Читать книгу "Время ведьмы"

Но сейчас он чувствовал себя совсем молодым. Даже спина выпрямилась. И шаманскую одежду он сам надел, и собрался, как надо. И пошел, куда нужно было – туда, к старому дереву, что возносилось посреди укрытой густыми кустами поляны.

Он сразу понял куда, как только увидел ту женщину, что сразу во всех мирах ему явилась.

Шаман знал, что она не с ним одним говорит. Ну и неважно. Помогать надо, однако, вот и собирался старый шаман.

Старое дерево под рукой тёплое, это хорошо, однако. Значит, отзовётся, как надо.

Шаман ударил в бубен, послушал, как разнёсся по влажной тайге гул, и запел, призывая духов.

Помогать надо, однако.

* * *

Что его толкнуло изнутри, Валерий Семёнович и сам до конца не понимал. Был он человеком небедным, склонным к эксцентричности, любил и умел жить и использовать это жизнелюбие, чтобы преумножить свой достаток.

Одним из первых он уловил зарождение моды на славянскую культуру и, как только смог, участок земли в аренду взял, дом хороший поставил, да оградой с башнями обнес. Как на картинках и в фильмах про князей Древней Руси было.

Ему понравилось.

И из какой-то прихоти храм поставил со старыми славянскими богами. Красиво получилось, старинными непонятными буквами все внутри по его просьбе волхвы исписали. Ну, как, волхвы… Сами себя так называли, а Валерию Семёновичу это нравилось, вроде как, к чему-то большому и древнему он прикасался, хотя врождённое купеческое трезвомыслие все это оценивало, да в стоимость входных билетов на праздники переводило.

А сегодня с утра, ты погляди… Сон все никак из головы не выходил. Редко такие сны ему снились, и поутру как правило, он их быстро забывал. А тут – все стояла перед глазами та женщина, что говорила очень просто и ясно. Помочь просила. В чём – он до конца так и не понял, но ноги сами понесли к самодельному храму.

Валерий Семёнович завалил за собой дверь из тяжелых дубовых плашек и всмотрелся в вырезанные из хорошего – сам отбирал! – дерева лики богов.

Что-то надо было сделать. Да, конечно!

Он затеплил огонь в глубокой каменной чаше вокруг которой стояли изваяния и тени заплясали по деревянным ликам.

Что дальше делать-то, спросил он неизвестно кого и услышал далёкий отзвук – словно кто-то в неимоверно далёкой дали ударил в бубен.

Валерий Семёнович вздохнул и пробормотал:

– Как всегда, всё самому придётся…

Раскинул руки и, чуть стесняясь самого себя, заговорил:

– Боги мои… Если вы есть, помогите, если неправ я в чем, простите… Не откажите потомку своему неразумному…

Он и сам до конца не верил, не понимал, что говорит и делает, но образ из сна был слишком ярок.

Надо помогать.

* * *

Отец Михаил любил оставаться в храме после утренней службы. Если, конечно, была такая возможность, а она выпадала далеко не всегда.

Сегодня надо, по-хорошему, сразу после службы собираться, дел невпроворот, поскольку, отец Михаил был человеком нужным и известным далеко за пределами своего прихода.

Но сейчас правильным казалось остаться.

За спиной, в уголке, где стоял столик со свечами, календариками и брощюрками, шепталась с прихожанкой Елена Афанасьевна, много лет уже продававшая свечки. До отца Михаила донеслись обрывки разговора, поминальную службу обсуждали. Что ж, дело нужное, дело привычное и правильное. Негоже упокоившихся забывать, не по-христиански это.

Отец Михаил вдруг понял, что стоит перед иконой Богородицы и губы его шепчут слова молитвы, и молитва эта исходит из той части души священника, о которой он, закрученный делами прихода, больницы, которой старался помогать, семейными делами и тысячей других дел, давно уже и не вспоминал.

Пока, не ощутил зов, пока не увидел словно наяву женщину, которая не могла быть ни Богородицей, ни искушением диавольским, а являлась чем-то иным – очень земным, и, одновременно, надмирным.

Она не манила, не звала за собой. Она просто просила помощи в каком-то очень важном и нужном деле.

– Богородица, заступница, помоги чадам своим…, – шептал священник, размашисто крестясь.

Надо было помогать.

* * *

Едва заметные ручейки энергий росли, подпитывали друг друга, сплетались, образуя сложный узор, узреть который могли единицы. Но чувствовали – многие. Даже те, кто обычно был полностью погружен в повседневность.

Люди останавливались, прислушивались к себе, кто-то, встряхнув головой, отправлялся дальше, кому-то становилось не по себе и он доставал мобильник, чтобы позвонить близким и убедиться, что с ними все в порядке.

Клинок не просто чувствовал, он видел всё усложнявшийся, переливающийся голубовато-зеленым, тёплым оранжевым и льдисто белым узор. Стоял в центре зала, под прозрачным куполом и смотрел, как наливаются тёмным огнём созданные им руны.

– Господин уже близко, – гулко раскатился его голос.

* * *

В вестибюль пирамиды вошла стройная рыжеволосая женщина с черной спортивной сумкой на «молнии». В поношенном костюме «горке» и высоких туристических ботинках, она смотрелась абсолютно чужеродно идаже жалко среди сверкающего металла и стеклянных плоскостей помпезного вестибюля.

Но ей было на это глубоко наплевать.

* * *

Дэннису Сальвано все меньше нравилось происходящее.

Ему категорически не нравилось, что внешний периметр и подъезды пришлось отдать местным подрядчикам. Да, конечно, он с ними уже не раз работал, и знал, что проблем не будет, ему выделят лучшие кадры. Конечно, он заранее оговорил, что въезды будут контролировать настоящие копы – одной головной болью меньше.

И все же, он постоянно помнил, что его люди контролируют только внутренний периметр. Удалось выделить только несколько ребят из спецгруппы для координации.

Проклятая спешка.

Начальника службы безопасности не оставляло поганое ощущение того, что в любой момент ситуация выйдет из-под контроля и пойдёт вразнос.

Да и был ли он в реальности, контроль?

Хорошо хоть, накануне очистили здание от персонала и известили всех арендаторов о том, что на ближайшие дни здание не функционирует по причине "комплексной проверки безопасности и необходимости устранить выявленные недостатки".

И, всё равно, как он и предполагал, с самого утра у полицейского кордона на повороте к пирамиде возникла пробка из дорогих и не очень, но ухоженных автомобилей. Из них выбирались раздраженные бизнесмены и топ-менеджеры компаний с требованием немедленно пропустить, поскольку у них нет времени на всякие идиотские внеплановые проверки.

ЧОПовцы молча стояли в стороне, полицейские вяло отругивались, начальник отдела по работе с клиентами и его заместитель с красными глазами и помятыми лицами пытались объясняться со звереющими арендаторами и ёжились на пронизывающем ветру.

Бардак нарастает, с тоской подумал Сальвано, рассматривая картинку на мониторе ноутбука, а чем больше бардак, там ближе момент, когда он перестает быть бардаком и превращается в кровавую кашу.

– Периметр, доложите, – сказал он в усик микрофона.

– Периметр-один, чисто. Периметр-два, чисто, периметр-три – чисто, – вроде, всё штатно, отчего же тогда ему так не по себе?

Почему кажется, что он доживает последние минуты привычной жизни, а дальше…

Дальше только тоска – пустота, серый туман, в котором медленно движется что-то очень плохое.

«Как раз это я чувствовал, когда зашел с шефом в ту комнату. И вытащил из какого-то ада нелюдь. Которая теперь заказывает музыку», – подумал Сальвано.

В общем-то, он думать о чем-то большом, чем-то, что было за рамками профессии и привычной жизни не любил, но все чаще непрошенные мысли скреблись в черепе, мешали, и он даже начинал чуть заметно дергать головой, пытаясь их выгнать.

Он хорошо знал, каково это – жить, зная, что любой твой шаг способен необратимо изменить твою жизнь.

Вот идешь, болтая с товарищем о какой-то ерунде, а вот ты стоишь посреди развороченного коридора и тот, с кем ты только что трепался о местном пиве и тёлках, лежит у стены, с удивлением смотрит куда-то мимо и говорит, – Дэннис, у тебя кровь.

А ты все не понимашь, о чем он говорит, пока не ощущаешь, что с ношей что-то не так. Отчего-то разъезжается голень, кто-то разорвал брючину, и защитная ткань стремительно темнеет.

Тогда он выжил.

Упал на спину, поднял ногу, уперев ее в развалины стены, и сумел наложить давящую повязку. Крови, правда, все равно, потерял изрядно.

А вот парень, который сказал ему про кровь, не выкарабкался. Отдал концы, пока я повязку накладывал, вспоминал Дэннис, отстраненно наблюдая за мониторами.

Но даже тогда не было у меня поганого ощущения полной необратимости, которая наступит после какого-то совсем незначительного события.

Сигарету закурю, и мир рухнет.

От этого Сальвано нервничал, старался не показывать вида, поскольку был профессионалом, и заводился еще сильнее.

– Шеф, вижу движение, приближается автоколонна, – заговорил в наушнике оператор дрона.

Дэннис вывел на полный экран картинку с дрона, который первым делом подвесили над съездом с шоссе.

По дороге неторопливо двигались микроавтобусы и джипы. Вот, остановились два замыкающих автомобиля, из них, не скрываясь, сноровисто выпрыгнули люди в полной штурмовой амуниции.

Кажется, они этот комплект называют “Ратник”, подумал Сальвано, наблюдая, как колонна продвигается к блок-посту, который он установил примерно на полпути к объекту.

Из микроавтобусов высаживались бойцы, расходились веером, перекрывая подходы к объекту.

Передний джип остановился перед блок-постом, открылась дверь, и из автомобиля вышла невысокая стройная женщина в туристическом брезентовом комбинезоне, с другой стороны – мужчина в камуфляжных брюках и армейской куртке без знаков различия.

Оба двинулись к блок-посту.

– Прикажи, чтобы её и сопровождающих пропустили, – вдруг раздался над ухом Дэнниса вкрадчивый голос.

Сальвано сделал над собой усилие и не вздрогнул. Чёртова нелюдь смогла подобраться незаметно, а это еще ни у кого не получалось.

– Пропустить женщину и сопровождающих, – нажал он клавишу вызова, – всему периметру внимание. Следить в оба, первыми огонь не открывать. На блок-посту, если будут требовать убраться, заставьте копов тянуть время, предъявлять документы. Короче, Мик, ты сам знаешь, что делать.

– Принято, шеф, – в голосе Мика Сальвано уловил усмешку. Высокий мосластый Мик обожал играть в бюрократа и мотать душу. Вот, пусть и покочевряжится.

– Давайте встретим гостей, ну же. Идёмте со мной, Посвященный, – услышал он за спиной голос колдуна. Он звал с собой Кромви, и Дэннис незаметно поморщился, услышав неприлично торопливые звонки шефа. Тот, которого он уже привык считать своим господином. Сюзереном. Единственным непререкаемым авторитетом.

Все потом, отогнал он от себя ненужные мысли и сосредоточился на экране.

С неумолимой ясностью он осознал, что все необратимо изменится, когда невысокая женщина переступит порог пирамиды.

* * *

Татьяна смотрела на старушечью голубизну неба, серые облака, отблески больного осеннего солнца, скользившие по стеклу пирамиды, и чувствовала, как вибрирует это сооружение, созданное ради одного дня и одного единственного события.

«Что ж, они неплохо выбрали место – древнее средоточие Силы, узел энергий, пронизывающих разные времена, пространства и реальности. Сумели его обуздать, подчинить своей воле этим сооружением. Интересно, откуда они получили знание о древних законах постройки таких пирамид? Впрочем, уже не очень интересно», – думала она, подходя к стеклянным дверям.

Почувствовав, что двери заблокированы, чуть сдвинула брови и повела перед собой рукой. Прозрачная поверхность с тихим шорохом скользнула вбок.

«Что, думали, будем стоять и ждать, когда вы нас впустите?», – с весёлым злорадством подумала она, чувствуя исходящее откуда-то из глубины пирамиды опасливое недоумение.

Чем ближе она подходила к зданию, тем легче, живее и бодрее себя чувствовала. Её подхватил и нёс поток силы и жизни. Той жизни, для которой она была предназначена. Вот и настал тот день, к которому готовилась всё то недолгое время, которое провела среди Стражей и – все неисчислимые вечности, которые ждала, растворившись в материи Мироздания.

Реальность стала ярче и полнее с каждым шагом. Она проявлялась, мир стряхивал серую пыль повседневности, собирался, готовился к встрече с чем-то неимоверно важным.

Я словно снова в Приграничье, подумала Татьяна и, вытянув руку, нащупала ладонь Вяземского. Тот коротко пожал её пальцы в ответ, поразившись, какие они сильные и горячие.

Сам он шел, внимательно глядя по сторонам, отмечая каждую мелочь, каждую трещину в недавно положенном асфальте подъездной дороги, качание сухой жесткой травы, стылый шепот ветра, колыхавшего чьи-то неизвестные флаги, развешанные по периметру неправильно пустой автостоянки.

Он терпеливо ждал, когда начнётся то, что должно начаться и сдерживал поднимавшийся внутри гул – будто кто-то незримый бил в огромный шаманский бубен, от вибрации которого сходили с привычных орбит целые миры.

Олаф и Владимир, шедшие чуть сзади и по бокам, просто старались контролировать обстановку, готовые ко всему. Еще накануне ночью они сидели друг против друга за столом в маленькой кухне Олафа и решили, что не будут ничему удивляться, а просто сделают свое дело и постараются не погибнуть.

Татьяна вошла в вестибюль.

Спиной почувствовала, что Олаф и Владимир рядом. Ощутила ладонью сильные пальцы Яна, сжала их в ответ.

Зашипев, закрылась прозрачная дверь, и чей-то голос сказал слово древнего нечеловеческого языка.

Слово раскатилось, пронеслось по коридорам пирамиды, заставило жадно дрожать сосуд с Северной кровью, выпило и вобрало в себя весь свет.

Облило чернотой стены-грани пирамиды, отрезая ее от мира.

Татьяна коротко хлопнула в ладоши, и свет вернулся.

На балконе, опоясывающем второй этаж огромного холла, стоял Клинок. Человек, стоявший рядом с колдуном, очень старался казаться величественным и равным порождению древнего хаоса, но держался слишком близко к колдуну.

Татьяна подняла в левой руке линялую спортивную сумку.

– Здравствуй, Клинок. Ты это искал?

* * *

Долговязый Мик, которого Сальвано оставил переругиваться с приехавшими, услышал противный, ввинчивающийся в уши, свист за спиной и, зачем-то пригибаясь, словно спасался от сильного ветра, обернулся.

Стеклянная пирамида дрожала, по гигантским стенам ползла жидкая зеркальная тьма, отрезая её от мира.

Свист сменился глубоким стоном-выдохом, словно невидимый великан дохнул, и настала тишина. Неправильная какая-то, и Мик даже не сразу понял, что именно изменилось.

Стоявшие рядом люди тоже не понимали и растерянно оглядывались, пока кто-то из местных копов не обронил,

– А что шоссе-то не слышно?

Лишь теперь Мик догадался посмотреть в небо.

Поглощение

Кромви встревоженно смотрел на замершего колдуна.

Тот, не отводил глаз от рыжеволосой женщины с нелепой сумкой в руке. Не обращая внимания на других, в пирамиде были только они.

Та стояла у входа, небрежно подняв сумку., Едва заметно улыбалась, чуть склонив голову к левому плечу.

Будто ждала чего-то.

И так же неотрывно смотрела на колдуна.

Что было между ними в это бесконечное мгновение?

Мгновение, когда мир балансировал на грани…

Татьяна, или Ниула? или же – некто иная, новая, та, что родилась, сделав шаг через порог Мироздания, с интересом смотрела на древнего колдуна и чувствовала лёгкое, едва заметное замешательство, чуть исказившее его вечную пренебрежительную улыбку, которую так хорошо помнила Хозяйка Текучей Башни.

– Ты не ждал меня? – послала она ему немой вопрос, и ответ пришел с едва уловимой заминкой.

– Ждал. Но не сейчас. С тобой свита – шаман, человек и оборотень. Это интересно, но напрасно. Они не смогут участвовать в Танце.

Татьяна промолчала – не удостоила ответом. Лишь слегка покачала сумку на руке.

– Ты можешь встать у Трона, – неожиданно сказал Клинок. Сказал тихо, но его слова громом ударили в своды вестибюля и зарокотали так, что пирамида тихо задрожала.

* * *

Сальвано стоял в углу балкона, на выходе из коридора, ведущего вглубь этажа, к лифтам. Стоял, расслабленно держа в опущенной руке верную пристрелянную “беретту”.

Ждал.

В нос бил запах средства для чистки ковров, и зачем-то вспомнилось, как он выгонял менеджера клининговой компании и стайку уборщиц, а глупый коротконогий менеджер в брючках-дудочках все порывался протестовать и кричал, что ему придется теперь объясняться с заказчиком.

Какой менеджер, какой заказчик? Боже, сейчас кто-нибудь из этих нелюдей, что стоят в вестибюле, залитом колдовским светом, скажут что-то такое, после чего всё станет совсем страшным и непонятным.

– Ты можешь встать у Трона, – услышал Дэннис раскатившиеся от стены к стене слова, и понял, что слова сказаны, и сейчас начнется.

Рыжая, которая казалась отсюда очень маленькой, лишь покачала головой.

– Ты уже убивал меня, колдун, – сказала она спокойно и буднично, – и сейчас попробуешь. Тем более, ты уже нашел себе новую забаву, – добавила она и коротко рассмеялась.

«Зачем ты это сказала», – обреченно подумал Сальвано.

Клинок лишь пожал плечами и неуловимым движением воткнул непонятно как оказавшийся в его руке длинный тонкий стилет под нижнюю челюсть Кромви.

Без всякого усилия поднял конвульсивно вздрагивающее тело над перилами и снова по пирамиде разнесся его голос,

– Он мне наскучил. Место свободно.

Женщина стояла все так же – чуть склонив голову к левому плечу, и смотрела на колдуна и обмякшее тело жертвы с лёгким интересом.

– Шеф, что делаем? – раздался в наушнике Сальвано горячечный шепот. Горан, один из его ветеранов. Сейчас должен контролировать вестибюль с противоположного конца балкона. И, разумеется, все видел, как и остальные в пирамиде. В голосе паника, но хотя бы не дёргается. Сальвано принял решение.

– Всем оставаться на местах, ждать моей команды, и повторил, Без моей прямой команды ни во что не вмешиваемся. Все всё поняли?

Сказал, и на душе полегчало.

* * *

– А он нас боится, – хихикала ведьма, – кто бы мог подумать. Он боится того, что мы принесли, он так и не почуял, как мы это принесли, – шептала она в голове у Татьяны.

Береснева чуть прикрыла глаза и снова позволила себе воспринять этот голос как свой собственный, завернуть его в СВОИ ощущения, растворить в своей сущности. Так, шаг за шагом, она поглощала, растворяла в себе самую суть ведьмы, пользуясь каждым удобным моментом. А та, поначалу, сопротивлялась, если чувствовала, а потом, кажется, смирилась, и в какой-то момент Татьяна даже почувствовала облегчение и благодарность.

Хотя, сейчас не время для сеанса психотерапии.

Колдун стряхнул с клинка мертвеца, Тело того, кто так глубоко уверовал в то, что он Посвященный, полетело вниз. Глухо ударилось о стойку администратора, свалилось за нее и исчезло из виду.

– Что ж, тогда, начнем Танец, – развел руки колдун и произнес второе древнее Слово.

В глубине пирамиды, скрытый в кубе из неземного камня, отозвался сосуд с Северной кровью. Чёрная густая жидкость вскипела, разрывая своё вместилище, и потекла по тонким желобкам, вбирая в себя силы и энергии заклинания и всего окружающего мира.

По потолку и стенам пирамиды зазмеились болезненно фиолетовые прожилки, внутри которых – Татьяна это почувствовала – текла та же кровь, что струилась и в её жилах.

Кровь пела, звала, успокаивала, сулила все блаженства и всю власть мира.

Кровь пела и меняла реальность, раздвигая ее границы, глуша тот поддерживающий голос, что помогал Татьяне с самого утра и служил опорой. Хор голосов, обращенный к тем силам, что творили мир.

Кровь заполняла прожилки в магическом стекле пирамиды, превращала ее в то, чем одна и должна была стать – ключом, дверь новому господину мира – Поглотителю.

Ключом и дверью одновременно.

Пирамиду заполнил тихий равномерный гул, стены ее дрогнули и раздвинулись.

Исчез вестибюль делового центра, под ногами оказалась непроглядная тьма, и Олаф с Владимиром невольно оглянулись и переступили с ноги на ногу.

По пустым коридорам пирамиды понеслись шорохи и шепоты иных миров.

Татьяна сжала руку Яна,

– Пора, Ян.

И запела Слово Силы.

* * *

Мик так и стоял, открыв рот.

И гаишник рядом.

И менеджеры.

И нервные бизнесмены.

Облитая черным пирамида светилась зеленовато-желтым, по ее поверхности, шипя, пробегали злые ветвистые молнии, а высоко в небе, точно над центром пирамиды, разошлись тучи, и открыв око непроглядной тьмы.

* * *

Удар был грубым, оглушающим. Его сила сминала любые защитные барьеры и подавляла волю.

Он бросил Татьяну на колени и выбил из неё короткий болезненный стон-всхлип.

Закричав от ярости, она все же поднялась на одно колено, выталкивая себя с холодного каменного пола.

Каменного?

Под ногами – холодный мокрый камень.

Вокруг – полная гнилостных запахов тьма.

Над головой – низкое плоское небо с холодными незнакомыми звездами.

Что-то гигантское пронеслось, заслоняя звёзды, и из-за горизонта Мироздания послышался полный жадной ярости рёв.

– Он идёт, ведьма, – шепнул знакомый голос, и Клинок оказался рядом. Возник из ниоткуда.

– Ты ощутила его силу. Лишь касание его мощи, – Клинок сделал изящный издевательский пируэт и полоснул ее по руке кинжалом. Тем самым, которым убил Кромви.

Кровь закапала на камень, и каждая капля, ударяясь о стылую поверхность, звенела, звон сливался в мелодию, возносящуюся к равнодушным звёздам.

– Что ж, значит, Танец, – прошипела Татьяна, выпрямляясь. Взмахнула рукой, разбрызгивая кровь, и камень отозвался ликующим звоном.

Рёв усилился, и Татьяна ощутила новый ментальный удар, еще раз бросивший её на колени.

– Не так быстро, не так, не так просто, – прошептала она… Кому?

Себе?

Той, чья паника так некстати поднялась из глубин родовой памяти?

Тому, кто наползал, давя миры и реальности, жадно вздрагивая, готовый втянуть в ненасытную утробу новую порцию горя и ужаса мира?

– А они стоят того, чтобы отдавать за них саму себя? – спросил вдруг её чей-то очень знакомый, и в то же время, незнакомый голос. Голос Вяземского, но полный неизвестных чувств?

Горечи, тоски и – безнадёжности.

Она замотала головой, отгоняя наваждение.

Ян, где бы ты ни был сейчас, пора.

Пора выполнить свою часть плана, – послала она ему отчаянную просьбу-приказ.

И успела увернуться от нацеленного ей в горло кинжала.

Рывком открыла молнию сумки и измазанной в крови ладонью обхватила Семя Первомира.

* * *

Услышав первые звуки Слова, Вяземский сконцентрировался, как можно точнее представляя место, в котором должен оказаться, и закрыл глаза.

Приграничье менялось.

Стылый ветер гнул деревья, гнал по небу густые облака, трещал и стонал вокруг поднимающийся по склону холма лес.

А на вершине холма стояли те, кого Вяземский надеялся и боялся увидеть.

Они все были здесь, они стояли и смотрели на него, и их образы текли и менялись, словно десятки тысячелетий, через которые прошли они – Древние Боги Человечества.

– Зачем ты пришел, человек, – слова раздались в голове, но Яну показалось, что спрашивал тот – высокий, одноглазый с копьём-посохом в руках.

– Он пришел спасти то, что считает своим миром, – отозвался великан в медвежьей шкуре и мотнул рогатой головой. Руки его сжимали изрезанный странно знакомыми знаками посох.

– Правда, шаман? – обратился Рогатый Бог к Вяземскому, – но ответь самому себе, стоит ли его спасать?

– Зачем тебе это, ведун? Нужно ли тебе это, шаман? – зазвучали в голове голоса тех, кого он знал, и тех, кого не знал и не видел.

– Вспомни свои слова, ведун. Не ты ли говорил, что все меньше тех, ради кого стоит жить и пытаться что-то менять? – выступил вперед некто в черных мехах. Лицо его постоянно и неуловимо менялось, отчего у Вяземского кружилась голова. И было в этом лице нечто притягательно тёмное, знакомое…

И он запнулся на мгновение, вглядываясь в фигуры на холме. И в ответ ему улыбнулась женщина в светлых одеждах, стоявшая рядом с другой – той, чья жестокая красота ослепляла, а серп в тонких сильных пальцах притягивал взор и ужасал.

Она улыбалась спокойной доброй улыбкой, которая была настолько похожа на улыбку Татьяны, что Вяземский закрыл глаза, стряхивая наваждение, а когда открыл – был уверен в том, что скажет.

– Мой мир погряз в злобе и жадности. Он погряз в видениях, что уничтожают душу и ненужных желаниях, иссушающих сердце. Ему нужен Путь, по которому пойдёт не каждый. Но – Путь. Цель. А сейчас Извечная Угроза, посланник которой ломает двери Яви, навсегда лишит мой мир возможности обрести Путь.

– Тогда, скажи Слово, шаман. Скажи Слово, ведун, – зазвучали в голове голоса, – скажи, ибо имеешь на то право, и это – право крови, что течет в тебе, и право памяти рода, что дало тебе силу.

И Ян заговорил. Его голос креп с каждым словом, и с каждым словом он был все более уверен в своей правоте.

– По праву крови и рода я освобождаю вас от договора, что был заключен ранее и взамен прошу лишь одного – придите и сражайтесь, дабы этот мир не поглотила Извечная Тьма, в которой сгинем мы все.

– Да будет так, – загремело в небесах, и мир вздрогнул.

* * *

Черно-багряные полотнища встали над низким горизонтом и свернулись немыслимыми щупальцами-хлыстами, закрывающими созвездия.

Поглотитель входил в мир.

У него не было своего облика – но было неисчислимео множество тех образов, что он вобрал в себя с каждым поглощённым миром.

Он предстал на границе Яви фигурой затмевающей пылающий небосвод, со щупальцами, вздымающимися за спиной, словно уродливый, колышущийся на ветру плащ, с мечом в могучих руках, безликий и источающий холод.

– Жертва! – торжествующе вскричал Клинок и стремительным текучим движением выбросил руку, целя ведьме в сердце.

Татьяна выпустила Первосемя, и кристалл поплыл в воздухе. А Татьяна продолжила Танец, начатый миллионы лет назад колдуном.

Будто через толщу воды она видела, как приближается к ней тонкое острое лезвие в разводах её собственной крови, следила, как распрямляется рука колдуна и он делает скользящий, точно рассчитанный шаг.

И ощутила, как поднимается в ней неведомая, идущая из таких глубин, в которые не заглядывала даже Хозяйка Текучей Башни, мудрая и могучая сила.

Из огромного далека она увидела Звёздную Реку на берегу которой жила та, часть которой пробудилась сейчас, в час битвы за мир. Мир, который создавала вместе с другими та, что жила на берегу и дарила спасение и кров всем, кто жил рекой.

Великой Звездной Рекой, детьми которой стали все земные реки, в чьих водах отражаются древние звёзды.

Она увидела и почувствовала все это.

И сделала шаг в сторону.

Перехватила руку колдуна, выворачивая его кисть внутрь, прихватила рукоять кинжала второй рукой, и резко подалась навстречу Клинку.

Древний колдун недоуменно кхекнул, когда сталь в темных разводах чужой крови вошла в его тело.

Шагнул назад и, глядя на нее недоумевающими, полными непонимания глазами, упал на колени.

Татьяна нагнулась, взяла его за волосы и дернула, запрокидывая голову твари.

– Ты хотел Северной крови, получи. Она в тебе.

Клинок хотел что-то сказать, но только булькнул горлом.

– Ты умрешь, но не сразу. Пока существуешь – смотри.

Повернувшись, она пошла к плавающему на уровне груди Семени Первомира. Кристалл впитывал её кровь и светился всё ярче.

Возложив на него руки, Татьяна посмотрела вверх.

В небесах шла битва.

Рушились реальности.

Женщина с серпом вознеслась над Поглотителем и отсекла серпом пучок щупалец, но порождение Извечной Угрозы лишь коротко взревело, и махнуло мечом, рассекающим миры.

Меч встретила секира, и звон отдался во всех мирах Яви.

Встретила – и отлетела, отброшенная могучим взмахом руки – сгустка тьмы, полной силы поглощённых миров.

И снова звенела в небесах звёздная сталь, сталкиваясь с клинком Поглотителя, и миры содрогались, слыша яростные крики богов.

Татьяна положила обе руки на кристалл, что помнил еще сотворение Первомира, Изначальной Яви, и позвала ту, что уже откликнулась на её зов.

Позвала молча, без слов.

* * *

Она сидела на берегу реки и вдыхала запах летних трав и тёплой воды. Над рекой плыл туман, сумерки уже растворялись в ночи, полной жёлтых звёзд.

Рядом, опираясь на правую руку, сидела, устало вытянув ноги, женщина в светлых одеждах.

Как она не боится запачкать ее о траву, – подумала Татьяна и смутилась неуместности своей мысли.

– Здравствуй, Многоликая, – улыбнулась ей женщина. Колыхнулись височные кольца, на мгновение улыбка сделала её лицо совсем молодым, и глаза тоже улыбнулись, но остались древними и мудрыми.

– Почему Многоликая? – спросила Татьяна вовсе не то, что собиралась.

– Ты поймёшь это позже, – ободряюще накрыла хозяйка реки ладонь гостьи, – а сейчас спроси то, что хотела.

– Что мне делать? Я… я ждала этого, но…, – Татьяна покачала головой, – если я оживлю Первосемя, мир, в котором я живу, изменится навсегда. Сгинет.

– Изменится – да. Конечно, – легко согласилась берегиня. Конечно же, берегиня, подумала Татьяна. Вот она кто – почему же только сейчас отозвалось во мне это слово? Но мысль скользнула и ушла. – Но не сгинет. Сгинет он, если станет частью того, с чем все мы бьёмся сейчас. И он, Пожиратель Миров, одолевает. Потому что этот мир слишком слаб. Он потерял веру в себя. Он утратил Ось Мира. Его Мировое Древо сгнило и Путь его пройден.

Татьяна слушала безжалостные слова и понимала, что берегиня права. И имеет право на безжалостность, поскольку безжалостность эта благодатна.

– Значит, он все равно погибнет?

– Погибнет то, что должно погибнуть. То, что уже мертво, – берегиня погладила траву, – умрет, чтобы родился новый мир, который может стать для выживших новым домом и новым Путём. И в этом мире будешь ты, Многоликая, и будет тот, кто вывел тебя на путь.

– Ян? – испуганно выдохнула Татьяна.

Берегиня смотрела на нее с любовью и сочувствием,

– Вы будете встречаться и расставаться. Иногда – на дни, иногда – на века. Но всегда будете знать, что вы есть среди миров.

И, помолчав, сказала мягко, но так, что стало понятно, слова эти окончательные.

– То, что не меняется – мертво. Спасти можно только живое. Семя погибает, но своей гибелью порождает могучее дерево. Спасти живое может только смерть того, что должно умереть.

Она неожиданно погладила Татьяну по волосам, и в этом жесте было столько материнского тепла, что молодая женщина задохнулась от нежности. Горькой жестокой нежности человека, который принимает окончательное решение, после которого жизнь делится на две половины.

Или заканчивается.

– Та, что живет в твоей памяти, – сказала берегиня, – сумела овладеть силой Первомира. Того мира, который затем породил всё, что называют Многомирьем. Сейчас с его помощью ты можешь остановить Извечную Угрозу.

Увидев, что Татьяна хочет что-то сказать, мягко подняла руку, давая знак, что еще не закончила,

– Ты и сама знаешь, что цена будет высока. Я чувствую, что ты готова к этому шагу, ведь ты – часть меня, – берегиня чуть заметно улыбнулась, – или я часть тебя. Очень далёкий родич. Но я хочу, чтобы ты поняла это и почувствовала, что готова.