Читать книгу "Время ведьмы"

Сплетения

О билете Ян позаботился заранее.

Он обдумывал результаты встречи и то, что он услышал, заставляло его сосредоточенно хмуриться. Впрочем, делал он это больше внутренне, привычно держась в образе делового человека достаточно богатого, чтобы позволить срочное оформление билета в бизнес-класс, но не настолько преуспевающего, чтобы летать с охраной.

Хотя, конечно, лучше было бы сменить внешность и легенду, но это требовало времени, а его-то у Яна и не было.

Не оставляла тревога за Татьяну, за все российское отделение Стражей, главой которого он не так давно стал. Сливались перед глазами, светясь зеленым, линии будущего, возможные варианты развития событий, и все они толкали, гнали вперед.

Во всех линиях ближайшее будущее отсвечивало красным недобрым светом и много, слишком много вариантов заканчивалось чернотой небытия.

Из аэропорта позвонил Олафу.

Коротко попросил прислать машину, назвал номер рейса. Спросил о Татьяне, услышал короткое ворчание норвежца, от сердца чуть отлегло.

Новая сила, разлитая вокруг, заставляла осторожничать, проверять, примерять ее на себя. Яну очень не нравилось то, что произошло, но с этим уже ничего нельзя было поделать.

Боги, дайте мне сил, попросил он неизвестно у кого и сел на свое место у окна.

* * *

Лежа на заднем сиденье автомобиля, Татьяна бредила. Последнее, что она отчетливо помнила – Олаф несет ее, здания вокруг плывут в зеленоватой дымке, дрожат, текут, словно Башня из воспоминаний Ниулы, удивленные лица прохожих меняются, превращаясь в морды невиданных животных, которым нет места в привычной уютной Москве Татьяны Бересневой.

Зеленоватый туман сгущался, Татьяна тонула, падала сквозь него, но туман бесконечен., Она попыталась свернуться клубком, спрятаться, спрятаться…

Попробовала крепко зажмуриться, не помогло – в стремительном танце закружились многорукие нечеловеческие фигуры, выступили из теней, смотрели каменными глазами, и после каждого взгляда в Татьяну проникало новое страшное знание, понимание новой сути мира, знание разъятия неделимого и разрушения целого.

Ничего этого она не хотела знать, но против воли шептала, вскрикивала, выплевывая в кондиционированный воздух автомобиля обрывки слов, и Олаф хмурился– ему кажется, что когда-то давно он слышал эти слова, и были они черными, запретными, их произносили люди, о которых норвежец хотел бы забыть навсегда.

Татьяна открыла глаза и задохнулась от ужаса – автомобиль взрезал черную гниющую плоть, двигался по огромным язвам, полным болезненного свечения, вокруг сновали существа, порождённые чьей-то больной фантазией, мимо неслись экипажи, влекомые звероголовыми людьми и монстрами с металлическими ногами и телами животных. Их пасти открывались в немом крике, из них вырывался тяжелый черный дым, разъедавший гниющую плоть.

Олаф посмотрел в зеркало и чуть не потерял управление. Татьяна сидела неестественно прямо и смотрела перед собой. Глаза– два озера зеленого света, холодного, словно многовековой лед, бесстрастного, словно небо над бескрайней снежной равниной.

Скрипнув зубами, норвежец до отказа утопил педаль газа.

– Я не человек. Я не человек – лишь одна отчетливая мысль билась в окутанном кошмаром мозгу Татьяны, и неожиданно она услышала ответ:

– Наконец-то до тебя дошло, – знакомый голос. Голос ведьмы! Той, из-за кого она сейчас терпит весь этот ад. Татьяна чувствовала, что внутри гигантской пустоты, которую она ощущала в себе, стремительно скользила черная тень, искала жертву… Чувствовала страх ведьмы. Страх и безмерное удивление.

Все исчезло – словно кто-то накрыл ее мягким теплым плащом, и она без сил откинулась на сиденье. Теперь она чувствует жар, но перед глазами нет звериных рыл, и она разрешила себе скользнуть в теплую черноту.

Но и темный покой обманчив. Его черный бархат прорезали вспышки света. Одна. Другая…

Сложились в картины, ожили, наполнились таинственным, ускользающим от Татьяны смыслом.

Огромные города вырастающие из черных скал грузно плывут по небу, полному закатной крови, маневрируют, с вершины одной из башен срывается белый луч, ударяет в каменное основание другого города, расплескивается горячими брызгами, город сотрясается.

Человек с развевающимися белыми волосами поднимает огромный меч, посылая в бой армию чудовищ.

Она стоит посреди безжизненной желтой равнины. Над головой – грязно-белое истекающее жаром полотнище неба.

Небосвод прорезают колонны абсолютной тьмы, упираются в землю, их все больше – словно какой-то злой небесный великан мечет все новые и новые копья, добивая раненого зверя.

Основания колонн дрожат, окутываются маревом, исходят черным дымом из которого выходят воины. Каждая фигура – провал в абсолютный мрак, силуэт вырезанный в ткани реальности.

Воинов все больше и вскоре равнина перечеркнута черной полосой бесчисленной армии.

Водоворот времен и пространств продолжался, картины менялись все быстрее, сливаясь в нестерпимо яркое пятно, Татьяна грезила бесчисленными линиями прошлого и будущего, стонала, пытаясь уловить, понять, запомнить все, что проносилось в сознании. Во всех вариантах будущего она видит гибель сегодняшнего мира, но дальше… В некоторых вариантах есть фрагмент-развилка: горстка людей пытается спастись, и Татьяна знает, что от них зависит будущее человечества. Фрагмент этот появляется только в тех линиях, где удается не допустить появления Тар-Нгойле. Тогда у людей появляется мизерный шанс.

Но я не человек! Какое дело мне до людей?! она закричала в пустоту и новая волна тьмы подхватила и унесла в пространства, где нет ничего, на что мог бы опереться разум, найти точку опоры, и чуждое страшное знание заполняло Татьяну, словно ледяная вода глубин – легкие тонущего.

Она не чувствует, как Олаф поднимает ее и несет по ступенькам особняка, как кладет на постель и топчется вокруг, едва ли не впервые в жизни испытывая мерзкое чувство беспомощности.

Лишь много позже, столетия спустя по личному времени ее преисподней, она чувствует, как ее руку сжимает крепкая мужская рука, как теплые губы касаются затылка, ощущает ласковую уверенную силу рядом с собой, и находит ориентир, к которому начинает отчаянно рваться.

Тьма и глубина не отпускают, но она сильнее, она подчиняет их себе и начинает упорядочивать, она знает, что изменилась навсегда и теперь обречена нести знание, которое получила против своей воли. Но ощущение доброй уверенной силы рядом помогает, придает уверенности, и вскоре она перестает чувствовать себя песчинкой в водовороте, теперь она хозяйка в тех новых пугающих пространствах, что принес ей новый мир. На это уходят последние силы, и она, наконец, проваливается в глубокий сон.

Осенняя ночь

Деверро слушает бесполый голос в трубке и хмурится. Всегда осторожный, продумывающий каждый шаг заказчик, требует немедленной операции. Целей две – одну ликвидировать, другую непременно взять живой и доставить заказчику… Да еще и одна из целей пока не прибыла на объект. Придется ждать, пока все уляжется. А если цель прибудет поздно вечером, то утихомирятся на объекте поздно, патрули будут на взводе, словом – ах, как некрасиво получается. Времени на подготовку операции и анализ ситуации практически не остается. Станиславу не впервые действовать в режиме цейтнота, но он не любит так работать. Торопливость означает небрежность и грубые неизящные решения, а его визитная карточка – вдумчивая отточенность операций.

Но сейчас случай особый, как и заказчик, и Деверро не протестует. Вместо этого он говорит:

– Хорошо. Но мне потребуется усиленное сопровождение.

– Конечно. Ждите, – отвечает бесполый голос, – сейчас с вами свяжутся. Разговор заканчивается, спустя пять минут телефон звонит снова.

– Где вы находитесь? – сухой деловой голос. Человек говорит на английском, но язык явно не родной, чувствуется сильный славянский акцент.

Деверро осматривается, читает адрес на табличке ближайшего дома.

– Мы будем через десять минут, – говорит голос с резким акцентом и разговор прекращается.

Стаинислав отступает в тень старых кленов, растущими вдоль улицы, оглядывается по сторонам, затем прислушивается – не только ушами, но и помощью того острого внутреннего чутья, что позволило ему выживать столько лет. Вокруг все спокойно, никому нет дела до неприметной тени – одной из многих на сонной улице.

Деверро достает из внутреннего кармана плаща толстую стеклянную иглу, размером чуть больше безымянного пальца взрослого мужчины. Игла светится неярким желтым светом, внутри, в густой маслянистой жидкости плавает локон золотисто-рыжих волос.

Убийца вытягивает руку перед собой и разжимает пальцы. Игла повисает в воздухе на уровне глаз Станислава, едва заметно колышется, после чего медленно поворачивается и застывает, указывая острием на северо-восток.

Деверро удовлетворенно кивает. Переданный заказчиком локон волос женщины-цели уже сослужил хорошую службу, позволив обнаружить цель в городе, а сейчас подтвердил предположение Станислава – цель находилась в особняке, хозяином которого являлся Ян Вяземский, цель номер два.

Наверняка нечто похожее на стеклянную иглу имеется в распоряжении того, кто послал стрелков охранять женщину, – думает Деверро, но эта мысль не вызывает у него беспокойства. Обнаружить его с помощью средств, вроде полой иглы, давно уже было невозможно. Он поначалу даже удивился тому, что женщина этого не умеет, но, присмотревшись к цели, понял, что она либо не знает о своих возможностях, либо совершенно не умеет ими пользоваться. Конечно, будь у нее время, она могла бы достичь многого, это Деверро видел прекрасно, но он не собирался дарить ей это время.

Застыв в полной неподвижности, убийца ждал, превратившись в сосуд полный абсолютной пустоты, не рассуждающий, не думающий, не желающий. Это состояние помогало настроиться на выполнение задания, обостряло способности мага, позволяло избавиться от назойливых сиюминутных мыслей.

Мягко шурша шинами, подкатил огромный черный джип. За ним виднелись силуэты еще трех таких же монстров. Бесшумно открылась дверь, из машины пружинисто выпрыгнул невысокий плотный человек в защитном камуфляже без знаков отличия. Деверро не раз видел людей в таких комбинезонах на улицах Москвы и знал, что они не привлекают внимания, не кажутся чем-то необычным или тревожным. Но на большинстве камуфляж казался одеждой с чужого плеча или обносками, а для пассажира джипа он был естественным, словно вторая кожа.

Неслышно ступая подошвами черных тупоносых ботинок, он подошел к Деверро, поприветствовал коротким кивком.

– Пойдемте в машину. Поговорим по дороге, но сначала вы прочитаете сообщение.

Деверро молча проследовал к джипу.

Открыв заднюю дверь внедорожника, Станислав кивнул сидящим на широком сиденье мужчинам. В ответ последовали два коротких кивка, после чего сидевшие снова застыли в обманчиво расслабленных позах. Станислав мазнул по ним быстрым внимательным взглядом – оба плечистые, но не перекачанные, лица невыразительны, глаза равнодушно смотрят прямо перед собой.

Он не первый раз видел такие лица, смотрел в такие глаза. Перед ним были высокопрофессиональные специалисты, работающие только за деньги и не задающие ненужных вопросов. В случае необходимости Заказчик всегда предоставлял в распоряжение Деверро именно таких людей, и Станиславу было легко с ними работать. В первую очередь потому, что были совершенно равнодушны и напрочь лишены воображения и любопытства.

Они принимали как должное способности Станислава и методы, которыми он действовал, не удивляясь и не отвлекаясь от выполнения задачи. Еще они не болтали, что вполне устраивало Деверро. Впрочем, один неприятный эпизод все же случился, боевик распустил язык не там, где нужно, и Станиславу пришлось быстро и жестко вразумить говоруна. Навсегда.

– Читайте. Информация для вас, в сопроводительном письме сказано, что она существенно облегчит нам проникновение на объект, – повернувшись на переднем сиденье, старший группы протягивал Станиславу планшет.

Деверро посмотрел на дату получения письма – его прислали буквально десять минут назад. Он снова поразился оперативности заказчика, и открыл приложенный файл.

Да, видимо, цель была действительно очень важна. Перед ассасином была вся система сигнализации особняка и прилегающей территории, причем, не только обычная, но и, что куда важнее, магическая.

– Выдвигаемся, – сухо скомандовал он и, не дожидаясь ответа, полностью сосредоточился на схеме охраны, прикидывая, как именно будет обходить расставленные датчики слежения и магические сигнализаторы.

Размышляя над планом операции, Деверро почти не принимал в расчет местных жителей и полицию. Он давно уже убедился в том, что люди предпочитают не замечать то, что не укладывается в рамки обыденности, выходит за рамки серой повседневности, если это происходит не с ними самими. да и тогда они стараются найти наиболее простое объяснение, которое позволило бы им снова уткнуться носом в землю. Воспари над деревней, к которой приближались внедорожники, огнедышащий дракон – в лучшем случае какой-нибудь продвинутый подросток снимет на мобильник и выложит ролик на Youtube, где его моментально объявят фальшивкой.

Ну а копы вмешаются только в самом крайнем случае, если вокруг усадьбы начнется канонада, тогда кто-нибудь из ближайшего отделения сообразит, что делать вид, будто ничего не происходит, нельзя, и неторопливо наберет номер вышестоящего начальства, запрашивая инструкции.

В любом случае, времени было предостаточно.

Закончив изучать схемы, Станислав постучал по плечу старшего группы и вернул ему планшет.

– Файлы со схемами расположения датчиков уже смотрели, – кивнул он на экран.

– Да. Эти схемы мы нейтрализуем.

– Хорошо. Остальное – моя забота. – удовлетворенно кивнул Станислав, и снова откинулся на спинку сиденья.

Закрыв глаза, приказал:

– Сообщите, когда будем приближаться к повороту с шоссе. Выберите в том районе неприметную площадку и соберите старших боевых групп на инструктаж.

Закрыв глаза, он сосредоточился на узоре магической защиты, выстраивая план нападения.

Деверро не слишком беспокоил жесточайший цейтнот, в котором велась подготовка, и почти полное отсутствие информации о внутренней планировке особняка: заказчику удалось найти только старые, еще дореволюционные планы, надеяться на достоверность которых было, конечно же, нельзя.

Но вокруг менялась сама реальность, он чувствовал появление новых, непонятных, совершенно неизвестных сил, ощущал, как наливаются энергией века назад иссохшие дороги и тропы магии, и лихорадочно пытался просчитать, с каким именно сопротивлением ему придется столкнуться и какие силы есть в его распоряжении.

Попытавшись обратиться к силам, которые раньше отвечали ему лишь слабым откликом, напоминающим неясное эхо, он осторожно протянул нить своего сознания, и тут же отдернул ее, почувствовав, как его голову заполняет рёв, в котором смешивались ярость, ненависть и неукротимое желание новых пространств.

Снова беззвучно прожужжал передатчик. Цель номер два тоже прибыла на объект. Отлично. Не так поздно, как он опасался. Значит, скоро можно будет действовать.

Особняк

– Это шок. Шок неофита, – Вяземский с силой потер ладонями лицо и последнее слово прозвучало глухо и неразборчиво, но сидевший напротив шефа Олаф его понял. Ян приехал всего полчаса назад. Приехал усталый, разбитый и какой-то опустошенный. Таким Олаф его еще ни разу не видел. И тут же – беда с Татьяной. Боги, в которых Олаф потихоньку продолжал верить, явно за что-то ополчились на Вяземского и его близких.

На всякий случай норвежец погладил молот Тора, висевший на массивной серебряной цепочке.

– Я впервые в жизни вижу настолько сильную реакцию, – покачал он головой.

На душе у норвежца было тревожно. И в первую очередь беспокоил его Ян. Переступив порог усадьбы, о первым делом спросил о Татьяне и, услышав, что она без сознания, стремительным шагом двинулся в ее комнату, на ходу выслушивая краткий доклад Олафа.

После чего закаменел скулами, и скрылся за дверью.

Вышел он лишь после того, как шоковое обморочное забытье Татьяны перешло в глубокий усталый сон и то, что норвежец увидел, ему не понравилось. У всегда спокойного ироничного Яна Вяземского был вид человека, пытающегося очнуться от тяжкого кошмара, уже открывшего глаза, но не до конца понимающего, где сон, где явь.

Лишь спустя несколько минут после того, как они закрылись в кабинете Вяземского, Ян начал понемногу приходить в себя, становясь таким, каким его привык видеть и воспринимать начальник службы безопасности.

– Никогда ни у кого не видел такой сильной реакции, – повторил Олаф и снова покачал головой.

– Олаф, никому из нас не приходилось сталкиваться с тем, что произошло сейчас. Мир изменился, страшно и необратимо, только мало кто это понимает и уж точно никто не знает, что это означает и что произойдет в будущем.

– Что думают в наверху, в штаб-квартире? – Олаф ткнул пальцем в потолок.

Ян криво усмехнулся:

– Олаф, это самое неприятное. Они не понимают, что именно случилось, пытаются применить к произошедшему привычные схемы действий, хотят просчитать противника с помощью проверенных схем и мотивов, но это бесполезно. Это агония, Олаф, они даже не понимают, что сами насквозь пропитались духом того мира, который не верит в их существование. Вместо воинов, готовых сражаться, я увидел менеджеров, пытающихся решить кризис на фондовой бирже, и мне стало страшно. Да, конечно, там остались люди, готовые стоять до конца, но их мало, боги, как же их мало. – Ян горько покачал головой.

Олаф почувствовал, как его обдало холодом, словно от Вяземского повеяло ледяным дыханием обреченности.

– Ян, вы собираетесь сдаться, или мне просто показалось? – подчеркнуто вкрадчиво спросил норвежец.

Ян поднял голову, в глазах его загорелся холодный огонек.

– Сдаться? – очень тихо спросил он, тщательно выговаривая каждый звук, словно пробуя слово на вкус, – не-ет, сдаваться я не буду. Я помню присягу. Но, понимаете, Олаф, магистр сказал мне одну вещь, над которой я думаю до сих пор. У нас нет философов и поэтов, сказал мне магистр Кёлер. У нас есть только воины, сказал он мне. Но есть ли у нас хотя бы воины?

– Есть вы. Есть я. Мне кажется, этого достаточно, – спокойно сказал Олаф.

Разговор тревожил его, оставлял ощущение неправильности, норвежцу не нравилось настроение Вяземского, и он никак не мог понять, что же делать ему, как выбраться из паутины неуверенности, что засасывала их обоих все глубже.

И он спросил прямо:

– Ян, вы считаете нас обреченными?

– Нет, Олаф, нет, – грустно улыбнулся Вяземский. – Дело не в этом. Просто, кажется, я потерял веру. Я смотрел на людей, суетящихся в штаб-квартире, потом выглянул в окно, и понял, что и там и тут нет тех, кого нужно было бы спасать, тех, для кого приход Тар-Нгойле стал бы кошмаром. Они приспособятся и будут жить дальше, а многие просто не заметят того, что реальность необратимо изменилась.

– Ян, Вы, безусловно, правы, – мягко, тщательно подбирая слова, заговорил Олаф. – Изменения нарастают лавинообразно, реальность дрожит, гнется, в ней образуются бреши, через которую просачиваются, – он запнулся, подбирая подходящие слова, – неизвестные субстанции, меняющие законы реальности, становится возможным такое, что любой нормальный человек сочтет шарлатанством!. Мне весь день сегодня приходят сообщения, от которых мне очень сильно не по себе. В джунглях Центральной Африки слышали барабаны Черных Сердец, во время шабаша ведьм неподалеку от Праги зарегистрированы случаи левитации и самовозгорания,

Но, Ян, мир все же продолжает жить, хорошо или плохо, но он не стоит на месте. А вот если удастся призвть Тар-Нгойле, он будет умирать. Даже если тот мир, который мы знаем, обречен, нежизнеспособен, то для того, чтобы строить вместо него новый, нужно чтобы были те, для кого строить. Живые, думающие. А они есть и вы это знаете. А еще, – норвежец неожиданно замялся – у вас есть Татьяна.

– Вы правы, Олаф, абсолютно. Просто очень тяжело вдруг, в одночасье начать сомневаться в том, чему ты посвятил всю свою жизнь.

Вяземский встал, пятерней взъерошил волосы, крепко зажмурился. Резко выдохнув, встряхнулся.

– Спасибо вам друг мой. Иногда вдруг забываешь, что когда все вокруг рушится, держаться нужно только за самые простые вещи. Они самые надежные.

Он протянул руку Олафу и тот крепко ее пожал.

– А теперь идите спать, Ян Александрович. Что-то мне подсказывает, нам предстоят бессонные ночи и очень насыщенные событиями дни.