Читать книгу "Время ведьмы"

И в серых глазах такая бездна тревоги и любви, что Ян задохнулся от внезапного понимания – он отдаст все на свете за то, чтобы эта женщина была счастлива.

Мягко отстранив Таню, он осмотрел ее.

– Я в порядке. Ты цела?

Таня закивала, и теперь уже Ян обнял ее и зашептал:

– Господи, какой я дурак, как я мог…

Раздалось тихое покашливание, и в коридоре показался пожилой, аккуратно одетый мужчина, сжимающий в руке столовый нож.

– Молодые люди, я искренне рад, что вы обрели друг друга, но кто-нибудь объяснить мне, что происходит.

Оторвавшись друг от друга, они посмотрели на профессора и в один голос сказали:

– Да, конечно.

Переглянувшись, они рассмеялись, и продолжил уже Ян:

– Собирайтесь, Игорь Львович. Познакомимся по дороге. Сейчас вам опасно здесь оставаться.

Профессор не раздумывал:

– Хорошо. Я должен взять с собой документы и деньги. И позвонить жене. Хотя, – перебил профессор сам себя, – лучше сделать это по дороге. Подождите несколько минут.

Когда Малинин ушел, Ян шепнул:

– Возможно, придется прорываться с боем. Ты как?

– Глупый, – Таня смотрела на него сияющими глазами, – С тобой, куда угодно и как угодно.

– Хорошо. Ты умница, отважная умница. А теперь – делаем все, чтобы вы с профессором остались целы и невредимы.

Малинин не обманул, на сборы у него ушло не более трех минут.

– Спускаемся по лестнице, – скомандовал Ян, и они покинули квартиру.

Проходя мимо лежащего на площадке между этажами тела, Таня судорожно вздохнула, но с шага не сбилась и даже не вздрогнула, а Малинин лишь неодобрительно хмыкнул.

Заработал лифт, и беглецы по команде Яна прибавили шаг. Сталкиваться с кем-нибудь из жильцов сейчас было бы совсем некстати.

Профессор держался молодцом, не отставал, и вскоре они спустились на первый этаж.

– Моя машина на углу дома, – сказал Вяземский, – План таков. Выходим все вместе, профессор держится между мной и Таней. Идем как можно плотнее, возможно, нас не заметят.

– Идиотский план, молодой человек! – возмущенно проговорил профессор. – Если меня заметят в вашем сопровождении, то попросту застрелят всех троих! Пустите меня, сначала выйду я, вы за мной! Если уж вам действительно так хочется, то прикрывайте меня на расстоянии, когда я побегу к вашей машине!

– Хорошо, – не стал спорить Ян, – выходите и быстро идете направо. на углу – синяя «Шкода Октавия». Я открываю с пульта дверь, вы ныряете на заднее сиденье и не поднимаете головы.

Профессор кивнул и, ни слова не говоря, вышел из подъезда. Следом двинулись Ян и Таня.

Она смотрела, как профессор сделал шаг, другой, третий…

Во дворе ни кого. Ушли с площадки бабушки с внуками, стоит тишина, даже людей, идущих с работы, не видно. Лишь из чьего-то окна, как и тогда, когда она приехала, доносится бубнеж телевизора.

– Ложись! Ложись! – разорвал тишину голос Яна, и профессор тут же ничком упал на асфальт. В стену дома ударили пули. Таня не видела, откуда стреляют, но Вяземский стремительно навел пистолет на темные силуэты в машинах, стоящих у соседнего подъезда, и выстрелил.

Невидимый стрелок перенес огонь на Яна, и тот был вынужден отступить под прикрытие стены подъезда. Малинин со всех ног несся к подъезду. Выступив из укрытия, Вяземский, сделал еще три выстрела, давая возможность профессору спрятаться.

Таня окинула взглядом двор. До машины Яна им добираться долго. А вот ее «Москвич» – наискосок от подъезда.

Объяснять Яну замысел нет времени.

И она, спрыгнув в палисадник, окружающий дом, побежала, прижимаясь к стене дома.

Ян что-то крикнул вслед, но тут же снова сосредоточился на стрельбе.

А она уже пересекала асфальтовую дорожку, нашаривая в кармане ключи от машины и брелок сигнализации.

Скользнула на сиденье, повернула ключ зажигания. Ну, не подведи!

Ударив по педали газа, она заставила автомобиль прыгнуть вперед, резко крутанула руль, и тут же выровняла машину.

Она уже у подъезда «Бетмобиль» перекрывает невидимому стрелку обзор. Нагнувшись, Таня открывает дверь со стороны пассажира, тянется, чтобы открыть заднюю дверь, и слышит, как около виска что-то жужжит. Около машины кашляет пистолет Яна, с заднего сиденья кричит Малинин:

– Я внутри! Я не ранен!

Ян падает на пассажирское сиденье, и она дает задний ход.

Машина вылетает со двора, и вливается в густой вечерний поток, ползущий по ярко освещенному Волгоградскому шоссе.

Таня бросила взгляд в зеркало заднего вида. Вроде бы никто не преследует.

Малинин выпрямился на сиденье, наклонился вперед и, вежливо постучав пальцем по плечу Яна, спросил:

– Молодой человек, наша очаровательная спутница нас так и не познакомила. Позвольте представиться – Игорь Львович Малинин.

Неожиданно для себя Таня расхохоталась. Увидев, что Ян и профессор Малинин смотрят на нее с нескрываемой тревогой, она выдавила, между приступами смеха:

– Ох, Игорь Львович, вы прекрасны. Никогда еще меня не убивали в такой замечательной компании!

Коротко хмыкнув, Ян полез за телефоном, и вызвал Олафа:

– Где вы? Какая обстановка.

Выслушав ответ, Вяземский сказал:

– Хорошо. Мы тоже выезжаем на кольцо. Я остановлюсь, чтобы высадить Татьяну и профессора, и нагоню вас.

Не отрывая взгляд от дороги, Таня сквозь зубы прокомментировала: – Черта с два ты меня высадишь. Лучше спроси сам Игоря Львовича, о каких двух местах силы его расспрашивали, – и послала «Москвич» в щель, открывшуюся в левом ряду.

Встав в скоростной ряд, она еще сильнее вдавила педаль газа.

Сзади подал голос профессор:

– Молодой человек, мне кажется, сейчас с Таней спорить бесполезно. К тому же, неужели вы думаете, что я пропущу такое замечательное приключение?

Тяжело вздохнув, Ян сказал в трубку:

– В общем, Олаф, когда увидите темно-синего монстра, некогда бывшего «Москвичом», знайте – это мы. Теперь о ваших действиях. Следуйте за колонной открыто, заставьте полковника нервничать. Но сами активных действий не предпринимайте. Я перезвоню через несколько минут.

Закончив разговор, он посмотрел на сосредоточенное лицо Тани, обгонявшей очередную машину, и взялся за ручку над дверью.

– Ну, если так, жми на газ и постарайся не убиться. Мы должны нагнать Олафа.

* * *

Спрятав трубку мобильника, Олаф деловито завозился, на сиденье. Нагнувшись, пошарил под «бардачком». Выпрямился он, уже держа в руках «беретту».

Владимир скосил глаза на напарника:

– Ого. Дела настолько интересны?

– Вы даже не представляете себе насколько, Володя.

Молодой оперативник уже понял, что Володей норвежец называет его только, когда им грозит серьезная опасность или нужно сообщить что-то действительно важное.

И подобрался, ожидая инструкций.

– Ян Александрович дал добро на открытое преследование. Наша задача – привлечь к себе внимание, предъявить осведомленность. Через несколько минут шеф перезвонит с какой-то важной информацией. Надеюсь, это будет хотя бы приблизительные координаты места, куда направляются деловитые джентльмены, которым мы сейчас представимся.

Молча кивнув, Владимир утопил педаль газа.

До этого они старались держаться так, чтобы между ними и колонной, в середине которой двигались фургоны, находилось, минимум, три автомобиля.

При том плотном потоке, что тек по Каширскому шоссе в вечерние часы, это не составляло труда. Кроме того, чтобы не привлекать к себе внимания, Владимир то и дело перестраивался в другой ряд и уходил вперед, а затем, постепенно, снижал скорость, пристроившись за каким-нибудь неторопливым дедушкой на «классике».

Теперь же он аккуратно обошел, один за другим, несколько машин, и пристроился сразу же за автомобилем, замыкающим колонну. Возмущенно засигналил позади нервный водитель серебристого «Ниссана», но напарники не обратили на это внимания.

Владимир мастерски «приклеился» к заднему бамперу «Ауди», вынуждая водителя нервничать.

Снова зазвонил телефон Олафа.

– Да? Понял. Хорошо. Мы уже на Каширском шоссе, движемся в сторону области. Да, понял. Значит, вы скоро нас нагоните. Конец связи.

И, уже обращаясь к Владимиру:

– А конечный пункт нашего путешествия, Володя, кладбище.

– Все там будем, – сквозь зубы проговорил Владимир, сосредоточенно глядя на идущую впереди машину. Тонированное стекло не давало возможности увидеть, что происходит в автомобиле, но, судя по его почти незаметному подергиванию, водитель чувствовал себя некомфортно.

– Это, безусловно, так. Но, в данном случае, речь идет о почти заброшенном кладбище за деревней Семьи-враги, – по слогам выговорил сложное название норвежец.

Владимир отметил, что первый раз в совершенно естественной, с характерным московским произношением, речи его непосредственного начальника прорезался акцент.

Неужели и он способен волноваться? – подумал оперативник, и тут же прогнал непрошенную мысль. Подмосковье он знал очень неплохо, и сейчас готовился к тому, что колонна начнет перестраиваться, готовясь к съезду с магистрали.

По мере удаления от мегаполиса уменьшалось и количество машин на шоссе. Поток автомобилей еще оставался достаточно плотным, но возможностей для маневра предоставлялось все больше. Владимир по очереди оторвал руки от руля, размял пальцы.

– Олаф, готовьтесь. Что-то мне не по себе. Если они собираются реагировать, то сейчас самое время. Чтобы забло…

Резко вильнув, «Ауди» ушла правее, и ускорилась. Одновременно с этим открылась задняя дверь фургона, неяркий свет очертил человеческий силуэт.

Человек прыгнул, вытягивая руки.

Владимир ударил по тормозам, выворачивая руль, но человек не упал под колеса, как должно было произойти.

Силуэт стремительно изменился. Мощные крылья ударили по воздуху, поднимая чудовище над асфальтовой лентой.

Следующим взмахом монстр послал свое мощное тело вперед и живым снарядом врезался в крышу автомобиля оперативников.

– Да твою же ж маму так! – заорал Владимир, пытаясь выровнять автомобиль.

Со всех сторон раздавался скрежет тормозов, визг покрышек, послышался лязг и грохот столкновения. Олаф, нагнувшись, шарил по полу, нащупывая оброненную при торможении «беретту».

Крышу сотряс мощный удар, и точно над водительским сиденьем образовалась внушительная вмятина.

– Олаф, быстрее! Он меня почему-то не любит! – прокричал Владимир, не отрывая взгляда от дороги. Огни фургона все быстрее удалялись, и оперативник нажал на газ, одновременно крутя руль то в одну, то в другую сторону, и отчаянно сигналя. Но стряхнуть нежданного гостя с крыши не удавалось. Тварь сидела, как приклеенная. Новый удар, теперь сопровождающийся скрежетом раздираемого металла, и Олаф почувствовал, как волосы на голове встрепал ночной ветерок, ворвавшийся через рваную дыру в крыше.

Нашарив, наконец, пистолет, он выпрямился и направил ствол вверх.

– Открой рот! – крикнул он напарнику и тут же пять раз нажал на курок.

В замкнутом пространстве звук выстрелов оглушал. Салон наполнилось пороховой вонью. Сквозь грохот выстрелов Олафу послышался пронзительный звериный крик, и автомобиль вильнул, освобождаясь от дополнительной тяжести. Воспользовавшись передышкой, Владимир нажал на газ, стараясь нагнать колонну. Олаф посмотрел в боковое зеркало, но не увидел тела на асфальте. Позади виднелись лишь фары немногочисленных машин. Открыв окно, норвежец высунул голову, и тут же убрал ее обратно.

– Я ничего не вижу, – крикнул он, и тут же стекло со стороны Владимира разлетелось. Машину снова тряхнуло.

В образовавшуюся дыру стремительно просунулась когтистая лапа монстра, и полоснула Владимира поперек груди.

Оперативник закричал от боли, но руль не выпустил. Вытянув руку, Олаф собрался выстрелить, однако за окном виднелась только лента ночного шоссе, монстр исчез.

Норвежец с тревогой смотрел на напарника. Тяжело дыша, тот вцепился в руль обеими руками, и продолжал вести машину. Ветровка и рубашка висели лохмотьями, их заливала кровь из глубоких ран на груди.

Владимир бледнел на глазах.

– Сколько продержишься? – тихо спросил Олаф.

Володя лишь мотнул горловой: – Поверхностные. Следите лучше, где там птичка.

Словно услышав, монстр всем весом обрушился на капот автомобиля. Размахнувшись, выбил лапой переднее стекло, и, оттолкнувшись от капота, прыгнул в машину, метя в водителя.

Грохот пистолетных выстрелов слился в непрерывный рёв. Олаф опустошал обойму «беретты» в морду чудовища.

Голова твари исчезла в кровавом облаке, тело отбросило наружу, и оно исчезло под колесами автомобиля.

Норвежец посмотрел на напарника и, нагнувшись, перехватил руль. Владимир сидел на сиденье, смертельно бледный, кровь из разорванного когтями лба, заливала глаза.

Олаф не успел.

Автомобиль повело и, съехав на обочину, он тяжело грохнулся в глубокий кювет. Глухо рыкнув, двигатель заглох.

Что-то бормоча по-норвежски, Олаф выскочил из машины, и бросился к водительской двери.

Распахнув, вытащил Владимира на траву.

Забормотал, теперь на русском:

– Володя, сейчас. Терпите.

– Да терплю я, – поморщился напарник, – только не вижу ни черта.

Дышал он тяжело, и бледнел с каждой минутой.

– И больно, честно говоря, до чертиков.

– Сейчас. Аптечку достану.

– К черту аптечку. Докладывайте Вяземскому, что мы их потеряли.

В этот момент рядом с ними затормозил автомобиль.

* * *

Ночь превратила шоссе в потоки оранжевого огня, текущих, словно лава, пробивающая себе путь по склону вулкана.

Татьяна, откинувшись на спинку кресла, закусила губу, и молилась только о том, чтобы не запаниковать. Она гнала от себя мысли о том, что вытворяет на дороге. Сейчас имела значение только скорость.

Ее пассажиры напряженно молчали, следя за тем, как остаются позади одна машина за другой, а их темно-синий рычащий монстр взрезает ночную тьму.

– Вон там, впереди, – показал Ян на группу огней, – мне кажется, это та самая колонна.

Таня молча кивнула, готовясь к очередному обгону, и в этот момент все изменилось.

Впереди появился светлый прямоугольник – кто-то открыл дверь фургона, и из него выпрыгнул человек.

Затем Таня сосредоточилась только на том, чтобы выжить в том хаосе, что воцарился на дороге.

Какофония сигналов слилась в один надсадный истерический вопль. Слева с грохотом столкнулись два автомобиля, один из них закрутило и понесло поперек дороги. Протаранив ехавший через два ряда внедорожник, он остановился, и из-под капота вырвались язычки пламени.

Не снижая скорости, Таня вывернула руль вправо, и чуть ли не поперек шоссе выехала на широкую обочину. Выровнявшись, она рванула вперед, стараясь нагнать ушедшую колонну.

Ян и профессор сохраняли молчание. Неведомым ей самой образом, она чувствовала оттенки этого молчания – мальчишески-восхищенное у Игоря Львовича и ободряющее Яна.

– Смотри, Олаф! – крикнул Ян, но она и сама уже увидела торчащий из канавы задний бампер автомобиля.

Затормозив, Татьяна выпрыгнула из машины, но Ян ее опередил. Он уже спускался к пострадавшим.

Взглянув на белое лицо Владимира, спросил:

– Состояние?

– Раны поверхностные, – ответил за товарища Олаф, – но крови потерял много и двигаться не может.

– Я смогу, – поморщился Владимир, – помогите перетянуть только эти чертовы царапины.

– Время потеряем, – коротко бросил Ян, и обернулся к Татьяне и Малинину, спешившим к ним:

– Профессор, вам придется остаться с раненым! Сможете ему помочь? – показал он на раненого.

Профессор молча отобрал у Олафа аптечку. Открыл, одобрительно хмыкнул, и склонившись над раненым, коротко бросил: – Дайте нож, если есть.

Олаф достал раскладной нож.

Профессор принялся сноровисто срезать с Владимира клочья одежды. Не поворачиваясь, бросил, – Езжайте, – и снова полностью сосредоточился на пострадавшем.

Вяземский кивнул Олафу, и тот зашагал к искореженной машине.

Открыв багажник, нажал на незаметный рычаг, поднял замаскированную крышку.

Таня тихо ойкнула, когда он достал из багажника два коротких автомата, подсумки с запасными магазинами, и несколько гранат.

Они с Вяземским распределили между собой оружие, после чего двинулись к автомобилю.

Татьяна поспешила обогнать их, села на место водителя и вцепилась в руль. Будут гнать, не уйду, решила она.

Ян, молча сел рядом, Олаф сзади, и «Москвич» снова устремился в погоню.

Татьяна уже не боялась. Высадив Малинина, она оставила с ним там, на шоссе, еще одну часть своей жизни и прежней себя.

Ее захлестнул чистый восторг схватки. Мир вокруг стал простым и ясным. Ей доверили свою жизнь человек, которого она любит и его друг. Значит, она не может его подвести.

Там, впереди – мерзавцы, которые хотели убить Яна, профессора Малинина, Володю, оставшегося лежать в кювете с располосованной грудью и изодранным лицом, которые уже убили Костю Нифонтова и Славу Загорулько, и неизвестно скольких еще людей.

Их надо остановить.

Все просто.

Такой мир ей нравился.

Граница

Как только они свернули с шоссе, скорость пришлось сбросить.

Ян накрыл ладонь Татьяны своей, попросил:

– Не спеши. Нам совсем не нужно, чтобы они заметили хвост.

Теперь они почти крались по дороге. «Москвич» колыхался на многочисленных рытвинах и выбоинах асфальта, и Таня прикладывала большие усилия просто для того, чтобы удержать тяжелую машину на проезжей части.

Миновав спящий придорожный поселок, они выехали на совершенно пустую дорогу, поднимающуюся на холм. На вершине холма виднелись очертания деревьев. Темные, не подсвеченные ни фарами, автомобилей, ни отсветом какого-нибудь жилья.

– Они здорово нас опережают, – констатировал Олаф.

– Это точно, – подтвердил Ян, и спросил – А что вы обязательно сделали бы на их месте?

– Заслон бы я оставил, – буркнул норвежец.

– Вот именно. И регулярно с ним связывался. А потому, действовать надо быстро.

– Согласен, так что мы тянем? – норвежец накручивал на ствол «беретты» черный цилиндр глушителя.

Закрыв глаза, Ян откинулся на сиденье. Пальцы правой руки поглаживали фигурку сокола, прикрепленную к браслету. Таня с тревогой увидела, как бледнеет Вяземский, черты его лица заостряются, в них проступает что-то дикое, хищное. Вздохнув, он открыл глаза, и Таня закусила губу, чтобы не закричать – серые глаза Яна превратились в глаза птицы.

Неподвижно глядя перед собой, он по-птичьи дернул головой.

– На холме никого. Кладбище начинается внизу, у его подножья. Справа от дороги строения. Видимо, мастерская и склады. Автомобили проехали дальше по дороге и свернули на центральную аллею кладбища. Но далеко не проехали. Дальше там настоящий лес.

Он помолчал. Досадливо поморщился,

– Плохо видно. А, вот. Они выгружают что-то. Тела, мне кажется. Шевелятся. Люди, живые, но им, похоже, что-то вкололи. Ага, а вот и охрана. Олаф, двое слева от аллеи, двое справа. Вооружены автоматами. Разгрузка продолжается. Черт, не могу больше.

Снова закрыв глаза, он сильно потер руками веки. Открыв, поморгал.

Глаза снова приобрели нормальный вид.

Взглянув на Таню, Ян улыбнулся и развел руками, будто извиняясь:

– Вот, такие дела. Одна из сторон моей работы.

Та неуверенно улыбнулась в ответ:

– Я сейчас не буду спрашивать, как ты это делаешь, но потом ты мне все подробно объяснишь.

Ян кивнул, и, обернувшись к Олафу, заговорил:

– План таков. Мы подъезжаем к вершине холма, оставляем автомобиль под деревьями, и тихо спускаемся вниз. Мы с вами, Олаф, снимаем охрану, после чего вы с Таней остаетесь в арьергарде и прикрываете меня.

– А вы, значит, с шашкой наголо мчитесь, и врезаетесь в орды врагов? – саркастически молвил норвежец.

– Примерно так, – улыбнулся Ян. – На самом деле там не так много людей. Я увидел полковника Суханова, Лесто, двух индейцев, один, судя по виду, колдун, некоего благообразного господина славянской наружности, шестерых, по всей видимости, охранников колдуна, и десяток почти неподвижных тел. Как я понимаю, жертв. Мне кажется, жертвы чем-то опоены и их поведут, а не понесут. А, да. Еще четверо вооруженных парней вокруг полковника Суханова. Видимо, его гвардия.

– Ян, вы просто не справитесь один.

– Справлюсь, – с уверенностью сказал Вяземский, – так что, отставить споры. Пора. Мне кажется, сейчас они будут пробивать ход в Приграничье, чтобы провести ритуал. Не зря же они остановились у старой часовни. А значит, их внимание будет рассеиваться. У меня две гранаты, что поможет быстро уравнять численность. И – ваша главная задача, если со мной что-то случится, не пропустить сюда никого. Это ясно?

Таня тихонько нажала на педаль газа, и автомобиль пополз на холм. Фары она выключила, как только проехали поселок, и сейчас напрягала зрение, чтобы разглядеть дорогу. Свернув, остановила автомобиль под старой березой и заглушила двигатель.

Все вышли.

Ян и Олаф, двигаясь, словно призраки, распределили между собой оружие, после чего Вяземский подошел к Тане и протянул ей автомат.

Шепотом объяснил:

– Смотри, вот предохранитель, вот курок. Вот в этом положении автомат на предохранителе, сдвигаешь вниз – стрельба одиночными. Следующее положение – очередями. Первой огонь не открываешь, только если будет прямая угроза твоей жизни, или я скомандую.

– Мы с Олафом идем вперед, ты держишься радом с ним. Возле мастерской остаешься, ждешь нас. Мы снимаем заслон, после чего Олаф возвращается к тебе, и вы обеспечиваете тылы. Все ясно?

Кивнув, Таня взяла оружие.

– А теперь приготовься. Поначалу будет немного неприятно, может затошнить, начнет кружиться голова. Тогда задержи дыхание, и медленно выдыхай, пока не почувствуешь, что воздуха не осталось. И только после этого медленно, очень медленно вдыхаешь носом.

Татьяна не успела спросить, к чему именно готовиться. Ян положил одну ладонь ей на затылок, второй сжал фигурку волка на Танином браслете, и зашептал. В словах незнакомого языка слышалось рычание дикого зверя и шелест леса, посвист холодного зимнего ветра и шорох опавшей листвы.

Закончив шептать, он резко разжал кулак, и Таню ударило изнутри. Она оказалась внутри рушащегося дома, под обвалом, в центре урагана! На нее валились пласты звуков, запахов, образов, мир смещался, кружился вокруг, орал и взрывался красками.

– Выдох! Выдох! – тряс ее Ян, и она послушно кивнула. От этого движения ее замутило еще сильнее, и она поспешно выдохнула.

Казалось, воздух в легких никогда не закончится. Наконец, она задержала дыхание и, когда в глазах заплясали разноцветные точки от недостатка кислорода, опасливо втянула воздух.

Запахи остывающего мотора, машинного масла. Сильный запах свежей травы. Резкие запахи сильных мужских тел. Один – нестерпимо волнующий, манящий. Это Ян. А вот Олаф пахнет как-то странно. В его запах вплетается нотка мокрой шерсти крупного зверя, от которой волоски на шее встают дыбом и хочется оскалиться и зарычать.

– Теперь ты немного волк, – шепнул на ухо Ян. – Пойдем. Двигаешься бесшумно.

Они скользили между деревьев, и Таня постепенно училась обращаться с новыми возможностями своего слуха.

Вот проехала по далекому шоссе машина, а вот пробежал под ногами какой-то маленький зверек. Кажется, мышь. Треснула в лесу ветка, и Таня насторожилась. Но, нет. Это не человек идет, просто порывом ветра обломило высохший сучок.

Лишь спустя несколько минут она поняла, что не слышит шагов Яна и Олафа. Таня осмотрелась, но не увидела их.

Внезапно норвежец возник рядом с ней, заставив вздрогнуть. Он показал рукой в просвет между деревьями, и склонился к уху:

– Вон крыльцо мастерской. Прячетесь рядом с ним, следите за дорогой и прилегающей территорией. В первую очередь ориентируйтесь по слуху и запаху, глаза могут подвести. Например, вам могут показать фантом.

Она молча кивнула, внимательно слушая.

– Мы снимаем часовых, потом я возвращаюсь к вам. Все, инструктаж окончен.

В какой момент массивный норвежец растворился в окружающей темноте, она так и не поняла. Просто отступил на шаг, и пропал.

Короткими перебежками, стараясь, чтобы ни одна травинка не шевельнулась под ногой, она пробралась к крыльцу закрытой на ночь мастерской. Вспомнив наставление Олафа, потянула носом ночной воздух, и поморщилась.

Неприятный запах давно не мытого тела, мочи, бетонной пыли и застоявшейся воды. Запахи железа, машинного масла, сухого дерева. Внутри…, она прислушалась. Внутри, судя по всему, никого. Отступив в тень от козырька, она присела на одно колено, и поудобнее перехватила автомат. Как там объяснял Ян? Вот этот плоский рычажок вниз – одиночные. Вот так – очередь. Переведя оружие на стрельбу одиночными, она направила его в сторону дороги, и застыла, стараясь даже не дышать.

Потянулись минуты ожидания.

* * *

Суханов лично отбирал людей для участия в операции. Полковник до сих пор морщился, вспоминая, что пришлось расширить круг посвященных. Но иного выхода не было. Участвовать в несанкционированной, абсолютно противозаконной операции могли только сообщники. Те, кто повязан кровью, деньгами и личной преданностью.

Как всякий умный человек, полковник ценил преданность не меньше, чем круговую поруку кровью, а потому в бойцах, оставленных в заслоне, не сомневался.

Хорошо подготовленные, прекрасно оснащенные боевики гарантированно продержались бы даже против превосходящих сил противника не менее семи минут, давая возможность остальной группе закончить ритуал, либо уйти. Поэтому, сейчас все внимание полковника сосредоточилось на выгрузке «овощей», как он назвал людей, предназначенных для принесения в жертву, и жреце Чернобога.

Старик вел себя излишне нервно, и это Суханову категорически не нравилось.

Подойдя, полковник тронул его за плечо, и спросил:

– Что-то не так? Вы что-то неважно выглядите.

– Нет-нет! Все в порядке – взвинчено ответил тот, – Просто, какое-то странное чувство. Ощущение, что за нами наблюдают. Но я не могу понять, кто и как. Понимаете, никаких…. признаков. Просто ощущение.

Полковник немедленно нажал кнопку переговорного устройства:

– Пост-один, пост-два, обстановка?

В ответ он услышал в динамике вставленного в ухо приемника условленный сигнал – три щелчка, пауза, еще два.

Похлопав жреца по плечу, успокоил:

– Все в порядке. Рядом никого. Лучше не тяните, открывайте проход.

Кивнув, старик поднялся по ступеням заброшенной часовни. В дверях обернулся, указал на одного из одурманенных людей, – Вот этого, ведите его сюда.

Полковник кивнул свои «гвардейцам», и двое из них подхватив несчастного под руки, стремительно подняли по ступеням.

– Затаскивайте его внутрь и ставьте на колени в центре часовни, – приказал жрец Чернобога.

Вся его нервозность и неуверенность пропали, в жестах и голосе появилась властность, движения обрели уверенность и точность.

Жертву поставили на колени, придерживая за вытянутые в стороны руки. Голова человека бессильно моталась, все время падала на грудь, из уголка рта тянулась нитка вязкой слюны.

Встав перед одурманенной жертвой, жрец протянул руку и, вошедший вслед за своими людьми Суханов вложил в нее длинный кривой нож.

Жрец Чернобога заговорил, закрыв глаза. Голос его то взлетал до пронзительного визга, то раскатывался низким рыком. Слова наползали друг на друга, образуя дурманящий водоворот, полковник почувствовал, как вязкий ком скакнул к горлу, темные стены поплыли, рык жреца вибрацией отдался в животе.

Схватив жертву за волосы, жрец полоснул ее по горлу, на доски хлынул черный, остро пахнущий железом, кровавый поток. Обмакнув лезвие в кровь, жрец стремительно чертил на стене неизвестные полковнику, вспыхивающие синим светом, и тут же гаснущие знаки.

Закончив, старик отступил в сторону, и приказал: – Бросьте мертвеца в его кровь.

С трудом сдерживавшие дрожь страха бойцы с облегчением отпустили руки, и тело бессильно рухнуло в центр черного пятна. Казалось, оно погружается в трясину. Вот, затянуло в кровавую лужу голову, плечи… С противным хлюпаньем тело исчезло, кровь тут же впиталась в доски пола.

– Жертва принята, – благоговейно прошептал жрец Чернобога, – Дверь открывается.

В тот же момент стена, на которой он чертил знаки, вспыхнула синим светом, и пропала. На ее месте открылся проход.

Суханов увидел каменные стены пещеры, достаточно широкой для того, чтобы по ней рядом шли два человека. В нескольких шагах, пещерный коридор сворачивал, из-за поворота лился все тот же синеватый свет.

– Быстрее, быстрее, – поторопил его жрец, – проход не вечен!

– Готово! Заводите! – высунувшись из двери, скомандовал Суханов, и его бойцы, вместе с безмолвными, внушающими страх индейцами Ицкоатля поднялись в часовню, ведя с собой предназначенных в жертву людей.

* * *

Бойцы Спецотдела, оставленные Сухановым для прикрытия, считались непревзойденными спецами маскировки. Потому, собственно, и получили задание обеспечивать безопасность предприятия, прикрывая основной отряд со стороны дороги.

Они так и не поняли, откуда пришла смерть. Только что никого не было, приборы ночного видения показывали успокаивающую черно-зеленую картинку, не подавали признаков жизни и датчики движения, оставленные в местах наиболее вероятного прохода, и вот – темнота сгустилась, послышался сухой кашель пистолетов с глушителем, и тела, конвульсивно дернувшись, застыли на земле.

Приложив два пальца к шеям убитых, Вяземский проверил пульс. Убедившись, что оба противника мертвы, бесшумно двинулся в ту сторону, где скрылся Олаф.

Встретились они на полпути.

Ян молча ткнул пальцем в сторону видневшейся в просвете между деревьями крыши мастерской. Норвежец кивнул и, они разошлись.

* * *

Олаф бесшумно возник перед Татьяной, однако, теперь она почувствовала его приближение, и уже не вздрогнула. Хотя, все равно, заметила в последний момент, и благодаря неожиданно обретенному сверхъестественному обонянию.

Она уловила изменение запаха поблизости, сместила в ту сторону, откуда потянуло мокрой шерстью, ствол автомата, и в ту же секунду норвежец оказался рядом.

Присев рядом, сказал, не глядя на девушку:

– Сейчас я предложу вам вещь, за которую Ян Александрович, если мы живы останемся, оторвет мне голову. И будет прав.

Татьяна молчала. Она уже знала, что предложит норвежец. Потому что собиралась сделать это сама.

Вздохнув, Олаф продолжил:

– Он не справится там один. Я должен идти с ним. Но оставить вас тут одну, я тоже не могу. Скорее всего, полковник уже ждет от постов наблюдения условного сигнала. Не получив его, вызовет группу поддержки, которая ожидает где-нибудь в районе шоссе. Одна вы их не задержите, вас убьют через несколько секунд.

– Значит, идем вместе, – прошептала пересохшими губами Таня.

Олаф одобрительно хмыкнул.

– Обещаю, если выживем, буду вас учить всему, что сам знаю. А еще напою пивом.

– Вот это я обязательно запомню, – прошипела она, и мотнула головой, – Ведите… наставник.

* * *

Олаф был совершенно прав.

Стоя у входа в скальный коридор, полковник Суханов пропустил всю процессию и, тронув за плечо, задержал одного из своих бойцов.

Приложив палец к губам, приказал молчать, затем придвинул поближе к губам тонкую черную дужку переговорного устройства: