, высеченного в скале. Его привел туда отец, в тот день, когда понял, что больше не может выполнять обязанности вождя и защитника Говорящего с Тецкатлипокой.

Жрец подарил отцу покой, а Ицкоатль получил родовое имя, и всю мудрость предков, накопленную за время служения. А еще – немыслимое для обычных людей долголетие, которое, однако, казалось с жалким, по сравнению со временем существования Жреца.

Жрец приблизил свое лицо к лицу Ицкоатля и всмотрелся в глаза вождя.

– Тебя что-то беспокоит. Говори.

– Это не беспокойство, Великий Жрец. Я стараюсь предусмотреть все возможные препятствия.

– Ты мудр, – сухая, похожая на лапу хищной птицы, рука коснулась щеки вождя. – и ты знаешь, сколь велика награда Тецкатлипоки, а потому, я уверен, ты сделаешь все, что надо.

– Разумеется, Великий. Но я не могу не задавать себе вопрос – можем ли мы доверять чужеземному жрецу и его богам.

Жрец рассмеялся тихим шипящим смехом:

– Конечно же, нет. Именно поэтому мы и берем с собой для охраны собственных воинов. Надеюсь, о них ничего не известно посторонним?

– Разумеется, нет. Они там, где им и положено быть.

– Очень хорошо. Нам пора приступать к последним приготовлениям.

Глаза Жреца вспыхнули огнем жестокой радости:

– Жертвы. Пора готовить жертвы. Только молодые здоровые мужчины.

– Все будет исполнено в срок, – заверил Жреца Ицкоатль.

– И вот еще что, – задумчиво произнес жрец, – не забудь, что там, где будет проходить ритуал, не должно быть этого уродливого огнестрельного оружия чужеземцев. Это может вызвать гнев Тецкатлипоки или нарушить равновесие миров, необходимое для завершения. Только освященное веками оружие наших предков должно проливать кровь жертв.

– Разумеется, Великий Жрец, – снова поклонился Ицкоатль.

– Теперь иди. Я буду думать, – жестом отпустил вождя живой мертвец, свечение вокруг его усохшего тела, замотанного в слои шерстяного покрывала, померкло, и Ицкоатль, бесшумно ступая, покинул комнату.

Заперев за собой дверь, он постоял несколько секунд, размышляя, затем прошел к стене, возле которой стоял небольшой деревянный стол и пара стульев. Аккуратно отодвинул драпировку, закрывавшую большую часть стены. Показалась дверь, которую Ицкоатль открыл ключом, висевшим на общей связке.

Войдя, он долго вглядывался в темноту маленькой комнаты без окон. Включать свет не было нужды, он прекрасно видел десять мощных обнаженных тел. Его воины спали, погруженные Великим Жрецом в состояние близкое к смерти.

Скоро они проснутся, и исполнят ту единственную миссию, ради которой и существовали все эти годы.

* * *

Счастье. Когда ты просыпаешься, открываешь глаза, а за окном – солнечное утро, шелестит свежая майская листва, мурча когтит одеяло кот, взобравшийся на спину, едва почуяв, что хозяйка проснулась, а ты улыбаешься, и сладко потягиваешься.

Это счастье.

Счастье. Ты знаешь, что человек, ставший для тебя самым дорогим на свете, тоже думает о тебе и сейчас, скорее всего, смотрит на часы, и думает, позвонить или нет, не слишком ли рано, не разбужу ли?

Это настоящее счастье.

Таня потянулась, цапнула телефон, не успевший разразиться сигналом будильника, и ткнула стилом в пункт «Контакты». Улыбаясь, набрала SMS: «Я проснулась. Я бодра. Я соскучилась».

СМС – мило, старомодно… И куда безопаснее всяких мессенджеров, которые Вяземский, как оказалось, не признавал и не использовал.

Нажала «Отправить» и, снова со сладким стоном потянулась.

Когда они возвращались из аэропорта в город, Ян сидел с таким сосредоточенным видом, что она забеспокоилась. Оказалось – все это время он думал, как бы тактичней предложить ей переехать к нему за город.

Высаживая ее у подъезда, не выдержал, и сказал прямо.

Таня улыбнулась, и отрицательно покачала головой:

– Прости, но нет. Причин много, но, давай ты мне просто поверишь – это не потому, что я тебе не доверяю или хочу изобразить независимость. О бредовых вещах, вроде «открытых отношений» я вообще вспоминать не собираюсь.

– Таня, дело не в этом. Дело в твоей безопасности.

Она погладила его по щеке.

– Я понимаю. И верю тебе. Но – я не могу сейчас вот так, сходу, менять всю свою жизнь. Дай мне подумать.

Ян вздохнул и поднял руки, признавая поражение:

– Хорошо. Я понимаю. Честно. Только, пожалуйста, не пропадай без предупреждения. Это все, о чем я тебя прошу.

– Конечно. Я обещаю.

Разумеется, она сдержала обещание.

Уже на следующее утро, позвонила ему, жутко волнуясь, стараясь не думать о том, что может услышать равнодушный голос, с досадой цедящий в ответ дежурные слова.

Услышав нежное: – Здравствуй, соня, – она готова была замурлыкать, как кошка, которую почесали за ухом.

Договорились встретиться и пообедать. Часы до встречи тянулись ленивые и бестолковые, она пыталась что-то делать, кому-то звонить, отбилась от тысячи вопросов Ани, просмотрела почту и даже попыталась начать черновик очередной колонки «Тайны города». Но, набрав почти экран текста, с досадой закрыла файл, не сохраняя.

Следовало признаться самой себе – это было не легкое увлечение и не то, что Аня называла «основательной симпатией». Она бесповоротно влюбилась, налицо все симптомы тяжелой стадии болезни.

Но до чего же хорошо было чувствовать эту болезнь.

Обедали в центре Москвы, в небольшом ресторанчике. Ян сказал, что питает к подобным заведениям слабость и выискивает в каждом городе, где ему приходится бывать.

Неторопливо выбирая ягоды из фруктового десерта с мороженым, Таня спросила:

– Скажи, а ты сам можешь использовать эти силы… О которых мне рассказывал?

– Смотря какие и как.

– Если говорить очень грубо, ты колдун?

Ян усмехнулся и положил ложечку на край блюдца:

– Если очень грубо, то да.

– Скажи, а почему тогда ночью ты не применил что-нибудь такое – магическое? Ты же у гаражей действовал, как какой-то Рембо. Да и Олаф, как я понимаю, не отставал.

Ян сложил руки на столе, став похожим на школьного отличника за партой, и очень серьезно сказал:

– Скажи как можно быстрее «Столоверчение не способствует развитию здоровой психики».

– Что-о? – Таня расхохоталась, с восторженным недоверием глядя на Яна.

– Таня, я серьезно. Скажи эту фразу, как можно быстрее.

– Ну, ладно. Столо…

Не успела она произнести первый слог, как в кончик носа ей уперлась холодная чайная ложечка.

Движения Яна она не уловила.

– Теперь понимаешь, почему?

Несколько ошарашенная, она кивнула, пытаясь понять, как ему удалось. Он не тянулся вперед, не менял позу. Рука словно выстрелила и так же быстро вернулась назад. Таня считала себя достаточно спортивным человеком с неплохой реакцией, но такое… Она попыталась представить, что еще можно ожидать от этого очень спокойного и внешне добродушного человека, но не смогла.

– Разумеется, существуют и магические приемы нападения и защиты. Есть и предметы, с помощью которых эти самые приемы могут использовать люди, не обладающие особыми способностями. Кулон и браслет – именно такие средства.

– Это я уже поняла, – с благодарностью сказала Таня, – они мне уже жизнь спасли.

– Но, все это хорошо, однако, в случае серьезного нападения поможет слабо. Обязательно нужно развивать свои «земные», физические навыки, желательно уметь обращаться с оружием, знать приемы самозащиты. И, конечно же, развивать то, что у тебя тут, – он постучал пальцем по виску. – А еще, стараться развивать интуицию и верить тому, что она тебе говорит.

– А меня научишь? – Таня смотрела на него горящими глазами. То, что он говорил, было настолько увлекательным, что ради того, чтобы соприкоснуться с этим чудесным миром, стоило рискнуть. К тому же – это его мир. Мир человека, за которым она готова была идти, куда угодно.

– Научу всему, чему имею право учить, – сказал Ян, поднимаясь, – И не я один буду учить. Пойдем. У Олафа сегодня есть немного времени, я попросил его кое-что тебе показать.

Оказалось, «кое-что», это прекрасно оборудованный спортзал и скрывающийся в недрах здания тир.

Олаф оказался прекрасным наставником, правда, после полутора часов, в течение которых он учил Таню, как вести себя в случае нападения на улице, в машине, в подъезде, в чужом офисе, она перестала понимать, что именно у нее болит, и давно ли это началось.

Но удовольствие от занятий перевешивало.

Через полтора часа появился Ян, встал возле двери в спортзал, и принялся наблюдать, скрестив руки на груди.

Олаф еще пару раз показал Тане, как правильно уходить от удушающего захвата, после чего сказал:

– Все. Закончили. Все равно, вы почти ничего не запомните, тут требуются постоянные тренировки?

– А в тир?! – запротестовала Татьяна, – Сами же его показали!

– А в тир – в качестве поощрения! – отрезал Олаф и ушел в раздевалку.

Взмокшая запыхавшаяся Таня, тяжело дыша, смотрела на Вяземского.

– Ну, и каково ваше мнение, милостивый государь? – нарушила она, наконец, молчание.

– Отлично. Для первого раза, разумеется. А сейчас я все же попрошу тебя вернуться домой, и заняться своими делами. А еще лучше, порасспрашивать своих знакомых о том, что так могло заинтересовать Лесто, помешанного на ацтеках, в среде местных любителей славянской древности.

Таня подошла к нему вплотную, легонько поцеловала в щеку:

– А мы больше сегодня не увидимся, да?

Ян погладил ее по щеке, убрал прядь волос, выбившихся из стянутого резинкой «хвоста»:

– Танюш, происходит что-то очень и очень нехорошее. Самое мерзкое – я не могу понять, что именно. Но угрожает это «что-то» нам всем. Тебя уже чуть не убили только за то, что ты оказалась поблизости. Поэтому, пока мы не устраним угрозу, я просто не смогу спасть спокойно.

– Я все понимаю. Правда-правда, понимаю. Просто… понимаешь, я очень скучаю. Мы не виделись всего день, а я уже скучаю. Как девчонка. Правда, глупо?

Она хотела улыбнуться иронично, беззаботно, но улыбка вышла жалкой и неуверенной.

Вздохнув, Ян сгреб ее в охапку, сильно прижал к себе, зарылся лицом в волосы. Проговорил тихо:

– Не глупо. Я ничего не хочу сейчас. Только с тобой быть. Только с тобой. Но – я не могу все бросить и потом всю жизнь бояться за тебя. Не смогу простить, если снова…

Оборвав фразу, он еще сильнее прижал ее к себе.

Не хотелось, чтобы он отпускал. В кольце сильных надежных рук хотелось остаться навсегда.

Но ему нужно было идти. Его ждали дела. По-настоящему важные дела, мешать которым было бы настоящим свинством, а потому Таня уперлась ладонями в широкую грудь Яна и высвободилась.

– Иди. Я буду ждать твоего звонка. Обещаю быть очень осторожной и заняться твоей просьбой.

Проводив Татьяну, Вяземский остался ждать Олафа возле автомобиля.

Норвежец показался через пару минут – свежий, собранный, деловитый.

– Ну, и как вам ученица? – обратился к нему Ян.

– Толк есть, – коротко ответил Олаф.

– Хорошо. Давайте-ка навестим наш офис, там и поговорим, – и Ян опустился на заднее сиденье автомобиля.

Ехали молча. Вяземский погрузился в свои мысли, а Олаф и сидевший за рулем Владимир решили не беспокоить шефа разговорами.

Уже когда автомобиль въезжал на стоянку перед офисом «Ниввы», Ян сказал:

– Владимир, присоединитесь к нам с Олафом, пожалуйста. Надо обсудить дела наши скорбные.

В кабинете Вяземский сел за свой стол, указал оперативникам на кресла:

– Присаживайтесь. Олаф, давайте начнем с повторения. Итак, очень коротко, что удалось узнать за время моего отсутствия?

– Практически ничего, Ян Александрович. Как я уже говорил, наши контакты в «Спецотделе» молчат. Точнее – на разговор идут, как обычно, весьма охотно, но ничего ценного не сообщают, отделываются привычным «все в норме». Удалось засечь поездку начальника «Спецотдела» за город, в поселок Голицыно. Но – там тоже ничего криминального, в поселке этом живет его старый армейский друг, так что, встреча имеет веские основания. Правда, есть примечательная деталь – в то время, когда там находился полковник Суханов, на территорию поселка проследовала колонна из трех автомобилей. Автомашины принадлежат фирме, о которой известно, что она связана со «Спецотделом». Увы, пассажиров установить не удалось.

– Негусто. Впрочем, все это мы с вами, Олаф, вчера обсуждали. А теперь о том, почему я попросил присоединиться и Владимира. Как вы помните, единственной очень слабой зацепкой у нас с вами была наводка на Мануэля Лесто. Наводка эта сработала, правда, не совсем так, как я рассчитывал. После того, как я с ним побеседовал, к нему проявила интерес Татьяна Береснева. Результат вы знаете. Человек очень старается обезопасить себя, но в открытое противостояние с нами не ввязывается. Что это означает?

Вопрос был, пожалуй, риторическим, но Владимир решил ответить. Посмотрев на Олафа, откашлялся и негромко произнес:

– Время выигрывает.

– Правильно. Но только отчасти, – указал на Владимира ручкой Вяземский. – Мыслю я, други мои, что Лесто играет еще и роль приманки. И тот, кто на самом деле за ниточки дергает, внимательно смотрит, кто и зачем интересуется доном Мануэлем.

– Хотите сказать, что и все его действия – тоже, не более, чем отвлекающие маневры?

– Не факт, не факт, – Вяземский прикусил губу, машинально начал катать между пальцев прозрачный стержень гелевой ручки. – Скорее всего, он просто выполняет сейчас второстепенные обязанности, находится на подхвате. Кажется мне, что он сейчас – отработанный ресурс. Вот его и используют как маячок. Сам он, кстати, может об этом и не знать.

– Так, может, и прижать его поплотнее? – снова высказался Владимир.

Олаф, протянув руку, похлопал младшего коллегу по плечу: