Читать книгу "Время ведьмы"

Очищение

– Старый лис что-то чует, – человек сидел, удобно устроившись в кресле, перекатывал между пальцами серебряную монету. Она скользила чешуйкой лунного света, притягивала взгляд.

И отвлекала его от лица человека. Черты которого, впрочем, и так было почти невозможно различить.

На конспиративную квартиру Очищающих он пришел первым – поставил это непременным условием. Первым делом переставил кресло спинкой к окну. Свет попросил не зажигать. Разрешил затеплить лишь тонкую свечу, которую поставил позади себя, на подоконник.

Хотя, лицо его хозяин квартиры знал прекрасно. Но скрытность, стремление к незаметности глубоко въелось в самую суть гостя.

Истинной его сутью была неистребимая всепоглощающая жажда власти.

О, эта жажда многолика. Кто-то стремится к власти, чтобы отомстить. Человеку, обществу, всему миру. Есть те, кто хочет власти, чтобы надёжно отгородиться от мира, поставить эту силу между собой и всем остальным мирозданием. Встречаются даже альтруисты, которым нужно повелевать, чтобы осчастливить мир.

Незаметный человек хотел власти просто потому, что считал себя её единственным олицетворением в мире. Во все времена и эпохи. Всех, кто обладал серьезной властью до него, он считал своими предшественниками. Теми, кто готовил мир к его приходу. Тихому, незаметному и абсолютному. Больше власть не нужна никому – просто незачем. Ведь есть он. Тот, который знает, как править миром – он и есть сама власть.

Поэтому он не понимал, что такое сомнения, сочувствие и колебания. Он был целеустремлен и безжалостен, как клинок убийцы.

К сожалению, он был еще и проницателен. И тот, кто пришел вторым, показывая этим, что принимает условия игры, прекрасно это понимал. Он и сам не был простаком, поэтому вел собственную игру, понимая, что человек из теней это чувствует, но делает вид, что не понимает. Эти танцы-маневры друг вокруг друга были даже забавны, придавали жизни определенную остроту, возвращали вкус.

– Безусловно, – ответил гость. Он сидел в удобном кресле, положив ногу на ногу. На подлокотник поставил чайную чашку тонкого фарфора, время от времени с удовольствием отпивал небольшой глоток хорошего черного чая с травами.

Отсалютовав чашкой руке с монетой, продолжил,

– Конечно, Кёлер что-то чувствует, иначе не был бы магистром.

– Нам не нужно его внимание. Нам нужно ликвидировать лишних носителей Северной крови. И разрушить планы того, кто решил связаться с Поглотителем.

– Послушайте, а почему бы вам тогда просто не поговорить с Кёлером напрямую, – подался вперед гость. И подумал про себя, – Проклятье, я действительно чувствую себя гостем, хотя сам через цепочку подставных фирм и посредников снял эту квартиру.

– Зачем он нам? – равнодушно спросил человек с монетой. – Стражи совершенно бесполезны. Даже вредны. Они готовы сотрудничать с кем угодно, лишь бы сохранять пресловутый мир, идиотский этот Договор с нелюдями и вырожденцами, которых необходимо уничтожить. Они не просто установили этот Договор, – голос говорившего стал громче, в нем прорезались металлические нотки, он сжал монету в кулаке и теперь рубил рукой воздух, – теперь твари среди них! В окружении самого магистра! Того, кто должен охранять чистоту человечества! Достаточно вспомнить оборотня, и этого русского, отец которого и сам запятнал себя связью с ведьмой! К счастью, от них мы сумели избавиться.

«Как интересно, – подумал гость, – он проговорился в запале, или специально? Никогда раньше глава Очищающих не говорил прямо о том, что именно они убрали Александра Вяземского с женой. Что ж, лучше промолчать».

А Очищающий вздохнул. Успокоился. Бросил, ставя точку,

– Нам не нужны переговоры с теми, кто должен покориться. Несогласных мы уничтожим.

– Зачем уничтожать часть Северной крови? – спросил гость. Он привык знать всё, и ему не нравилось, что Очищающий выдавал информацию буквально по капле. В конце концов, это благодаря ему Очищающие узнали о существовании проекта «Агнец». Только благодаря своему положению в Ордене Стражей ему удалось подсунуть разведке Ордена дезинформацию и увести со следа проекта.

– Северная кровь опасна, – почти прошептал человек в тенях, – её нельзя контролировать. Лишь глупец думает иначе. Мы уничтожим большую часть носителей, оставшихся захватим и предложим тем, кто стоит за «Агнцем» призвать Поглотителя на своих условиях. Мы оставим лишь несколько человек с Северной кровью, ослабим Троих и Тар-Нгойле. Он не нужен нам здесь в полной силе. И нам совершенно не нужны для этого Стражи. Вы очень вовремя рассказали нам о визите Вяземского и роли его женщины. Они опасны. Слишком опасны своей непредсказуемостью. Их необходимо устранить. Они могут стать помехой главному делу.

– А что – главное? – Гость встал и подошел к креслу у окна. Поводил рукой над пламенем свечи. Язычок вытянулся, заострился, потянулся за ладонью, как щенок, который просит, чтобы его погладили.

Очищающий снова покатал монету. Встал, тоже протянул руку к огню. Пламя потекло по воздуху, собралось в оранжевый комок, повисло крохотным солнцем. Очищающий сжал руку, раскрыл – пламя вспухло цветком, растеклось золотыми лепестками, вернулось на свечу. Несколько золотых капель повисло перед лицом гостя, источая легкое тепло.

– Главное – это мир. Его будущее. Чистое. Единое. В благости и спокойствии. Которое я принесу ему, – Очищающий кончиками пальцев провел по щеке гостя и тот едва не отпрянул. Пальцы были невыносимо горячи, казалось они прожигают кожу.

– Мы сами соберем ровно столько Северной крови, чтобы Тар-Нгойле едва коснулся этого мира. Этого хватит, чтобы создать хаос, которым мы сможем управлять. Мы уничтожим всех слабых, лишних и несогласных. И когда старые цивилизации рухнут, придем как спасители и заберем себе всё. Мы очистим этот мир. От всякого зла. Всякой скверны. От нелюдей и тех, кто им потворствует. Я долго ждал, и готов ждать ещё.

Он помолчал,

– Сила, – шепнул чуть слышно, – я жду настоящей силы. Я возьму ее у Поглотителя. Ровно столько, сколько нужно мне, а потом обрежу все нити, что свяжут Тар-Нгойле с нашей реальностью. И останусь с ним один на один.

Впервые гостю стало страшновато. Очищающий сегодня был непривычно откровенен. Хотя… он честно заглянул в себя – именно этого хотел и он сам.

Что ж, посмотрим, кто принесет миру очищение.

Поиски

Вяземский снова попросил кофе. Крепкого. Без молока и сахара. Сосредоточившись на мягкой густой горечи напитка, прокручивал в памяти странную встречу. Очень тревожно, и очень интересно. Разумеется, Лодочник не был человеком в привычном смысле слова. Но и ощущения Приграничья от него не исходило, а оно накладывало свой отпечаток на любого, кто попадал туда хоть ненадолго. Правда, это касалось лишь тех, кто переступал границу нашего мира в сознательном возрасте. Маленькие дети и старики часто балансировали на границе миров и оставались самими собой, они просто не чувствовали этой границы, для них мир был куда шире, чем для взрослых с их усвоенными правилами поведения и основанным на привычках восприятием мира. Лодочник же, судя по всему, был либо чем-то намного превосходящим человека, даже такого, как Ян, либо…

Либо, он был посланником, выросшим на границе миров, подумал Ян. Он слышал о таких существах. Дети, которые вырастали в Приграничье, обладали очень интересными способностями. Сами они не вмешивались в события, происходящие в лепестках Многомирья и Приграничье. Зато легко перемещались между ними. Некоторые из них становились восприимчивы к… чему? В редких книгах, где шла речь о детях Приграничья, упоминался голос Многомирья, или Глас Иггдрасиля, мысль Мировой Ели… Словом, некая направленная эманация силы, сотворившей Многомирье. Вяземский относился к этому со сдержанным скептицизмом, но теперь, после встречи с Лодочником решил пересмотреть свои взгляды. И сам удивился, как раньше не задал себе очевидный вопрос – кто и как растил этих детей Приграничья? Он отложил этот вопрос в копилку, где их скопилось уже немало. Особенно, за последние дни.

Но со всеми этими вопросами можно было разобраться потом. Главное – Татьяна и Очищающие. А также неизвестная пока сила, решившая призвать Поглотителя.

Вот это надо не просто осмысливать. Надо действовать.

Минут сорок Вяземский бродил по городу, прощупывал тонкий мир – искал магические привязки и чужой интерес, сбрасывал возможный хвост.

Наконец, убедился, что все чисто.

Зашел в подъезд безликого дома в тихом небогатом районе, набрал на домофоне код и поднялся на шестой этаж.

Вяземский знал, что за ним уже наблюдают – как только он набрал код, в квартире раздался чуть слышный сигнал. Поэтому, двигался подчеркнуто неторопливо, давал наблюдателю время. Встал перед металлической дверью, подождал. Из-за двери его внимательно разглядывали, он чувствовал взгляд.

Наконец дверь открылась. На пороге стоял невыразительный человек в линялой рубашке и неопределенного цвета мятых брюках.

– Трубка, – коротко бросил Ян.

Человек кивнул, ушел в комнату, вернулся с простенькой трубкой-«звонилкой».

Молча отдал телефон и тут же захлопнул дверь.

Ян знал, что эту трубку невозможно отследить.

Ян отправился в новую прогулку, следя, как город поглощают сумерки, а город сопротивляется, наполняя себя светом окон, витрин, фонарей, автомобильных и велосипедных фар, морганием телефонных экранов и рекламных щитов.

Набрал по памяти номер,

– Надо встретиться. Полная приватность.

Опустил телефон в карман, одной рукой, наощупь, разобрал. Выкинул по частям в разные мусорные баки и отправился на встречу. Хотелось позвонить Татьяне, которая, наверняка уже извелась, но еще не время было доставать из изолирующего чехла заранее выключенный смартфон. Ян искренне недолюбливал эти «окошки в инферно», как он их шутливо называл, но пользовался ими в обычной жизни – просто для того, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но сейчас требовалась абсолютная анонимность.

Придется потерпеть.

* * *

Монастырь можно было заметить, только одолев последний поворот упрямо ползущей в гору дороги. Немногочисленные наружные постройки сливались со скалой, почти не отличаясь от нее по цвету и форме, а сейчас, в густых осенних сумерках, и вовсе казались частью дикого ландшафта.

Сальвано знал, что основная часть монастыря, прилепившегося к склону горы, находится в ней – много веков назад монахи обнаружили обширную пещеру и приспособили для своего аскетичного немудрёного быта. Местность вокруг была пустынной, даже крестьянские козы не забредали, поскольку есть было нечего, и с миром обитатели монастыря не общались десятилетиями, пребывая в молитвах и размышлениях.

Результаты видеонаблюдения подтвердили слова этого жуткого типа, вызванного к жизни господином Кромви – серьезного сопротивления быть не должно, в монастыре обитает десяток дряхлых стариков, давно уже забывших, зачем была создана эта обитель и что в ней хранится. Монастырь обветшал, видно, старики безвылазно сидели в своих кельях, лишь иногда собираясь для совместной молитвы.

Однако Дэннис, как и всегда, спланировал операцию с хорошим запасом прочности и поправкой на все возможные неожиданности. Разумеется, неприятные. Поэтому сейчас к монастырю с разных направлений подходили три группы. Основная – снизу, с дороги, точнее, узенькой, едва заметной тропки, ведущей к рассохшимся деревянным воротам монастыря.

Вторая, скользя по мокрым от мелкого холодного дождика камням, спускалась по склону, а третья, с помощью альпснаряжения, перекрывала крутой склон, практически, пропасть, которой заканчивался хозяйственный двор монастыря.

Небо утонуло в грязных серых тучах, бросавших на землю пригоршни холодной мороси. Облака тяжело ворочались, словно безумный исполин помешивал в котле прокисшее варево.

Группа Сальвано осторожно продвигалась по склону к воротам монастыря. Бойцы в маскировочных комбинезонах с обманчивой легкостью скользили вперед, держа каждый свой сектор обстрела. Сам Сальвано держался чуть позади, контролируя тыл группы. А по тропке неторопливо и задумчиво шел Клинок. Полы его длинного дождевика хлопали от порывов ветра, обвивали ноги, но он не замечал этих досадных помех. Выйдя на утоптанную площадку перед воротами, небрежным жестом откинул капюшон и вытянул перед собой правую руку ладонью вперед. Тяжелые деревянные створки слетели с петель и, разбрызгивая грязную воду, упали посреди раскисшего от дождей двора.

Дэннис махнул рукой – пошли, пошли! Бойцы, поводя стволами автоматов, рассыпались по двору. Спустя несколько секунд раздались первые крики изумления, и на двор стали выталкивать монахов. Перед началом операции Клинок приказал – брать монахов живыми. Всех до единого. Он не угрожал, но отчего-то Дэннис покрылся холодным потом и смог лишь молчаливо кивнуть.

Худые серолицые старики подслеповато моргали, дрожащими руками вытирали дождевую пыль с лиц и ничего не понимали.

– Они даже не в состоянии сообразить, что происходит. Они же вообще ни черта не понимают, – с брезгливым изумлением понял Сальвано.

Или – понимали? Было в их поведении что-то такое… Неброское сдержанное достоинство. Конечно, старикам было очень страшно, Сальвано это чувствовал. И Клинок чувствовал. Древний колдун с наслаждением вдыхал этот страх, питался им, но что-то в нем изменилось. Появилась лёгкая настороженность.

Он поднял левую руку, застыл, растопырив пальцы.

Словно локатор настраивает, – подумал Сальвано.

Вспомнил другой дождь – густой и тёплый, липкий словно бульон фо-бо, что варился час за часом в огромном котле. Он пытался стереть его с лица, но влага липла, дышалось тяжело, вокруг шуршали душные, воняющие сырым дымом джунгли, а на поляне ворочалась над зеленым фургоном тарелка радиолокационной установки.

Потом серый от дождя воздух прочертил оранжево-красный палец, уперся в фургон, и машина неуклюже подпрыгнула, рассыпаясь в воздухе.

Сейчас воздух был чистым и холодным, но таким же серым и липким. И отчего-то было так же неуютно, как тогда, перед тем, как из джунглей вылетела оранжевая смерть.

Парни Сальвано вытаскивали во двор монахов, ставили на колени перед колдуном. Тот стоял, закрыв глаза, искал что-то пальцами в воздухе, не обращая внимания на брызги, что летели на полы его плаща, когда тощие колени шлёпались в раскисшую грязь.

Наконец, колдун открыл глаза. Сальвано в который раз сдержался, чтобы не вздрогнуть. Кто-то из его парней глубоко, с подвыванием, вздохнул. А с собой он взял самых крепких и надёжных.

Но, чёрт подери, как привыкнуть к этим глазам, то чёрным, неимоверно глубоким и спокойным, но человеческим, то – таким, как сейчас, без зрачка, без радужки. Две дыры в мироздании, сквозь которые смотрит в мир лилово-фиолетовый туман с кровавыми прожилками.

Колдун безошибочно определил настоятеля.

Неуловимым прыжком оказался перед ним, сшиб – плеснула во все стороны грязь, сел на грудь, вжимая тонкие старческие руки в холодную жижу.

– Где оно? – выдохнул в лицо настоятелю.

Старик кашлянул, забулькал.

Он смеется, похолодев, понял Сальвано.

Колдун встал, каблуком отодвинул настоятеля, прошелся перед монахами. Выбрал самого молодого.

Вжал ладони в мокрый лоб монашка.

Монах тихонько заныл, глаза закатились, из носа потекла струйка густой черной крови.

Пальцы колдуна напряглись, согнулись когтями хищной птицы, вошли в глазницы монаха.

– Где. Где оно? – колдун закрыл глаза, чуть склонил голову вправо.

Прислушался.

Сальвано смотрел, как ползет по лицу монаха смешанная с дождем кровавая слизь, слушал, и молча молился неизвестно кому, чтобы все это побыстрее закончилось.

Пусть древняя тварь уже добьется чего хочет, и он с парнями вернется на базу. Живой.

Но монашек все выл, а колдун все стоял, что-то выуживая из головы жертвы. Наконец, оттолкнул обмякшее тело и снова повернулся к настоятелю. Двое таких же дряхлых, как и он сам, монаха подняли его и теперь держали под руки. Ноги настоятеля подламывались, но он упрямо старался выпрямиться.

– Кому ты отдал его? – нежно спросил Клинок старика.

Старец молчал. Запрокинул серое лицо, прикрыл глаза и что-то беззвучно шептал. Капли дождя разбивались о тонкие фиолетовые губы, подгибающиеся ноги дрожали, и все равно – было что-то в облике ветхого старика такое, что заставила Сальвано напрячься и шагнуть к нему.

Колдун тоже почувствовал что-то, его рука взлетела в повелительном жесте. Поздно.

Один из монахов, державших настоятеля под руку, шагнул вперед, закрывая старика, а второй неуловимо быстрым движением вонзил спрятанный в рукаве сутаны тонкий стилет в основание черепа старца.

Шагнувший вперед монах умер первым. Колдун сжал его голову руками и превратил в кровавое месиво.

Второй бросился со стилетом на колдуна и ему выстрелил в голову Сальвано. Увидев, как упал монах, почему-то испытал облегчение. Словно сделал что-то правильное.

Клинок вытер пальцы о сутану одного из еще живых монахов. И косо глянул на Дэнниса.

– Что ж, попробуем другой способ.

Увидев, что происходит с пленниками, отворачивались даже видавшие виды парни Сальвано. Не уходили, не истерили, держали территорию под контролем, но – старались не смотреть.

Правда, не слышать они не могли. Так что, стояли с закаменевшими скулами. Только двое жадно смотрели. Так жадно, что аж облизывались.

Сальвано их отметил и про себя решил больше в особую группу не брать.

Сам он глаза не отводил, смотрел и запоминал.

Он должен был запомнить каждое движение, каждый крик и стон монахов, которых колдун заживо ломал, словно кукол, выкладывая хрипящие тела в какой-то дикий знак потустороннего алфавита.

Запомнить и рассказать своему господину – Кромви. Он очень захочет узнать, что тут происходило, пока он с Анной Винтер выстраивал операцию по сохранению носителей Северной крови. И еще потому, что такого не должно происходить в мире, считал Дэннис, и это надо запомнить.

Выложив знак из тел, колдун встал в его центр и запел. Точнее – зазвучал.

Не могла человеческая глотка издавать такие звуки.

Они напоминали гудение ветра в дымоходе и свист зимней метели, жужжание пчелиного роя и низкий рык злобной дикой твари. В звуках, которые издавало порождение Тьмы, не было ничего человеческого, но Сальвано явственно различал слова, и от этого мороз продирал по коже.

Каким-то противоестественным образом Дэннис, не понимая смысла слов, осознавал их смысл, понимал, что колдун призывает мертвецов к безоговорочному подчинению. Умирающая масса у ног колдуна услышала эти слова, застыла, задвигалась, потекла, захрустела, ломая уже не раз сломанные кости. Тела наползали друг на друга, знак менялся, приобретал объем, пока не застыл на уровне лица древнего колдуна. На вершине знака оказалась голова одного из монахов – с невидящими глазами, косо раззявленными губами, застывшими в беззвучном крике.

Клинок зашептал что-то, глядя в лицо мертвеца, и оно дрогнуло. Зашевелились губы, что-то завладело мертвой глоткой монаха и выдавливало из остывающей плоти звуки, которые складывались в слова.

Их Сальвано понимал тоже. Глубокий, спокойный голос существа, непоколебимо уверенного в своей силе и власти отдавал приказ, уверенный, что его поймут, несмотря на кажущуюся бессвязность речи:

– Еще не вижу не подчиняю найдите кровь предателей Ты – найди остальные не так важны ты воплощён найди приведи к Пирамиде Прибытия!

Мертвая глотка засвистела и умолкла.

Клинок казался задумчивым и, кажется, не слишком разочарованным тем, что не нашел того, за чем они прибыли в монастырь. Он молча пошел вниз по дороге к вертолету, уже забыв о мертвых телах, вокруг которых расплывалась, смешиваясь с дождем, кровавая лужа.

Только сейчас Дэннис почувствовал, насколько закаменели у него плечи. Первый шаг дался с трудом, ноги не слушались. К счастью, удалось это скрыть от своих людей.

«Везунчик Дэннис» привычно небрежно покрутил над головой рукой:

– Собираемся! Приберите тут, как следует и сворачиваемся!

Трансформации

В тот же вечер о гибели монастыря узнали еще как минимум два человека, которых это событие очень тревожило.

Магистр Стражей Франц Кёлер с тихим щелчком закрыл свою старую потёртую “раскладушку”, номер которой знали всего несколько человек и глубоко задумался, постукивая телефоном по подбородку.

Что ж. Еще одно решение, которое обрекло людей на смерть. Еще один груз, с которым придется жить.

Но – монахи знали цель своего служения и были готовы заплатить высшую цену за сохранение тайны.

А, вот, то, что враг знал о монастыре, было плохо. Еще хуже было то, что он не знал, кем именно был безвестный враг.

А самое страшное – он не знал, кому можно доверять.

Поэтому, для изъятия артефакта он задействовал группу, о существовании которой не знал никто, даже Совет Стражей.

Но можно ли доверять группе? Может ли он верить этим людям, до сего дня не раз доказавшим свою надежность. Недоверие угнетало, разъедало душу, мешало сосредоточиться на главном.

Похоже, единственной призрачной надеждой после стольких веков борьбы, компромиссов и битв оставался сын ведьмы и женщина, в которой просыпалась кровь древнего тёмного существа.

Магистр даже усмехнулся.

Лучше и быть не могло.

* * *

Очищающий принял новость внешне спокойно.

– Вы рискуете, приходя сюда лично, – мягко сказал он своему гостю, – Если Стражи узнают о наших встречах, то истолкуют их совершенно однозначно.

Гость лишь махнул рукой,

– Поверьте сейчас, когда на карту поставлено все, этот риск – наименьшая наша проблема.

– Наша? – удивленно поднял бровь Очищающий.

– Наша, наша. Думаете, успеете растаять так, что концов не найдут? – гость усмехнулся.

– Ни в коем случае, – Очищающий вдруг оказался рядом с гостем. Когда надо, он умел двигаться очень быстро, – но проблема будет вашей. Вы просто лишитесь головы, а перед этим вас будут долго и очень болезненно допрашивать. А вот я… Со мной все будет иначе.

Он постоял, внимательно оглядывая гостя, что-то оценивая,

– Но я не хотел бы такого исхода. Вы мне нужны. Мне нужно как можно больше верных людей, обладающих решимостью и силой.

Он походил по комнате, встал за стулом, с силой сжал спинку,

– Я хочу уничтожить верхушку Стражей и стать их новым Магистром. Пора вернуть заблудших, пора наставить их на путь истинный и избавиться от скверны. Я сделаю это. Мы вернем Стражам силу и славу, которых они заслуживают. И вы, – он положил горячую сухую руку на плечо гостя, и тот почувствовал мощный тяжелый жар, исходящий от Очищающего, – встанете рядом со мной. Займёте то место, которого заслуживаете по праву. Вам не надо будет прятаться в тени. Вы получите ту меру власти, которая вам по силам. О! Я знаю, чего вы хотите. Я знаю, о чем вы думаете ночами!

Рука Очищающего давила, наливалась обжигающей силой, растекавшейся по плечам гостя, и он согнулся под этой невыносимой тяжестью и преклонил колено.

Он был готов служить этому человеку, исполнить любой его приказ. Он познал ужас, когда осознал, что очищающий видит каждую его мысль, и восторг подчинения, основанного на вере, когда понял, что его не убьют.

– Повелевайте. Приказывайте, мой магистр! – Воскликнул он и приложил руку к сердцу.

* * *

Человека звали Станислав Деверро, и он давно забыл, где находится место, которое мог бы назвать своим домом.

Последние годы он жил на Балканах, переезжая из одного небольшого городка в другой, предпочитая расплачиваться наличными и, если это было возможно, не показывать документов.

Высокий, сухой, обманчивой хрупкостью и неловкостью движений он напоминал гончую. Лицо также было сухим, костистым, с желтоватой кожей и тонкими бесцветными губами. Одевался он неброско, предпочитая ношеные твидовые пиджаки, брюки свободного покроя и старомодные ботинки на толстой резиновой подошве.

Его легко можно было принять за преподавателя черчения или тихо ожидающего пенсии инженера коммунального хозяйства, однако таланты Станислава Деверро находились в совершенно другой области, далекой и от черчения и от коммунального хозяйства. Утром хозяин маленькой гостиницы, где Деверро жил уже третью неделю, сообщил, что для него, господина Касиньского, есть сообщение. Ему звонили и просили связаться с представительством компании "Баумгартен Лтд".

Станислав выслушал хозяина, вежливо поблагодарил, и поднялся к себе в номер. Он почувствовал, как в глубине души замерцала искорка холодного интереса. Много лет Станислав путешествовал по миру, устраняя проблемы заказчиков. Как правило, вместе с причиной проблем. А кто в мире людей может быть причиной, как не человек? Он был специалистом легендарным, уникальным, хотя о его существовании знало лишь несколько человек, однако и этого хватало, чтобы обеспечить Деверро работой. Но большинство заказов были скучны и однообразны. Их Станислав выполнял исключительно ради заработка. Иное дело, заказы, поступавшие от человека, которого специалист знал, как представителя компании "Баумгартен Лтд". При выполнении этих заказов господину Деверро приходилось в полной мере использовать свои необычные таланты. Ведь целями являлись люди со столь же необыкновенными как у него самого способностями. Порой цель бывала особенно интересной, поскольку являлась не вполне человеком. Приятно было и то, что заказчики не ставили никаких дополнительных условий, беспрекословно возмещали все расходы исполнителя, не задавали ненужных вопросов по поводу экзотического оборудования, а также предоставляли в распоряжение Деверро высококвалифицированные группы поддержки, когда это требовалось.

Доехав на стареньком рейсовом автобусе до города, Деверро вышел, поудобнее перехватил потертую дорожную сумку коричневой кожи, и неторопливо двинулся к почтовому отделению, где его ожидала посылка – небольшой прямоугольный сверток.

Забрав посылку, Станислав вышел на сонную площадь, огляделся в поисках ближайшего кафе и вскоре уже потягивал крепкий черный кофе. Он содрал упаковку и раскрыл небольшую книгу – единственное содержимое посылки.

Со стороны могло показаться, что он читает. Отчасти так оно и было, но Станислав не видел ни единой строчки текста. Полуприкрыв глаза, он впитывал только ему предназначавшиеся слова и образы, перетекавшие со страниц книги. Неведомый ему маг заложил в томик всю необходимую информацию. Способ был абсолютно безопасный, поскольку воспринять информацию мог только он, Станислав Деверро, мысленно прочитав только ему известное заклинание, посылающее слабый импульс, оживляющий книгу.

Допив кофе, киллер удовлетворенно кивнул и знаком попросил еще чашечку. Откинувшись на спинку стула, он закрыл глаза и вызвал образ основной цели – невысокой рыжеволосой женщины.

Оно не вызвало в Станиславе никаких эмоций. С ней не должно было возникнуть никаких проблем.

Теперь мужчина. Спокойный уверенный взгляд, аристократические черты лица. Этот знает себе цену. К тому же, как говорилось в справке, обладает возможностями, схожими с теми, что есть у самого Деверро.

Вот эта охота могла стать действительно интересной. Однако указания заказчика звучали однозначно – в первую очередь женщина. Мужчину следовало устранять только, если он станет помехой для выполнения основного задания.

* * *

Станислав сидел у иллюминатора и смотрел, как самолет поднимается сквозь серую, словно несвежая вата, толщу облаков, укрывших мокнущую под осенними дождями Европу. Небо чернело, наливалось предчувствием ночи, и облачные пряди казались более плотными, тяжелыми, казалось, что они цепляются за крыло самолета и расползаются по нему, словно ком мокрого белья, мешая аэробусу набирать высоту.

Это зрелище завораживало, Деверро наблюдал за ним с бесстрастным удовлетворением, чувствуя, как мысли становятся более плавными, упорядоченными, как отступает царящая там, внизу, суматоха.

Тучи осветились холодным зеленым светом, вспыхнули, превращаясь в текучие поля изумрудного сияния, и тут же волна зеленого света рванулась во все стороны, поглощая мир.

Станислав замер, не в силах даже заорать от ужаса, но тут же боковым зрением поймал силуэт человека, сидевшего впереди. Тот, как ни в чем ни бывало, смотрел в иллюминатор и, судя по выражению лица, не видел ничего необычного.

В этот момент свечение захлестнуло самолет, и Деверро задохнулся от невыразимого восторга. В нем билась новая, восхитительно темная могучая сила. Он чувствовал, что сейчас для него не составит труда сделать то, что еще вчера казалось невозможным в этом жалком мире, где остались лишь ничтожные крупицы магии.

Стараясь унять сердцебиение, он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Но и теперь он видел зеленое сияние, возвещающее, что мир изменился.

Восторженно раскинув руки расхохотался как мальчишка, сидя в своем огромном кабинете Рональд Кромви.

Вцепилась рукой в край туалетного столика, ощущая невыносимое черное блаженство Анна Винтер.

Мир менялся, привычная реальность начинала испытывать влияние чужой силы. Силы Поглотителя.

* * *

Татьяна резко откинулась на заднем сиденье автомобиля, едущего по проселочной дороге к усадьбе, и уже привычно представила себе, как медленно наползает на берег теряющая силу волна, как утихает волнение, стихает шепот прибоя. Эта волна покоя скрыла вспышку эмоций Ниулы. Но сдвиг в мире почувствовали они обе. И вместе с волнением пришло ощущение спокойной уверенной силы, словно раскрылись внутри какие-то засовы, о которых она и не подозревала, и неведомая ранее часть ее самой заняла свое законное место.

В своей берлинской квартире уронил бокал с минеральной водой Франц Кёлер, пошатнулся, тяжело оперся на трость, свободной рукой нашарил спинку стула. Тяжело сел и закрыл лицо ладонями. Его переполняла горечь. Все напрасно. Все годы службы, каждое мгновение Дела, которому он отдал всего себя – напрасно. Гибель Александра Вяземского – тоже напрасна. Он старый дурак, который не видит, что происходит у него под носом. Много лет уже не видит.

Согнулся, схватившись за перила лестницы Ян Вяземский. Очертания ступеней расплылись, по ним побежал текучий зеленый свет, уши заполнил тихий, но невыносимо пронзительный звук, поднявшийся до пронзительного визга, и тут же стих, сменился громом, словно билась где-то внутри мощная темная волна. Эта волна росла, поднималась, грозила смять и похоронить под собой то, что составляло сущность человека по имени Ян Вяземский, но он выпрямился, втянул сквозь зубы воздух, упрямо замотал головой, и волна схлынула, затихла, улеглась, оставив после себя лишь ожидание, воспоминание о темной мрачной силе, притаившейся в нем. Мир стал ярче, контрастней, и Ян двигался в нем с преувеличенной осторожностью, рассчитывая каждое движение.

По всему миру происходили необъяснимые явления и невероятные события. Просыпались столетиями спавшие вулканы. Люди обнаруживали в себе невероятные способности, и не понимали, что с этим делать.