Читать книгу "Время ведьмы"

– Вы хотите сказать, что во Внутреннем круге Ордена есть предатель? – прямо спросил Ян.

– У меня нет прямых доказательств, мой мальчик, – поморщился магистр, – и я очень хочу надеяться, что это стариковская паранойя, но обязан тебя предупредить.

– Франц, вы прекрасно понимаете, что я приму ваши слова, как руководство к действию, и буду ими руководствоваться, пока не получу команду «Отбой».

– Пожалуй, это будет самым разумным решением, – согласился магистр.

– На кого может работать предатель? – спросил Ян. – Это может быть культ Поглотителя?

– Нет, не они, – покачал головой старик, – Я не раз обращался к нашим лучшим проскопистам и аналитикам, сам пробовал просчитывать древо вариантов, нет… здесь что-то другое. Тар-Нгойле глубоко чужд нашему миру, служение ему вызвало бы изменения в психике, в отпечатке личности человека. Такое опытный маг почувствует. Но, например, есть секта Очищающих, которая достаточно давно откололась от нашего Ордена. Они считают, что защитники человечества не должны прибегать к помощи таких существ, как Олаф. Наши методы для них непозволительно мягки. Они стремились полностью изолировать наш мир, погрузить его в полную неподвижность. Называют это стабильностью и порядком. Надо отдать им должное, кроме названия сейчас нам о них почти ничего неизвестно.

– Олаф – человек, – резко бросил Ян.

– Я знаю, знаю. И ты прекрасно знаешь, как я отношусь к нему. Но для Очищающих, он существо, которому не место на Земле. Тем более – в Ордене Стражей. Одно время противостояние между Орденом и Очищающими было очень острым, но вот уже больше двух столетий о них ничего не слышно. И вдруг именно они всплыли как наиболее реальная угроза в большинстве вариантов. И мне очень не нравится, что всплыли только сейчас. А до этого момента их как будто кто-то стер из всех отчетов и прогнозов.

– Значит, считаем что Внутренний круг дискредитирован. Но не отчитаться перед ним вы не можете. Следовательно, вся моя группа, включая Татьяну, оказывается под ударом.

– Она в первую очередь, Ян, – глухо сказал магистр. Если это действительно Очищающие, то они будут рассматривать ее, как угрозу, как мостик, по которому Поглотитель может проникнуть в наш мир, и постараются ее уничтожить. Или, – задумался Кёлер, – захватить. Мы не знаем, как они решать воспользоваться той силой, которая сейчас раскрывается в ней.

Ян чувствовал, что ему не хватает воздуха. Душило ощущение острой безысходной несправедливости. Человек, к которому он пришел за поддержкой и наставлением, по сути открыто говорил, что будет использовать его, как приманку..

Усилием воли он вернул себе спокойствие, и когда заговорил, голос его звучал суховато и по-деловому:

– Не доложить о происшествии мы, разумеется, не можем. Действительно ли во Внутреннем круге есть крот, вы точно не знаете…

– Вероятность около восьмидесяти трех процентов, Ян, – почти шепотом перебил его магистр, после чего Вяземский продолжил:

– Тем не менее, прямых доказательств нет. Не знаем мы и противника, видим только следы его деятельности, но слабо представляем даже его цели, поскольку почти ничего не знаем о культе, возможностях этих Троих у трона и самого Тар-Нгойле.

Магистр молчал, Выждав несколько секунд, Ян закончил:

– Франц, говорите прямо – в сложившейся ситуации вы видите один выход. Использовать нас, как приманку. Если говорить точнее – Татьяну. Я прекрасно понимаю ваши мотивы, но хочу, чтобы вы сами высказались ясно и недвусмысленно.

За окном сгустились сумерки, комната погрузилась в густые тени. Кёлер казался неясным, застывшим в полной неподвижности, силуэтом, погруженным глубоко в себя.

Молчание тянулось, серое, густое, словно осенние сумерки.

– Я соберу Внутренний круг завтра, – наконец нарушил тишину магистр, – и доложу полученную информацию. Я отдам распоряжение всем нашим службам наблюдения и анализа, тебе будут сообщать обо всем, что может так или иначе иметь отношение к делу.

– Как думаете, сколько у нас времени для подготовки?

– Дня два. Может быть три, – ответил магистр, и продолжил, – ты остановился там же, где обычно?

Ян кивнул.

– Хорошо. Как только я подберу материалы о Поглотителе, сразу же пришлю к тебе курьера.

Ян встал, коротко поклонился и направился к двери. В голове звенела абсолютная пустота.

– В последние годы мне все чаще кажется, что мы проигрываем, – неожиданно раздался голос Кёлера. и Ян, не оборачиваясь, остановился. – Мне кажется, что все зря, и мы защищаем людей совершенно не от того, что им действительно угрожает. У нас есть воины, но нет поэтов. Есть аналитики и ученые, но нет философов и учителей. Мы ограждаем людей от встречи с жестоким порождением их прошлого, но ничего не можем поделать с не менее страшным настоящим. И нас становится всё меньше, Ян. Тех, кто способен понять, что надо заглядывать хотя бы за порог своей квартиры.

Вяземский почувствовал, как каменеют плечи. Магистр говорил о том, в чем Ян очень редко признавался сам себе. После появления в его жизни Татьяны накатывающее отчаянье и ощущение бессмысленности отступили, жизнь снова наполнилась смыслом. И все же, черные мысли иногда возвращались.

– Мне есть что защищать, Франц. – негромко ответил Ян, и вышел.

Кёлер долго сидел не двигаясь. Разговор полностью измотал его, и сейчас хотелось только одного – лечь и заснуть.

Я стар. Очень, очень стар. Не могу больше выносить это знание, проклятое знание множества вариантов будущего. Не хочу день за днем видеть, как в этих вариантах гибнут мои люди, и гадать – приведет ли мое решение к осуществлению или спасет жизнь того, кто принес мне присягу.

В конце концов он тяжело вздохнул и. не раздеваясь, лег на диван. Лежал, не закрывая глаза, смотрел в потолок, пока тот окончательно не исчез в темноте.

Но и тогда забыться не удалось. Он так и не предупредил Вяземского, что во всех вариантах будущего, которые удалось увидеть, Татьяна погибала. И так и не решился рассказать о Семени Первомира.

Не время, еще не время, постарался убедить он себя, возможно, мальчику не придется справляться еще и с этим.

Беседа

К шести часам вечера Татьяна извелась окончательно. Работать не получалось.

Она сидела перед ноутбуком, бессмысленно глядя на экран, где издевательски белело окно Word без единой строчки текста. Гулять по парку без Яна совершенно не хотелось, лежать на диване, переключая каналы – ну это просто идиотизм и размягчение мозга.

В конце концов, встряхнулась и решила, что тоска тоской, а запускать себя нельзя.

Переоделась в спортивный костюм и легкие кроссовки и спустилась в небольшой тренажерный зал, который Ян показал ей в первый же день после переезда.

Прикрепив к поясу тоненькую пластинку плеера, вставила в уши капельки наушников, отрегулировала звук, и начала разминку.

Постепенно голова прояснялась, уходила серая хмарь, отступала суетливая нервозность. Ритмичная музыка задавала темп, мышцы разогрелись, и Татьяна перешла к комплексу упражнений, которому её научил Олаф. Внезапно она почувствовала, что к залу кто-то подходит и мягко развернулась, чтобы видеть входящего.

– Отлично, Татьяна Владимировна, отлично. В хорошем темпе идете, – раздался от дверей зала голос норвежца, – и бдительности не теряете.

Она постаралась не выдать волнения и легкой растерянности. Совершенно новые незнакомые ощущения. Ее словно кто-то похлопал по плечу, привлекая внимание, разворачивая в сторону двери. Будто проснулся спавший глубоко внутри часовой и сейчас осматривал новый для себя мир.

Вслед за Олафом вошел Алексей – невысокий молчаливый мужчина, выполнявший в особняке роль личного секретаря и спарринг-партнера Вяземского.

Тоже в спортивном костюме. Видимо, решил после работы размяться.

Татьяне стало неловко – она не подумала о том, что кроме нее зал может понадобиться кому-то еще. И если она может свободно распоряжаться своим временем, то у Алексея рабочий график, наверняка, плотный, тренируется он тоже в определенные часы.

– Алексей, простите, я вам помешала, сейчас уйду, – она подобрала со скамьи полотенце и уже пошла к выходу, но Олаф поднял руку:

– Нет-нет, это я попросил Алексея составить вам компанию. Раз уж вы здесь, пусть он с вами отработает несколько комбинаций.

И, уже обращаясь к Алексею:

– Те, о которых мы разговаривали, хорошо?

Кивнув, тренер ступил на маты.

Полчаса спустя Татьяна взмокла и тяжело дышала.

Алексей был отличным тренером, занимался с Татьяной уже не раз, и сейчас они хорошо чувствовали друг друга. Он поправлял ее короткими точными замечаниями и раз за разом поднимал «лапы» со словами:

– Пробуйте еще раз.

Удар, блок – его рука шла вперед, Татьяна отводила ее в сторону, ныряла, сокращая дистанцию – и локтем в горло. Повторяем.

И – снова.

И – снова.

Тело работало само, Татьяна чувствовала, что впадает в своеобразное медитативное состояние, когда в голове нет ни одной конкретной мысли, мир воспринимается непосредственно чувствами, становится очень ярким и плотным. Она не сразу поняла, что ее движения меняются, делаются текучими и вместе с тем ускоряются.

На этот раз не было ощущения чужого вмешательства, она полностью контролировала каждое движение, они словно всплывали в памяти – давным-давно забытые, ставшие почти чужими. Их приходилось осваивать заново, но тело помнило каждую мелочь и со стороны движения казались абсолютно естественными.

Рука Алексея идет вперед, он обозначает удар, но Татьяна не ставит уводящий блок, а скользит в сторону, оказываясь чуть сбоку от противника, и бьет ногой под колено. Нога тренера подламывается, он мягким кувырком уходит от нападения. Отбрасывает лапу, с удивлением смотрит на подопечную. Хмыкнув, натягивает перчатки, и встает в стойку.

Удар – мягкий текучий уход, жесткая атака. Тренер ставит глухой блок, наносит удар ногой в бедро. Татьяна чуть заметно поворачивается, удар проходит по касательной, а она сама бьет по ноге снизу, опрокидывая противника.

Ноют мышцы – движения непривычны, требуют усилий, но азарт схватки все сильнее, она полностью отдается памяти тела, течет, атакуя, движения делаются скупыми и точными, никаких красивых прыжков и высоких ударов – со стороны это напоминает ритуальный танец, где каждый жест – значим, каждая поза – закончена.

Теперь уже Алексей вынужден уйти в защиту.

Татьяна не заметила, что в дверях возник Олаф. Он смотрел на ее отточенные движения, и во взгляде читалась тревога.

* * *

Покинув квартиру магистра, Ян дошел до отеля, снова проверяя, нет ли слежки. Поужинал в гостиничном ресторане, машинально сделав заказ и не чувствуя вкуса еды. Поднялся в номер, распаковал саквояж, повесил в шкаф чистую рубашку и костюм, и сел на кровать.

Начинался период, который Вяземский терпеть не мог – период бездеятельного ожидания. Оставалось только ждать реакции Внутреннего круга на доклад Кёлера. В который уже раз Вяземский прокручивал возможные варианты развития событий.

Усилием воли остановил бег мыслей.

Достал мобильный телефон, нажал кнопку вызова:

– Ян, здравствуй. Я уже успела соскучиться и напридумывать чёрти чего, – в голосе Татьяны и тревога и облегчение.

– Здравствуй. Я жив, здоров и сижу в гостинице. – Ян слушал любимый голос и чувствовал, как несмотря ни на что начинает улыбаться. – Это замечательно, когда по тебе скучают. Я страшный эгоист, но я ужасно рад.

– Ты не эгоист. Из всех людей, кого я видела в жизни, ты меньше всего похож на эгоиста. И это действительно здорово, когда есть кому по тебе скучать. А ты соскучился? – в голосе звучала шутливая угроза, но Ян ответил очень серьезно:

– Очень.

– Я… Я все не верю, что мы расстались только утром. Кажется, прошло уже несколько недель. Я ненормальная?

– Нет. Ты моя любимая. – улыбнулся Ян, но уже следующий вопрос заставил его сжать трубку так, что побелели пальцы, а корпус телефона жалобно захрустел:

– Скажи, то, что со мной происходит… – Татьяна замолчала, слышно было только ее дыхание, потом она проговорила очень быстро, словно боялась, что если задумается, то не скажет: – я останусь собой? Мне иногда кажется, что я меняюсь. Растворяюсь в этом…. В том, что внутри меня.

Ян не знал что сказать. Он мог надеяться только на свои ощущения и интуицию.

– Таня, что бы с тобой ни происходило, помни, что никто и ничто не может тебя сломать или поглотить. Все, что сейчас происходит – внутри тебя. Это часть тебя, которая была в тебе с самого рождения. Понимаешь? Все это – ты. И именно ты управляешь событиями.

Ему казалось, что он говорит сумбурно и непонятно, и он морщился, досадуя, что не может подобрать правильные слова, успокоить, направить по нужному пути.

– Спасибо тебе, Ян, – в голосе тепло и безграничное доверие. Спасибо. – Теперь я смогу уснуть. Но без тебя плоооохоооо – протянула она так по-детски, что Вяземский невольно улыбнулся.

– Скоро вернусь. Надеюсь, завтра вечером. Спокойной ночи. Я тебя люблю.

Нажав кнопку отбоя, задумчиво покрутил между пальцами плоский телефон, и набрал номер Олафа.

Норвежец ответил сразу же:

– Слушаю, Ян Александрович.

Коротко поздоровавшись, Вяземский на мгновение замолчал. То, что он собирался сказать, было очень важно и не предназначалось для чужих ушей. Конечно, линия была надежно защищена, но все равно, рисковать не хотелось.

Вдвойне осторожным приходилось быть теперь, после разговора с магистром, когда оказалось, что Стражи бродят в потемках, не представляя возможности противника. Поэтому пересказывать разговор с Кёлером, конечно же, нельзя. А вот привести своих людей в состояние повышенной готовности необходимо. И Татьяна…

– Олаф, пожалуйста, проследите за тем, чтобы Татьяна Владимировна выезжала в город только в сопровождении кого-нибудь из ваших людей. Слишком сильно опекать ее не надо, тревога может оказаться ложной, но присмотреть необходимо.

– Хорошо, Ян Александрович, я вас понял, – голос, как обычно, спокоен, никаких лишних эмоций.

– Вот и отлично. Я рассчитываю вернуться завтра вечером, попросите Владимира подготовить машину.

– Хорошо, будет сделано.

Несколько успокоенный Ян закончил разговор.

* * *

Отправив телефон в поясную кобуру, Олаф несколько секунд стоял, сунув руки в карманы и глядя в стену. Приказ вполне недвусмысленный – незаметно сопровождать Татьяну Бересневу. Но с чего вдруг?

Сигурдсон вспомнил увиденное в зале – Татьяна демонстрировала движения опытного бойца, и не спортсмена, который оттачивал свое мастерство в кондиционированных залах, а настоящего воина, натренированного на то, чтобы вывести из строя и уничтожить противника. Больше всего норвежца насторожил совершенно незнакомый рисунок движений. Он не смог опознать технику, а в единоборствах он по праву считал себя экспертом. Сейчас, снова и снова прокручивая в голове ход схватки, понял, что именно его смущало, и почувствовал ползущий по спине холодок. Татьяна вела бой так, будто сражалась с противником, у которого часть болевых точек и жизненно важных органов находится не там, где они располагаются у человека.

Олаф вздохнул, пробормотал себе под нос что-то короткое и энергичное на старонорвежском, и снова вытащил мобильник.

– Володя? Вы где? Да, понял, иду.

Молодой оперативник жил здесь же, в особняке, занимая небольшую комнату на первом этаже. Вход в гараж, где стоял автомобиль Вяземского, находился чуть дальше по коридору, так что, в случае необходимости, времени на сборы требовалось немного.

Постучав, Олаф вошел. Владимир сидел в потертом кожаном кресле и читал. Увидев шефа, собрался встать, но норвежец махнул рукой. Покачиваясь с пятки на носок, негромко сказал:

– Володя, с момента «сейчас» не спускаем глаз с Татьяны Владимировны. В город без нашего сопровождения она выезжать не должна. Знать об этом ей тоже не обязательно.

Олаф замолчал. Владимир поднял бровь,

– Мне надо знать что-то еще?

– Пока нет, Володя, – покачал головой Олаф, – Ян Александрович распорядился только о сопровождении Татьяны Владимировны. Думаю, подробности мы узнаем лично по его возвращению. Но на всякий случай я прикажу усилить охрану периметра.

* * *

Город тонул в дожде. Тяжелый дождь размывал свет фонарей и рекламных щитов, превращал их в дрожащие желтые полотнища.

Дождь равнодушно бил в стеклянную стену кабинета Кромви, и казалось, что так будет длиться вечно. Высокий человек в прекрасном деловом костюме, ладно сидящем на высокой сухощавой фигуре, повернулся, и негромко сказал, обращаясь к хозяину кабинета:

– Ты хорошо поработал, Посвященный. Чем больше Северной Крови мы получим, тем лучше. Надеюсь, ее вместилища хорошо охраняют?

– Настолько, насколько это вообще возможно, – ответил Кромви.

Он снова незаметно оглядел существо, стоящее у окна. Фигура, жесты… совершенно человеческие. Но лицо – Рональд помнил изваяния Клинка в заброшенных, занесенных песком храмах посреди мертвой пустыни, но они не передавали отталкивающей нечеловеческой красоты этого существа. И не передавали ауру жестокости. Властной всепоглощающей жестокости, составлявшей саму суть существования этого порождения безымянной Тьмы до начала времен.

– Мы готовы начать ритуал, как только вы прикажете, – слегка склонил голову Кромви. Он признавал могущество Клинка – убийцы богов, но не собирался раболепствовать. Он служит лишь одному повелителю – Тар-Нгойле. И до цели, которая вела его сквозь века, осталось совсем немного – скоро он призовет Поглотителя. Он не просто отдаст ему этот прогнивший мир. О, нет. У него есть поистине королевский подарок – возможность покарать предателей. Колдунов, решивших не выполнять свою часть сделки. И тогда Тар-Нгойле вознаградит его. Он тоже встанет у Трона и будет наблюдать, как медленно вращаются миры в ожерелье, украшающем его господина.

А, возможно, он займет место одного из Троих. Ведь, возродился только Клинок и, похоже, он не слишком озабочен возвращением остльных… такая мысль тоже приходила ему в голову, но сейчас он постарался ее спрятать. Не время. Еще не время проявлять свои истинные желания.

– Скоро, уже скоро, друг мой. Сначала нам надо найти Ниулу. Кровь Сладкоежки – связующее звено, ведь именно она произнесла той ночью заклинание, позволившее ей и Колдунам Тумана избежать выполнения договора. Мне удалось лишь разрушить их смертные оболочки, но этого недостаточно для того, чтобы Тар-Нгойле стал повелителем этого мира.

Клинок снова отвернулся к окну. Он смотрел на потоки воды, что дрожа сбегали по стеклу, и негромко говорил:

– Нам нужна именно она, эта хитрая ведьма. Кровь остальных – лишь шаткий мостик, что мы выстроим к пространствам, где ждет нас Господин. Но кровь Ниулы – Ведьмы Текучей башни – превратит этот мостик в широкую прочную лестницу, по ступеням которой он придет, чтобы властвовать. И нам нужно то, благодаря чему им удалось ускользнуть – Семени Первомира. Первосемени.

Кромви почувствовал давно испытанное чувство – разочарование, смешанное со злостью. Первосемя, семя Изначального Мира – о нем не было ни единого упоминания в текстах и песнопениях исчезнувшего города, за прошедшие века он ни разу не слышал об этом артефакте, а теперь оказывается, что именно он является решающим элементом ритуала. Ах, если бы знать об этом раньше! Возможно, я бы обошелся без этого колдуна. И стал бы единственным вечным слугой Поглотителя! Единственным Стоящим у Трона!

Впрочем, Кромви был достаточно умен, чтобы ничем не выдать себя.

Клинок тоже сделал вид, что не заметил едва уловимой заминки Посвященного.

– Как мы узнаем, в ком из носителей Северной Крови скрыта кровь ведьмы? И как нам найти Семя Первомира? Что это такое? – спросил Кромви. Он уже прикидывал, сколько времени займет реализация нового проекта, еще более сложного, чем «Агнец», но Клинок лишь небрежно взмахнул рукой:

– Это несложно. Она боится и знает, что и через миллионы лет я приду и исполню волю моего господина. Я позову её и услышу отклик её страха. Я укажу место, где находится носитель. Вам нужно будет только захватить его и сберечь до начала ритуала.

– Для этого нужны какие-то приготовления, снадобья или жертвы? – поинтересовался Кромви. Его снедало нетерпение, но он подавил его усилием воли. Сейчас требовались полная сосредоточенность и холодный расчет.

– Нет. Все, что нужно – во мне. Разве что, расстелите на столе карту мира и прикажите не мешать.

Кромви приоткрыл дверь:

– Никого не впускать до моего особого распоряжения. Ни с кем не соединять, телефон отключить.

Расстелил на рабочем столе карту мира.

Вытянув руку над картой, древний колдун замер. Лишь подрагивали тонкие сильные пальцы. Кромви показалось, что воздух вокруг них едва заметно дрожит, и стекает вниз, к карте, тонкими струйками прозрачного марева.

Существо чуть слышно шептало. Кромви прислушался, и у него закружилась голова. Дикие невозможные звуки, напоминающие завывания ветра в жутких иномирных лесах, складывались в слова, каждое из которых было воплощением ужаса.

Замигали и погасли светильники, лишь уличные фонари бросали сквозь завесу дождя неверные отблески на лицо колдуна, превращая его в чудовищную маску

Или, подумал Кромви, обнажая его истинную суть.

Голос Клинка то поднимался до визга, то раскатывался по кабинету ревущим басом. Темнота текла, струилась потоками тускло-красного тумана, вилась клубами чёрной дымки.

Кромви почудилось, что в этом тумане извиваются, влажно чмокая присосками, толстые черные щупальца, но дрожащее полотно темноты скрыло видение.

Не прерывая жуткого речитатива, Клинок склонился над столом, всматриваясь в расстеленную карту. За его спиной в кошмарном танце извивалась тьма и красный туман неведомых пространств.

Внезапно настала тишина. Лампы снова залили кабинет мягким тёплым светом.

Тонкий палец указывал точку на карте:

– Она здесь. Пусть ваши люди незаметно сопровождают ее носителя. Ни один волос не должен упасть с головы Ниулы раньше срока.

Кромви посмотрел, куда указывает палец.

Москва. Россия,

В этом городе должен был находиться сейчас только один носитель Северной крови. И его имя крот успел сообщить хозяевам.

Древнее существо подняло взгляд на Кромви:

– Посвященный, вы слышали мои слова. Вместилище Ведьмы – ключ. Кровь Ведьмы необходима для ритуала. Семя Первомира тоже скоро будет в нашем распоряжении. Мне нужны ваши люди. Хорошо вооруженные и готовые беспрекословно выполнять приказы.

– Они в вашем распоряжении.

– Хорошо. Пришло время навестить тех, кто хранил Семя все эти века. Хотя, они думали, что прячут его от меня.

Улыбка колдуна стала очень неприятной.

* * *

Татьяна, точнее, та, кем она была в этом сне, шла вдоль стен из полированного камня, покрытых прихотливой резьбой. Когда хозяйка башни проходила мимо, каменные фигуры оживали, сплетались в фантастических непристойных позах, и замирали за ее спиной.

Татьяна снова чувствовала себя наблюдателем, но что-то изменилось в поведении хозяйки башни из сна. Она ощущала растерянность и беспокойство сродни тому, что испытывает человек, которому приснился нехороший сон. Вроде бы, ничего и не происходит, но именно эта вязкая неопределенность заставляет нервничать и метаться по постели, пока не проснешься с ощущением дурной липкой мути и предчувствием беды.

Она, или та, чьими глазами Татьяна смотрела, шла все быстрее, но коридор тянулся и тянулся, фигуры на стенах принимали все более непристойные позы, но теперь в них чувствовалось не желание утонченно извращенных удовольствий, а грубая похоть и жестокость.

Красный туман сгущался, превращаясь в кисель, оседавший на лице и руках липкой слизью.

Ей почудилось движение в тумане – скольжение на грани восприятия, едва уловимое и от этого еще более мерзкое. Она ускорила шаг, ей нужно было обязательно попасть… куда?

Татьяна не знала, а та, в чьем сне она находилась, не говорила.

Вдруг она поняла, что у одной из каменных фигур на стене изменилось лицо – на мгновение превратилось в безликую массу, вскипело, и тонкие каменные губы раздвинулись в недоброй ухмылке. Мгновение – и тонкогубое лицо оказалось уже на следующей фигуре. И снова, снова…

Она побежала, не в силах вынести эту пытку.

И тогда из тумана выступила фигура того, кто пришел за долгом, который нельзя не заплатить.

В ужасе и отчаяньи ведьма закричала:

– Я уничтожила! Уничтожила тебя!

Вылетели из тумана скользкие гибкие щупальца, затрепетали над ее головой и ринулись вниз.

* * *

Татьяна, задыхаясь, открыла глаза и неимоверным усилием приказала себе не орать, не вскакивать, а попытаться ухватить ощущение чужого присутствия и зафиксировать.

Она была уверена, что ранее не испытывала ничего подобного. Она словно погружалась в холодную черную воду, о существовании которой внутри себя и не подозревала, следуя за робкой юркой рыбешкой. Стремительный бросок, и она ощутила, как внутри нее, родился отзыв – недоумение, испуг, растерянность и злость.

Она представила, что ее мысль – копье, и бросила в центр холодной тьмы вопрос: «Кто ты?».

Ответом было молчание, но в нем чувствовалось чье-то присутствие, и она снова бросила копье-вопрос.

И услышала очень ясный ответ:

– Я Ниула. Ведьма Текучей башни. И за мной пришли, чтобы забрать долг.

Еще несколько месяцев назад, Татьяна решила бы, что сходит с ума и беспокоилась только о компетентности врачей. В руках которых она непременно окажется, поскольку банальными антидепрессантами Ведьм Текучих башен из головы не выкорчуешь.

Но события этой весны резко изменили ее взгляд на мир, да и уверенность Яна в том, что она не сумасшедшая и все, что происходит с ней, это часть её самой, добавляли уверенности.

Так что, к врачам мы не пойдём, решила она и успокоилась.

А будем мы разбираться в происходящем.

И быстро.

– Расскажи мне.

Короткий смешок в ответ:

– Лучше, покажу.

И она показала прекрасный и ужасающий мир Красного Тумана, в котором сотни миллионов лет владычествовали Колдуны Тумана. Этот мир не знал техники в привычном для современных людей смысле слова – его заменяло колдовство, основанное на глубочайшем проникновении во взаимосвязи сил природы, на умении слушать тончайшие оттенки энергий окружающего мира. Колдуны научились проникать в суть предметов и живых существ, получив абсолютную власть над тем, что называли Истинным Именем.

Надменные владыки мира, они скользили в своих парящих лодках сквозь красноватый туман мира, залитого горячим дождем. Колдуны Тумана, они познали суть вещей и существ своего мира, овладели их Истинными именами, но этого им показалось мало.

Они жаждали все новой и новой власти, и захотели сделать свои владения продолжением себя самих, они желали властвовать не только над пространством, но и над временем.

В древних свитках из мягкого словно шелк и прозрачного, будто хрусталь материала, они узнали о существовании Поглотителя и призвали Тар-Нгойле, чья сфера мира должна была вскоре соприкоснуться с их реальностью.

Татьяна увидела, как посреди чудовищной черной пустыни воздвигается гигантская колдовская машина. В её гранях блистали алмазы и сапфиры, а рычаги самые искусные мастера этого мира выточили из костей редчайших животных, добытых лучшими охотниками в глубинах непроходимых лесов и смертоносных пустынь.

Сотни тысяч рабов денно и нощно доставляли грузы к подножию этой машины и там же умирали – от истощения или принесенные в жертву.

И вот машина готова.

Владычица Текучей башни вместе с остальными Колдунами Тумана поднимается на ее вершину, где из созданного с помощью тёмного искусства гигантского алмаза высечена площадка для проведения ритуала.

Звучат первые слова заклинания-призыва.

И Поглотитель откликнулся. Дал им все, что они хотели, и плата, которую он потребовал, казалась не такой уж высокой.

И вечность оставалась до возврата долга.

Они надеялись за это время найти способ обмануть Поглотителя.

Как и множество других могущественных существ задолго до них. Увы, история никого ничему не учит. Даже тех, кто сам творит историю.

Особенно – их.

Любопытство и пресыщенность – страшные советчики.

Прошли сотни тысяч лет. Может быть – миллионы. Колдуны Тумана перестали считать время; они воплощали свои самые безумные фантазии и, наконец, устали и от них.

Хозяйка Текучей башни пресытилась дарами Тар-Нгойле раньше остальных. Она поняла, что абсолютная власть скучна, и обратилась к давно забытым другими удовольствиям познания. Ей открылись тайны, которые Тар-Нгойле тщательно скрывал. И самые важные среди них – секреты сохранения своего разума вне времени и телесной оболочки. Ниула была умна и хранила своё знание в тайне от всех.

Приближался срок расплаты. Разумеется, тогда колдуны решили обмануть Тар-Нгойле.

Татьяна видела как рождался заговор: присутствовала при отчаянных экспериментах с временами и пространствами в гигантском зале, что Колдуны создали в глубине монолитной скалы. Видела, как выращенные для одной единственной цели рабы непрерывно прислушивались, вглядывались в каменные стены огромными фасетчатыми глазами, вылавливая малейшие следы чужого присутствия.

Ниула поделилась с остальными Колдунами своими знаниями.

Поведала всё.

Почти всё.

С помощью заклинаний они создали недоступную для Поглотителя реальность, в которой надеялись укрыться от него, не дать ему завладеть своими сущностями. На весь остальной мир им было уже наплевать. Но Поглотителю нужно было всё. И тогда пришли Трое у Трона. Они были безжалостными гончими, охотниками, получавшими наслаждение от охоты на такую ценную добычу – великих колдунов.

Перед глазами Татьяны пронеслись картины охоты, во время которой уничтожались целые города, а жители превращались в кровавую кашу. Взрывались гигантскими гранатами горы, и поднимались к небесам гигантские водяные петли, сплетенные из могучих рек.

Преследователи были хитры и безжалостны, и десять оставшихся в живых колдунов рискнули собраться вместе и решить, как им сохранить свое существование. Каждый из них уже не раз чудом избегал смерти. Каждый ухитрялся исчезнуть в последний момент из-под носа преследователей.

Они считали свою цитадель неприступной.

Но монолит скалы разлетелся, и в пролом вошли Трое у трона.

Лишь теперь десять оставшихся поняли, что с ними вели жестокую игру.

Нет – не десять.

Девять.

Ниула долго готовилась к этому моменту и лишь сейчас пустила в ход нечто, называемое Семенем Первомира.

Заклинание, фокусировалось и усиливалось, оно охватывало и связывало всех, кроме нее самой.

Татьяна увидела, как исказилось в гневе лицо существа, которого она называла «омерзительный красавчик», и пещера заструилась. Камень вскипал, тек, забил в небо синеватый фонтан энергии реальности этого мира, и горизонт встал дыбом, свернулся, отгораживая от Поглотителя все, что осталось внутри.

Мир распадался. И тогда Ниула схватила Первосемя, выскользнула из зала и заперла за собой дверь комнаты, оборудованной для единственного ритуала, которого Ниуда до последнего момента надеялась избежать.