Читать книгу "Время ведьмы"

– Погоди. Наприжимаешься еще. Лесто, скорее всего, сыграет в ящик, как только ты за него возьмешься. Вспомни, как мы этого директора на Кутузовском кололи.

– М-да… С директором, конечно, вышел полный пшик. Я просматривал отчеты об активности Приграничья за эти числа – ни малейших всплесков. И это тоже странно.

– Это что же? Выходит, где-то здесь сидит некто, накопивший такое количество энергии, что может ей вот так свободно распоряжаться?

– Выходит, так. И мне очень интересно, кто это, и где он может быть. Пока что мы с вами действовали по классической схеме – опрос, выход на известные контакты, отработка наиболее вероятных мотивов и версий. В общем – полицейской работой занимались. Не пора ли нам перейти к менее традиционным действиям? И нанести визит в особнячок, где я так тепло беседовал с господином Лесто?

– Почему именно туда? – поинтересовался Олаф.

– А больше просто некуда, – честно признался Вяземский. – К тому же, как-то быстро он тогда занервничал, жаль я значения не придал.

– Будем, значит, нарушать закон и порядок? – высказался Олаф.

– Нет. Не будем, а будете. Вот вы с Владимиром и будете, – уточнил Вяземский, закрывая вопрос.

* * *

Еще до поездки в Германию Таня пыталась связаться с несколькими своими знакомыми, у которых обычно консультировалась, когда требовалась интересная информация о московской старине, городских легендах и преданиях или возникала нужда проверить достоверность исторических фактов.

Самому молодому из них, сотруднику библиотеки крупного института, Таня послала по электронной почте письмо, двум другим пыталась дозвониться. Милейший Семен Никитич бодро прокричал в трубку, что сейчас он на даче в ста двадцати километрах от Москвы, и будет рад с ней побеседовать по возвращению в город, а вместо Игоря Львовича Малинина трубку взяла его супруга – дама крайне ревнивая, и не скрывающая того, что подозревает Татьяну в непристойной связи со своим семидесятитрехлетним мужем. Добиться от нее чего-либо внятного не удалось, и Таня оставила все свои поиски на «послепраздников».

Боря Вольский на письмо так и не ответил. Видимо, как и большинство сотрудников, числа тридцатого апреля распрощался с работой до окончания майских праздников, либо Татьянино письмо угодило в спам.

Мобильники он не признавал категорически, интернет-общение считал сатанизмом, так что, вернувшись домой, Таня уселась за рабочий стол, и нашарила среди бумажных завалов трубку домашнего телефона.

Боря являлся кладезем информации обо всем, что происходило в малопонятных для непосвященного кругах, которые Таня называла «оккультяпными». Повидав по роду своей деятельности томных дам в возрасте глубоко за сорок, устало тянувших тонкие сигареты, рассуждая о пассионарности, проклятьях древних родов и особой миссии, возложенных на них Небом, Таня старалась наблюдать за такими людьми со стороны, опасаясь за собственный рассудок.

Боря же искренне развлекался, посещая сборища контактеров или прямых потомков гиперборейской расы, с наслаждением рылся на книжных развалах, увлеченно раскапывая книги с зубодробительными названиями, вроде «Вся правда о поисках Шамбалы войсками НКВД» или «Берия – шпион инопланетных агрессоров». При этом он ухитрялся оставаться на редкость разумным человеком, склонным к несколько циничному юмору.

Застать его на работе было делом не простым, но сегодня ей явно везло:

– Вольский слушает.

– Боря! Ты ли это, друг сердечный?

– Я, а кто же еще, – хмыкнул Борис.

– А вот скажи мне, Боря, давно ли ты почту свою проверял?

– Э-э-э… регулярно этим занимаюсь.

– А не видел ли ты письма моего? Которое я тебе еще до майских отправляла?

– Видел! В тот же день и прочитал! – бодро отрапортовал Вольский.

– А ответить? – голос Тани сделался вкрадчивым.

– Тань, ну ты же знаешь, мог бы – ответил. Но ты же спрашиваешь не пойми о чем. Индейцы какие-то, о которых я вообще ни сном, ни духом. Верная Рука, друг апачей – все, что я сходу о них вспомнить могу.

– Я про ацтеков спрашивала, а не про апачей, – въедливо уточнила Таня.

– Да какая, собственно, разница. В общем, если честно, я сначала просто не сообразил, чем тебе помочь, а потом закрутился. Праздники, то, сё, в общем, не до того было. Потом парни эти странные замучили расспросами…

– Какие парни? – быстро спросила Таня. Почему, она и сама не могла бы сказать, но что-то ее толкнуло изнутри. Наверное, это и называется журналистским чутьем – суметь понять, когда человек бросает внешне ничего не значащую фразу, за которой скрывается интереснейшая история.

– Честно говоря, не знаю точно, кто они. Говорили – из какой-то общественной организации. Вроде областной комитет по охране памятников старины или еще как-то так. Заковыристо, в общем. Но, знаешь, если и работают они в общественной организации, то не больше, чем на полставки.

– Это почему?

– А потому, что от них «людьми в черном» за версту несет.

В свое время, посмотрев комедию «Люди в черном» о парочке суперагентов ФБР, занимающихся инопланетянами, живущими на Земле, Боря пришел в дикий восторг и с той поры всех сотрудников спецслужб называл только так.

– И что же им от тебя потребовалось? Какие секретные материалы обнаружились в твоей библиотеке?

– А вот знаешь, интересно. По основной моей работе они и не спрашивали ничего. Но, ты же помнишь, я Москву петровской эпохи очень неплохо знаю. Вот об этом и спрашивали.

– Да ты что? А конкретнее можно?

– Кстати, а ты же сама меня об этом как-то спрашивала. О карте Брюса. Помнишь?

Татьяна вспомнила. Действительно, готовя колонку о Сухаревской башне, она спрашивала Борю и Якове Брюсе. Тот что-то говорил, помимо прочих интересных вещей, о том, как Брюс, по заданию Петра I, составил карту «сильных» мест Москвы. Поговаривали, что не только Москвы, но и Подмосковья.

– А что именно спрашивали?

– Очень подробно о том, есть ли какие-то следы этой карты, известны ли упоминания о конкретных объектах, проводил ли кто-нибудь реконструкцию карты, и так далее. В общем, полный бред.

– И что ты им сказал.

– А что я мог им сказать? Рассказал о том, что никаких документальных подтверждений не сохранилось, карта же пропала в середине 20-го века, а что касается описаний – они есть, сохранились в хранилищах Академии наук. Там пусть и ищут.

– Как думаешь, а почему они так заинтересовались?

– Честно говоря, понятия не имею. Но, сдается мне, что в Академии они не смогли найти того, что им требовалось. Описание там есть, но весьма поверхностное. А из знатоков, из тех, кто мог бы рассказать подробно что к чему, никого уже не осталось. Кто умер, кто в девяностые ушел джинсами торговать, кто уехал в теплые края на другую сторону шарика. Осталась пара-тройка энтузиастов, но они давно на пенсии.

– А ты не знаешь, кто бы это мог быть?

– Да вот твой старичок Малинин, к примеру. Попробуй его порасспрашивать.

Поблагодарив, Таня положила трубку, и задумалась. Странно все это… Спецслужбы, колдовская карта Брюса, и все это по времени совпадает с началом событий, которые Ян считает очень опасными.

Найдя в телефоне номер Малинина, она нажала вызов, молясь про себя, чтобы профессор не оставил мобильник в прихожей, где его найдет жена. Если она возьмет телефон – последует длительный допрос, в конце которого она положит трубку, сказав, что Игорь Львович занят.

Снова повезло. В динамике раздался бодрый надтреснутый голос Малинина:

– Здравствуйте, Танечка! Душевно рад вас слышать.

– Здравствуйте, Игорь Львович, – Таня тоже искренне радовалась. Малинин ухитрился сохранить энергичность и жизнелюбие, которых хватило бы на пятерых молодых людей.

– Вы просто так, поболтать со стариком, или по делу? – спросил профессор, и тут же спохватился, – Ох, о чем это я. Вы же по мобильному, значит, по делу. Знаете, постоянно забываю, что эти приспособления служат еще и для пожирания денег.

– Игорь Львович, скажите, пожалуйста, а вас в последнее время никто не расспрашивал о карте, которую составлял Яков Брюс?

– Да, приходили какие-то очень самоуверенные молодые люди, – удивился профессор, – а что такое?

– Нет-нет, ничего. Просто интересуюсь. Скажите, а о чем, конкретно, они спрашивали?

– О самой карте, о том, какие территории там были отмечены, как «места силы». Знаете, еще они очень интересовались, составлял ли Брюс карты Подмосковья.

– И, как? Составлял?

– Понимаете, Танечка, официальных данных нет. Но, существуют предания, что занимался, занимался чем-то таким шотландский колдун!

Внезапно, собеседник заторопился:

– Простите великодушно, Танечка, бежать, бежать мне надо. Вы, знаете что, если хотите поподробнее поговорить, вы ко мне приезжайте. Мы обо всем замечательно побеседуем!

– Конечно, Игорь Львович, как скажете. Когда вам будет удобно встретиться?

– Давайте не будем откладывать? Подъезжайте завтра, часиков в семь-восемь вечера, поужинаем, чайку попьем. Антонина Васильевна как раз уедет на дачу, а я точно вернусь из университета. А то, – тут профессор рассмеялся мелким рассыпчатым смехом, – она продолжает меня ревновать к любому существу женского пола. А вы, Танечка, у нее просто вне конкуренции!

Таня постаралась не хмыкнуть в трубку, и благовоспитанно ответила:

– Хорошо. Давайте завтра в два часа дня. Я тоже буду искренне рада вас видеть.

Нажав кнопку отбоя, она пробормотала: – Так, все интереснее и интереснее, – и набрала номер третьего своего «эксперта по чертовщине».

Семен Никитович Вышегорский также ответил сразу. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. В свои преклонные годы, он являлся горячим поклонником современной техники, и со страстью покупал новейшие смартфоны, а ноутбуки менял каждый год, в погоне за все новыми и новыми функциями. К чести Семена Никитича следовало сказать, что технику он осваивал прилежно, и пользовался ею с большим толком. Правда, электронную почту не любил, говоря, что не может уловить интонацию собеседника, читая письмо с экрана.

Закончив разговор, Таня откинулась в кресле, положила вытянутые ноги на стол, закинула руки за голову, и принялась задумчиво мурлыкать под нос что-то не слишком мелодичное.

Вырисовывалась интересная ситуация, о которой, несомненно, стоило сообщить Яну.

Хотя, решила она, сначала стоит встретиться с Малининым. Милейший Игорь Львович за чаем с брусничным вареньем мог припомнить новые подробности разговора.

Засигналив зеленым огоньком, коммуникатор подал голос.

Глянув на экранчик, Таня подняла бровь, издав удивленное, – О, как.

После разговора на платформе метро, Таня никак не ожидала звонка от Нижегородцева. Однако, вот он.

– Здравствуй, Пашенька, – промурлыкала она в трубку.

– Здравствуй, Танюш, – Нижегородцев разговаривал как ни в чем не бывало, – а скажи мне, подруга, ты документы на свою супертачку забирать собираешься? Да и деньги неплохо было бы отдать.

Таня тихонько ойкнула. Получилось, действительно, неудобно.

– Паша-а, я ду-ура безголовая, сил нет, – протянула она, лихорадочно соображая, как ей побыстрее встретиться с Пашей, и рассчитаться за машину. Благо, нужная сумма лежала у нее дома, так что, хоть с этим проблем не должно возникнуть.

– Как приятно слышать, что хоть кто-то себя здраво оценивает, – хмыкнул Нижегородцев, но тут же милостиво предложил, – Давай-ка, я до тебя сейчас доеду, ты меня чайком напоишь в качестве благодарности. А еще лучше – обедом накормишь.

Вскочив с кресла, Таня, не отрывая телефон от уха, побежала к холодильнику. Открыв дверцу, окинула тоскливым взглядом полки. Пара помидоров, три огурца, бутылка питьевого йогурта, упаковка низкокалорийного творога. На нижней полке – банка земляничного и банка яблочного варенья.

Всё.

– Паша, а ты когда подъедешь? А то, если ты обедать желаешь, то мне в магазин придется бежать.

– Часа тебе хватит?

Таня прикинула, что изобразить обед из макарон и пачки полуфабрикатных котлет, она за час точно успеет.

– Ага, давай. Жду с нетерпением!

Когда раздался звонок в дверь, по квартире разносился запах жареных котлет, а Таня дорезала овощи, сооружая нехитрый салат из огурца, помидора и майонеза.

Паша вошел, заранее потирая руки, чмокнул хозяйку в щеку, после чего Таня направила гостя в ванную.

– Так, вот тебе все документы, давай сразу деньги, пока я не забыл, – и Паша убрал купюры в плоскую сумочку.

В пару минут умяв полную тарелку макарон с тремя котлетами, Нижегородцев, по-кошачьи жмурясь, блаженно развалился на стуле.

– А сооруди, пожалуйста, чайку, Танюш, – попросил он, – и ты увидишь перед собой счастливого человека.

– Так уж и счастливого? – поинтересовалась Таня, доставая чашки и заварочный чайник.

Выглядел старший лейтенант, действительно, не слишком хорошо. Меньше, чем за неделю, он похудел, осунулся, под глазами залегли глубокие тени. Он старательно изображал привычного – веселого и беззаботного Пашу Нижегородцева, но Таня видела, как нервно старший лейтенант косится в сторону окна, стоит только на улице раздаться резкому звуку, как напряглись его плечи, когда на лестнице застучали чьи-то шаги.

Вопрос Паша проигнорировал, принявшись сосредоточенно прихлебывать горячий чай. Сделав пару глотков, поставил чашку, с досадой посмотрел на Таню:

– Ну отчего ты такая любопытная, Береснева, а? вот почему не можешь дать человеку просто посидеть, попить чаю, отдохнуть от трудов праведных, которыми, как известно, не наживешь палат каменных?

– Работа у меня такая, – напомнила ему Татьяна, – журналист, называется.

– Акула пера. Пиранья клавиатуры, – грустно констатировал Паша, и Таня повнимательнее всмотрелась в гостя.

– Паша, а ведь ты мне сказать что-то хочешь.

– Я ж говорю, пиранья клавиатуры. Еще и умная, черт бы тебя побрал.

Нижегородцев нервно пододвинул к ней чашку.

– Сделай-ка мне кофейку, акула.

– У меня только растворимый, Паш, – на всякий случай уточнила она, и потянулась за банкой.

– Да сыпь, что есть!

Держа в руках пузатую кофейную банку, Таня обернулась, и удивленно уставилась на старшего лейтенанта.

– Нижегородцев, да ты, никак, нервничаешь? Что происходит то?

Паша встал, резко отодвинув стул, прошелся туда-сюда по крохотной кухне, встал у окна, барабаня пальцами по подоконнику.

– В общем так, если что, я сюда приезжал отдать тебе документы на машину. И все. Поняла? Ты накормила меня обедом и выпроводила. Ясно? Повтори?

– Ты отдал мне документы на машину, я накормила тебя котлетами с макаронами. Кстати, ты умял полпачки.

– Я сам не понимаю, на фига тебе все это говорю, но за последние сутки пропало несколько человек. Мне во всяком случае, известно о пяти. В разных районах Москвы.

– Паш, да в Москве люди десятками, если не сотнями пропадают. С чего, вдруг, ты задергался?

– Сиди и слушай, – Нижегородцев вырвал у Татьяны банку, ополоснул под струей воды чашку, из которой до этого пил чай, аккуратно вытер цветастым кухонным полотенцем. Бухнул две ложки кофе, заозирался, и Таня молча пододвинула к нему круглую стеклянную сахарницу. Нижегородцев, сопя, отправил в чашку три ложки сахара.

– Паш, ты не молчи. Ты говори, давай.

– Береснева, не дави. Я думаю.

– Я давлю?! Ты сам приходишь ко мне, ведешь себя как девица которая не сообразит, потискаться с парнем или мама заругает, а потом я же еще и давлю!

В это время щелкнул чайник, оповещая, что вода вскипела, и Нижегородцев снова вздрогнул.

Чертыхнувшись, в сердцах бросил ложку на стол.

– Да что с тобой творится?! – снова спросила Таня, всплеснув руками, – Тебе успокоительные пить пора!

– Пью. Не помогает, – отмахнулся Паша.

Налив кипяток, он медленно размешивал сахар, стараясь успокоиться.

– Понимаешь, все пропавшие – здоровые молодые мужики в возрасте до тридцати пяти лет, не имеющие никаких криминальных связей, одинокие, ведущие отвратительно здоровый образ жизни. Как там? «В порочащих связях замечен не был», и далее по тексту. При этом, заметь, пропали все они за последние сутки. Узнал я об этом случайно, наши то занимаются только одним случаем. И я бы, конечно, внимания не обратил, но, в коридоре чуть не нос к носу столкнулся с мужичком из «соседей». Он у нас шустрил, когда забирали Костину «расчлененку». Потом я его видел еще раз, когда мы разбирались со смертью Загорулько.

Таня почувствовала, как по спине ползет нехороший холодок. Вокруг снова начинались непонятные события.

Да и не заканчивались они, призналась она самой себе, просто ты совершенно перестала обращать внимание на внешний мир, погрузившись в свои чувства. А вот мир о Татьяне Бересневой не забыл и, кажется, готовил какую-то очередную подлость.

– Не знаю, каким боком это может тебя касаться, но чую, лучше тебе об этом знать, – вывел ее из ступора голос Нижегородцева.

– Знаешь, Паш, а ведь меня никто так и не вызвал в связи с гибелью Славы, – медленно сказала она.

– Вот это совсем интересно, – отхлебнул кофе Паша. – Наводит на определенные размышления. И я, однозначно советую тебе свалить из квартиры.

– И что за размышления тебя натолкнули на такую интересную мысль?

– Танюш, первое, что должен был сделать следователь, получив дело Загорулько, это пройтись по его ближайшему окружению. В которое ты, без вопросов, попадаешь. Раз этим никто не занялся, значит, дело забрали, чтобы похоронить. Следовательно, это часть какой-то операции «соседей». И есть у меня подозрение, что операция эта частная. Была б она легальной, они бы действовали по стандартным процедурам, с вызовом свидетелей, отработкой контактов и прочими кренделями. А так…

Не закончив фразу, он махнул рукой. Впрочем, Таня и так его прекрасно поняла.

– Вот такие пироги, Танюш, – сказал, допивая кофе, Нижегородцев.

– А теперь пойду я. Владей своим супермобилем, радуйся жизни, и сделай так, как сказал добрый дядя Паша. Исчезни на некоторое время. А то… нехорошие какие-то у меня предчувствия.

Закрыв за Нижегородцевым дверь, Таня уселась в кресло у своего рабочего стола, как и до прихода гостя, закинула на него ноги. Невидящим взглядом уставилась в монитор

Непонятные убийства, покушения на ее жизнь, гибель Кости Нифонтова и Славы Загорулько, теперь, вот, исчезновения людей…

А еще неизвестные визитеры, расспрашивающие ее знакомых о карте Якова Брюса, невероятный рассказ Яна, полностью изменивший картину мира, в котором она живет, а еще…

Таня никак не могла уловить связь между всеми этими событиями, но чувствовала, что она должна быть.

Вот, только, как ее нащупать?

* * *

Черная стена леса приближалась нестерпимо медленно, хотя Таня бежала изо всех сил. Проваливаясь по пояс в невесомый, обжигающий нестерпимым холодом, снег, она рвалась вперед, надеясь обрести убежище под тяжелыми еловыми лапами, затеряться среди потрескивающих от мороза стволов.

Позади, все ближе и ближе, слышалось тихое потрескивание ледяных полозьев.

Она боялась оглянуться, потерять хоть мгновение, отпущенное отпущенного ей времени.

Дыхание с хрипами и свистом вырывалось из обожженных холодом легких, но она упорно проталкивала в себя неподатливый воздух. При каждом выдохе, вместе с облачками пара, с губ срывались брызги крови. Она не чувствовала боли в растрескавшихся, кровоточащих губах, старалась не думать, что будет делать, когда доберется до леса. Пока она может двигаться – она жива.

Скрип становился все громче, и Таня не выдержала – обернулась.

Ледяные сани были совсем рядом.

Она увидела нечеловечески спокойное лицо Мораны, даже не взглянувшей на нее, и едва уловила движение Чернобога.

Бог небрежно взмахнул рукой, и Таня почувствовала, как спину между лопаток обожгло холодом.

Внутри взорвалась ослепляющая боль, и она с ужасом увидела, как из груди у нее появляется синеватый ледяной наконечник, а за ним и древко копья.

Мир вокруг закружился, и она ничком упала на снег.

* * *

Прозрачные весенние сумерки медленно вползали в город. В метро толпы менеджеров и секретарш вырвавшихся из душных офисов штурмовали вагоны, на Таганке привычный дневной затор перерос в столь же привычную безнадежную пробку, в которую с упорством лосося, идущего на нерест, вливались все новые и новые автомобили.

Вокруг парапетов подземных переходов собирались стайки измочаленных мужичков, припадающих к бутылкам пива.

Тем, кому повезло работать рядом с жилыми кварталами, устраивались на лавочках возле детских площадок, и вели неторопливые беседы, обсуждая невменяемое руководство и тяготы семейной жизни, не забывая потягивать пиво.

В небольшом уютном дворике, чудом сохранившемся в центре Москвы, угловую лавочку облюбовали двое мужиков распространенного типа «мелкий менеджер небольшой фирмы». Одному явно уже перевалило за сорок, второй выглядел помоложе, но лица у обоих усталые, в неторопливых движениях сквозит обреченность людей, для которых жизнь – серый замкнутый круг, по которому надлежит бежать, пока не помрешь.

– Вы не хмурьтесь так, Владимир, – выговаривал своему молодому коллеге Олаф, со вкусом обгладывая прозрачную полоску рыбьей спинки, добытой из пластиковой упаковки.

Владимир со вздохом запустил руку в пакет, достал такую же полоску, с сомнением осмотрел и сунул обратно. Сделав символический глоток темного пива, осмотрелся. К подъезду семенила, неодобрительно поглядывая на расслабляющихся мужичков, сгорбившаяся бабушка, на ступеньках обернулась снова, но ничего не сказала.

Загорелся свет в окнах, сумерки незаметно сгущались, размывая незамысловатый пейзаж двора, превращая его в таинственную «терра инкогнита».

– Да я и не хмурюсь, – запоздало отреагировал Владимир, – просто не очень приятно, когда на тебя вот так смотрят.

– Вы, Владимир, просто не цените прелестей работы в мегаполисе! – отсалютовал бутылкой норвежец и надолго присосался к горлышку. Оторвавшись, выдохнул: – Неплохое пиво, надо сказать. Так вот, недооцениваете вы всю прелесть работы в большом городе. Я вот, надо сказать, предпочитаю работать как раз в городах. Вы посмотрите – здесь же никто никого не знает, поток лиц такой, что даже незнакомая подозрительная физиономия стирается из памяти аборигена уже через несколько минут. Вы думаете, эта бабушка, которая на вас так косилась, вызовет полицию? Уверяю, отпирая дверь, она уже будет думать о своей манной каше и зубном протезе, а никак не о незнакомом молодом человеке, пьющем пиво во дворе дома. А вот если бы мы с вами работали маленьком американском или немецком городишке, то уже через три минуты нас вежливо расспрашивали полицейские.

– Тут вы, конечно, правы, – согласился Владимир.

Олаф хмыкнул:

– Конечно, прав. А в каком-нибудь эвенкийском стойбище, к нам бы уже шагали суровые дурно пахнущие мужчины с охотничьими ружьями.

– Случалось в вашей карьере и такое?

– Случалось. Правда, были это не эвенки, и шли они не с ружьями, а луками и копьями. Поверьте, от этого веселее не стало.

Владимир не стал доставлять старшему товарищу удовольствие, и не принялся расспрашивать, чем закончилась та история. И так ясно, если Олаф стоит перед ним и аккуратно, мелкими глотками, тянет легенькое светлое пиво.

– А теперь, я советую принять ту самую таблеточку, которой я вас снабдил перед выходом, – негромко порекомендовал норвежец, и сам незаметно вытряхнул из рукава маленькую белую таблетку. Отправив ее в рот вместе с кусочком сушеной рыбы, запил ее очередным глотком пива, и аккуратно поставил бутылку в урну. Владимир последовал его примеру. После этого они обсудили, не взять ли еще по одной, и двинулись в сторону улицы, где в доме через дорогу светилась витрина маленького магазинчика, из тех, что круглосуточно ждут постоянных покупателей, предлагая им небогатый, но постоянный набор пива, водки и дешевого вина.

Дожидаясь просвета в плотном потоке машин, Олаф достал из кармана простенькую потёртую звонилку, нажал кнопку вызова – номер, по которому он собирался звонить, шел первым в списке последних звонков. Приложив аппарат к уху, дождался тонкого свиста, подтверждающего, что линия защищена от подслушивания.

Привычно огляделся – не услышит ли кто-нибудь, то, что не предназначено для посторонних.

– Алло? Да, здравствуйте, Ян Александрович. Да, мы тут устроили с Владимиром вечер трудного дня, позволили себе по бутылочке пива.

Выслушав ответную реплику собеседника, продолжил:

– Разумеется. Но не в этом дело. Так вот, никаких средств особой защиты, – выделил он голосом слово «особой», – я не отследил. Следовательно, или там нет того, что нас интересует, либо это «что-то» находится в пассивном состоянии, а средства магической защиты они применять опасаются. Скорее всего, чтобы не привлекать нашего внимания.

Олаф снова прервался, слушая Вяземского. В этот момент в потоке автомобилей возник просвет, и Владимир бросился через дорогу, потянув за собой норвежца.

Перебегая дорогу, Олаф негромко говорил:

– А вот двоих парней «Спецотдела», контролирующих прилегающую территорию, мы с Владимиром опознали. Что? Нет, двое, больше нет. Кроме них только стандартные вестибюльные страдальцы.

Ступив на тротуар, норвежец жестом показал Владимиру, иди, мол, в магазин один, а сам остался около входа. Неторопливо расхаживая, он говорил в трубку:

– Вот именно. Володя тоже сразу об этом сказал. И я совершенно с ним согласен. То, что спецотделовских всего двое, явно говорит о том, что тут частная инициатива. Скорее всего, сам господин Суханов и старается. Так что, шума поднимать, конечно, не будем, но, если что, ведем себя нагло, широкой огласки им явно не хочется, так что, шумно давить не будут.

Попрощавшись, он отправил телефон во внутренний карман пиджака, предварительно проверив, что телефон переведен на вибровызов.

Из магазина как раз показался Владимир, показал, подняв руки, четыре бутылки пива, ловко зацепленные между растопыренными пальцами.

– А пакет, что, не додумался? – проворчал Олаф, забирая две бутылки.

Пришлось распихивать ёмкости по карманам ветровок.

Свернув в ближайший переулок, напарники медленно зашагали по узкому тротуару, перебрасываясь ничего не значащими фразами.

Вскоре еще две бутылки отправились в урну, а, дойдя до конца переулка, пара остановилась и принялась оглядываться. Любой, кто хоть раз употреблял больше полулитра пива зараз, сообразил, что людям очень и очень нужен укромный уголок.

Как назло, вокруг громоздились только вставшие стена к стене офисные особняки. Пришлось незадачливой паре отправляться дальше по сонной улице.

Окончательно стемнело, исчезли последние прохожие, и улица погрузилась в тишину. Неутихающая московская суета осталась где-то в стороне, отделенная от путаницы то забирающих резко вверх, то, устремляющихся вниз улочек стенами старых, помнящих, еще дореволюционные времена, домов.

Впрочем, Владимиру с Олафом, было не до красот архитектуры. Они шли, все более нервно оглядываясь, пока не увидели впереди долгожданную арку, ведущую в небольшой пустынный двор.

Наверное, дома, окружавшие дворик, готовились к сносу или капитальной реконструкции, поскольку вид имели абсолютно нежилой. Окна глядели на незваных гостей темными провалами, двери у нескольких подъездов отсутствовали, да и сам двор вид имел самый что ни на есть заброшенный.

Пройдя через арку, Олаф и Владимир разделились. Олаф, бесшумно поставил пивные бутылки у стены, одним движением скинул свою легкую светлую куртку, и вывернул ее наизнанку. Оборотная сторона оказалась темно-серой, полностью скрывающей своего владельца в ночной темени.

Надев куртку, он застегнул «молнию», и достал из бокового кармана тонкую шапочку, превращающуюся в маску с прорезями для глаз.

Владимир же аккуратно расставил пивные бутылки, свои и те, что оставил Олаф, поперек входа во двор, и бесшумно заскользил от подъезда к подъезду, заглядывая в каждый. По дороге он также вывернул свою куртку и натянул шапку-маску.

Убедившись, что они одни, оперативники вошли в крайний слева подъезд, и канули в непроглядной тьме.

* * *

В кабинет Вяземского, тихо постучав, заглянула Анна.

– Ян Александрович, я могу идти?

Хозяин кабинета глянул на часы:

– Конечно, Анна. Я удивлен, что вы еще здесь. Произошло что-то из ряда вон выходящее, что вы в такой поздний час в офисе?

– Нет, что вы, Ян Александрович, вы бы об этом узнали первым, – смутилась секретарша. Она, как и другие сотрудники «Ниввы» с первых же дней с удивлением узнала, что их шеф вовсе не считает ценным сотрудником того, кто днюет и ночует на работе. Зато за результаты рабочего дня Вяземский спрашивал жестко. Однако вынуждены были признать работники, если и устраивал разнос, то исключительно по делу и в настолько невыносимо корректной форме, что лучше бы орал.

– Тогда, конечно, идите, – отпустил Вяземский Анну, – Я еще какое-то время побуду здесь, кабинеты запру сам, ну, а охрана, сама знаете, не дремлет.

– Да-да… конечно, просто я подумала, раз вы здесь, вдруг, от меня что-то понадобится. Да и господин Сигурдсон еще не возвращался.

– Олаф сегодня уже не будет заезжать в офис, – улыбнулся Вяземский, и Анна, попрощавшись, ушла.

– Господин Сигурдсон, значит! – хмыкнул он, когда дверь за девушкой закрылась, – Вот тебе и невозмутимый скандинав!

Оставшись в одиночестве, он встал из-за стола, медленно прошелся по кабинету.

Пожалуй, больше всего он не любил ждать.

Ян предпочел бы сейчас вместе со своими оперативниками скользить по истертой лестнице заброшенного подъезда, бесшумно вскрывать люк на чердак, пробираться к выходящему на крышу окну, ступая так, чтобы не потревожить ни единой пылинки.

Но, он не мог позволить себе такой роскоши.

Досадливо поморщившись, Ян постарался обуздать свое нетерпение.

В который уже раз, он подумал, что малочисленность ордена Стражи – это одновременно и его огромная сила, но и ахиллесова пята.

Да, конечно, только благодаря своей малочисленности, Орден мог оставаться дееспособным столько веков, вовлекая в свои ряды только тех, кто обладал не только уникальными талантами и умениями, но и безусловной преданностью делу. Именно малочисленность Стражей позволила им пережить времена Инквизиции и ускользнуть от пристального и недоброго внимания Ананеребе, но она же заставляла работать на износ, не ожидая смены.

Смены, зачастую, попросту не было.

Два! Всего два настоящих Стража на всю европейскую территорию России – это же катастрофически мало, – в который уже раз подумал Ян. Случись что с ним или Олафом, и найти замену будет почти невозможно.

Внезапная гибель Мартынюка – и всю его агентурную сеть приходится выстраивать заново. Конечно, он оставил отчеты, в которых содержались имена и координаты тех, с кем он сотрудничал, но многие, люди и не совсем люди, были существами крайне недоверчивыми, и с каждым приходилось выстраивать отношения заново.

Все это требовало времени, а его не было.

Вот это и есть действия в состоянии информационного вакуума, чертыхнулся Ян, направляясь к стоявшей в углу кабинета кофеварке.