Читать книгу "Время ведьмы"

Ищейки тоже чувствовали добычу – и знали, что добыча почуяла их.

Не сговариваясь, они перешли на легкий бег. Невысокие, сухопарые, одинаково безликие, они понимали друг друга без слов. Да и были ли они отдельными личностями? Этого не знал никто, да и сами уже не понимали. Впрочем, они редко задумывались о том, что не помогало при выполнении заказов, а свои странные желания они уже много лет могли выполнять только вместе, сливаясь в единое целое.

Ищейки не замечали, что бежали все быстрее, не обращая внимания на хлещущие по лицам холодные ветви, на хруст валежника под ногами. Добыча.

Цель все ближе. Все яснее чувствовались волны колдовской энергии, исходящей от нее, растерянности, неуверенности, беспомощности – и это распаляло их, гнало вперед.

Они почуяли кровь.

Винтер держалась позади, хотя была прекрасно тренирована и умела чувствовать окружающее пространство на всех уровнях, и сама могла бы возглавить погоню.

Но осторожность и скрытность с детства стали основой её натуры и позволили выжить и достичь успеха.

Она с легкой тревогой следила за изменением эмоционального фона ищеек, за их ускорившимися, ставшими уже не столь осторожными и рассчитанными движениями и… ждала.

Лес менялся. Стволы елей рванулись вверх, к осеннему небу, стволы берез – ослепительно белели, золото опадающих листьев сверкало в прозрачном, густо пахнущем прелью и еще чем-то неуловимым, воздухе.

Теперь погоня мчалась под уклон.

Добыча уже не скрывалась – бежала по прямой, пытаясь уйти отчаянным рывком.

– Зря тратишь силы, глупышка, – мысленно улыбнулась Винтер. Отводя ветку, глянула вверх и застыла.

До крови закусила губу, подавляя волну паники.

Небо было невероятно высоким и глубоким. В нем величественно плыли облака-замки, неторопливо меняя очертания, и каждое облако было знаком, буквой забытого языка древних богов.

На губу упала капля, Винтер машинально слизнула ее – капля была невероятно сладкой и горькой, полной ушедшего лета и заплолнившей мир осени.

Анна отпустила ветку и бессильно опустила руки.

Их заманили в Приграничье.

Расчетливо и хладнокровно.

Успокойся, длинно выдохнула Анна, еще ничего не кончилось. Даже не начиналось. Ты же знала, что ведьма сильна.

Да, знала! Но не настолько, – отчаянно взвизгнул панический голосок, – ты даже не заметила, как оказалась здесь!

Винтер задавила непрошенный голосок, и осторожно, внимательно глядя, куда ступает, пошла вперед.

Нет, она не собиралась отказываться от схватки. Не для того она день за днем отказывала себе во всем. Не для того лежала в постели Кромви. Не для того играла роль послушной девочки.

Она должна получить всё.

Только она.

Лес внезапно кончился.

Винтер остановилась, словно налетела на невидимую стену.

Пологий уклон, заросший жесткой пожелтевшей травой, тянулся к серому лезвию реки, на другом берегу которой снова вставала красно-желтая древесная стена с вкраплениями черно-зеленого ельника.

Трава шелестела от легкого холодного ветра, и в этом шелесте слышались звуки древней нечеловеческой речи.

А прямо перед ней стояли, чуть согнув напряженные ноги, округлив спины, готовые к броску охотники. Но она не чувствовала в них обычной жестокой уверенности.

Они ждали. Они…. опасались.

Опасались невысокой рыжеволосой женщины в застиранном камуфляжном костюме из тех, что любят носить небогатые туристы, разнорабочие и охранники.

Женщина стояла по пояс в высокой траве и, слегка улыбаясь, поглаживала тонкими пальцами жесткие стебли. И они откликались песней на ее прикосновения.

Она гладила стебли и шептала.

Чуть слышно.

Но от этого шепота в глазах у Винтер потемнело, косогор, река, лес поплыли перед глазами, и она поспешно поставила защиту, которой ее научил колдун. Зрение прояснилось, улыбка рыжеволосой стала шире, и она впервые взглянула Винтер прямо в глаза.

Это было странное противостояние.

Женщины будто забыли о двух неподвижных фигурах, они изучали друг друга, едва касаясь защитных заклинаний противницы жгутами своей колдовской силы.

Внезапно один из охотников выбросил вперед ругу, гортанно выкрикивая заклинание-ловушку. Крохотный шарик, вылетевший из его руки, превратился в поблескивающую на холодном осеннем солнце сеть, которая должна была сковать жертву, лишив любых сил, и обычных, и магических.

Но Татьяна не обратила на нее внимание. Только лениво подняла руку, словно отгоняла назойливую муху.

Сеть вспыхнула и растворилась в воздухе. А охотник ткнулся лицом в землю и затих.

Его напарник был человеком опытным и делал все правильно – воспользовался тем, что противник сфокусировал внимание на другом объекте. Этим же решила воспользоваться и Винтер. Направляемые двумя колдунами вихри силы

закружились вокруг изящной даже в мешковатом комбинезоне фигурки.

Татьяна с интересом смотрела, как под ее руками вихри обретают форму, вытягиваются, изгибаются…

Легкими движениями она поправляла красно-фиолетовую с оранжевыми прожилками сеть, затрепетавшую вокруг. Еще одно движение, и сеть превратилась в языки холодного огня, окруживших новую хозяйку. А потом ведьма просто вобрала их в себя, поглотила и потянулась, будто сытая кошка.

Она не обращала внимания ни на Винтер, ни на охотника. Словно развлекалась.

Или чего-то ждала.

Чего-то, или…?!

На склоне появилась новая фигура.

Древний маг в современном деловом костюме, белой с жемчужным отливом сорочке и галстуке приглушенных тонов смотрелся в Приграничье дико и нелепо.

И вызывал ужас.

Темный животный ужас жертвы, осознавшей окончательность произошедшего.

Оставшийся в живых охотник лишь раз глянул на нечеловеческое лицо Клинка и раболепно упал на колени. Сработал инстинкт выживания. Так хищник подставляет глотку сильнейшему, не пытаясь вступить в схватку. Показывает, что надеется только на пощаду.

Татьяна стояла, сложив руки на груди, и чуть щурилась от холодного ветра, трепавшего распущенные волосы.

Прислушивалась к себе.

В первый момент появления Клинка Ниула слепо рванулась, отчего перехватило дыхание. Пришлось мягко, но неумолимо направить сознание внутрь своего существа, придавая ему форму, возвращая полный контроль чувств. В ответ она ощутила любопытство, смешанное с безнадежным отчаянным весельем. Древняя ведьма растворялась в земной женщине, отдавала ей бразды правления. Ей оставалось лишь смотреть – что будет.

Не обращая вни мания на застывшую Анну Винтер, Клинок сделал шаг к Татьяне.

– Не стоит, – она сказала это очень буднично и просто. Совершенно по-человечески, не добавляя в голос с и л у, не меняя позы.

Но отчего-то маг остановился.

По-ящеречьи чуть повернул голову. Изучал молодую женщину.

А Татьяна изучала его.

– Ты искал меня. Ты, и твои слуги. Скоро я приду к тебе, и все решится. Ты это знаешь.

Клинок кивнул.

– Но это произойдёт не здесь. И не сейчас.

Татьяна сделала шаг по склону. Вдруг, будто что-то вспомнив, остановилась. Кивнула в сторону Винтер,

– Пока я оставлю тебе её. Развлекайся.

И – пропала.

Колдун с интересом посмотрел на колышущуюся траву.

Любопытно, очень любопытно. Кажется, они недооценили тело-сосуд. У Ниулы не получалось так использовать силу пограничных пространств. И как уверенно она говорила, что встретится с ним сама. Последний раз, когда он видел Хозяйку Текучей Башни, она была в ужасе и решилась на свой безумный поступок лишь от отчаянья. Это был единственный способ сбежать, и она им воспользовалась. Сейчас Клинок явственно чувствовал присутствие Ниулы, ему показалось, что он узнает даже ее черты в лице тела-носителя. Но что-то изменилось. Это нужно обдумать. Но чуть позже.

Он повернулся к Винтер.

* * *

Будь Дольвего жив, он сразу узнал бы одного из семерых подтянутых мужчин в одинаковых деловых костюмах. Прилетев разными рейсами, они встретились в лобби пятизвездочного московского отеля и, молча кивнув друг другу, направились в арендованный их нанимателем «президентский» номер.

Они не опасались подслушивания, или излишнего интереса местных спецслужб – документы были безупречны, да и, уверил их наниматель, скоро такие вещи, как семеро иностранцев в одном номере перестанут интересовать кого-либо.

Ничего компрометирующего в багаже – все необходимое они получат на месте. Наниматель гарантировал, что вся операция займет не более трех-четырех часов, но все семеро прекрасно понимали, что куда больше времени занимает подготовка.

Они не беспокоились, не скучали, не строили планы – просто ждали, словно автоматы, перешедшие в режим энергосбережения.

Усевшись в удобные кресла, они замерли в ожидании новой информации.

Бесстрастные эффективные автоматы.

* * *

Колесили по городу до самого вечера. Вяземский впитывал образ гигантского мегаполиса, его ауру, течения энергий и сил. В какой-то момент попросил сесть за руль Владимира и откинулся рядом с ним на пассажирском сиденье. Он поражался мощи, густоте и насыщенности чёрного хаоса, наполнявшего город. Еще не так давно мегаполис был другим – нервным, суетливым, как и положено искони купеческому городу, бесшабашным, полным авантюристов, мошенников, сумасшедших и провидцев, но не было в его ауре давящей тяжести. А сейчас она вливалась и вливалась в него, заполняя словно густое отправленное вино золотой кубок.

Вяземский позволил себе полностью довериться соратникам и соскользнуть в то странное пространство, что вся чаще и явственнее открывалось ему с тревожащей лёгкостью.

Ибо означала только одно – те силы, которые он так долго старался не использовать и даже не вспоминать без необходимости, пробуждались.

Тёмные силы – наследие его матери.

Он вспомнил сравнение мира с маятником – значит, качнулась ветвь Мироздания, и мир двинулся в те пространства, где волшебство становилось частью реальности, естественными силами, доступными человеку.

Значит – все ближе тёмное существо, посланец Извечной Угрозы, значит Поглотитель совсем рядом.

Скоро прорвётся граница Яви и наступит момент, от которого зависит всё.

Вяземский смотрел на клубящийся туман над синевато-прозрачными очертаниями гигантского существа-города, лежащего в котловине, которую заполняли волны темноты с фиолетовыми прожилками-молниями. Это пространство не было Верхним миром шаманов, не было и миром мёртвых, оно соединяло их все и в то же время существовало отдельно, в некоем измерении, доступном лишь тем, кто по-настоящему мог слышать голоса Тёмных Богов, ушедших и ныне пребывающих в Яви.

– Я не хотел этого, – со спокойной обреченностью подумал Вяземский, – но раз такова моя судьба, прошу, помоги мне. Помоги, мама, покажи мне то, что позволит уберечь от опасности любимую женщину и тех людей, что доверяют мне и надеются. Я даже не уверен, что этот мир заслуживает спасения, но хочу уберечь хотя бы их.

В больном голубоватом свечении появились зеленоватые прожилки. Кое-где они совпадали со знакомыми улицами, некоторые, наоборот, пересекали окраинные спальные районы, и все они истончались, выходя за пределы призрачного города.

Вяземский всматривался в них, силясь найти закономерность расположения этих линий, затем мысленно потянулся, приближая картину, увидел переливающееся зеленоватым и насышенно-синим пятно. Оно казалось чужеродным, пряталось среди призрачных огней, но если присмотреться, становилось ясно, что оно живет собственной жизнью.

Ян инстинктивно постарался скрыть свой интерес к этому непонятному объекту. Он и есть причина изменений. Хорошо замаскированная и теперь все более активная. Да, убедился он. Это именно то место, образ которого передала ему Татьяна. Или, спросил он сам себя, Ниула?

Совершенно не вовремя защемило сердце. Кто она – женщина, которую он любит? Кем она станет после того, как случится задуманное ими? Останется ли она собой? Останется ли собой он? И будет ли это «после»?

Открыв глаза, он включил планшет, вывел на экран карту,

– Володя, Олаф, нам сюда.

* * *

По Минскому шоссе ползло сквозь осеннюю стылую темноту усталое чудовище. Чудовище силилось разогнать тьму и становилось рекой оранжевого света, но это не помогало, тьма налипала на лобовые стекла машин, составлявших тело чудовища, слепила мелким дождём, старалась скрыть обитателей тьмы.

Владимир чуть заметно постукивал пальцами по рулю – он не переносил пробки, особенно вечерние, безнадёжные, из которых практически невозможно выбраться, случись что непредвиденное. Но выбора не было.

– Это там, – Вяземский показал рукой за окно, – я совершенно уверен.

Вдалеке слева светились гигантские плоскости стеклянной пирамиды.

Да, я все правильно понял, это именно то место, которое показывала Татьяна. Даже сейчас, не выходя в мир-между-мирами я чувствую заполняющую это место не-жизнь, готовую прорваться в наш мир.

Владимир сам до конца не понял, как ему удалось выбраться из потока, найти съезд и протиснуться на перекрестке через намертво вставшие автомобили. Но спустя несколько минут машина Стражей уже двигалась по направлению к ярко освещенной пирамиде.

– Ян Александрович, – подался вперед Олаф.

– Да-да, вы правы. Володя, не будем привлекать внимания. Встаем на обочине, изображаем сбившихся с пути.

Олаф и Владимир склонились над планшетом, что-то оживленно обсуждая, а Вяземский снова откинулся на спинку сиденья. Пирамида. Снова пирамида, причем, со срезанной верхушкой. Образ, что постоянно описывала Татьяна в своем блокноте, о котором раз за разом говорила, когда они скрывались и ломали голову над тем, как им действовать, когда настанет время.

Время пришло.

Его затопила волна страха какого он не испытывал никогда в жизни. Все, что они задумали показалось совершенным бредом. Они сами отдавали преимущество в руки врагов, сил и возможностей которых до конца так и не знали. Что они делают здесь? Надо забирать Татьяну, распускать группу и уходить в подполье – существовать так, как они жили после налёта на усадьбу.

И тогда беда пройдёт стороной, все исчезнет, как дурной сон.

Не исчезнет – сказал голос внутри. Ты это знаешь.

Мимо пролетали машины – ничего не подозревающие менеджеры, работавшие в пирамиде, спешили влиться в медленно ползущий к Москве поток. Не зная, что этот вечер может стать последним для привычного мира.

Может, действительно, стоит уйти? Взять Татьяну и исчезнуть, снова подумал Вяземский, не потому что страшно, а потому что я не знаю, стоит ли бороться с тем, что приходит. Достойна эта реальность еще одного шанса, или она окончательно погрузилась в истерическое безумие потребления и страха перед завтрашним днем? И любой исход будет для большинства лучше, чем тот унылый бесконечный бесцветный страх, в котором они живут день за днем, сами того не осознавая?

Не тебе это решать, снова раздался внутренний голос, и Ян вздохнул. Да – не мне.

Но кому?

На этот вопрос он никогда не мог себе ответить. В конце концов – моё дело, дать всем нам этот шанс. Тогда хотя бы помирать не стыдно.

Да и не уйдёт никуда Татьяна, и ты это знаешь, снова насмешливый внутренний голос сказал неудобную правду.

– У нас есть два-три часа, чтобы проверить снаряжение и отдохнуть, – Вяземский снова был спокоен и собран. Олаф и Владимир с облегчением переглянулись. Он сделал вид, что не заметил.

– Хотя, честно говоря, не думаю, что кто-нибудь из нас сегодня уснёт.

Призыв

Вяземский был не совсем прав.

Татьяна осталась в Приграничье. Перенеслась на поляну, окруженную пламенеющими рябинами.

Она скинула рюкзак и неторопливо разделась, аккуратно складывая одежду рядом с рюкзаком. С удовольствием потянулась, подставляя тело ласкам холодного осеннего ветра, впитывая терпкие лесные ароматы, и запела.

Она пела, полностью раскрывая себя всем мирам, которые знала и чувствовала, звала всех, кто был способен ее услышать и понять.

Она взрывалась столбом ослепительного белого пламени, уходящего в высокие, скрытые сумерками небеса, рвалась древней обережной песней, зовущей тех, кто мог защитить и поддержать.

Серый шелк коротких сумерек сменил глубокий бархат ночной тьмы. Растаяли во тьме алые кисти и узорчатые листья рябин. И снова вспыхнул белый огонь призыва, заплясали на поляне тени, вплетаясь в танец ведьмы. Шелестел лес, вторя словам песни, что звучала здесь последний раз в те времена, когда не существовало даже Приграничья, а был единый огромный мир, в котором обитали и люди, и боги, и множество других, ныне навсегда забытых, существ.

Всех их, всех до единого, звала молодая, как весна, и древняя, как зимняя ночь, ведьма.

Голос взмыл над поляной, растворился в ночном ветре, улетел в неведомые дали.

Татьяна медленно опустила руки, глубоко выдохнула и опустилась на колени посреди поляны. Погрузила пальцы в схваченную первыми заморозками землю, горячо зашептала, обращаясь к духам места, духам земли, ко всем обитателям нижних миров.

Длинно жарко выдохнула и, раскинув руки, вжалась в землю.

Земля откликнулась волной прохлады…

Перевернулась на спину и долго лежала, глядя в звёздное небо.

Одеваться не хотелось.

Хотелось раствориться в лесу, слиться с густой живой темнотой, стать частью мира вне времени и пространства.

Пришлось заставить себя вспомнить, кто она и зачем здесь.

Оделась, закинула за плечи рюкзак.

На краю поляны остановилась и низко поклонилась месту, которое дало ей столько сил, защитило и сберегло.

Надо найти место, чтобы как следует отдохнуть.

* * *

Татьяна спала глубоко и крепко.

Она знала, что ее ищут, чувствовала жадный интерес охотников, адептов странных культов, о которых никогда не сообщают в новостях, и поклонение тех, кто воспринял ее слова, как голос божества.

Она спала в глубине осеннего леса раскинувшегося в Приграничье, в том самом тереме-дворце, через который они с Яном недавно прошли, покинув гостеприимный дом на Урале.

Тогда она опасалась находиться здесь, чувствовала себя сказочной девочкой Машей, попавшей в дом к медведям. Сейчас она не боялась, что кто-нибудь спросит ее, зачем она спала на хозяйской кровати.

В ней проросла и укоренилась спокойная уверенность в правильности каждого шага, каждой мысли и поступка. Она просто знала, что имеет полное право находиться в этой комнате.

Стоило ей переступить порог, и стены помещения подёрнула лёгкая рябь, и великанские пропорции вещей изменились, приспосабливаясь к размерам гостьи.

Хотя, действительно ли гостья, задала она себе вопрос, и почувствовала лёгкое недоумение Ниулы. Древнюю ведьму все чаше удивляли способности, которые проявляла это, с виду совершенно обыкновенная, молодая женщина.

Татьяна скинула комбинезон, ополоснула лицо чудесно освежающей прохладной водой из серебряного рукомойника.

Забралась под покрывало из невесомого меха.

И сразу же уснула.

* * *

Кромви впервые видел колдуна если и не растерянным, то… задумчивым?

Нет, не совсем подходящее слово, подумал привыкший тщательно обдумывать любую мелочь Посвященный. Он смотрел на Клинка в сером свете неуверенного осеннего рассвета, что лишь зарождался где-то далеко за Москвой, и пытался понять, что изменилось в облике древнего колдуна.

Колдун стоял у гигантской стеклянной стены, сложив руки за спиной, и задумчиво покачивался с носка на пятку. Как всегда ироничный, отстраненный, не замечающий мелочей мира ничтожных людей. Сосредоточенный на одном – подчинении мира воле Поглотителя.

Что же не так?

Он не растерян, нет… Он озадачен, понял Кромви, и отчего-то это испугало его сильнее, чем если бы он увидел в глазах древней нелюди откровенный страх.

– Думаю, наши планы слегка изменятся, – Клинок словно прочитал мысли адепта.

– Северная кровь, которую я приказал собрать под надёжной охраной?

– Разумеется, – Кромви первым делом приказал перенести запечатанные магическими знаками сосуды в специально оборудованное хранилище в центре пирамиды и выставить охрану из спецгруппы Сальвано.

– Это хорошо, хорошо, – все так же задумчиво покачивался Клинок, – я думаю, скоро она нам понадобится. Даже раньше, чем я рассчитывал.

Он не отводил взгляда от пейзажа за стеклом и Кромви тоже подошел к стене, пытаясь понять, во что вглядывается колдун. Нездорово серел горизонт над гигантским городом, на почти пустой стоянке жались на холодном ветру несколько автомобилей. Колыхалась больная трава, которой заросло неухоженное поле вокруг стеклянной пирамиды. Когда здание начинали строить, планировали разбить парк, во всяком случае, именно так сообщили городским властям, но сразу после сдачи основного здания «работы по благоустройству территории» незаметно свернули – Кромви не хотел тратить на камуфляж деньги, которые требовались для куда более важных задач.

Зато на саму пирамиду, внутри которой официально расположились исследовательские центры, крупная научно-техническая школа и лаборатории корпораций, денег не жалели. Тщательно отбирали арендаторов, каждый из которых внес свой вклад в создание неповторимой ауры пирамиды.

К внутренним, центральным помещениям которой доступа не было ни у кого из них. Лишь два дня назад, когда борт Кромви приземлился на частном подмосковном аэродроме, в гулкий стеклянный вестибюль, залитый теплым жёлтым светом зашли крепкие парни в серо-черной форме и предъявили ошарашенной охране бумаги, из которых следовало что теперь именно они занимаются охраной здания и прилегающей территории а посторонних – да-да, вас имею в виду, – просят незамедлительно убраться. Нет, собирать личные вещи запрещено, звонить до полного отбытия с территории здания тоже нельзя, быстрее, быстрее.

И только, убедившись, что весь персонал, вплоть до последней уборщицы, покинул здание, старший сказал в тонкий усик рации – Чисто, группа «два» заходит. Люди в черно-серой форме внесли небольшой квадратный кейс. Внесли очень осторожно. Двое несли, четверо с короткими автоматами наизготовку сопровождали. Впереди шел сам господин Кромви.

Уверенно, хотя был в этом здании впервые, пересек вестибюль, по длинному коридору с зеркальными стенами дошел до двери в кабинет номер 216.

Приложил ладонь к одной из стеновых панелей. С тихим гудением панель отъехала вбок, открывая небольшую нишу.

Кромви отошел в сторону, кивнул.

Охранники осторожно поставили кейс в нишу и вышли.

Оставшись один, Кромви бережно открыл кейс, вынул сосуд с Северной кровью и поставил в выстеленное мягчайшей шерстью углубление.

Мгновение смотрел на серебристые, исписанные защитными знаками, стенки.

Сейчас он нажмет скрытый в панели сенсор, ниша закроется и поднимется к центру пирамиды.

К центру изменения реальности.

День, к которому он стремился через века, настал.

Отчего же так задумчив и озадачен колдун?

Он возник из ниоткуда под вечер, и Кромви обратил внимание на испачканные в жирной глине ботинки. Но не спросил, не сказал ни слова.

А Клинок лишь обронил мимоходом,

– Госпожи Винтер с нами больше нет.

И отправился в покои, которые занял, как только они вошли в пирамиду.

Кромвми не видел, как, закрыв за собой дверь, Клинок скинул испачканную обувь, небрежно, раскидывая вещи, разделся, и упал на застеленную кровать.

Сложив руки на груди, застыл в неподвижности.

Колдун думал.

Он действительно был озадачен. Время ритуала почти наступило, но… но ведьма совершенно неожиданно перехватила инициативу. Эта тварь пытается сломать игру, мою тщательно выстроенную игру, которую я планировал тысячелетиями.

Я всё рассчитал, я незримо вел этого идиота, который считает себя Посвященным. Незримый, лишенный тела, я тянулся сознанием к простенькому мозгу этого животного, внушал ему нужные мне мысли, делал всё, чтобы ему и в голову не пришло пробовать возродить других Стоящих у Трона. О, нет. Все должен получить только я – это было первое, что он решил, как только начал осознавать себя снова, и с того мига ждал. Миллионы лет.

И вот, теперь, когда Мироздание пришло к нужной конфигурации, ведьма, которая должна была трепетать от страха и прятаться, пока её не найдут и не приведут, дабы она исполнила свое единственное предназначение – стала жертвой, желанной жертвой, которую примет Господин… Эта тварь решила сломать все и бросила вызов.

Клинок всегда был честен с самим собой, но уже много веков ему не с кем было разделить эту честность, И он пытался, но не мог признаться самому себе в том, что странное непривычное ощущение, едва заметной струйкой ползущее по позвоночнику – страх.

Знакомый любому смертному страх.

Разумеется, он ничего не сказал своему полезному животному. Сделал вид, что не заметил, как приблизился и осмелился встать рядом тот, кто всегда будет прислугой. Если, конечно, переживет этот день.

Но пока он был полезен.

Все взвесив, Клинок приказал,

– Подготовьте все для ритуала. Думаю, сегодня нас навестит Сладкоежка.

* * *

Автомобиль сопровождения проехал и резко тормознул, когда сонный на первый взгляд полицейский, пропустив его, бойко выскочил из патрульной машины и, покачивая жезлом в вытянутой руке, бросился наперерез представительскому «мерседесу».

Очищающий ушел в себя настолько глубоко, что почувствовал, будто его вырывают из другой реальности. По сути, так оно и было – он еще с полуночи все глубже уходил в незримые для большинства миры. Как и многие другие знающие, он ощутил зов ведьмы. И почувствовал, как растёт тёмная нечеловеческая сила где-то рядом с городом, в который он прилетел, следуя указаниям аналитиков и проскопистов Стражей, склонившихся перед силой его фанатичной убежденности.

Ехавший рядом с ним, похожий на бухгалтера, человек подслеповато сощурился, поправляя на висевшие на кончике носа очки,

– Что там? Почему остановились?

Водитель пожал плечами,

– ДПС. Дорожная полиция, видимо, проверка, на этом повороте часто стоят.

Поворот, действительно, был для «гайцов» хлебный. Машины входили в него после длинного прямого отрезка, сам поворот плавный, так что, мало кто всерьез снижал скорость, забывая о «слепой зоне». Там-то и таились в засаде гаишники, ежедневно снимая заслуженную дань с зазевавшихся водителей.

Сидевший за рулем бодигард получил однозначные указания – клиентов охранять любой ценой, но внимания местных властей без необходимости не привлекать. Был он из группы силового обеспечения, русский знал неплохо, но все же чувствовал себя в чужой стране не слишком уверенно, поэтому строго следовал инструкциям и все время двигал плечами, пытаясь сбросить копившееся напряжение.

Все его инстинкты вопили, что надо вдавить педаль в пол и рвануть за головной машиной, предоставив разбираться с копами парням из замыкающей тройки.

Но он строго следовал букве инструкции и остановился.

Посмотрел в зеркало заднего вида – сейчас откроются двери, и парни с безупречными документами выйдут, чтобы вежливо, но непреклонно объяснить дорожным шакалам, какую ошибку они совершили.

Но почему-то двери не открывались, а невысокого роста, весь какой-то нелепо встрёпанный, смурной после ночного дежурства лейтенантик уже стучал в стекло водительской дверцы,

– Лейтенант Петраков, – полицейский нагнулся, пытаясь осмотреть салон, – стекло то опустите, гражданин.

– Опусти стекло, – спокойно приказал Очищающий с заднего сиденья. Он сидел полуприкрыв глаза и собирал с и л у. Звериным чутьем он почуял неладное, едва увидел копа. Раздражающе бестолковую фигуру, которой здесь просто не должно быть. Он не видел ее в своих видениях, которые день ото дня становились отчетливее и вели его за собой, и он раз за разом убеждался в правильности своего пути, и эта уверенность передавалась его людям.

Почему же он не видел этой мелочи?

Стекло поползло вниз, водитель повернулся, протягивая документы, которые должны были заставить лейтенанта Петракова вытянуться по стойке смирно и стоять, отдавая честь, пока колонна из трех машин не скроется из виду.

Но Петраков не взял документы. Он достал пистолет и выстрелил водителю в голову.

Обзор группе головной машины грамотно перекрыл второй полицейский, неторопливо шедший к водительской двери. Одновременно с «Петраковым» в его руке оказался пистолет, из подступавшего к дороге леса появились фигуры в экипировке спецназа и открыли огонь по автомобилю.

Сидевший рядом с Очищающим человек в очках беспомощно вертел головой и все не мог понять, почему так и стоит неподвижно замыкающая машина. Почему никто не выходит, и почему не стреляют по ней. Пока не заметил синеватые текучие отблески, пробегающие по бамперу джипа.

Понял все и закрыл глаза.

Наступила тишина.

В стекло пассажирской двери постучали. На него с интересом смотрел магистр Кёлер.

– Выходите, Жозе, поговорим. И пригласите своего …друга, – устало попросил магистр.

– О чем нам говорить? – устало спросил магистра Аливейро. Он неловко выбрался из тёплого салона и сейчас его била дрожь. Не то от осеннего холода, не то от осознания окончательности и необратимости произошедшего.

Очищающий неторопливо обошел машину, прислонился к открытой двери. Сложив руки на груди, он с отстраненным равнодушием смотрел на Кёлера, на деловито снующих возле машин оперативников Стражей. Лишь на мгновение, когда один из оперативников сел за руль головной машины и отогнал ее на обочину, мелькнуло что-то напоминающее легкое сожаление.

Кёлер заметил это.

– Да, связаться с остальными не получится, системы связи мы блокировали. Как только вы проехали, дорогу перекрыли в обе стороны. Не прорвётесь.

– Нелюди… – прошипел Очищающий, – снова нелюди. Ублюдки, предающие человечество.

– Да прекратите вы, – брезгливо сморщился магистр, – можно подумать, вы собирались жертвовать собой, чтобы остановить Поглотителя. Слишком много красивых слов, а за ними – просто желание власти. Мелкое и глупое. К великому моему сожалению, как раз такие мелкие желания и приводят к огромным жертвам.

Магистр перевел взгляд на Аливейро. Покачал головой,

– Жозе, Жозе. Как же вы так дали себя убедить…

Аливейро молчал. Будто не слышал, не видел того, что происходит вокруг.

Стоял, глядя в серое небо с бледно-голубыми прожилками, и все протирал очки кончиком галстука.

Очищающий не мог остановиться,

– Нелюди. Предатели, скрывающиеся под маской добродетельных защитников. Прогнившие насквозь. Куда вы привели мир? К чему вы привели мир? Да! Да! Очищения и возрождения мира хотел я, и и хотел получить силу! Истинную силу! А вы – кому вы отдали мир? Выродку тёмной нелюди и ведьме, которая никогда и не была человеком!

Магистр поднял руку в тонкой перчатке,

– Достаточно. У нас еще очень много дел.

Из-за спины Кёлера шагнули двое. Коротко стукнули автоматы.

Магистр направился к спрятанному в подлеске за поворотом автомобилю.

Оперативники сноровисто погрузили тела в машину, один из них сел за руль и колонна продолжила движение. Миновав переезд, машины влились в утренний поток, ползущий к Москве.

Начинался суматошный московский день.

* * *

Шаман был очень стар.

Даже помирать собрался, но все не получалось. Надо было лечить тех, кто приходил, или ехать камлать, помогая родиться новому человеку. Провожать души тех, кто уходил в Нижний мир, или вытаскивать оттуда глупую заблудившуюся душу, которая зачем-то решила заболеть. Много было дел, и никак не получалось отдохнуть. Но силы уходили, и шаман знал, что скоро оставит износившееся тело, и оно сможет как следует отдохнуть. А то все сложнее путешествовать по мирам, всё тяжелее колотушка шаманского бубна, а какое, однако, путешествие без бубна.