Читать книгу "Время ведьмы"

Ритуал был кратким, частица Изначального Мира многократно усиливала его силу, и Ниула успела закончить его до того, как дверь рухнула и на пороге появился Клинок.

Созданный колдунами мир разлетался, взорванный ритуалом Ниулы. И вместе с ним разлеталась она, вплетая в каждую частичку мира часть себя самой, намертво связывая свою личность с первоэлементами взорванной реальности.

Она разлеталась в пространстве и времени, беззвучно крича от боли за гранью восприятия, боли, переходившей в запредельное злое наслаждение, пронизанное лишь одним желанием – когда-нибудь возродиться вновь.

Когда-нибудь… когда…. Вечность. Впереди вечность и не о чем беспокоиться. Она летела сквозь галактики, через сверхновые ослепительные звезды и области беспросветной тьмы и растворялась. Тихо, спокойно, мирно погружалась в беспредельную глубину многомерной Вселенной. Хотелось забыться и видеть сны, сладкие сны, в которых никогда не будет тревог и разочарований.

Затаившись, она позволила сознанию расслабиться, поплыть по волне тумана, а сама снова и снова повторяла – помни, что все это часть тебя самой.

Всколыхнулась чужая жадная радость, туман дрогнул и ринулся вперед, и тогда Татьяна представила море. Серо-синие волны вознеслись гигантскими стенами и поглотили туманные потоки, закружили. Растворили в себе.

Странная это была схватка.

Татьяна неподвижно лежала, закрыв глаза и дыша размеренно и глубоко, а внутри бушевали вихри красок и звуков. Волны неземных цветов сталкивались со вспышками весенней зелени и осеннего золота, лавины звуков, доносящихся из туманных зарослей прозрачных стволов перекрывал негромкий спокойный голос Яна, тихая колыбельная мамы, птичий щебет…

Татьяна снова и снова позволяла себе распасться на фрагменты, и в освободившееся пространство устремлялся туман ведьмы, но она возвращала себя и выдавливала, изгоняла чужое присутствие. И чем ярче делались краски и образы, с помощью которых Татьяна удерживала себя и успокаивала натиск ведьмы, тем сильнее было неожиданное ощущение чьей-то поддержки, исходившее из самой глубины ее, Татьяны Бересневой, существа. Она будто бы добралась до давно забытого, заброшенного, ушедшего в глубь земли родника с чистой сладкой водой. И, вдруг, он нашелся – прямо здесь, в ней самой. Этот родник спал и ждал своего часа. И сейчас тонкой свежей струйкой забил, подпитывая силы Татьяны.

Внутри нарастало чужое беспокойство, чужая ярость и, наконец, усталое уважительное удивление.

Туман остановился, замер, едва заметно клубясь.

Татьяна позволила себе открыть глаза и сказала вслух, зная, что та, внутри, слышит:

– Ты – часть меня. Ты существуешь во мне. Ты существуешь, пока существую я. И никак иначе.

Минутное молчание, и ответ – слова-образы, чувства-краски:

– Что же, ты обрела новую часть себя. Очень древнюю часть. Только не слишком радуйся. Вместе со мной возродился и тот, кто за мной придет. Клинок уже знает, где я. И – где ты.

Татьяна задумалась:

Что ж, тогда нам надо научиться прятать тебя.

Та, что внутри задумалась. Татьяна почувствовала, как Ниула пытается осмыслить то, что произошло с ней, исследовать внутреннюю вселенную той, кем ей было уготовано возродиться. И не стала этому мешать.

Ты хорошо мыслишь и быстро вспоминаешь, – отозвалась ведьма, – возможно, мы сумеем на какое-то время скрыться. Клинок умеет вызывать ужас. Он им питается. Он уже знает, где мы. И скоро придет. Не будем упрощать ему задачу. Я скроюсь очень глубоко в тебе. А ты должна научиться контролировать себя. Я тебя научу. Впрочем, – ведьма снова по-девчоночьи хихикнула – я вижу, ты способная ученица.

Татьяна молча кивнула. Она знала, что ведьма услышала ответ. Хотелось спросить, о чем еще не договаривает ведьма, а Татьяна уловила эту едва заметную заминку, но решила не задавать сейчас вопросы, которые могут дать Ниуле хоть какое-то преимущество, хоть как-то поколебать ее уверенность и сосредоточенность.

Сама.

Она во всем разберется сама.

Встречи

За вытянутым овальным столом сидело пятеро мужчин. Шестой – Кёлер, смотрел на них из председательского кресла и задумчиво молчал Постукивая указательным пальцем по подбородку. Резкий белый свет потолочных светильников, заливавший комнату и превращал лица участников совещания в застывшие гипсовые маски. Стены комнаты также были выкрашены в белый цвет, пол покрывал белый ковер с коротким ворсом и создавалось впечатление, что стол, кресла и люди, сидящие в них, парят в воздухе.

Магистр только что закончил говорить, и в комнате повисло тяжелое молчание. Члены Внутреннего круга осмысливали услышанное, пытаясь просчитать варианты развития событий, а Кёлер смотрел на них и и в который раз пытался понять, обоснованы его подозрения, или это действительно паранойя выжившего из ума старика? Пусть я ошибусь. Пусть буду смешон, – искренне молился, – и свободно вздохну и, наконец, пойму, что мне пора уйти. И Ян с этой его рыжей русской будут в безопасности. Хотя, конечно, уже не будут, но мы хотя бы поймём, что нам не ударят в спину.

Неизвестно, что хуже, всплыла в голове следующая безрадостная мысль, прагматичный предатель, которого попросту купили, или искренний, ослепленный сиянием веры, фанатик.

Ах, как же хотелось ошибаться, но результаты анализа, который проводили для него в глубокой тайне, не зная сути задания проскописты и аналитики личной группы Магистра….. Конечно, и компьютерщиков и магов было немного – магистр лично отбирал их, проверял не один год и мог задавать им такие щекотливые вопросы относительно спокойно.

Как же так получилось, что я не могу так же положиться на Внутренний круг? – горько подумал он, глядя на Жана Пелетье. Почувствовав взгляд, Жан поднял голову, едва заметно улыбнулся и снова погрузился в размышления.

– Неужели Пелетье? Вырос в католическом монастыре, получил прекрасное религиозное и светское образование, в возрасте двадцати лет привлечен к сотрудничеству с Орденом своим наставником, ныне покойным Франсуа Гийомом, отвечавшим тогда за техническое оснащение Ордена. Сейчас Жану за шестьдесят, он сам принимал участие во многих операциях, в последнее время, как и Франсуа, стал начальником технического департамента. К нему стекается вся информация из компьютерных центров Ордена по всему миру, он отвечает за оснащение оперативных групп, он же курирует разработки научного отдела.

Рядом с французом сидел невысокий азиат с бесстрастным желтоватым лицом, пересеченным от левого виска до правой стороны подбородка тонким красноватым шрамом.

Ичиро Намура, талантливый мистик, долгие годы возглавляющий департамент наблюдения за Приграничьем и Дальними Землями. Страж Границы, ощущающий ее влияние и днем и ночью. Мог он решить, что Орден не способен защитить человечество? Кёлер понял, что сейчас у него нет однозначного ответа. От этого стало еще хуже. Реальность скользила, расплывалась, текла, как на картинах Сальвадора Дали.

Богомил Стоилов? Руководит оперативными группами, фактически он и есть мускулы Ордена, это его ребята постоянно рискуют во время силовых операций. Может? Или?

Ирвин Смит? Смотрит, не мигая, всегда был похож на змею, а сейчас и вовсе застыл. Прозрачные глаза смотрят в одну точку, но отстраненность эта обманчива, он видит все и всегда, начальнику разведки и контрразведки иначе нельзя. Пожалуй, именно он обладает всей полнотой информации о происходящем в мире и внутри Ордена.

Жозе Аливейро, казначей. Как всегда постукивает друг о друга кончиками сложенных домиками пальцев. Похож на пожилого бухгалтера фирмы, переживающей не лучшие времена, вот и сейчас – рукава пиджака чуть обтрепаны, рубашка застиранная и вылинявшая. Огромные старомодные очки придают взгляду некую беспомощность. Блестящий финансист и аналитик.

Кто же из них?

Кёлер неожиданно остро ощутил, как не хватает ему Александра Вяземского, чье место занял Стоилов. Казалось бы, прошло уже столько времени, а боль потери не притуплялась.

– То, что вы рассказали, Магистр, заставляет по-новому взглянуть на события, произошедшие за последние пятьдесят шесть часов, – наконец медленно сказал Смит. Он, вышел из своего обычного состояния неподвижности и сейчас задумчиво покусывал дужку очков.

– Я имею в виду исчезновения и смерти в Европе и Америке. Теперь можно с уверенностью сказать, что это были ритуальные убийства, ведь все они – существа Приграничья. Рассказ Вяземского о визите Дольвего многое проясняет.

– Вопрос – для чего нужен этот ритуал? – негромко спросил Аливейро.

– Если речь идет о Поглотителе, а оснований сомневаться в этом у меня нет, то кто-то неизвестный, но чертовски могущественный собирает Троих у трона. И мы должны считать, что это нашим противникам удалось, – сказал Кёлер.

– Мои люди, да и я сам засекли мощный всплеск магической активности в Северной Америке. Время как раз укладывается в указанный вами промежуток, – сказал Накамура. Говоря, он переводил взгляд с начальника разведки на магистра, и в глазах его явно читалась озабоченность.

– Господа, если кому-то требуется освежить память, то все, что нам известно об этих существах собрано в папках, которые лежат перед вами, – продолжил он. – Сейчас нам надо решить, что и как делать в первую очередь. Подытожу. Принимаем за основную версию попытку кого-то пока неизвестного призвать в нашу реальность Поглотителя. Будем считать, что им уже удалось вернуть к активному существованию одного из Троих у трона.

Магистр побарабанил пальцами по столу. Теперь самое важное. Главное он уже сказал, сейчас подытожит и должен будет дать распоряжение, которое все изменит:

– Судя по сведениям, которые передал мне Ян Вяземский, один из близких ему людей оказался, скажем так, носителем Северной крови – некоего ментального слепка, или, если хотите, сущности древнего и весьма могущественного существа, каким-то образом связанного с Поглотителем. Значит, высока вероятность, что ими заинтересуются..

– Ваши предложения, магистр? – спросил Пеллетье.

Помолчав, Кёлер заговорил:

– Вяземскому выслать группу поддержки. Татьяну Бересневу – под круглосуточное наблюдение. Аналитикам, проскопистам, всем – для них первоочередная задача построить дерево вероятностей. Как можно более подробное. Всем отделениям – повышенная готовность, силовые подразделения перевести в тревожный режим. Очень аккуратно предупредить союзников из государственных структур. Снова и снова анализировать все, что нам известно о Поглотителе и его культе, возможно, это даст хоть какую-то информацию об организаторах операции.

Словно примерный ученик поднял руку, прося слова, Стоилов, но его опередил Смит:

– Позволю не согласиться с одним из ваших приказов, магистр. Нельзя сейчас посылать группу поддержки Вяземскому. Если Береснева действительно представляет для культистов такой интерес, то усиленную охрану они наверняка заметят. Я боюсь, мы можем спровоцировать их на активные действия до того, как получим более полную информацию. В итоге – ненужные жертвы и излишне высокий уровень риска. Предлагаю держать группу поддержки наготове, но в игру не вводить. Иначе, рискуем потерять возможность хоть что-то узнать о месте и времени ритуала. А это, если я правильно понимаю ситуацию, для нас сейчас главное.

Кёлер замер. В словах Смита был смысл, была логика, но за всем этим холодным профессионализмом магистр чувствовал что-то еще. Глубоко затаённое, хорошо замаскированное… Но что? Нетерпение, опаску… нервозность? Едва заметный второй слой, который не давал магистру до конца поверить словам Смита. Которому он должен был, по идее, верить безоговорочно.

Неужели это он? Неужели он – та самая крыса? Начальник разведки сидел, невозмутимый, как обычно, даже дужку очков покусывать перестал.

И Кёлер принял решение:

– Хорошо. Я согласен с уточнением Ирвина Смита. Остальные мои распоряжения прошу выполнить безотлагательно… Подробные планы по вашим направлениям должны быть у меня до пятнадцати часов. В восемнадцать прошу всех собраться для их обсуждения и корректировки.

Помолчав, добавил:

– Думаю излишне напоминать, что речь идет о существе, которое упоминается в Книге Угроз?

Задвигались стулья, члены Внутреннего круга покидали комнату совещаний. Он смотрел как уходят самые близкие, самые надежные соратники, и гадал – что на самом деле стоит за возражением Смита? Почудилась ему тень озабоченности, что скользнула по лицу англичанина, когда речь зашла об охране Бересневой, или уже окончательно разгулялась паранойя?

Будем надеяться, что скоро это выяснится. Все участники совещания уже находились под пристальным наблюдением людей из группы, специально отобранной Кёлером для подобного случая. Группе, которую он собрал в нарушение всех инструкций и уставов Ордена, и о которой не знал даже Внутренний круг.

И все же сосущее чувство тревоги не отпускало. Ян оставался без поддержки, с горсткой людей против неизвестной могучей и безжалостной силы.

Но другого способа выявить предателя Кёлер не видел.

И всё же, мысль о цене, которую придется заплатить, не давала ему покоя.

* * *

Утро Вяземский провел в библиотеке Ордена. На стойке охранника его уже ждал пакет из плотной желтой бумаги, запечатанный личной печатью магистра, но Вяземский захватил с собой, не распечатывая. Несколько часов просматривал старинные фолианты и подшитые в плотные пластиковые папки отчеты аналитиков, оперативников и научного отдела. Убористым почти каллиграфическим почерком заполнял страницы блокнота. Листал страницу за страницей и досадовал – мало, катастрофически мало информации, которая могла иметь хоть какое-то отношение к делу.

Сделав перерыв, подошел к стоявшему в конце зала кулеру, набрал в пластиковый стакан холодной воды, выпил мелкими глотками и замер. Не давало покоя чувство смутной неудовлетворенности. Казалось, в книгах и отчетах должно быть что-то еще.

Но что может быть такого, чего нельзя найти в библиотеке Ордена? Вот только что он листал «Культы тагулов» Юницкого и брошюру Таргейля «Доклад об исследовании храмового комплекса «Лунный зов».

И всё же… Иррациональное чувство недосказанности, точнее, ощущение того, что он что-то упускает, не давало покоя.

Однако, магистр явно дал понять, что все необходимое он найдет в библиотеке и подготовленной для него сводке. Коротко звякнул смартфон – приложение сигналило, что такси подъехало. Пора в аэропорт.

Кивнув охраннику, Вяземский сунул в дорожную сумку конверт и вышел на улицу. Все так же заунывно моросил дождь, и Ян почему-то представил стоящую у окна Татьяну. Она стоит, всматривается в густые, полные дождя и тумана, сумерки. Захотелось быстрее к ней, обнять, прижать к себе и поцеловать в затылок, чувствуя, как его крепко обнимают в ответ, услышать шепот: «Ян, я так скучала».

Он даже улыбнулся, но улыбка тут же пропала – Татьяна была в серьезной опасности, и тревога в душе Вяземского все нарастала. Вроде бы, пока не произошло ничего непоправимого, но не отпускало ощущение нависшей угрозы, замершей на краю лавины – достаточно маленького камешка, чтобы она неудержимо обрушилась и смела все на своем пути. Олаф и Владимир, безусловно, сделают все, что в их силах, но они не всемогущи. И катастрофически не хватало информации. И о Поглотителе, и, что было даже важнее, о конкретных исполнителях.

Времени до начала регистрации было более чем достаточно, и Ян решил скоротать его за чашечкой кофе в небольшом ресторане, спрятавшемся в правом крыле аэропорта. Он сел за столик в глубине зала, коротко бросил официанту, – Кофе, черный, пожалуйста, – и потянул из дорожной сумки желтый конверт с бумагами магистра.

Но достав из него листы плотной синеватой бумаги, вдруг задумался о том, что его жизнь проходит в аэропортах и гостиницах. Аэропорты многих городов он знал куда лучше, чем сами города. Почему-то это показалось ему очень обидным и несправедливым. Он обвел взглядом почти пустой зал. Удивительно, сколько раз он здесь был, но только сейчас обратил внимание, каким маленьким и провинциальным кажется берлинский аэропорт по сравнению с живущим собственной жизнью многоярусным вокзалом германской столицы.

Несвоевременные отвлекающие мысли.

Он решительно пододвинул к себе листы и углубился в чтение.

– Ян Александрович, вы не против компании в ожидании вылета?

Вяземский неторопливо поднял взгляд, стараясь ничем не выдать охватившего его смятения. Уже много лет никому не удавалось подойти к нему незаметно. Даже если он полностью погружался в решение задачи или отдыхал в совершенно безопасном месте, все равно чувствовал окружающее пространство и ощущал не только приближение живого существа, но и намерение, с которым к нему приближались. К тому же, не просто так он носил тонкий браслет чёрного металла на левой руке и столь же неброское черное кольцо на указательном пальце правой.

Не было никакого сигнала. Стоящий перед столом мужчина средних лет просто возник из воздуха. Вяземский молча оглядел нежданного гостя – неброская добротная одежда, приятное, но совершенно незапоминающееся лицо, аккуратно подстриженные темно-русые волосы. Этакий усредненный европеец, такой не привлечет внимания и в Москве, и в Берлине, и в Мадриде. Вот, разве что, глаза – голубые, по-детски чистые, с затаенной смешинкой… Такие остаются в памяти надолго. Но кто в наши дни будет всматриваться в глаза.

– Раз уж вы меня знаете, присаживайтесь, – суховато ответил Ян и указал на стул по другую сторону столика.

Незнакомец сел, попросил у подошедшего официанта чашку эспрессо и, улыбнувшись, обратился к Вяземскому:

– Не переживайте, Ян Александрович. Вы никак не могли предугадать или почувствовать мое появление. Дело в том, что пути, которыми я хожу чрезвычайно сильно отличаются от ваших. Вы просто не подозреваете об их существовании.

– Кто вы и что вам нужно? – намеренно обострил ситуацию Вяземский.

Гость кивнул:

– Справедливо. Извините, что не представился. Называйте меня Лодочником. Я хочу с вами поговорить. Рассказать о действительном положении дел и, возможно, помочь выжить вам и Татьяне Бересневой.

Вяземский оценивающе смотрел на Лодочника, молчал. Судя по всему, пытаться скрывать эмоции бесполезно, вести многослойный диалог, пробуя выяснить реальные побудительные мотивы и степень достоверности информации, и вовсе бессмысленно. Сидящее напротив существо явно обладало возможностями, намного превосходящими человеческие, и знало о нем, Яне Вяземском… много чего знало, подумал Ян, и неизвестно, как может эти знания использовать. Разумеется, он читал о таких существах, слышал о них – ходящих между реальностями, способных проникать в разные миры, но сталкивался впервые.

Лодочник словно прочитал его мысли. Его детские смеющиеся глаза неожиданно стали очень серьезными и старыми. Улыбка исчезла, он заговорил, чуть подавшись вперед:

– Не мешайте Татьяне и не сомневайтесь в ней. Я не буду спрашивать, любите ли вы ее, знаю, что любите. Именно поэтому – верьте и не мешайте. Когда придет время, сделайте все, даже невозможное, но уберегите её, она должна жить. Если понадобится – умрите.

Ян вдруг обратил внимание на тишину. Ему всегда нравились немецкие аэропорты – спокойные, негромкие, деловитые и доброжелательные, несмотря на постоянные потоки людей. Но сейчас собеседники сидели в коконе тишины.

– Стоп. О чем вы говорите? Давайте, без патетики, – поднял руку, прерывая собеседника Вяземский. Разговор нравился ему все меньше, происходящее напоминало дурной сон, вязкий и нескончаемый.

– Никакой патетики. Дело в том, что Татьяна оказалась, как бы это сказать, – Лодочник даже щелкнул пальцами, – центром, или, если хотите, силой сплетения очень важного и опасного узла миров. В какой-то момент она должна будет принять важное решение. Каким бы оно ни было, это решение изменит реальность, в которой мы с вами сейчас находимся. И не только её. Для этого Татьяна и та, которую она зовёт Ниулой, должны быть живы и действовать добровольно. Большего я не могу вам сказать, поверьте. Просто потому, что не знаю сам, я же не всеведущ. Разве что… Ян, она в большой опасности, да и вы тоже. И опасность эта растет с каждым часом. Сделайте все, чтобы и она, и вы остались в живых.

Ян неторопливо отпил кофе, подчеркнуто медленно поставил чашку на блюдце, аккуратно отодвинул:

– Скажите, зачем вы все это мне рассказываете?

Среднестатистический европеец улыбнулся и на мгновение превратился в озорного мальчишку.

– Вы очень похожи на свою маму, Ян Александрович. Такое же аристократическое спокойствие в любой ситуации.

Ян сдержался неимоверным усилием. Больше всего хотелось схватить этого невозможного Лодочника за грудки и вытрясти всё – всю его подноготную, всю информацию до последней капли. Внутри всколыхнулась незнакомая темная сила, и ощущение оказалось неожиданно приятным.

– Да, вы похожи на нее куда больше, чем я думал, – задумчиво протянул Лодочник, – Это и хорошо и плохо. Я искренне надеюсь, что вы с Татьяной сумеете уцелеть и помочь друг другу.

– Прекратите уже говорить загадками как в дешевой мелодраме, – процедил Ян.

Лодочник кивнул и заговорил.

– Два самых паскудных, на мой взгляд, изобретения человечества, это теория о равнодушии Мироздания и фраза «Ничего личного». Эта фраза выносит за скобки все то, что есть ценного в человеке – его суть, индивидуальность, душу, называйте, как хотите.

Ян хотел прервать Лодочника, выслушивать лекции по этике не было никакого желания, но тот поднял руку, и жест был настолько величественным, что Ян промолчал.

– Я недаром заговорил о вашей матери Ян. Она была из тех, кого принято называть темными магами. Проще говоря, ведьмой. И, поверьте, она обладала великой силой. Но ваш отец видел в ней любимую женщину. Сильную и нежную, веселую и заботливую. И – светлую. Все это дарило им огромную силу. И она была созидательной. Я старался помочь им, чем мог. Но, – Лодочник кривовато усмехнулся, – увы, я вовсе не всемогущ. Для фанатиков, которые называют себя Очищающими, она была ведьмой, а он – предателем. Теперь они примутся за Татьяну. И за вас.

– Они считают Татьяну опасной, поскольку в ней есть Северная кровь? – спросил Ян, и Лодочник утвердительно кивнул.

– А в вас – силы вашей матери и отца. Вы сами еще не знаете, какие. Очищающие боятся вас. Они считают вас и Татьяну орудиями зла, бомбами, с помощью которых будет разрушен мир.

– А вы? – почему-то спросил Ян.

– А я думаю, что лишь вы способны противостоять Поглотителю. И в этой борьбе вам потребуется любое доступное оружие. Только помните о том, что вы человек. И помните о своей ответственности перед любимой. Это звучит банально, но истина всегда проста и банальна.

– Почему вы помогали моим родителям и почему помогаете нам? – Яну почему-то казалось очень важным услышать ответ.

– Я надеялся, что ваши родители станут теми Воинами, которые смогут противостоять Извечной Угрозе. Увы, – он покачал головой, – они погибли.

– Что такое Извечная Угроза? Как это связано с Поглотителем? – Вяземский старался запомнить каждое слово, малейшее изменение интонации собеседника, и вместе с тем чувствовал абсолютную нереальность происходящего.

Лодочник поднял над столом руку и заговорил, чуть покачивая ладонью:

– Наш мир, как и многие другие, постоянно раскачивается, словно качели или, лучше сказать, созревающий на длинном черенке плод. Он скользит от одного полюса, где действуют законы природы, называемые магией, до другого, где она считается невозможной, и обратно. Чем спокойнее и размеренней движения, тем быстрее обогащаются знаниями обитатели мира, тем быстрее познают все его богатство и тем гармоничнее развиваются. Если же колебания беспорядочны или слишком быстры – начинается хаос, или мир развивается с очень сильным перекосом. Как, например, этот, родной для вас – здесь технические достижения и голый прагматизм до предела сузили возможность развития человечества. В таких условиях могут успешно выживать лишь существа с крайне ограниченным спектром восприятия действительности. Этакие акулы – ловкие, жестокие, но неспособные просчитывать последствия своих поступков дальше, чем на один-два хода. Вспомните хотя бы о Темном Средневековье и сравните с тем, что происходит сейчас – вы снова погружаетесь в Темные века. Но куда более страшные. Если же обитатели мира полностью овладевают знаниями об окружающей реальности и самих себе, то мир становится для них в полном смысле домом. И они уже не зависят от колебаний маятника Мироздания. Они вольны отделиться от черенка и отправиться со своим миром на поиски нового знания, или – куда угодно. Если хотите – они становятся богами для собственного мира и себя самих. Например, они могут присоединиться к Звёздному Тракту и стать частью одного из Древ Мироздания, подняться к его кроне, слиться в мыслетворении со Старшими Разумами.

Лодочник помолчал:

– Но на пути такого направления развития мира множество препятствий. От собственной глупости и подлости, чем, увы, отличается сейчас ваш мир, до угроз извне. И Тар-Нгойле – одна из таких угроз, порождение Извечной Тьмы. Те миры, которые он завоевывает, Тар-Нгойле погружает в бездну жестокости и отчаянья. После того, как он покончит с миром, в нем остаются лишь мертвецы, рабы и несколько существ, полностью переродившихся для служения Тьме. Они составляют, если хотите, войско, легионы Тьмы, которые обрушиваются на все новые и новые миры, обращая их в безжизненный камень, либо источник рабов. Как и любое порождение Извечной Тьмы, Поглотитель может существовать, лишь, разрушая и калеча, рыская в океане Мироздания, подобно безумной акуле. Как я уже сказал, те существа, которые остаются в мирах, выжатых и отброшенных Поглотителем, становятся воплощением Зла и Тьмы. Боюсь, вам еще придется с ними столкнуться.

Вяземский почувствовал, что у него пересохло горло.

Лодочник продолжал:

– То, что я назвал Извечной Тьмой – и сила и существо. Это одна из Мировых Сил, её частицы есть в каждом из нас, и в то же время, она действует через таких существ, как Поглотитель. Ищет отклик. И стоит только поддаться этому зову – она придёт и поглотит вас… Это сила, отрицающая любое развитие, кроме своего собственного. Она всегда и везде находит себе слуг, так легко считать себя повелителем Вселенной, если некто даёт тебе простую и понятную цель – уничтожать все, что не является тобой.

– Что я должен делать? – севшим голосом спросил Ян.

– Остановить Тар-Нгойле. Сохранить жизнь Татьяны и ее суть. Научиться использовать силы тьмы, познать их. Постараться не погибнуть.

Вяземский наконец понял, что не давало ему покоя. Простой практичный вопрос, за который зацепился его привыкший подмечать всё и вся разум,

– Откуда Очищающие узнали о Северной крови Татьяны Бересневой?

– Как я уже сказал, я не всемогущ. Более того, вы сильно удивитесь, если узнаете, каким жестким правилам я должен следовать.

– Впрочем, – тут он на мгновение задумался и снова улыбнулся, – возможно, когда-нибудь узнаете. Позвольте, я заплачу за нас обоих.

Лодочник встал. Вытащил из бумажника купюру, прижал её чашкой, и исчез.

Несколько минут Ян сидел, пытаясь осмыслить то, что сейчас произошло. Достал телефон.

– Таня. Здравствуй, любимая. Прости, я задержусь. Ненадолго. На несколько часов, максимум, на день.

Татьяна только понимающе вздохнула:

– Жду тебя.