Читать книгу "Время ведьмы"

Неожиданный визит

С той ночи прошло больше двух месяцев, на смену жаркому дождливому лету пришла ветреная дождливая осень. Жара быстро спала, сменившись неопределенными промозглыми «плюс десять, порывистый ветер». Но Татьяна, которая в обычное время терпеть не могла холода и сырости, их не замечала. Лучшая подруга Аня умильно всхлипывала, но тут же сердито хмурила брови и напоминала: «Береснева, держи ухо востро! Сама знаешь, какие сейчас мужики! А ты вся в эйфории, я за тебя боюсь. Вот бросит – что делать будешь?!».

Таня не обижалась – на Аньку невозможно злиться. Тем более, насчет эйфории подруга сильно ошибалась. Татьяна пребывала в состоянии спокойного уверенного счастья, давшего ей ощущение никогда ранее не испытанной самодостаточности. Она была благодарна Яну за то, что он помог ей достичь этого состояния, заглянуть в себя и понять, что она способна справиться сама со своей жизнью. Едва ли не впервые Татьяна принялась распоряжаться своей жизнью полностью осознанно, без ненужной оглядки на мнение окружающих. Она и раньше славилась независимостью суждений и поступков, но сейчас к этому прибавилась уверенность и спокойствие.

Это неожиданно помогло Татьяне и в работе – неуловимо изменилась ее манера держаться в обществе, и с ней стали делиться такой информацией, за которую другие журналисты готовы были палец себе отрезать. Она же выслушивала информацию спокойно, зачастую сама говорила собеседнику, что не все факты будет использовать, обращалась с тем, что ей доверяли, крайне аккуратно, и постепенно стала узнавать обо всем, что ее интересовало, первой.

Единственное, что ее слегка тревожило – сны. После того необыкновенно яркого видения еще два или три раза ей приснился странный красноватый мир, залитый дождем, но той отчетливости, той пугающей причастности, уже не было. И все же каждый раз она просыпалась с учащенно бьющимся сердцем и чувством непонятной давящей тоски и тревоги. Ей казалось, что она силится вспомнить нечто необыкновенно важное, что-то, что позволит ей обрести неизвестную часть самой себя, но ощущение быстро гасло, и она снова засыпала, уже спокойно и крепко.

И все же сны не шли у нее из головы, и однажды, она уселась в любимое ротанговое кресло и записала их в потрепанную молескиновскую тетрадь, припоминая каждую деталь. Стало легче. Читая неровные строчки, Татьяна отчетливо видела пейзажи, проплывавшие мимо парящей лодки, но теперь они не казались такими пугающе чужеродными. Она даже ждала новых снов, но они не приходили, и постепенно ощущения стерлись.

После той майской ночи, когда они едва выбрались из прохода в Приграничье, с нейтральной полосы между нашим миром и тем, куда ушли или были изгнаны древние боги, она с восторгом неофита ждала возможности помочь Яну. За каждым окном, за каждой дверью ей чудились ворота в иные миры, она ждала встреч с необыкновенными существами… Вместо этого Ян приказал постоянно тренироваться с Олафом и развивать память. Именно приказал.

Татьяна послушалась. В вопросах, связанных со Стражей, древним орденом, стоящим на рубежах мира людей и миром Ушедших Богов, потомок рода Вяземских был всегда серьезен.

– Хочешь помочь – готовься, развивай навыки, которые принесут пользу, – сказал он ей однажды, – Я верю, что магистр Кёлер поступил правильно, дав разрешение посвятить тебя в наш круг. Теперь ты должна доказать это самой себе.

* * *

Она не стала ничего говорить о своих снах-видениях Яну. Во-первых, не придала им особого значения, во-вторых, у Вяземского и без того хватало забот. Схватка с людьми, пытавшихся вернуть одного из Древних Богов, наделала много шуму. В нее оказались вовлечены сотрудники Спецотдела – подразделения ФСБ, занимающегося изучением паранормальных явлений, и пришлось приложить немало усилий для того, чтобы замять и без того скандальные обстоятельства операции.

На переговоры, написание отчетов и объяснительных ушло едва ли не все лето. Безусловно, помогло вмешательство Кёлера – магистра европейского отделения Стражей, но все равно дел хватало. К тому же во время операции сильно пострадал Владимир. Правда, из больницы он выписался довольно быстро. Точнее – попросту сбежал. Однажды утром явился в кабинет Вяземского и взмолился:

– Ян Александрович, сил моих больше нет. Не могу на койке лежать. Еще пару дней – и свихнусь. Форменным образом сойду с ума и стану совершенно бесполезен.

Ян вздохнул, улыбнулся и махнул рукой:

– Идите, Володя. Вам не со мной, вам сейчас с Олафом объясняться придется.

Несмотря на энтузиазм, восстанавливаться Владимиру пришлось основательно, и группа действовала в неполном составе. К счастью, после весеннего инцидента никаких серьезных происшествий на территории России, которая и являлась зоной ответственности Вяземского, не случилось, и к концу августа Ян позволил себе облегченно выдохнуть. Вместе с Татьяной они стали чаще выбираться «на люди», обнаружили, что оба являются завзятыми театралами, но больше всего любили гулять по заброшенному парку вокруг усадьбы, выкупленной Вяземским и ставшей штаб-квартирой российского отделения Стражей.

Им не надоедало общество друг друга. Постепенно, шаг за шагом, они узнавали характеры и привычки друг друга, осторожно, стараясь не задеть, рассказывали о своем прошлом и заглядывали в будущее. Оба хотели, чтобы это будущее стало общим. Они были счастливы.

Ян несколько раз предлагал Татьяне переехать к нему, но она каждый раз упрямо мотала головой и отказывалась. Какая-то ее часть, темная, циничная, нелюбимая, опасливо ворочалась, распространяя вокруг себя холодок недоверия, и шептала, что спешить не стоит. К тому же Татьяна прикипала к вещам и местам. Ей нравилась маленькая "однушка" на Нижней Первомайской. Нравилась, несмотря на отвратительную звукоизоляцию, собачий лай под окнами по утрам, полуночные скандалы соседей-алкоголиков с первого этажа и периодический рев музыки из-за стенки, где проживало с быдловатыми родителями пятнадцатилетнее существо – по официальной версии, девочка.

Сейчас она стояла на перекрестке и ждала, когда красный свет сменится зеленым. Светофор установили почти год назад, но местные жители до сих пор называли его "новым" и по привычке пытались проскочить под носом у автомобилей. Наблюдая за шустрой бабушкой, отважно бросившейся под колеса надвигающегося "лендровера", почувствовала легкий холодок, которым налился серебряный кулон, подаренный Яном. Подарок был не только красивым, но и очень полезным – уже не раз он предупреждал ее об опасности.

Машинально подняв руку, Таня кончиками пальцев погладила украшение – холодок был чуть заметен и уже исчезал, словно легкая прохлада после порыва ветра в жаркий день. Показалось?

Обычно кулон "сигналил" куда резче, наливаясь лютым зимним холодом и тяжелея. Сейчас ощущение оказалось совершенно другим – будто кто-то скользнул по ней случайным взглядом и тут же переключил внимание на другой предмет.

Или, подумала она, старательно делает вид, что переключил.

Татьяна слегка улыбнулась своим мыслям. "Похоже, подруга, общение с Яном, а еще больше, с Олафом, делает из тебя параноика" – подумала она почти в шутку. Но только почти. Она действительно стала замечать куда больше деталей, чем раньше, и куда тщательнее просчитывать реакции и мотивы окружающих. Надо сказать, что это принесло немало разочарований.

Наконец-то зеленый. Она перебежала перекресток наискосок, замедлила шаг у магазина на углу. Раньше он был любимым – находился в паре шагов и почему-то ассоциировался с детством, когда за прилавками стояли увесистые тети с прическами, напоминающими парики на куклах из «Детского мира», а в отделе "Молоко" пахло шоколадным маслом. После ремонта очарование пропало, и Таня заходила в "угловой" только в случае острой необходимости.

Беда была в том, что она постоянно забывала, есть ли эта острая необходимость.

У Мурча еда еще не кончилась, это она помнила точно, а в остальном… Запасы йогурта вроде бы не иссякли, чай тоже имелся… Кивнув самой себе, она пошла к дому.

Взбегая по темной лестнице на второй этаж, почувствовала резкий укол холода и моментально остановилась, разворачиваясь, готовясь сделать прыжок на площадку между этажами. Оттуда в три прыжка вылететь из подъезда и побежать к Нижней Первомайской, к людям. И на ходу звонить Яну, объяснять, что произошло.

– Татьяна Владимировна! Пожалуйста, не пугайтесь. Мне очень нужно с вами поговорить! – раздался откуда-то с лестницы между вторым и третьим этажами умоляющий голос. Судя по тембру, принадлежал он пожилому и очень испуганному человеку.

Татьяна сделала пару осторожных шагов вниз, проклиная собственную лень. Ну что ей стоило щелкнуть выключателем на стене слева, и включить в подъезде лампы?

– Стойте там, я сейчас, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, и спиной, не отводя взгляда от неясных очертаний ступеней, спустилась на первый этаж. Нашарив язычок выключателя, прикрыла глаза и включила свет.

– Спускайтесь на второй этаж и встаньте напротив лестницы, чтобы я вас хорошо видела. Руки держите перед собой, ладонями вперед, – прокричала она, подняв голову.

– Хорошо, хорошо, – донеслось сверху, послышались шаркающие шаги, затем невидимый гость доложил: – Спустился. Стою, жду. Честное слово, мне нужно просто поговорить с вами, Татьяна Владимировна, мне нужна ваша помощь, обстоятельства могут показаться вам странными, но мне больше не к кому обратиться…

Слушая взволнованный голос, Татьяна осторожно поднималась, прижимаясь спиной к стене, и постоянно контролируя пространство перед собой и выше по лестнице, как учил Олаф. Кончиками пальцев она нащупала фигурку волка, свисающую с браслета – еще одного подарка Яна. Вяземский шаг за шагом учил ее обращаться с силами, заключенными в этой неброской вещице, и у нее уже кое-что получалось. Сейчас она приготовилась вызвать Волка – дающего скорость, остроту восприятия, моментальную реакцию.

Но… если ты можешь сделать что-то сама, делай это сама. Этому тоже учил Ян и учил хорошо.

Перед дверью ее квартиры стоял высокий худой старик, одетый, как… как учитель на пенсии, подумала Татьяна. Светло-серый сильно изношенный плащ, на голове синий берет, кашне в «огурцах» аккуратно закрывает длинную тонкую шею. Тщательно отглаженные брюки чуть коротковаты, ботинки начищены, но кожа уже посерела от времени. Визитер опирался на суковатую деревянную трость и, увидев девушку, церемонно поклонился.

Татьяна смотрела все так же настороженно:

– Кто вы?

Старик замялся, словно ему было неудобно называть свое имя.

– Татьяна Владимировна, я бы не хотел называть здесь своё имя. Может, мы зайдем в квартиру? Уверяю – я совершенно не опасен.

Приглашать незнакомца в квартиру совершенно не хотелось, но он улыбнулся настолько жалко и беспомощно, что Татьяна буркнула:

– Хорошо. Поднимитесь на три ступеньки вверх и повернитесь спиной. Я скажу вам, когда спуститься.

Быстро открыв дверь, она подхватила под толстое пузо вышедшего навстречу хозяйке кота Мурча, и отнесла его в комнату. Не спуская глаз со входа, опустила протестующее мявкнувшего кота на пол, и закрыла дверь.

После чего позвала старика:

– Заходите!

Сама осталась стоять в конце коридора, готовясь, если понадобится, рвануть на кухню, к деревянной стойке, из прорезей которой торчали рукояти кухонных ножей хорошей стали.

Гость тихо закрыл за собой дверь и теперь неловко переминался с ноги на ногу в тесной прихожей. Нелепый, угловатый, он не находил места рукам, суетливо комкал берет, опомнившись, с досадой сунул в карман плаща.

Еще раз окинув старика оценивающим взглядом, Татьяна прошла на кухню, бросив: – Снимайте ботинки и плащ, проходите.

Войдя, встала, опираясь на кухонную тумбу. Скрестила руки на груди. Теперь правая находилась в приятной близости от рукояток ножей, а пальцы левой продолжали поглаживать костяного волка. Ей показалось, что подвеска потеплела.

Гость прошел по коридору, снова неловко встал в дверях. Татьяна молча кивнула на табуретку. Изображать радушную хозяйку у нее не было ни малейшего желания. Почему – и сама не могла сказать, но поить гостя чаем и тем более кормить она не собиралась. Старик бочком, по-птичьи проскользнул мимо, поерзав, уселся на жестком сиденье, и, выпрямившись, замер, прислонившись спиной к стене.

Словно готовится, когда его фотографировать начнут, – подумала Татьяна, и незаметно поморщилась. Неожиданно у нее обострилось обоняние, и она почувствовала слабый, но явственный запах, исходивший от гостя. Пахло дешевыми беляшами и влажным перегноем. Откуда-то пришла мысль, словно некто шепнул ей,

– Это запах страха, дурочка. Он до смерти испуган.

А ведь и правда, поняла она, это его страх так мерзко пахнет. Видимо, какая-то часть волчьей силы передалась ей, и она ощущала то, что обычный человек не воспринимает. Но откуда этот голос? Откуда такое точное знание, оформленное в слова? Впрочем, не время заниматься самоанализом. Она почуяла страх гостя и поняла, как вести себя, как строить беседу, этим надо пользоваться. Причем немедленно.

Она заговорила спокойно, почти безразлично:

– Я повторю свой вопрос. Кто вы? Как вас зовут?

На длинной шее стянутой тугим застиранным воротником белой рубашки, заходил кадык.

– Дольвего. Мое имя Дольвего. – церемонно склонил голову гость, и чуть привстал. Впрочем, едва заметно. Но всё же…

Он был очень осторожен. Многие считали – труслив. Еще он был паталогическим подлецом. Зато, очень старым подлецом, а, значит, неглупым… Он умел наблюдать и оценивать.

Сейчас, глядя на эту молодую рыжеволосую женщину, поймав взгляд ее спокойных серых глаз, старик низко склонил голову, пытаясь скрыть страх. Идя к ней, Дольвего не ожидал, что простая смертная заставит его чувствовать себя настолько неуютно. В глазах Татьяны он прочитал силу и решимость, редкие для тех, кого принято называть цивилизованными людьми. И было что-то еще… Нечто почти неуловимое, но вызвавшее в Дольвего желание склониться перед этой женщиной, как перед одним из тех Древних Владык, о существовании которых он почти забыл.

И сила эта была не отраженной, основанной на том, что за ее спиной – Ян Вяземский, а своя, врожденная, пусть рыжеволосая сама до конца ее и не осознавала. Ее поза лишь на первый взгляд казалась неудобной. Старик не сомневался, что при первых же признаках угрозы, изящная ручка взметнется к потолку и пальцы сожмутся на одной из трех фигурок. “Скорее всего, Волка”, – подумал он. А другая ухватит рукоять ножа, и лезвие тут же устремится к его горлу. Внезапно он понял, кого ему напоминает хозяйка квартиры и похолодел. Не Вяземского, хотя общение с ним, безусловно, наложило отпечаток на манеры Татьяны. Скорее Олафа – проклятого оборотня, ненавистное животное. А еще – тех страшных людей, воспоминания о которых погнали его сегодня через весь город и заставили стоять, переминаясь с ноги на ногу, в темном подъезде, боясь встречи с жильцами дома.

Татьяна продолжала молчать. Лишь вопросительно подняла бровь, всем своим видом демонстрируя: “Ну и?…”

Откашлявшись, Дольвего выпрямился на стуле, и заговорил:

– По разным причинам я не могу сам обратиться к Яну Александровичу, но хотел бы, чтобы он знал о том, что тот, кого он знает, как Дольвего, находится в опасности и опасность эта касается не только моей скромной персоны, но и множества других существ.

Дольвего сглотнул и патетически добавил;

– Возможно, речь о судьбах мира.

Глядя на визитёра, Татьяна старалась, не сосредотачиваясь на отдельных его чертах, воспринять образ в целом. В какой-то момент она поняла, что Дольвего не совсем человек. Это существо жило на грани между привычным миром людей и Приграничьем, за которым начинались неизведанные для смертных земли Ушедших Богов. И это существо ненавидело Яна, а её, Татьяну Бересневу, отчего-то боялось. Даже сильнее, чем Вяземского. Существо понимало только отношения «высший – низший». Это следовало использовать, и она добавила в голос холодного презрения. Едва ощутимо, но так, чтобы визитёр точно уловил:

– Говорите короче и яснее, Дольвего. А потом я сама решу, стоит ли тревожить Яна Александровича.

Старик вскинулся, в кухне ощутимо потемнело, и Татьяне показалось, что по стене проползла тень огромных перепончатых крыльев. Впрочем, это не произвело на нее ни малейшего впечатления, во всяком случае, ни на позе, ни на выражении лица это никак не отразилось. Татьяна просто захлопнула дверь перед нараставшей внутри паникой. И не такое видали – потом попереживаем.

И Дольвего осел. Ссутулился на табуретке, глухо заговорил, глядя в пол:

– Когда-то очень давно я по глупости связался с людьми. Они занимались поиском знаний о древних силах, якобы скрытых в труднодоступных местах Земли. Честно говоря, сначала они показались мне безобидными авантюристами, искателями сокровищ или просто мошенниками, но потом… Они сами не знали, с чем связываются и какова ценность того, что они ищут. А это очень плохо. Происходило все это очень давно, я был куда моложе, чем сейчас, и очень, очень глуп. Но как только я понял – я сразу же, сразу же, отказался иметь с ними дело и скрылся. Я боялся, что они меня найдут, но время шло, и я стал успокаиваться. А недавно я увидел одного из этих людей! Спустя много лет! Понимаете, они продолжают свои поиски и сейчас они здесь и могут узнать меня!

Вслушиваясь в сбивчивую речь Дольвего, Татьяна пыталась понять, правду ли тот говорит. Когда старик принялся лихорадочно заговариваться, повторяться, убедилась – в том, что касается «осознал, ужаснулся» – врет. И страшно боится, что всплывет его участие в этих мутных непонятных поисках. Значит, скорее всего, как говорит старший лейтенант Нижегородцев, «имеет место быть» вариант со струсившим либо просто «кинутым» подельником. Старо как мир и так же пошло. Или, понял, что его могут убрать и сбежал. Тоже хорошо известный вариант.

– Прекратите мычать, – брезгливо сказала Татьяна. – Какая опасность может грозить Яну? Что за люди? Что они искали? Где и когда это было? Кого и где вы встретили сейчас?

Дольвего поднял голову и, хитро взглянув на молодую женщину, облизнул губы. Татьяна с трудом подавила брезгливую гримаску, увидев, как желтоватый язык стремительно мелькнул между тонких губ. Было в этом что-то змеиное, а змей она терпеть не могла.

– Я скажу. Я могу много рассказать господину Вяземскому, но он должен пообещать, что поможет мне исчезнуть.

Он заговорил горячо, прижимая к груди костлявые кулаки:

– Я должен исчезнуть отсюда, и Вяземский просто обязан мне помочь! Я расскажу, я расскажу все! О, я много тогда о них узнал! Но он должен обеспечить мой переезд!

– Вы хотите денег? – уже не скрывая презрения, бросила Татьяна, но Дольвего не обратил внимания на тон собеседницы. Ему было все равно:

– Деньги не главное! Я должен быть уверен, что меня переселят в безопасное место, а это может организовать только Вяземский, я знаю возможности Стражей!

– Почему же вы сами не пошли к Яну Александровичу?

– Нет-нет! Те, кому надо знают, что господин Вяземский – Страж! Я не могу так рисковать! Если этот человек или его слуги заметят меня, то конец! Я пропал! А эти – эти люди хорошо знают, кто такие Стражи. Они из тех наёмников, что действуют в самой густой тени. На самой границе. Они хорошо знают, кто такие Стражи и сразу же поймут, зачем я пришел к господину Вяземскому.

– Хорошо, я передам Яну ваши слова, – сказала Татьяна, которой окончательно надоел этот мерзкий, воняющий страхом и подлостью, тип, – но мне нужна конкретная информация. Вы же хотите помощи? Дайте мне что-то стоящее.

Дольвего замялся. Ему очень не хотелось говорить бесплатно, но, поколебавшись, он все же выдавил:

– Скажите Вяземскому, что эти люди искали пути к Потерянным Пространствам и однажды упомянули Поглотителя.

Последнее слово старик почти прошептал, но Татьяна явно услышала, что произнес он его с раболепным благоговением, с заглавной буквы.

– Хорошо. Теперь уходите, – она мотнула головой в сторону коридора.

Дольвего тяжело встал, разгладил полы старого синего пиджака, снова церемонно поклонился, на что Татьяна никак не отреагировала, и вышел из кухни.

Подождав несколько секунд, осторожно пошла следом.

Старик стоял в прихожей, неловко всовывая ступни в ботинки. Наконец, справившись с обувью, он повернулся к женщине.

– Я очень прошу вас, передайте мои слова Вяземскому.

– Я уже сказала – передам. Теперь откройте дверь, захлопните ее за собой и уходите.

Он так и сделал. Обостренным, благодаря присутствию Волка, слухом, Татьяна улавливала медленные шаркающие шаги. Вот хлопнула железная дверь подъезда, и она одним прыжком оказалась в прихожей, закрылась на все замки и, прижавшись спиной к двери, пробормотала:

– Господи, Береснева, что это было?

* * *

Ян появился спустя сорок пять минут после Татьяниного звонка. Услышав, как хлопнула у подъезда дверь машины, она посмотрела на часы и, сглотнув, решила не спрашивать, с какой скоростью он ехал. Вместо этого щелкнула кнопкой электрического чайника, достала банку с заваркой и пошла открывать дверь.

Снизу слышались тихие шаги. Тихие настолько, что она различала их только благодаря тому, что еще чувствовала прикосновение Волка. Ян – а вместе с ним… Да, Олаф. Татьяна открыла дверь.

Ян уже тянулся к кнопке звонка и, увидев, что дверь открылась, шагнул в прихожую, мягко задвигая Таню в коридор.

– Ты почему дверь открыла?

– Как это, почему? – захлопала она глазами, – я же слышу, что по лестнице ты поднимаешься!

– Мало ли, кто там поднимается, – пробурчал Олаф, запирая дверь. – Это, Татьяна Владимировна, самое настоящее разгильдяйство и пренебрежение мерами безопасности.

– Он совершенно прав, – подтвердил Ян, и, не давая Татьяне возразить, продолжил: – Давай-ка мы пойдем на кухню, ты напоишь нас чаем и расскажешь обо всем, что тут произошло.

Но рассказывать она начала только после того, как разлила по чашкам свежезаваренный чай, и отпила пару глотков. Почувствовав, что успокаивается, глубоко вздохнула, отодвинула чашку и начала рассказ.

Говорила Татьяна коротко, точно, стараясь как можно точнее передать не только слова, но и ощущения от разговора. Она хорошо запомнила наставление Олафа – нам, Татьяна Владимировна, часто важнее не то, что говорит собеседник, а как он говорит, и что вы при этом чувствуете. Сами понимаете, мы с … необычными силами работаем.

Когда она дошла до последних фраз Дольвего, то закрыла глаза, чтобы воспроизвести их дословно.

– Всё. Потом он ушел. Мерзкий тип, – она зябко передернула плечами и потянулась за чашкой. На кухне воцарилась тишина. Слышно было, как у соседей работает стиральная машинка, хлопнула дверь подъезда, под окном раздалось цоканье каблуков. Удалилось, затихло…

– И кто мне скажет, что все это значит? – нарушила, наконец, она тишину.

Ян отсутствующе смотрел в пространство, явно пребывая в своих мыслях, и она перевела сердитый взгляд на Олафа.

– Господин Сигурдсон, извольте вы объяснить, отчего вы с почтенным Яном Александровичем принеслись сюда так, словно я непорочная девица, которую собирается изнасиловать огнедышащий дракон? – спросила она с издевательской вежливостью.

– Вообще-то, Татьяна Владимировна, вы не так уж далеки от истины

– А если серьезно?

– А если серьезно, то Дольвего – действительно первостатейный мерзавец. Трусливый и подлый, но от этого не менее опасный. Точнее, именно поэтому и опасный. Хотя сейчас он, судя по всему, действительно отчаянно ищет нашей защиты, и это меня, честно говоря, сильно тревожит.

– Почему? – теперь диалог шел только между Татьяной и Олафом, и он уже открыл рот, чтобы ответить, но раздался голос Яна.

– Танюш, этот тип скорее выпьет крысиного яду, чем обратится ко мне. А теперь скажи, что могло напугать его до такой степени, что он прибежал к тебе и ждал в подъезде, как школьник свою первую любовь?

Татьяна замотала головой. Сейчас, когда рядом был Ян, она снова разрешила себе почувствовать страх.

Ее мысль высказал Олаф.

– Ян Александрович, если Дольвего с такой легкостью узнал, где живет Татьяна Владимировна, то где гарантия, что это уже не знают те, кого он боится? Да и вообще, если ситуация далека от безмятежности, то не пора ли принять меры безопасности?

Ян с тоской посмотрел на Татьяну:

– Таня, переезжай ко мне в Алёхино, наконец, а? Сегодня к тебе Дольвего заявился, а кто завтра? Я ж с ума сойду.

– И меня с ума сведет, кстати, – тут же язвительно добавил Олаф.

Татьяна колебалась. Вяземский не в первый раз предлагал ей переехать в его подмосковный особняк, но… Боялась она. И не стеснялась себе в этом признаться. Однако сегодняшний визит заставил ее взглянуть на ситуацию по-новому. Сейчас она не только подставлялась сама, но и подставляла Яна, отвлекала, заставляла нервничать.

– Хорошо. Хорошо, – она подняла руки, показывая, что сдается, – договорились. Но не сегодня. Не могу же я просто так бросить квартиру. И… И куда мы денем Мурча?!

– Вот уж о чем не надо беспокоиться, – рассмеялся Ян. – Единственное, за чем нужно будет следить – это чтобы мои архаровцы его не перекармливали.

Смеялся он от души, но Татьяна с тревогой заметила, что цепкая настороженность из взгляда не исчезла.

– А теперь уезжайте, гости дорогие, – объявила Татьяна, закончив мыть посуду.

– Таня, мы же только что говорили, – начал Ян, но она остановила его, приложив палец к губам.

– Я помню. Перееду, обещаю. Но сейчас мне нужно побыть одной. Не думаю, что ко мне кто-нибудь заявится. Хотели бы, так нагрянули сразу, как от меня ушел этот Дольвего и до того, как появились вы.

Ей действительно очень не хотелось, чтобы Ян уезжал. Но желание забраться с ногами на кровать и попытаться понять, что для нее значит переезд в Алехино, было сильнее.

Ян не стал настаивать, понимал, что бесполезно. Но, выходя в узенький коридор, ведущий к прихожей, попросил:

– Таня, постой там. Заставить тебя ехать прямо сейчас я не могу, но хоть как-то обезопасить должен.

Встав перед дверью, он развел руки в стороны, пока не уперся кончиками пальцев в стены. Увидев это, Олаф поспешно шагнул назад, словно не хотел оказаться на линии огня.

Но ничего эффектного не произошло. Подсознательно Татьяна ожидала чего-нибудь… волшебного, всплыло в голове слово из детства, но Вяземский всего лишь поднял руки над головой и опустил, снова разводя их в стороны, словно заключая дверь в некий невидимый кокон. При этом его спина напряглась, Татьяна обратила внимание, как заходили под рубашкой мышцы. Закончив свой неброский ритуал, он встряхнул кистями и потянулся за курткой, висевшей на крючке в прихожей.

– Олаф, пойдемте. Нам есть что обсудить.

Норвежец вышел первым. Ян чуть задержался, мягко поцеловал Татьяну, прошептал:

– Пожалуйста, будь осторожна. А завтра я приеду и заберу тебя.

Закрывая дверь, молодая женщина почувствовала дуновение легкого теплого ветерка. Словно перед дверью постоянно курсировал кто-то невидимый, почти неощутимый, но дружелюбный к обитательнице квартиры.

Час был вроде бы и не поздний, но неожиданно она почувствовала, что события этого вечера измотали ее до предела. Через силу приняв душ, Татьяна разобрала кровать, и уснула, едва коснувшись щекой подушки.

* * *

В машине Вяземский сосредоточенно молчал. Олаф вёл автомобиль подчеркнуто плавно и неторопливо, давая шефу возможность обдумать случившееся.

Наконец, Ян посмотрел на своего начальника службы безопасности, и коротко спросил:

– Ну? Какие мысли?

– Да какие тут могут быть мысли, Ян Александрович, – не отрываясь от ночной дороги, протянул Олаф, – Слишком мало данных. Но есть такая русская поговорка – «Не буди лихо, пока оно тихо». Похоже, кто-то это лихо разбудил.

– Будем надеяться, что еще не разбудил. Я очень давно не слышал о ком-нибудь, кто хотя бы знал, что такое Потерянные Пространства. Не говоря уже о Поглотителе. То, что о них заговорил Дольвего, для меня сюрприз, и очень неприятный. А то, что он ищет нашей помощи – и вовсе красная лампа тревоги. С ревуном в придачу. У старого мерзавца потрясающее чувство опасности, так что если эта крыса решила бежать с корабля, дело плохо.

– Скажу-ка я Владимиру, чтобы он походил за Дольвего, – подытожил Олаф.